Воспоминания о Верувине. Полное собрание

Нори

«Честь у человека одна.

Но и жизнь… тоже».

Комментарий к цитате сотника Белиада

из дневника неизвестного солдата

Когда солнце по своему обыкновению прячется у западного горизонта, его последние лучи проходят сквозь массивные каменные зубцы городских стен, и от этого на город падает зубастая тень, похожая на огромную пасть. Чудовище по имени Время смыкает челюсти, в последнюю очередь всегда проглатывая выделяющуюся цитадель лорда Гилмора, затем погружает город всё глубже в пучину ночи, а на утро пренебрежительно выплёвывает обратно, позволяя старому, но жизнерадостному замку Тагервинд прожить ещё один солнечный день.

В каждый из таких дней Нори младший, сын местного гончара, просыпался, тянулся на медвежьей шкуре, брошенной на кровать поверх соломы, и с унынием осознавал, что находится всё там же: в доме отца в Тагервинде. Его ежедневное расписание, кроме удовлетворения базовых потребностей, состояло из работы в мастерской и прогулок с друзьями, но мечтательный Нори хотел овладеть мечом, совершать героические поступки, разоблачать мифы и спасать угнетённых – в общем, хотел заняться чем-то по-настоящему интересным, вместо того, что ему фактически предстояло.

В один из дней, ничем не отличавшийся от других, он проснулся, повернулся на другой бок и тут же почувствовал тычок черенком метлы в поясницу.

– Вставай, бездельник! – прохрипел сзади Нори старший, отец распавшегося семейства и почти легендарный гончар, когда-то создавший набор посуды для лорда Гилмора, повелителя Тагервинда.

Этот злосчастный набор был пиком гончарной карьеры старшего Нори, но этим самым пиком он так гордился, что после него приобрёл непоколебимую уверенность: делать глиняную посуду – призвание не только его, но и его сына, ибо важнее дела на свете не существует. Этой уверенности младший Нори не разделял, но его мнения обычно никто не спрашивал.

– Я говорю, вставай! – прикрикнул отец и снова ткнул сына метлой в спину.

– Отец, глина от меня никуда не убежит, – промычал младший Нори и поднялся, принимая сидячее положение.

– Зато время убежит. Пока светло и тепло, завтракай и бегом в мастерскую, я скоро тоже приду. Неужели ты не понимаешь важность нашего ремесла? – распылялся отец.

– Понимаю, но…

Старший Нори перебил его и продолжил настаивать, не желая слышать никаких отговорок:

– Раз понимаешь, поднимайся быстрее и приведи себя в порядок. Возможно, сегодня к нам зайдёт лорд Гилмор, его святейшество.

Младший Нори с сомнением приподнял бровь и посмотрел на отца:

– С чего бы ему заходить к нам, если последние три года он даже мимо не проезжал? Может, лорд Гилмор, а может, леди Гастия, а может, звёзды на небе сойдутся так, что к нам поползут заказчики со всего света…

– Молчать! – раздражённо вскрикнул отец и ударил младшего Нори метлой по руке, в этот раз довольно сильно.

Сын схватился за предплечье и потёр его.

– Как ты разговариваешь с родителем! – продолжал старший Нори, эмоционально размахивая метлой. – Я всю жизнь забочусь о тебе, кормлю и пою нас, поддерживаю репутацию мастерской, а ты? Валяешься на шкуре до полудня, затем до обеда сбрасываешь свой зад с кровати, потом до вечера делаешь пять оборотов махового колеса, оставляешь засыхать кривую поделку и сбегаешь к своим шлюхам в трактир!

– Они не шлюхи! – возразил сын и поднялся с кровати.

– Из всех моих слов ты услышал только это?! – гневным шёпотом процедил отец и медленно указал рукой на дверь. – Если к зениту не будет закончено три заготовки горшков, отправлю тебя в дозорные, прозябать на стенах!

Младший Нори вздохнул, накинул рубаху и вышел из дома. На дворе был солнечный июнь, с гор дул свежий ветер, а воздух был столь чистым и освежающим, что, вдыхая его, люди иногда невольно улыбались. Нори побрёл к мастерской, которая находилась совсем рядом, и бормотал себе под нос:

– Лучше уж на стене стоять, там хоть вид красивый… Старый осёл.

Нори шаркал по грязи мимо ветхих домов северной окраины Тагервинда, поглядывал на людей и, добравшись до цели, распахнул скрипящую деревянную дверь. В мастерской стояло три гончарных круга с маховыми колёсами и педальным механизмом, в правом углу была чёрная от сажи печь для разогрева глины, а в левом ещё одна – для обжигания и завершения глиняных заготовок.

Нори надел толстые рукавицы, резким от недовольства движением схватил совок, дважды зачерпнул глины из широкого железного таза и бросил её на стальной поднос, который затем небрежно задвинул ногой в печь для разогрева. Глина была влажной, а дверь на задний двор мастерской оставлена приоткрытой – очевидно, старший Нори уже был здесь ранним утром. Нори только захотел сесть на минуту у окна, как в дверь кто-то постучал. Он открыл и увидел своего давнего друга, местного хулигана и такого же «бездельника» Стафорта.

– День добрый, горшечник, – ехидно произнёс Стафорт, улыбнулся и осмотрел мастерскую, убеждаясь, что тут ничего не изменилось.

– Бывало и добрее, – пробурчал Нори. – Что, позлорадствовать пришёл? Похвастаться своей свободой?

– Разве я так делал хоть раз? – отклонившись назад и мотая головой, спросил Стафорт и тут же засмеялся. – Сегодня пьянка у Келли, пойдёшь? Там будет твоя… эта… как её?

– Мирта, – угрюмо ответил Нори, но теперь в выражении его лица появилось что-то ностальгическое и тёплое.

– Мирта, точно, – подтвердил Стафорт и взмахнул рукой. – В общем, на закате у Келли, приятель. Нас там, правда… могут поджидать из-за тех украденных кур. Ну, подерёмся, первый раз, что ли? – беззаботно рассуждал он. – Тем более с нами будет такой герой как ты, известный защитник козьего молока и хранитель подсолнечного масла!

Нори хотел ткнуть Стафорта в грудь за эту шутку, но тот уклонился, отпрыгнул и, посмеиваясь, попрощался:

– Ладно, пойду по своим делам, пока! А-а, точно, у меня нет никаких дел! Тогда пойду играть в кости и пить эль.

– Засранец, – сказал ему в след Нори, но Стафорт его уже не слышал.

Сын гончара завистливо засмотрелся на удаляющуюся фигуру друга, а когда обернулся, заметил, что его заготовка в печи покрылась сажей и затвердела.

– Да чтоб тебя… – простонал Нори, подскочил к печи, вынул поднос и понёс его вместе с глиной на улицу через заднюю дверь.

Он вышел в сырой двор, укрытый от солнца тенью городской стены, осмотрелся и увидел маленькую ямку, в которой лежало ещё четыре таких же затвердевших заготовки и один неоконченный, кривой горшок, явно обжаренный преждевременно. Нори вздохнул, свалил глину с подноса туда же и ногой постарался поправить ближайшую траву так, чтобы она прикрывала его неудачи, но трава отказалась идти на это и приняла прежнее положение. Тогда Нори сплюнул в сторону и с чувством обречённости вернулся в мастерскую. Он хотел уже взяться за новую заготовку, но вдруг услышал городской колокол. На улице поднялся неопределённый гомон, люди зашевелились и обсуждали что-то. В общей шумихе стало слышно гонцов, которые расходились по улицам Тагервинда и высокими голосами кричали:

– Люди, объявлено военное положение! Лорд Гилмор созывает всех на площадь! Люди!..

Нори посмотрел на глину в своих руках, бросил её обратно в таз, снял рукавицы и, забыв даже захлопнуть дверь, спешно направился к площади. В городе чувствовалась тревога: те, кто ещё не спешил увидеть лорда, шептались и переглядывались, что-то планировали и выражали свои опасения. На центральной площади, у эшафота для публичных казней, уже стоял отряд арбалетчиков. В их окружении, стоя между двух виселиц, возвышался лорд Гилмор в блестящем стальном бацинете, красном бархатном плаще до щиколоток и нагруднике с гравировкой в виде золотого грифона. Он ждал ещё несколько минут, пока соберётся достаточно людей, а затем властно поднял правую руку – все мгновенно замолчали. Не все жители Тагервинда уважали Гилмора, но он был честным правителем и за те двадцать лет, что он провёл на троне, ему так и не нашлось достойной замены. Поняв, что даже его собственный сын растёт избалованным дураком, Гилмор сослал его прочь, чтобы наследственная монархия не сыграла с городом злую шутку – из таких же соображений Гилмор действовал и в остальных случаях, неизменно ставя благополучие города выше прочих благ.

Дождавшись абсолютной тишины, Гилмор снял шлем, обнажив коротко стриженные седые волосы, и заговорил чистым громогласным басом:

– Жители Тагервинда! У меня для вас… скверные известия. Две недели назад было собрание лордов, на котором обсуждалось текущее распределение территорий. Но начать мне придётся издалека… Вы знаете меня: я никогда не желал лишнего и не гнался за властью, но иногда нам не хватает земли для посевов, для ферм, чтобы кормить свои семьи. Как мы можем запасать пищу на зиму, если не успеваем собрать достаточно? Я уверен, что большая часть из вас, моих верных подданных, не раз голодала в начале марта, когда нашей надеждой остаётся только лес Стайнарон, полный оленей и кабанов, – на этих словах многие головы в толпе понимающе покивали и переглянулись, а Гилмор продолжал. – Порой я и сам не мог позволить себе достойный обед. Чтобы решить эту проблему, я высказал необходимость перехода некоторых земель провинции Кетнира под наше знамя, это было в прошлом году. Несколько месяцев я ждал одобрения от наших соседей, но так его и не дождался. Теперь ситуация стала ещё хуже: лорд Ренамир захватил четыре провинции и объявил свои владения Ренской Империей. Он, видно, считает себя богом! Заносчивый глупец. Как бы там ни было, земли, на которые я претендовал, захвачены, но этим всё не кончилось. Следующая провинция, которую он хочет взять силой – Тагервинд.

Толпа возмущённо завыла. Вверх поднялись протестующие руки, люди возгласами перебивали друг друга. Гилмор снова поднял правую руку, но теперь тишины пришлось ждать дольше. Его поддержала личная гвардия, которая стала кричать на людей и повторять: «Тишина!», и вскоре жители Тагервинда снова замолчали, хотя где-то между ними продолжали пробиваться бурчание и возражения. Гилмор продолжил:

– Разумеется, мы не отдадим город без боя. Поэтому я собрал вас здесь, чтобы лично сказать: все, кто может держать оружие, получат его сегодня вечером. Я назначу сотников, мы создадим посты оснащения ополчения. Там вас запишут и распределят. У Тагервинда богатый арсенал, хотя я и надеялся, что нам никогда не придётся его задействовать, – с сожалением сказал лорд и сделал небольшую паузу, глядя в землю. – Армия их треклятой Ренской Империи будет здесь примерно через неделю. Дозорные с краёв провинции уже страдают от вылазок разведчиков Ренамира. А сейчас расходитесь, спрячьте всё ценное и закончите дела, требующие завершения! Это ваш последний мирный вечер на этой неделе, через два дня город будет закрыт для въезда и выезда. Если верите в богов, молитесь им, чтобы мы пережили осаду и показали Ренамиру, где его место!

Лорд Гилмор спрыгнул с эшафота, сел на белого коня и направился в цитадель. Жители Тагервинда ещё некоторое время нерешительно топтались на площади и оживлённо обсуждали неприятные новости, но вскоре почти все разошлись. Нори бегом добрался до мастерской и увидел там своего отца, сидящего как ни в чём не бывало за гончарным кругом и придающего форму глиняной тарелке.

– Ты где был, остолоп?! – вскрикнул старший Нори. – Глины убавилось, горшков не прибавилось! Печь горит, дверь на распашку! Ты совсем сдурел?!

Младший Нори подошёл к отцу, взял с его гончарного круга пока ещё мягкую глиняную тарелку и бросил её на каменный пол, от чего та расплющилась и развалилась на три части. Старший Нори вскочил, толкнул сына и закричал:

– Рехнулся?! Двадцать лет, а мозгов – как у цыплёнка!

Младший Нори с вытаращенным глазами посмотрел на отца и понял: тот ещё ничего не знает.

– Война, отец, – тихо сказал парень, пребывая в шоке.

– Ты что городишь?! Наслушался опять баек в трактире, болван?

– Война! – повторил младший Нори. – Настоящая война, отец! С Рен… С Ренской Империей!

– Какой Империей, хватит летать в облаках, бери заготовку и делай вазу!

Младший Нори голой рукой взял кусок глины из таза и бросил его в отца с криком:

– Да послушай ты! Опять просидел всю жизнь в погребе, ты так и останешься там копаться в своих запасах и вытаскивать глину из жилы! Лорд Гилмор собирал всех на площади, через неделю на нас нападут!

Старший Нори замер на секунду, а затем непонимающе помотал головой:

– Через… Гилмор… Погоди, бессмыслица какая-то. Ты точно не перепил? Зачем кому-то нападать на Тагервинд?

– А я откуда знаю?! – заревел младший Нори. – Если сомневаешься, можешь съездить к Ренамиру с ближайшим караваном, жду тебя обратно с топором в башке! Старый дурак, кто ещё в облаках летает! Сидишь тут со своими горшками, топишься в глине, и меня с собой затягиваешь в это серое болото… – он чувствовал такой напор эмоций, спровоцированный грядущей осадой, что больше не мог себя контролировать. – День за днём одно и тоже: глина, глина, глина, гончарные круги, печи, ножи, краска… Да пошло оно всё, теперь в этом нет никакого смысла! И ты пошёл! Сегодня я записываюсь в патруль. Может, хоть эта война что-то изменит и я, наконец, добьюсь… хоть чего-то.

Старший Нори ошеломлённо смотрел на сына, его руки поджались к груди, а челюсть дрожала. Он не знал, что сказать в ответ на срыв ближайшего и единственного родственника, а изобличённая бессмысленность всей работы во время грядущей осады парализовала мужчину, посвятившего всю жизнь одному лишь гончарному делу. Он не был готов к тому, что этот месяц ему преподнёс, и скованный своей беспомощностью остался стоять на месте, пока сын не махнул на него рукой и не ушёл прочь.

Младший Нори зашёл домой, переоделся, поправил поясной ремень и умылся в бадье. Он вышел на улицу и, не тратя ни секунды, пошёл к казармам. Люди вокруг носились из стороны в сторону, женщины рыдали и перебирали вещи, а мужчины заколачивали окна и вытаскивали из тайников давно запылившееся оружие. Дети же, не осознавая происходящего, наблюдали за ними со стороны, некоторые просто играли во дворах, будто ничего в их жизни не изменилось. На улице Нори встретил маленькую девочку по имени Галла – для её семьи они с отцом когда-то делали набор столовой посуды. Галла встала прямо перед Нори и с дрожащими поджатыми губами задала вопрос:

– Нори, почему все кричат? Почему бегают туда-сюда?

Парень присел перед ней на колено и негромко ответил:

– Галла, тебе нужно держаться рядом с мамой и папой. Скоро в этот город придут злые люди, и если они тебя найдут, то сильно обидят. Поняла? Беги скорее.

Девочка несколько раз кивнула, а на её нижних веках заблестели скапливающиеся слёзы. Дослушав слова Нори, она тут же пустилась бежать в сторону своего дома.

Дальнейший путь по каменистой дороге был недолгим, и через несколько минут Нори оказался перед одноэтажным каменным зданием с деревянной крышей, заваленной соломой. У окованной дубовой двери казарм стоял алебардщик, который отстегнул переднюю часть кирасы и поправлял под ней обмундирование. Он заметил приблизившегося к нему Нори, поднял взгляд и сказал:

– Я тебя знаю! Сын гончара. Зачем пришёл?

– Хочу записаться в стражу, нести дозоры и патрулировать, пока не придёт время защищать город, – решительно произнёс Нори, хотя какая-то его часть боялась об этом говорить.

Между героем и трусом порой очень тонкая грань, и Нори сейчас балансировал на ней, опасаясь принять неверное решение. Алебардщик пожал плечами и кивнул на дверь:

– После коридора налево, там сидит командир стражи. Тебе к нему.

Нори кивнул, помедлил секунду и открыл тяжёлую дверь. Он зашёл в прохладный каменный коридор, бесшумно прошагал по нему несколько метров и свернул налево, где была комната с письменным столом и угрюмым мужчиной, который что-то медленно выводил пером на бумаге. Дневной свет из окна отражался в его покрасневшей лысине, а с седоватых усов свисала капля пота – казалось, он тратил немало сил на документ, которым был занят.

– Командир? – неловко спросил Нори, поёжившись у двери.

Мужчина поднял голову и осмотрел его.

– Гонец? – сухо спросил он.

– Нет, господин.

– Уборщик?

– Нет, – снова ответил Нори.

– Новый писарь, что ли? Наконец-то. Перо держать ты уже обучен, надеюсь? – с облегчением спрашивал командир стражи, отложив документ в сторону.

– Не обучен, господин, – смущённо ответил Нори.

– А читать-то умеешь? – нахмурился командир.

– Нет.

– Что же ты за писарь такой, раз не можешь читать и писать?! – возмутился мужчина и покраснел ещё больше.

– Так я не писарь, господин! Я пришёл записаться в стражу, я Нори, сын гончара.

Командир поднял указательный палец, собираясь что-то высказать, но подумал и опустил его обратно, а вместо задуманного произнёс:

– Сразу бы и сказал, а то стоишь тут, изображаешь из себя писаря. Короче! – вдруг рявкнул он. – В патруль или на стену? На стене смены дольше, но плачу лучше.

Нори почесал голову и неуверенно ответил:

– На стену, наверное.

– Наве-ерное, – передразнил его командир и пригрозил пальцем. – В тебе не должно быть сомнений, солдат, враг у наших ворот!

– Да, господин, – кивнул Нори и выпрямился.

Командир поднялся из-за стола и с прежней резкостью продолжил говорить громко и чётко:

– И я тебе не господин, юнец, я старший сержант стражи Аргус Малиарт. Для тебя – командир Аргус и больше никак, уяснил?

– Уяснил, командир, – с лёгким испугом ответил Нори и тут же спохватился. – Аргус! Командир Аргус.

– Другое дело, – скривив усы довольной улыбкой, сказал командир и упёр руки в пояс. – Отвечай честно: сколько спал в последние дни?

– Что вы имеете в виду? – смущённо переспросил парень.

– Часов! Сколько ты спишь за ночь, юнец?

– Часов девять, – Нори пожал плечами и отвёл взгляд, чувствуя, что мог даже преуменьшить.

– Девять?! – изумился Аргус и вытаращил глаза. – Да я столько в неделю сплю! Ты что, изгнанный сын Гилмора?! Будешь спать четыре, в лёгкие деньки, может, шесть, привыкай. Впрочем, о шести можешь только мечтать, лёгких деньков больше не будет!

Каждую свою фразу Аргус будто не говорил, а лаял или выплёвывал, и вся эта резкость уже слегка отбила у Нори желание идти в стражу, но он решил не судить дело по одному лишь его исполнителю и ждал, когда его направят куда-нибудь, кроме этой сырой комнаты командира. Тем временем Аргус продолжал выплёвывать слова из-под усов:

– В конце коридора оружейная, получишь там форму и оружие, пока примерь и потренируйся на плацу за казармами. В шесть вечера выходишь вместе с Талькой и Сабиром, сменяете дозор на барбакане. Пошёл!

Нори вздрогнул от последнего слова, кивнул и спешно направился к концу коридора. Он вошёл в просторную оружейную, которая была расположена в деревянной пристройке к основному зданию. Здесь находилось два стражника в лёгких доспехах, и оба они спали, опершись шлемами друг на друга.

– Я… – заговорил Нори, и от этого звука тут же проснулся один из стражников.

Он толкнул в плечо второго, и они дружно уставились на нежданного гостя.

– Потерялся? – с сомнением спросил первый.

– Нашёлся! – довольно воскликнул второй. – Ты наш сменщик? Скажи, что это ты!

В голосе второго стражника была невыразимо сильная надежда, что он сбежит отсюда прямо сейчас.

– Нет, я новобранец, пришёл за оружием, – объяснил Нори. – И разве могу я быть вашим сменщиком без формы, меча и… чего вы там ещё носите?

– Да твою мать… – расстроился второй стражник и бессильно взмахнул рукой. – Кто угодно может быть нашим сменщиком, сидишь и задницу протираешь целый день, пока где-то там кипит жизнь, девки танцуют, друзья бросают кости в трактире…

Первый стражник поднялся с места и медленно пошёл вдоль оружейных стоек, взглядом выбирая меч.

– А на кой хрен тебе сейчас в стражу? – спросил он. – Тем более не нашим сменщиком.

– Ну так, война скоро… – замялся Нори. – Хочу помочь порядок в городе поддерживать.

– Какая ещё война? – обернулся первый стражник.

– Вроде, трезвый, а такую чепуху мелет… – смутился второй.

Нори удивился их незнанию и во второй раз за этот день прояснил ситуацию:

– Вам не сказали? Ренамир собирается осаждать Тагервинд через неделю.

Стражники замерли и смотрели на Нори, будто он произнёс нечто, переворачивающее их представление о мире.

– Ренамир? – с непониманием переспросил второй стражник и потупил взгляд. – А у меня мать живёт в Геллерхоле. Это что же, мне надо ехать во вражеский город, чтобы с ней повидаться?

Он встал с места, вышел из оружейной и направился к командиру стражи. Первый стражник медленно повернулся к стойке, взял с неё меч и протянул его Нори рукоятью вперёд.

– Раз такое дело, новобранцы нам пригодятся, – сказал он и пошёл к шкафам с кольчугами. – Погоди, броню найду более подходящих размеров.

Нори следил за ним и ждал. В другом конце коридора послышались резкие выкрики командира стражи и голос второго стражника, который к нему пошёл. Первый из стражей оружейной взял красный поддоспешник, лёгкую кольчугу без рукавов, цветной сюрко, ножны для меча и два ремня, после чего протянул их Нори и грустно кивнул ему:

– Война… это плохо. Скоро все на стене окажемся, а кто-то и под стеной. Надеюсь, ты не пожалеешь, что сразу присоединился к страже. Дни будут непростые, помяни мои слова.

– Хорошо, – кивнул ему Нори в ответ, взял снаряжение и принялся переодеваться.

Стражник помог ему затянуть ремни и надеть всё в правильном порядке, нацепил на его лохматую голову подшлемник, затем помятый бацинет и похлопал по плечу:

– Ну, уже что-то! Ты в патруль или на стену?

– На стену, – с волнением произнёс Нори и впервые в жизни крепко обхватил рукоять меча правой рукой.

Наблюдая за тем, как с оружием управляются другие люди, ему казалось, что меч должен быть легче, а в действительности даже для небольших движений требовалось прилагать усилия.

– Стена – это правильно, – сказал стражник. – И к видам привыкнешь, и меньше будешь возиться с крикунами на улицах перед осадой.

– А что не так с крикунами? – поинтересовался Нори.

– Думаешь, все единогласно пойдут защищать лорда, стоять в строю за дом родной? Как бы не так! Всегда есть те, кто напьётся и станет смуту наводить: сплетни распускать, выдумывать всякие тупые причины для этой войны и… не знаю. В общем, война не всем нужна и не все её хотят. А те, кто её правда хочет – вообще худшие из людей, это я тебе без сомнений скажу.

Нори понимающе кивнул несколько раз, осмотрел себя и, чувствуя, что разговор может затянуться, сказал:

– Ну, я пойду. Спасибо за помощь.

– Да не за что, – сказал стражник, и на лице его отразился контраст доброжелательной улыбки и печального взгляда. – Сейчас надо всем помогать, кому можем, запомни. Иначе погибнем.

Это был первый человек в казармах, который понравился Нори и впечатлил его. Судя по тем, кто ждал его на полигоне, этот стражник мог остаться и последним таким человеком. Нори вышел наружу и увидел небольшую ограждённую арену. На песке в фехтовальном поединке сошлись крупный рыжеволосый мужчина и стройная женщина с прямым, неподвижным лицом и коротко стриженными чёрными волосами. Их клинки со звоном встречались каждую секунду, но не наносили ущерба противнику.

Нори подошёл к маленькому деревянному ограждению арены, опёрся на него и наблюдал за поединком: мужчина решительно наносил диагональные удары, а женщина с непоколебимым выражением лица уклонялась от них, пока не получила возможность контратаковать. Замахнувшись мечом, она вдруг перенесла вес на другую ногу и ударила соперника кулаком в нос. Мужчина отшатнулся, встряхнул головой и крикнул:

– Шлюха мерзкая! Зарублю тебя!

Но женщина не ответила ему, а продолжила нападать, не позволяя сопернику перехватить инициативу. Она сочетала выпады, удары руками и ногами, вращения и диагональные удары – предсказать её атаки и контратаки было почти невозможно. А мужчина продолжал ругаться:

– Дрянь вертлявая, я тебе ноги вырву… Пойдём на смену – сброшу с барбакана, гнилая стерва!

После этих слов Нори с ужасом осознал, что это его будущие компаньоны в дозоре. Талька и Сабир – именно о них говорил командир Аргус. Удивительным было и то, что в тренировочном спарринге они сражались настоящим оружием. Нори продолжал наблюдать за поединком и видел, как Талька зажимает соперника в угол. Когда Сабир оказался у ограждения, он сделал резкий бросок в пояс, но получил женским коленом в лицо, откинулся на песок и замычал, прикрывая лицо свободной рукой. Талька посмотрела на него секунду, обернулась на Нори и сказала ему холодным, слегка скрипящим голосом:

– Теперь ты.

– Я?! – переспросил Нори и огляделся, убеждаясь, что эти слова не могли быть адресованы кому-то ещё.

– Ты, – повторила Талька. – Мне не составит труда доказать, что в этом городе только я умею держать меч.

– Мне это доказывать не надо, я раньше никогда не дрался! И вижу, что ты… явно лучше, – забеспокоился Нори.

Талька прищурилась и пристально смотрела ему в глаза. Сабир на другом конце арены поднялся на локтях, сплюнул кровью на песок и гнусаво произнёс:

– Лучше дай ей тебя отделать, иначе не угомонится. Я знаю, о чём говорю, шесть дозоров стоял с этой сумасшедшей.

Нори замешкался, метая взгляд между Талькой и Сабиром.

– Сюда, – быстро и строго сказала женщина.

Нори перелез через ограждение, неуверенно вынул меч из ножен и спросил её:

– Оружие ведь настоящее. Ты убьёшь меня…

– Не убью, – высокомерно произнесла Талька. – И эти зубочистки из Тагервиндской оружейной едва ли считаются настоящим оружием. К тому же, ты в кольчуге. Обещаю, я поддамся, – закончила она с коварной ухмылкой из вычищенных зубов.

Нори схватился за меч двумя руками и выставил его перед собой. Увидев это, Сабир поджал губы и расстроенно сказал:

– Понятно.

После этого он подполз ближе к ограждению и наблюдал за грядущим поединком. Талька внимательно оглядела новобранца: его руки слегка дрожали, ноги стояли близко друг к другу, почти стопа к стопе, глаза смотрели не на неё, а на её меч. Она усмехнулась, сымитировала удар справа, но тут же развернулась и с полного размаху ударила слева по клинку Нори. Сильная вибрация прошибла его ладони, пальцы невольно разжались и клинок отлетел в сторону. Талька опустила меч и второй рукой отвесила Нори размашистую пощёчину. Парень отшатнулся и опёрся на хлипкое деревянное ограждение. У Нори закружилась голова, а когда он пришёл в себя, Талька уже держала клинок у его солнечного сплетения.

– Какие же вы все слабаки… – сквозь зубы прошипела она, убрала меч в ножны и ушла куда-то в сторону.

Нори подобрал меч, убрал его в ножны и опустил печальный взгляд на песок. Сабир подошёл к нему, пожал плечами и разочарованно произнёс:

– Пока с её словами трудно спорить. Эта сволочь дерётся, как демон. Я Сабир, – он протянул руку и слегка ухмыльнулся, обнажив розовые от крови зубы.

– Нори, – ответил сын гончара и пожал его руку. – А почему вы бьётесь настоящими мечами? Разве тренировочных нет?

– Да вон они, – Сабир кивнул в сторону стойки с деревянными клинками и пошёл куда-то в сторону. – Просто Талька больная, тренироваться согласна лишь на стали. Говорит: «не чувствуя реального веса клинка, ты не научишься убивать им».

– А приходилось? – спросил Нори, неуклюже следуя за собеседником.

Они вышли с территории казарм и пошли по шумным городским улицам.

– Что? Убивать? – переспросил Сабир.

– Ну, да. Просто я только вступил в стражу и никого ещё не убивал. А скоро война…

– Да, я слышал речь Гилмора, – донеслось из-под рыжих кудрей, свисающих вдоль висков. – И да, убивать мне приходилось. Четверых или пятерых. Не за раз, конечно, да и давно это было. Нарвались. Один был вором, второй устроил потасовку в трактире и сам на меч налетел спьяну… остальных уже и не помню, за что прирезал.

– И каково это? – с волнением спрашивал Нори, глядя на свой меч в ножнах.

– Первый раз жутко. Потом спокойнее.

Сабир остановился посреди улицы, прищурился и окинул взглядом прохожих. Нори встал рядом с ним, тоже осмотрелся, но не слишком понимал, что происходит.

– Начинается… – пробормотал Сабир и сплюнул кровавой слюной.

– Что? – волнительно спросил Нори и посмотрел на него снизу-вверх, потому что Сабир был выше на голову.

Рыжеволосый мужчина с подозрением оглядел людей вокруг и сказал:

– Да вся эта суета проклятая: шёпоты, сплетни, планы какие-то… кое-кто уже собирается валить из города. Не могу их осуждать, но вряд ли они понимают, что на границе их встретят Ренамировские мародёры.

– С каждой ушедшей семьёй ополчение становится всё меньше, как и наши шансы на победу, – с тревогой комментировал Нори.

– Ага, – промычал Сабир и повернулся к парню. – Но об Тагервиндские стены разбилась гордыня многих лордов. Может, разобьётся и гордыня Ренамира, как знать? Наше дело малое: за порядком следить, тренироваться и ждать. Ты же не просто так за мной увязался, да? Новый сменщик, – Сабир посмотрел на Нори, по-отечески улыбнулся и похлопал его по плечу. – Пойдём.

Сабир позвал Нори рукой и направился к городскому трактиру, расположенному на этой улице. У входа он умылся в деревянной бадье, оставив в ней едва заметные кровавые разводы, поправил форму и резко открыл входную дверь. Нори с чувством неловкости следовал за ним и, оказавшись внутри, был немного оглушён здешним шумом: на табурете встал бард и орал патриотическую песню, тут же смеялись несколько пьяниц, кто-то выкрикивал тосты, слышен был стук деревянной мебели, звон стальных ободков на кружках для эля, женский визг, гогот, топот – у Нори аж закружилась голова от окружающей какофонии. Он много раз бывал в трактире, но сегодня здесь было особенно людно. Сабир махнул рукой трактирщику и указал на единственный свободный столик:

– Два ячменных!

Трактирщик кивнул и принялся наливать напитки. Сабир наклонился к Нори и сказал ему:

– Подожди меня за столом, я скоро буду.

Нори кивнул, прошёл к столу и сел за него. Когда он обернулся, Сабир уже исчез из виду, зато появился другой человек – тот, кого Нори сегодня поутру успел увидеть около мастерской. Стафорт плюхнулся на табурет напротив Нори и громко заговорил:

– Кого я вижу! Горшечник! Ты чего это вырядился, и что за здоровый хрен с тобой пришёл?

Нори сначала улыбнулся другу, но тут же засмущался:

– Я вступил в стражу, хочу… помочь.

Стафорт на секунду оцепенел, а затем встряхнул головой, возвращая себе сознание после услышанного.

– Ты дурак? – спросил он и наклонился ближе к Нори, переходя на полушёпот. – Какую стражу? Городу конец, надо бежать отсюда! Я уже хотел найти тебя и предложить уезжать с ближайшим караваном, хотя знал, что отец твой упрётся… это он тебя надоумил?

– Нет, ты что! У него одна глина на уме, – отмахнулся Нори. – Я не из-за отца здесь остаюсь. Просто я хочу быть действительно полезным, показать себя перед лордом, перед людьми. Может, перед Миртой! Следить за улицами, наказывать преступников…

– Ой дура-а-ак… – протянул Стафорт и закрыл лицо руками от негодования. – Тебе ваза на башку упала, что ли? Ты на стене будешь стоять или где? Говори быстро.

Он тут же приободрился, очевидно, считая, что должен спасать друга и вытаскивать его отсюда.

– Барбакан, сегодня вечером заступаю, – ответил Нори. – А что?

– Отлично, – прошептал Стафорт. – Как стемнеет, я свистну два раза, буду ждать тебя за южной стеной. Спустишься – садимся на коня и бежим, чтобы только подковы наши было видать.

– Что?! – изумился Нори и нахмурился. – Нет! Ни за что! Если ты так хочешь свалить, то вперёд, я не брошу город, отца, лорда, Мирту и… никого не брошу здесь! Понял? Тебе не убедить меня, Стафорт, даже не пытайся.

Стафорт с досадой покивал и отвернулся:

– Н-да, все на свете знают, что ты упёртый козёл. Ну… тогда прощай. Если боги позволят, свидимся ещё.

Он встал с табурета и раскинул руки для объятий. Нори поднялся, приблизился к нему, и они крепко обнялись. Стафорт похлопал его по спине и произнёс с какой-то непривычной для него печалью в голосе:

– Надеюсь, ты не пожалеешь о своём выборе. Удачи, друг.

– И тебе, – ответил Нори. – Куда бы ни занесло.

Стафорт отстранился, кивнул на прощание и спешно вышел из трактира. В этот момент помощник трактирщика как раз принёс эль и расположил его на столике. Нори сел на место, обхватил кружку и угрюмо следил за тем, как лопаются пузырьки белой пены. Вся его прошлая жизнь постепенно переставала существовать, а новая пока ещё не принесла желаемых впечатлений, славы и уверенности в себе. Он опустил взгляд на ножны меча, уткнувшиеся стальным кончиком в деревянный пол, и подумал о том, что предстоит делать с этим оружием – подумал об отсечённых головах, распоротых животах, о слезах и о крови, которые прольются после ударов этого меча. Всё это теперь выглядело в мыслях не таким ярким и героическим, как раньше. Нори вдруг будто почувствовал на плече нежную руку Мирты и обернулся, но это лишь край чужого платья задел его во время танца. Тоска по возлюбленной внезапно стала такой сильной, что Нори нестерпимо возжелал с ней увидеться, но из грёз и тревог его вырвал Сабир, севший за стол.

– Другое дело! – воскликнул он, поправляя штаны и застёгивая потуже ремень на них. – Ну, малец, за Гилмора и за то, чтоб мы пережили эту треклятую осаду!

Сабир поднял кружку, Нори последовал его примеру. Они со звоном стукнули сосуды друг о друга, пролив немного пены на стол, и стали пить. Сабир залпом выдул половину кружки, а Нори осилил лишь треть. Только теперь Нори заметил, что нос Сабира покраснел и отёк от ударов Тальки.

– Расскажи, откуда взялся, чем занимался? Нам всё-таки в дозоре скоро вместе стоять! – громко спросил его Сабир, пытаясь перекричать окружение.

Нори слегка улыбнулся и приготовился к большому разговору. Сабир расспрашивал его и развлекал своими историями следующие три часа, а когда солнечный свет в окнах трактира стал тускнеть, они пошли к барбакану.

Некоторые дома, прежде шумные и полные жизни, опустели – теперь только ветер болтал оконные ставни из стороны в сторону и свистел в печных трубах. По пути Нори и Сабир наткнулись на один из новых распределительных постов – письменный стол под маленьким козырьком, где стоял мужчина среднего возраста с короткой седой бородой от уха до уха. Сабир увидел его и окликнул:

– Белиад! Как ты, старик? Уже набираешь ополченцев?

– Сабир, вот так встреча, друг мой! – воскликнул Белиад. – Скоро начнём, пока проверяю документы и жду писаря. А это кто? – спросил он, с улыбкой указывая на Нори. – Свежая кровь?

– Она самая, – усмехнулся Сабир. – Парень вызвался в дозор, говорит, хочет за порядком следить. Нори, это сотник Белиад, мой старый друг!

Сабир жестом пригласил компаньона поближе, и перед Белиадом показалось молодое круглое лицо Нори.

– Нори? – удивлённо спросил сотник. – Сын гончара, старшего Нори?

– Да, это я, – неловко подтвердил парень.

– Надеюсь, и другие ремесленники столь же охотно пойдут защищать свой дом и правителя, ты послужишь им примером! – воодушевляюще говорил Белиад. – А то уже четыре телеги уехали за мост, ещё несколько семей ушли пешком. Вас ещё не назначили на позицию во время обороны?

– Пока нет, – отмахнулся Сабир. – Им бы для начала разобраться, сколько нас, кто умеет из лука стрелять, кто мечом махать…

Сотник посмотрел на некоторые документы, лежащие на столе около него, и снова повернулся к Сабиру:

– Тогда, может, я сразу назначу вас к себе, на северную стену? Я отвечаю за центральную часть, во время осады может быть жарко, но ничего не поделать. Возьмёте на себя подачу снарядов для стрелков, котлы с маслом… может, успеем даже пристроить платформу с баллистой, а?

Сабир почесал голову и повернулся к молодому компаньону:

– Что скажешь? Сотник Белиад – отличный командир, за это я ручаюсь.

Нори задумался над услышанным предложением. Подача снарядов, котлы и баллиста – это безопаснее, чем быть в авангарде под барбаканом, но не менее важно. Возможно, он хотел бы напрямую столкнуться с противником, но с разочарованием в самом себе вспомнил, как Талька одним ударом выбила его оружие из рук.

– Хорошо, – согласился Нори. – Северная стена, значит.

– Отлично! – воскликнул сотник. – Ждите команд. Если потребуетесь, я найду вас, Аргус будет предупреждён.

Белиад попрощался с ними и снова принялся за документы. Через десять минут Сабир и Нори были уже под крепостной стеной. На барбакан можно было попасть двумя путями: по лестнице у северной стены и по лестнице у южной. Нори никогда не был наверху и только теперь осознал, что за всю жизнь ни разу не поднимался выше третьего этажа.

Сабир подозвал его и пошёл вверх по каменным ступеням северной лестницы. Нори поднимался по ним и оборачивался на город, который становился всё ниже: сначала крыши домов стали ему по колено, затем вовсе остались где-то внизу и стали сливаться в цельные древесно-соломенные полотна городских районов. Зубастая тень от городской стены, как всегда, ползла по ним, поглощая весь город, но теперь Нори был не под ней. Он поднялся на стену, и его лицо осветило вечернее солнце, медленно падающее за горизонт ровно напротив городской стены.

Тагервинд был расположен в широком тупике между скалистых гор, и имел лишь одну фронтальную стену, но она была высотой около двадцати метров, шириной в шесть-семь и протягивалась от одной стороны этой межгорной равнины до другой. Барбакан располагался ровно посередине, левая от него стена называлась южной, а правая – на которой стоял Нори – северной. В прошлые века находились хитрецы, которые решали, что город легко обойти по скалам и миновать таким образом единственную неприступную стену, но там они сталкивались с другим врагом – природой. Оползни и обвалы, коварные и острые как колья скалы, безжалостные горные реки и просто непроходимый рельеф заставляли всякого незваного гостя пожалеть о приходе туда. Ренамир же видел Тагервинд лишь на карте, он знал, что к городу можно подойти только с одной стороны, но как он спланирует осаду – оставалось вопросом. Нори посмотрел на широкие поляны и леса перед замком, затем наклонился через каменные зубцы и глянул вниз со стены – там был глубокий ров, в который выливалась одна из горных рек, поэтому течение в нём было очень сильное. Ров шёл вдоль всей стены и уходил куда-то в противоположную сторону – по интенсивности течения можно было предположить, что там он впадал в другую горную реку.

Сабир вошёл в барбакан, слегка расслабил поясной ремень и снял шлем. Талька была уже там, она сняла с себя большую часть брони и выполняла странные разминочные упражнения: переносила вес то на одну ногу, то на другую, затем съёживалась, выпрямлялась, дышала медленно и глубоко, затем вдруг быстро и прерывисто. Когда Нори зашёл внутрь, она тут же заговорила:

– Так и знала, что ты будешь с нами. Как тебя зовут?

– Нори, – смутившись от неожиданности, ответил он.

Нори пока ещё не знал, что ей нужно, но на всякий случай держался в стороне, у входа в помещение барбакана.

– Ты ни на что не годишься, Нори, – презрительно сказала Талька, выпрямилась и повернулась к нему.

– Собираешься унижать меня весь дозор? – обиженно спросил её сын гончара.

– Нет. Я собираюсь научить тебя хоть как-то держать меч.

Нори удивлённо приподнял брови и подошёл ближе.

– Правда? – неуверенно спросил он.

Сабир с аналогичным удивлением смотрел на напарницу.

– Да, – ответила Талька и пригласила его жестом за собой.

– А мне ты уроки не предлагала! – возмутился Сабир.

– Ты в них не так остро нуждаешься, – бросила через плечо Талька и вернула своё внимание к новобранцу.

Сабир с удивлением наблюдал за ними, и оказалось, что Талька не врала – она действительно тренировала Нори следующие два часа прямо на крепостной стене: боевые стойки, хватки, базовые комбинации и движения. Нори внимательно слушал её и старательно повторял всё показанное, но вывод в конце этой тренировки был не слишком воодушевляющим:

– Уже лучше, – бодро начала Талька, но тут же снова окаменела, принимая свой обычный вид. – Хотя в бою с реальными людьми всё это может не пригодиться, потому что ты умрёшь от первого же удара. Однако полученные за сегодня навыки и знания существенно снизят такую вероятность. Ты ещё плох, но уже не безнадёжен.

Сабир вдруг вмешался со стороны:

– Цени эти слова, с её уст не срывалось ничего лучше за последние несколько месяцев. Я от неё вообще ни одного комплимента в жизни не слышал.

Нори улыбнулся и сказал ей:

– Спасибо, Талька. Знаешь, а ведь я сначала подумал, что ты бездушная тварь и…

Сабир тут же усмехнулся:

– Так и есть.

Женщина удостоила его безразличным утомлённым взглядом и снова повернулась к Нори:

– Не обольщайся, я тренировала тебя исключительно из практических соображений. В бою может возникнуть ситуация, в которой моя жизнь будет зависеть от твоей. Не хотелось бы, чтобы ты облажался и подставил меня.

– А… понятно, – Нори кивнул и посмотрел в окно барбакана.

Солнце уже давно село и по всему Тагервинду зажглись огни. Нори вышел наружу, встал у внутреннего края северной стены, посмотрел в сторону города и увидел, что к барбакану приближалась крытая повозка, которой управлял лысый мужчина в потрёпанном жилете. Талька тоже вышла и, посмотрев вниз, хмыкнула:

– Ещё один бежит из города. Я уже подумываю последовать их примеру…

Нори узнал того мужчину – это был отец его возлюбленной, Мирты.

– Я сейчас! – крикнул он и побежал вниз.

Сабир принялся крутить лебёдку и наматывать цепи, открывающие ворота, на катушку, а Талька осталась стоять на месте и смотрела за бегущим вниз по ступеням Нори.

Мужчина на повозке не сразу понял, кто к нему приближается, и поначалу даже испугался, но потом прищурился и вскрикнул:

– Нори! Младший Нори!

Из-за его плеча выглянула молодая черноволосая девушка с вытянутым худым лицом, это и была Мирта. Она увидела Нори, бегущего ей навстречу, и выскочила из повозки. Когда он подбежал ближе, полный тревоги и запыхавшийся, она взяла его за плечи и посмотрела ровно в глаза.

– Стафорт не врал, ты правда записался в стражу? – с волнением спросила она.

Её голос дрожал, как и её тонкие розовые губы. Нори аккуратно положил ей на плечи свои руки и ответил:

– Да, это так. Неужели ты тоже уезжаешь?

Мирта на секунду обернулась на повозку отца, затем заговорила виноватым тоном:

– Прости, прости меня, я сама не знала, что так будет! Но пойми, ради друзей было бы глупо оставаться в городе, который скоро осадят. Отец едва ходит из-за его колена, а больше у нас в семье нет ни воинов, ни тех, кто… мог бы принести какую-то пользу.

– Ради друзей… – с досадой повторил Нори, пытаясь превозмочь бурю эмоций внутри себя.

Он хотел признаться ей в своих чувствах, но теперь сомневался, есть ли в этом смысл; и в то же время он ужасно беспокоился за Мирту и её отца после слов Сабира о мародёрах на границе. Нори глубоко вдохнул, крепко прижал Мирту к себе и заговорил полушёпотом ей на ухо:

– Слушай внимательно: на границах провинции сейчас мародёры и разведчики, езжайте куда-нибудь вдоль северного хребта, в уже захваченные земли, потому что здесь вас не пожалеют. Особенно тебя….

Мирта немного отстранилась, помотала головой и переспросила Нори:

– Что ты имеешь в виду? Почему «особенно меня»?

Нори сжал губы от напряжения, перебрал все свои мысли и выговорился:

– Ты… Ты самая прекрасная девушка из всех, каких я видел за свою бестолковую жизнь! Ты очаровательно поёшь, готовишь, ты умная и добрая… Будь у меня выбор, прожил бы с тобой всю жизнь и сделал бы для тебя что угодно! Но я… мой выбор уже сделан.

Мирта остолбенела, её дыхание ускорялось с каждой секундой, а по щекам покатились слёзы. Она ударила Нори по плечу своей худой ладонью и вскрикнула:

– А раньше ты почему мне этого не говорил?! Подлец, зачем?! Зачем сейчас? – после кратковременного срыва она вдруг бросилась ему на шею и крепко обняла. – Уезжай с нами. Со мной. Проскочим сейчас и поедем за горизонт, никто даже и не вспомнит о нас… ну? Поехали, прошу!

Нори крепко обнял её в ответ, сморщился и почувствовал, что сам готов зарыдать. Сквозь чёрные волнистые волосы Мирты он посмотрел на клетчатый чёрно-красный флаг с грифоном по центру, в свете факелов реющий над барбаканом. Чуть правее и ниже стоял чёрный неподвижный силуэт Тальки, которая по-прежнему наблюдала за ним.

– Я стану предателем, – дрожащим голосом прошептал он. – Врагом Тагервинда и… буду заклеймён на всю жизнь.

Мирта взяла его за лицо и продолжила умолять:

– Да кому ты нужен, глупый? Сын горшечника, простой бездельник с улиц, какой толк от тебя там, на стене? Поехали со мной… мы…

– Нет, – сурово отрезал Нори, заметно помрачнев после слов «сын горшечника».

Мирта вздрогнула, а он продолжил, подавляя эмоции в себе:

– Я теперь… солдат под знаменем Тагервинда. Меня записали на северную стену во время осады. Шаг без приказа – измена. А достойно отслужив и защитив город, я вернусь и… найду тебя, когда стану тем, кто заслуживает этого счастья.

Мирта заплакала и поникла головой.

– Дурак ты, а не солдат… – печально произнесла она.

– Значит, приду за тобой, когда стану умнее. И сильнее. И вообще, стану хоть кем-то. А пока я «сын горшечника», мне нечего предложить тебе, кроме любви и себя самого, Мирта.

– Но мне больше ничего и не надо! – простонала девушка, уже сделав первый шаг обратно к повозке.

– Сейчас, – серьёзным тоном ответил Нори. – А потом от меня будет требоваться гораздо больше. Я не хочу, как отец, потерять семью из-за собственной глупости! Езжайте на север, Мирта, по горным тропам! Если боги позволят, мы с тобой увидимся и будем вместе. А нет… значит, я останусь здесь, под стенами, защищая свой дом и честь.

Мирта снова подскочила к нему, крепко поцеловала в губы, развернулась и со слезами понеслась к повозке. Она забралась внутрь, ночная тень скрыла её, и лишь тихий плач доносился из-под тента. Через мгновение плеть стегнула коня, колёса заскрипели, и повозка поехала дальше. Слышался успокаивающий тон отца Мирты и её высокий, надрывисто высказывающийся голос, который вскоре потерялся в шуме города, стоявшего за спиной Нори. Тент повозки задёрнулся, но, когда она уже пересекла подъёмный мост и поехала прочь по единственной дороге, нежная рука отодвинула ткань, и влюблённые в последний раз взглянули друг на друга. Нори навсегда запомнил это белое острое лицо, освещённое жаровнями у моста. Окованные ворота начали закрываться с гулом и скрипом, который издавали в движении от собственной тяжести, а Нори стоял и смотрел, как повозка с его возлюбленной становилась всё дальше.

Через пару минут, после ещё одного утомительного подъёма по лестнице, Нори вернулся под козырёк барбакана, где Сабир, пыхтя и краснея, накручивал цепи ворот на катушку лебёдки. Он подбежал, схватился за вторую рукоять и помог ему, а Талька так и стояла в стороне.

– Я думал, ты сбежишь с ней, – прокряхтел Сабир попутно.

– Может, и сбежал бы… – пожал плечами Нори, когда они закрыли ворота. – Но я и так слишком много раз в жизни бежал, отказывался, подводил… Решил, что пришло время вести себя достойно.

– Вот это слова настоящего мужика! – довольно воскликнул Сабир.

– И полного идиота, – подхватила Талька, подойдя к Нори, и вдруг едва заметно улыбнулась. – Но я тоже благодарна тебе за то, что не бросил нас и… остался защищать город.

Нори кивнул и улыбнулся на мгновение, но радость с его лица тут же сняли воспоминания о прощании с Миртой. Он вышел на стену и посмотрел за горизонт, где уже почти ничего не было видно из-за темноты. Где-то там мелькал огонёк повозки её отца, а ещё дальше, за невидимой стеной ночи, за десятками километров полей и лесов, к Тагервинду шла армия Ренамира.

Остаток дозора прошёл спокойно, а утром, когда Нори надеялся выспаться, у барбакана оказался сотник Белиад. За его спиной стояло ещё с дюжину человек, один из которых вёз за собой тележку с инструментами.

– Что такое? – спросил Сабир, подойдя к Белиаду.

Нори стоял поблизости и не успел даже заметить, как Талька улизнула куда-то прочь. «Впрочем, она и не записывалась к Белиаду» – подумал Нори и прислушался к происходящему рядом разговору. Белиад упёр руки в пояс и пояснял задачу:

– Гилмор назначил наше подразделение расширять ров. До полудня нужно накинуть полметра от стены и сделать более крутым ближайший к стене берег. Таг смоет всё, что оторвётся от земли, так что это будет не очень трудно.

Сабир задумчиво покивал, а Нори подошёл ближе и скромно поинтересовался:

– А… поспать нам не дадут?

– Ха! – кратко, но громко усмехнулся Белиад. – Поспать – это привилегия трусов и лентяев, юный Нори. Если повезёт, после рва отдохнёшь пару часов.

– Пару часов… – печальным шёпотом повторил Нори.

Он понял, что те сладостные ночи, занятые девятичасовым сном, остались позади. Возможно, навсегда.

Белиад вывел их за стены, распределил и раздал инструменты. Нори получил в руки двухметровый стальной лом и был поставлен напротив северной стены, под тем самым местом, где он смотрел на реку сверху вниз. Теперь Таг плескался и переливался прямо у его ног: грязный, шумный, но неостановимо сильный. Эта река загубила немало солдат, пытавшихся осадить Тагервинд, и унесла их тела в горы. Некоторые люди, вспоминая о Таге, говорили, что всё его дно усыпано человеческими костями, но из-за мутной воды и глубины в три метра определить это было довольно сложно.

Нори опустил треть лома в воду и почувствовал, как течение тянет инструмент в сторону. Белиад, стоявший недалеко позади, крикнул ему:

– Чего замер? Откалывай куски, ров сам себя не расширит!

Один из работников, приведённых сюда, вдруг обернулся и заговорил:

– Вообще-то, горные реки постоянно размывают почву и сами расширяют себя! Так появляются…

– Понырять хочешь, умник? – прервал его Белиад.

– Нет, командир!

– Ну так копай, чтоб тебя!

Нори увидел, что Сабир снял с себя кольчугу, шлем и рукавицы. Парень последовал примеру нового друга, крепко взялся за лом и принялся откалывать куски земли от края рва. С перерывами на завтрак и обед это длилось семь часов.

К середине дня Таг унёс на север огромное количество земли и заметно вырос в размерах. Нори устало сидел на его берегу с закрытыми глазами и уже не мог ни о чём думать. Ещё никогда в жизни он не чувствовал себя таким уставшим, как в этот момент, после дозора, а затем многочасовых работ. Его компаньоны и союзники в грядущей осаде уже расходились и возвращались по мосту в город, сотник Белиад пересчитывал людей и инструменты, а Сабир подошёл к Нори, сел рядом и опустил босые ноги с задранными штанами в реку.

– Да, парень, такова солдатская жизнь, – сказал он и в который раз похлопал напарника по плечу.

Уже едва не заснувший Нори, открыл глаза от этих слов и посмотрел на Сабира.

– Когда там… наша следующая смена? – бессильно промычал он.

– Ха, послезавтра ночью, малец! – Сабир смеялся и говорил так, будто в нём хватит сил расширить реку ещё в два раза.

Нори удивлённо смотрел на него, и в сравнении с этим крепким, бодрым мужчиной, осознавал свою слабость и недостаточную стойкость.

– Ты шёл бы в оружейную, снаряжение сдавать, – Сабир кивнул на меч в ножнах, лежащий на земле между ними.

Нори лишь бессильно покивал в ответ, взял оружие и поднялся. Шумный и тревожный город он пересёк, почти не глядя по сторонам, оружие и броню сдал так же бессильно и неосознанно – будто невесомый прошёл по каменному полу, а когда вышел за дверь казарм, вдруг почувствовал, что больше не испытывает к отцу той злобы, что была вчера. Нори даже захотел проведать его и рассказать о том, как, оказывается, тяжело служить в страже, и потому скорее отправился домой.

Отворив родную дверь, Нори сразу же слабым голосом заговорил:

– Отец, я… – и тут же прервался, потому что внутри никого не было.

Печь даже не мелькала тлеющими углями, лучины не были зажжены. «Сейчас день, он может быть в мастерской» – подумал Нори, про себя смеясь над одержимостью отца его работой. Он прошёл по улице и зашёл во вторую, не менее родную и знакомую дверь. Едва Нори пересёк порог мастерской, как тут же остолбенел.

Тело старшего Нори покачивалось на ветру в центре мастерской, повешенное на петле, привязанной к потолочным балкам.

– Отец! – вскрикнул Нори, подскочил к нему и принялся снимать, сдёргивать его вниз, но безуспешно.

Он схватил маленькую лопатку для глины, судорожно, неуклюже подставил рабочий стол к повешенному, встал на него и принялся рубить верёвку. Через несколько секунд окоченевшее тело старшего Нори рухнуло на пол, как мешок с дубовыми чурбанами.

– Отец! – дрожащим криком вопил Нори, разматывая петлю на вздувшейся сиреневой шее покойника.

Из последних сил он пытался привести родителя в чувства, не веря, что тот мог так внезапно его покинуть, но вскоре отчаялся, упал головой ему на грудь и просто зарыдал.

– Почему… – стонал Нори, сжимая в кулаках рубашку на мёртвом теле отца. – Неужели из-за меня? Из-за войны?

Нори вспомнил последние слова, сказанные отцу перед уходом в патруль, и от этого ему стало ещё больнее. Стыд, сожаление и горе наполнили его душу и сознание. Нори пробыл у тела отца около часа, и только потом, когда у него не осталось сил даже на скорбь, он поднялся и посмотрел в его стеклянные неподвижные глаза.

Нори вышел на задний двор, осмотрелся и приметил небольшое пустое место между мастерской и высокой стеной.

– Наверное, ты бы хотел остаться здесь… – тихим, слабым голосом сказал он сам себе и взял лопату у задней двери мастерской.

С каждым клочком вывернутой земли, с каждой пролитой слезой, Нори чувствовал всё большую тяжесть. Ему казалось, будто земля намеренно затвердела и не хотела принимать его отца, а руки всё ещё ужасно болели после расширения рва.

Сейчас, в условиях боевой готовности, никто не будет устраивать канонический похоронный ритуал, тем более для какого-то одинокого гончара. Обычно ближайшие члены семей сами выбирали места для захоронений, и выбор этих мест тоже был ограничен некоторыми законами, но, закопав отца за мастерской, Нори не нарушил бы ни один из них. Нужно было лишь закопать.

Сделав яму глубиной в полметра, Нори осел на землю, и единственным, что не давало ему упасть, был черенок лопаты, за который он держался обеими руками. Он повернул голову направо и посмотрел на тело отца у стены мастерской, которое ожидало погребения и уже начало издавать неприятный запах и привлекать мух. Нори закрыл глаза и начал истощённым шёпотом молиться, чтобы всё это оказалось плохим сном, и он снова, как раньше, спал девять часов, бездельничал или помогал отцу, гулял по вечерам со Стафортом и собирал цветы для Мирты. Какими бы усердными ни были его молитвы, реальность оставалась всё той же.

Солнце уже начинало понемногу садиться за горизонт, когда Нори всё же нашёл в себе силы выкопать яму и опустить туда тело отца. Он смотрел на него сверху, из мира живых, и больше не пускал слёз. Лицо Нори стало твёрдым и печальным, а в слегка прикрытых от сонливости глазах виднелась чёрная скорбь.

– Прости меня за всё, отец, – тихо сказал он, закрыл глаза и тяжело вздохнул. – Увидимся однажды.

Он вонзил лопату в кучу земли, чтобы закопать последнего своего родственника, но вдруг над городом разнёсся звон тревожного колокола. За ним последовал низкий гул рога. Долгий звук шёл будто с небес, но что он значил – Нори пока не знал. Он замер на секунду, отпустил лопату и прошёл через мастерскую на улицу. Со стороны дворца приближался всадник, который кричал во всё горло:

– Все в оружейную! Занять боевые посты! Всем занять боевые посты!

Нори смутился, помотал головой и закрыл за собой дверь мастерской. Он шёл по улице и видел столь же удивлённые, ничего не понимающие лица окружающих людей. Гонец на коне, уже почти сорвавший голос, увидел неспешность и непонимание людей – он остановился, выпученными глазами оглядел толпу и истошно заверещал:

– На нас напали, все к оружию, остолопы!

Толпа зашевелилась быстрее, Нори пробился к казармам, дождался своей очереди в оружейную и, войдя, увидел того самого стражника, выдававшего ему оружие и доспехи в первый раз.

– А, новенький! – обратился он. – Боевой пост?

– Что? – непонимающе переспросил Нори, окружённый гомоном.

– Боевой пост! – повторил стражник. – Что делаешь во время осады? Быстрее!

Нори помотал головой, замялся, но ответил:

– Э-э, котлы, северная стена, снаряды подавать, не знаю…

– Поддержка, понял! – крикнул оружейник, взял с вешалок два ремня, меч и геральдический сюрко, один из толстой стопки таких же.

Он выдал всё это Нори и сказал:

– Броня только лучникам, кавалерии и авангарду, прости. А теперь отойди в сторону, переодевайся там!

В нетерпении кто-то оттолкнул Нори в сторону и оставил его стоять с оружием и сюрко на руках. Люди кричали друг на друга, спорили, толкались, некоторые скептически оглядывались, не веря, что осада уже началась, а другие были настолько напуганы, что приставали ко всем с расспросами и стонали: «Гилмор сказал, что через неделю! Как же так?!». Нори накинул сюрко, затянул одежду ремнями и поправил ножны с мечом. Он медленно прошёл по коридору, протискиваясь через очередь в оружейную, и заглянул в кабинет командира Аргуса – там никого не было. «Наверное, теперь надо идти на северную стену» – с беспокойством подумал Нори, вышел из казарм и отправился туда.

Один из домов на центральной улице горел, но пожар был вызван внутри, а не горящими снарядами осадных орудий. Тагервинд паниковал. Всюду было какое-то движение, всюду чувствовались тревога, возмущение или медленно закипающий гнев по отношению к врагу. Нори ускорился, быстро дошёл до стены и поднялся ровно туда, где должно было быть его место. Здесь уже стоял строй лучников, замерших в ожидании приказа, а подразделение поддержки подносило бочки с новыми стрелами и готовило в барбакане жаровню под котлом с маслом.

– Нори! – послышалось вдруг где-то рядом.

Нори обернулся и увидел сотника Белиада, который тут же продолжил:

– Хорошо, что ты пришёл. Стой здесь и жди команды, скоро понадобишься!

Нори к�