Оллвард. Разрушитель судеб

© Федотова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

«Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается тем, кто бродит в темноте, но все же не теряет надежды, а также четырнадцатилетней мне, пытавшейся отыскать эту историю.

Наконец-то я ее нашла.

Глава 1

Оставшиеся позади

– Чарлон —

Падший жрец называл своих богов по именам, взывая к каждому из них.

Сайрек. Лашрин. Майра. Прайан. Иммор. Тайбер.

С его губ не сорвалось ни звука, но это не имело значения. Боги все равно услышат его. «Вот только захотят ли прислушаться?»

Еще во времена служения в церкви Чарли часто задавался вопросом, существуют ли боги на самом деле. Правда ли, что за пределами Оллварда все еще есть другие миры, затаившиеся по ту сторону запертой двери?

Теперь ему был известен ответ, и он вызывал приступ тошноты.

«Боги реальны, а далекие миры – вот они, прямо здесь».

Веретено Миэра открылось в пустыне, затопив оазис. У храма образовался проход в Пепельные земли, из глубин которого явилась армия мертвецов.

А сейчас у него на глазах целый город сгорал в пламени Инфирны.

Зачарованный огонь плясал на фоне черного неба, несмотря на беснующуюся среди дыма метель. Пылающий мир пожирал Джидаштерн и грозил поглотить их армию вместе с ним.

Чарли наблюдал за бушующим пламенем с тем же немым ужасом, что и другие воины, оставшиеся от их истерзанного отряда. Древние и смертные, джидийские налетчики и трекийские солдаты. Даже Соратники не стали исключением. На каждом лице отражалось одно и то же: страх.

Тем не менее они неслись вперед, и их боевой клич прорезал пелену дыма и снега, эхом разлетаясь над землей.

Все они скакали вперед – к Веретену, городу и разверзшемуся там адскому пламени.

Все, кроме Чарли.

Он подвинулся в седле, принимая более удобное положение. Теперь езда на лошади давалась ему легче, но его тело все равно ломило, а в висках стучало. Он жалел, что не способен расплакаться – слезы принесли бы ему облегчение. «Интересно, они бы замерзли или, напротив, закипели у меня на щеках?» – подумал он, наблюдая за тем, как рушится мир вокруг него.

Бушующая метель, пламя пожара. Боевые кличи Древних и джидийцев, слившиеся воедино. Пение стрел бессмертных и скрежет трекийской стали. Топот копыт двух сотен лошадей, мчащихся по пустынному полю навстречу полыхающим вратам Джидаштерна.

Чарли хотел закрыть глаза, но не мог.

«Я должен хоть что-то сделать для них. Если я не способен сражаться, по крайней мере, могу смотреть, как они идут в бой».

У него сперло дыхание.

«Я могу смотреть, как они умирают».

– Боги, даруйте мне прощение, – прошептал он.

Седельная сумка, висевшая сбоку, вдруг показалась ему слишком тяжелой. Там хранилось его истинное оружие – перья и чернильницы, вот только они сейчас были абсолютно бесполезны.

Поэтому он обратился к единственному оружию, которое по-прежнему было ему доступно.

В этот раз слова молитвы вспоминались медленно – как будто ему приходилось вытаскивать их из давно позабытых уголков прошлой жизни.

«До того, как я оказался в той дыре в Адире. До того, как бросил вызов всем королевствам Варда и поставил крест на своем будущем».

Пока слова срывались с его губ, перед внутренним взором проносились острые, словно ножи, воспоминания. Его мастерская «Длань жреца». Запах пергамента в темной каменной каморке. Петля, затягивающаяся вокруг шеи. Чарли подумал о Гарионе и вспомнил их последнюю встречу. Мысли о ней до сих пор причиняли боль – эта рана так и не затянулась до конца.

– О, Фириад Избавитель, – продолжил он, взывая к богу Инфирны. – Пусть пламя твое очистит нас и выжжет все зло из этого мира.

Молитва ощущалась горькой на вкус. По крайней мере, это было хоть что-то. То немногое, что он мог сделать для друзей и для своего мира.

«Единственное, на что я способен», – с горечью подумал он, глядя, как его отряд приближается к городу.

– Я, жрец, посвятивший себя богу Тайберу, но служащий всему пантеону, взываю к каждому из богов – да услышат меня они, как слышат собственные…

В это мгновение по воздуху пронесся, словно раскат грома, рокочущий вой, и лошадь под Чарли вздрогнула.

Городские врата на другой стороне поля заходили ходуном, словно в них что-то билось изнутри. Что-то огромное и мощное – не одно существо, а множество, вопившее точно стая призрачных волков.

Чарли вдруг осознал, что это предположение близко к истине, и его охватила новая волна ужаса.

– Боги их подери, – выругался он.

Соратники, не сбавляя хода, единым строем мчались вперед – навстречу пламени и чудовищам, которые в нем скрывались. В этот момент врата рухнули, рассыпавшись на части и выпустив адских демонов, подобие которых Чарли видел лишь на религиозных манускриптах.

Пылающие огнем хребты, пепельные тени.

– Адские гончие, – выдохнул Чарли.

Чудовища без толики страха бросились на отряд Соратников. Их тела полыхали пламенем, извергавшимся прямо из шерсти. Слишком тонкие лапы были черными как уголь. Снег шипел, попадая на их огненные шкуры, и в воздух поднимались облачка пара. Глаза светились, как раскаленные угли, а из их раскрытых челюстей вырывались волны жара.

«Наяву они гораздо страшнее, чем в манускриптах», – вяло подумал Чарли.

На страницах старинных церковных книг адские гончие изображались маленькими угловатыми и искаженными существами, которые полыхали пламенем. На деле же они оказались смертоносными волками, превосходящими по размеру лошадь. Их клыки были черными, а когти – острыми.

На этом неточности в манускриптах не заканчивались.

«Адскую гончую можно убить», – понял Чарли, наблюдая за тем, как удар меча Домакриана обращает демоническое существо в пепел.

Лучик надежды, хоть и совсем крохотный и неказистый, забрезжил в душе падшего жреца. Чарли затаил дыхание, глядя, как Соратники сокрушают гончих, чтобы проложить путь в горящий город.

И бросить Чарли наедине с эхом сражения.

Это было сродни пытке: вглядываться в пустоту, где раньше находились городские врата, и пытаться хоть что-нибудь увидеть.

«Удалось ли им найти Веретено? – думал он. – Отправились ли адские гончие его защищать? Таристан все еще в городе или мы снова упустили его?»

«Неужели все погибнут и спасать мир придется мне?»

Последняя мысль заставила его вздрогнуть. В таком случае ничего хорошего не ждало ни его самого, ни нуждающийся в спасении мир.

– Нет, это однозначно не вариант, – вслух произнес Чарли.

Лошадь заржала в ответ.

Чарли погладил ее по шее.

– Спасибо тебе за доверие.

Он еще раз обвел взглядом Джидаштерн – многотысячный город, превратившийся в пылающее кладбище. И, возможно, ловушку.

Чарли прикусил губу, зажав зубами тонкую кожу. Если они не ошиблись и Таристан действительно был здесь, то что станется с Соратниками? И как там Корэйн?

«Она так юна, но уже держит на своих плечах весь мир, – со злостью подумал Чарли. – А я, взрослый мужчина, стою и гадаю, выживет она или нет».

Его щеки загорелись, но не из-за тепла от пожара. Он всем сердцем желал вытащить Корэйн из жерла битвы. Сожаление о несделанном пронзило его грудь ножом, и он поморщился.

«Ты никак не мог бы спасти ее».

Со стороны города донесся пронзительный гортанный вопль – человеческий и потусторонний одновременно, словно исходивший из множества глоток разом. Звук походил на похоронный звон, и Чарли уже доводилось его слышать – рядом с храмом у подножия холма. Но тогда его извергало из себя бесчисленное войско оживших трупов.

«Веретенная армия в сборе, – с ужасом осознал он. – Сюда пришли мертвецы Пепельных земель, личная гвардия Таристана».

Внезапно для себя самого Чарли изо всех сил вцепился в поводья и сжал их ловкими пальцами.

– Будь проклят огонь, будь прокляты адские гончие и мертвецы, – пробормотал он и откинул мантию, чтобы она не стесняла движений, а потом потянулся за коротким мечом. – И будь проклят я вместе с ними.

Он резко натянул поводья, и лошадь галопом понеслась вперед. Сердце Чарли колотилось в груди, вторя ритму копыт, ударяющихся о покрытую пеплом землю. Снег, красный от всполохов пламени, кружился в воздухе. Весь мир словно превратился в ад, и Чарли скакал прямо в его разверзшуюся пасть.

Сквозь оставшуюся на месте городских врат дыру виднелись горящие улицы. Теперь беглый жрец скакал по дороге, манившей его за собой.

«По крайней мере, хуже уже не будет», – подумал он.

Затем по небу, где-то за тучами, пробежала волна пульсации, словно колыхнулось чье-то гигантское сердце.

Чарли показалось, что его позвоночник обратился в лед.

«Вот дерьмо».

Рев дракона всколыхнул воздух с яростью землетрясения.

Лошадь испуганно заржала и встала на дыбы, беспомощно молотя воздух передними ногами. Чарли пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы удержаться в седле. Его меч упал, тут же затерявшись среди пепла и снега, но Чарли по-прежнему смотрел в небо, не в силах оторвать от него изумленный взгляд.

Словно в огненном танце, огромное чудовище пронеслось сквозь сгустившиеся над городом темные тучи. Его мощное тело, покрытое красно-черной чешуей из блестящих самоцветов, изогнулось в воздухе. Этот дракон был рожден богом Тайбером на просторах искрящегося мира Ирридас. «Его называют Сияющим миром», – вспомнил Чарли слова писания. Ирридас – место, где царит жестокость, где полно золота, драгоценных камней и жутких существ, погрязших в жадности.

Из пасти дракона вырывались языки пламени, а его когти сверкали, словно черная сталь. Над стенами завывал горячий ветер, смешанный со снегом, пеплом и кровавым, гнилостным драконьим зловонием. Чарли оставалось лишь наблюдать за тем, как Веретенное чудовище изливает свой гнев на город, разрушая башни и шпили колоколен.

Перу Чарли не раз доводилось выводить очертания дракона: пламя и чешую, когти и клыки. Крылья летучей мыши и змеиный хвост. Но, как и в случае с гончими Инфирны, реальность оказалась гораздо более ужасающей.

В целом мире не существовало меча, которым можно было бы замахнуться на подобного монстра. Ни одному смертному не хватило бы сил сразиться с драконом из иного мира.

Даже герои не сумели бы выжить, встретившись с этим существом.

Вероятно, и злодеев постигла бы та же участь.

«А меня и подавно».

Горло сжалось от стыда с такой силой, что Чарлону Армонту показалось, что он вот-вот задохнется.

И все же он не смог заставить себя сдвинуться с места – ни ради Варда, ни ради всех миров, вместе взятых.

Из глаз брызнули долгожданные слезы, горячие и ледяные одновременно. Дернув за поводья, он развернул лошадь и направил ее прочь от города, прочь от Веретена, прочь от Соратников. Прочь от начала конца света.

Оставался лишь один вопрос.

«Насколько далеко я успею ускакать, прежде чем конец света настигнет и меня?»

* * *

За двадцать три года жизни Чарли никогда не чувствовал себя таким одиноким. Даже пока он стоял у виселицы, мир не казался ему настолько мрачным.

Наступила ночь, когда он наконец-то выбрался из метели и пепельного тумана. Однако запах дыма задержался на его коже, словно позорное клеймо.

– Я заслужил, – пробормотал Чарли себе под нос и снова провел рукой по лицу, чтобы вытереть давно высохшие слезы. Его глаза покраснели и саднили, как и его разбитое сердце. – Я заслужил каждое мгновение ужаса, который со мной происходит.

Лошадь начала тяжело дышать, а от ее боков исходил пар, отчетливо видимый в зимнем воздухе. Она так устала, что замедлила шаг, и Чарли осторожно потянул за поводья, чтобы остановить ее, а потом неуклюже соскользнул с седла. Затекшие ноги ощутимо болели.

Чарли знал карту Варда не так хорошо, как Сораса или Корэйн, но он все-таки был беглецом, а не глупцом, и разбирался в ней получше многих. Поморщившись от боли, он достал из седельной сумки карту, начертанную на пергаменте, и, прищурившись, развернул ее. От Каслвуда его отделяло несколько миль; впереди простирался могучий лес, закрывая собой горизонт. При серебристом свете луны он напоминал черную стену.

Чарли мог и дальше скакать на восток, лелея надежду, что вековые деревья скроют его от погони. Однако Адира располагалась в противоположном направлении – далеко на западе, прямо через вражескую территорию. Чарли вспомнил свою мастерскую, скрытую под разрушенным храмом. Пространство, заполненное перьями и чернильницами, штампами и восковыми печатями.

«Там я буду в безопасности. – Это Чарли знал наверняка. – До самого конца. До гнили завоеватели добираются в последнюю очередь».

К сожалению, путь в Адиру проходил слишком близко к Аскалу. Тем не менее Чарли не знал, куда еще ему идти. Перед ним простиралось слишком много дорог.

– Не знаю, что мне делать! – пожаловался он своей лошади.

Но та успела уснуть и никак не отреагировала.

Чарли состроил гримасу, глядя на нее, а затем свернул пергамент в трубочку и потянулся к седельным сумкам, в которых лежали вещи и еда. «Этого хватит, – отметил он, проверяя запасы. – Хватит, чтобы добраться до ближайшего города, и даже останется».

Он не стал разводить костер – слишком рискованно. Да и попытайся он это сделать, не факт, что у него бы получилось. Будучи беглецом, большую часть времени он скрывался в городах, а не в дикой глуши. Неподалеку всегда находились какая-нибудь захудалая таверна или погреб, где можно было переночевать, а фальшивой монетой или поддельным документом Чарли всегда мог обеспечить себе ночлег.

– Я ведь не Сораса, и не Эндри, и не Дом, – пробормотал он, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь из Соратников оказался сейчас рядом с ним.

Он бы обрадовался даже Сигилле, которая за мешочек золота лично затащила бы его на виселицу.

И даже Корэйн, хотя в этом безлюдном зимнем лесу от нее было бы не больше толку, чем от него самого.

Сердитым движением он плотнее запахнул мантию. От нее несло дымом, но за этим зловонием по-прежнему можно было различить запах Воласка. Запах качественной шерсти, пролитой гожки и жаркого, потрескивающего пламени в каминах трекийского замка, оставшегося далеко позади.

– Здесь я ничем не могу быть полезен. – Как только слова повисли в воздухе, он испытал облегчение, пусть говорить было не с кем. – Возможно, они меня слышат, – добавил Чарли, печально глядя на звезды.

Они словно насмехались над ним. Если бы он мог сбить их с небосвода одну за другой, то сделал бы это незамедлительно. Но он лишь ударил мыском сапога по земле, расшвыривая по сторонам камешки и палые листья.

На глаза снова навернулись слезы. В этот раз он подумал не о звездах, а о Соратниках. Корэйн, Сораса, Дом, Сигилла, Эндри. Даже Вальтик. Все они остались позади. Все они сгорели дотла.

– Теперь они стали призраками, – прошипел он, вытирая глаза.

– Уж лучше быть трусом, чем призраком.

По его позвоночнику словно пробежала молния, и Чарли с трудом удержался на ногах, не веря своим ушам.

Чарли знал этот голос так же хорошо, как свои перья или печати, которые кропотливо вырезал собственной рукой. Он звучал мелодично и напевно, а в словах, произнесенных на Верховном языке, едва угадывались нотки мадрентийского акцента. Однажды Чарли сравнил этот голос с шелком, скрывающим кинжал. Он был мягок и опасен, а также невероятно прекрасен, пока его обладателю этого хотелось.

Чарли моргнул и мысленно поблагодарил лунный свет, пронзавший ночной мрак. Он окутывал мир серебристым сиянием, отчего бледные щеки Гариона были похожи на фарфор. Ему на лицо спадали каштановые пряди с красноватым отливом.

Убийца стоял в нескольких ярдах от него и даже не пытался сократить безопасное расстояние. На его поясе висела знакомая Чарли рапира, легкая и предназначенная для быстрого обмена ударами. Но настоящую опасность представлял бронзовый кинжал, спрятанный под туникой Гариона. Каждый убийца-амхара носил такой при себе, поскольку он был символом принадлежности к самой лучшей и смертоносной Гильдии во всем Варде.

Чарли едва ли мог дышать, не то что говорить.

Гарион сделал шаг вперед. Его размашистая походка таила в себе уверенность и смертельную угрозу.

– Но я не считаю тебя трусом, – продолжил Гарион, приподняв затянутую в перчатку руку. – Ты весьма отважен, когда того захочешь. Сколько раз ты побывал на виселице? Трижды? – Он посчитал на пальцах. – И при этом даже ни разу не обмочился.

Чарли не смел пошевелиться.

– Ты мне привиделся, – прошептал он, молясь, чтобы мираж не исчез.

«Даже если это игра воображения, надеюсь, он задержится».

Гарион лишь улыбнулся, обнажив белые зубы, и подошел еще ближе. Его темные глаза сияли в ночном мраке.

– Умеешь же ты обращаться со словами, жрец.

Чарли медленно выдохнул, ощущая, как к его ледяным рукам возвращается чувствительность.

– Я понял. На самом деле я никуда не сбежал. Я зашел в город и сгорел вместе со всеми ними, так ведь? Я умер, а ты…

Убийца склонил голову набок.

– Значит ли это, что я могу принести тебе рай?

Чарли поморщился. Его щеки покраснели, несмотря на холод, глаза жгло от подступающих слез, а мир перед ними расплывался.

– Прости за прямоту, но ты ужасно некрасив, когда плачешь, – произнес Гарион. Его силуэт терял четкость и слегка дрожал.

«Он ненастоящий. Вот уже и исчезать начал. Это лишь сон внутри сна».

От этих мыслей слезы потекли еще сильнее, и Чарли не перестал видеть даже луну.

Однако Гарион не исчез. Чарли чувствовал исходящее от него тепло, затем ощутил, как шершавая перчатка касается его лица. Не думая, что делает, он схватил руку Гариона. Он узнал бы ее из тысячи, хоть сейчас ее и скрывали несколько слоев выделанной кожи и меха.

Медленно моргнув, Чарли снова посмотрел на Гариона. При свете луны тот выглядел бледным, но его темные глаза сияли, как живые. Настоящие. В этот момент мир остановился. Даже ветер перестал шевелить ветви деревьев. Даже призраки, населявшие память Чарли и Гариона, застыли на месте.

Покой длился недолго.

– Где ты был? – хрипло спросил Чарли, отпустил руку Гариона. Он сделал шаг назад, пытаясь сохранить остатки достоинства и не шмыгнуть носом.

– Сегодня? – Гарион пожал плечами. – Ну, сначала я наблюдал за тобой, хотел узнать, ринешься ли ты в объятый пламенем город. Кстати, спасибо, что не стал этого делать, – ухмыльнулся он. – Пусть теперь ты герой, по крайней мере, здравый смысл еще при тебе.

– Герой, как же, – горько сказал Чарли, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. – Будь я героем, зашел бы в Джидаштерн.

Улыбка слетела с лица Гариона, как стертая с грифельной доски надпись.

– Будь ты героем, то встретил бы там свою смерть.

«Я бы умер вместе со всеми». Чарли поморщился от стыда, пронзившего его внутренности, словно нож.

– А где ты был до сегодняшнего дня? – спросил Чарли. – Где ты был последние два года?

Щеки Гариона вспыхнули, но он не сдвинулся с места.

– Может, я просто устал снимать тебя с виселицы.

– Как будто для тебя это так сложно.

Чарли прекрасно помнил свою последнюю несостоявшуюся казнь. Помнил тяжесть накинутой на шею грубой петли и деревянные доски эшафота под босыми ногами. Люк, готовый открыться в любую секунду. И Гариона, ждущего среди толпы подходящего мгновения, чтобы его спасти.

– В последний раз меня пытались казнить на убогом форпосте. Местные солдаты были тупее ослов, – пробормотал Чарли. – Ты даже не вспотел.

Убийца пожал плечами, явно гордясь собой.

Его реакция распалила Чарли еще сильнее.

– Где ты все-таки был?

Его отчаянный вопрос повис в холодном воздухе.

Гарион опустил взгляд, сосредоточившись на начищенных ботинках.

– Я заглядывал в Адиру каждый раз, когда представлялась возможность, – тихо и сердито произнес он. – Между заказами, когда позволяли ветра и погода. Ты бы знал, сколько раз я стоял на мостовой, ведущей в город. И я всегда следил за новостями. Я не… исчез из твой жизни.

Чарли судорожно втянул холодный воздух.

– Для меня ты исчез.

Гарион поднял взгляд, и его лицо внезапно напряглось.

– Меркьюри сделал мне предупреждение. Дважды он не повторяет.

Упоминание имени лорда Амхара, одного из самых опасных людей в этом мире, отрезвило их обоих. Теперь наступил черед Чарли рассматривать обувь, и он принялся неловко ковырять мыском землю. Даже он понимал, что переходить дорогу лорду Меркьюри или рисковать навлечь на себя его гнев – это плохая идея. Гарион рассказал ему достаточно историй о падших амхара. И Сораса была живым тому подтверждением. На ее долю, судя по всему, выпало милосердное наказание. Ее всего лишь отвергли, посрамили и сделали изгоем. Не пытали и не лишили жизни.

– Но сейчас я здесь, – прошептал Гарион, сделав неуверенный шаг вперед.

Чарли вдруг показалось, что Гарион стоит слишком далеко от него, но в то же время слишком близко.

– Значит, проснувшись завтра утром, я не обнаружу, что ты исчез? – спросил Чарли, едва дыша. – Не пойму, что все это было…

– …сном? – со смешком закончил Гарион. – Повторю еще раз: это не сон.

Никчемная, но упрямая надежда снова затеплилась в душе Чарли.

– Как по мне, все это больше походит на кошмар, – пробормотал он. – У нас тут конец света и все такое.

Улыбка Гариона стала еще шире.

– Конец света может подождать, Церковный Мышонок.

Старое прозвище разожгло в груди Чарли огонь, и ночной воздух вдруг стал обжигающе горячим.

– Лис, – не задумываясь произнес жрец в ответ.

Убийца сократил расстояние между ними, двигаясь легкой, изящной походкой, которую не назовешь ни медленной, ни быстрой. И все же Чарли опешил, когда Гарион приблизился к нему.

Но ничего не длилось вечно. Момент прошел, как заканчивается все на этом свете.

Чарли медленно отстранился от Гариона. Они смотрели друг на друга, и каждый из них пытался подобрать верные слова.

– Меркьюри будет тебя преследовать? – наконец спросил Чарли дрожащим голосом.

– Хочешь услышать честный ответ, мой друг?

Чарли не колебался с ответом:

– Я готов обменять израненное сердце на живого друга.

– Ты всегда любил красивые слова. – Гарион беспечно улыбнулся, но его взгляд похолодел.

– И что нам теперь делать? – прошептал Чарли, качая головой.

К его недоумению, Гарион рассмеялся.

– Эх ты, дурачок, – усмехнулся он. – Теперь мы будем жить.

– Вот только сколько нам осталось? – фыркнул Чарли, отпуская его руки, и перевел взгляд в темноту – туда, где остались горящий город и сорванное Веретено.

Гарион обернулся через плечо, чтобы проследить за его взглядом, но не увидел ничего, кроме черноты ночи и тоскливого холода лунного света.

– Ты искренне веришь в него, да? – мягко спросил он. – В конец этого мира?

– Разумеется, я в него верю. Я его видел. Знаю, что он наступает, – сердито ответил Чарли.

Хоть этот разговор раздражал его, ссориться с Гарионом было в какой-то степени приятно. Его колкие ответы лишь доказывали, что он не безупречная галлюцинация, а реальный человек с изъянами и несовершенствами – такой, каким Чарли его помнил.

– Позади нас горит город. Ты сам видел.

– Города сгорают постоянно, – ответил Гарион, разрезая рапирой воздух.

Чарли приподнял руку, и убийца замер, опустив легкий меч.

– Сейчас все иначе, – сказал Чарли со всей настойчивостью, на которую был способен. Он хотел, чтобы Гарион прислушался к нему, почувствовал владевший им ужас. – Гарион, наступает конец света. А вместе с ним закончимся и мы.

Глубоко вздохнув, Гарион засунул клинок в ножны.

– Умеешь же ты испортить момент. – Он погрозил Чарли пальцем. – Дело в чувстве религиозной вины, которое испытывают все жрецы, или у тебя просто такой характер?

Чарли пожал плечами.

– Возможно, и то и другое. Не могу позволить себе ни мгновения счастья, да?

– Ну, если только одно-единственное.

В этот раз Чарли не вздрогнул. Время не остановилось. Ветки над их головами раскачивались от холодного ветра. Очередной порыв забрался ему за воротник, а в нос ударил запах гари.

Поморщившись, Чарли отступил назад и нахмурил брови.

– Мне понадобится другой меч, – сказал он, бросив сердитый взгляд на пустые ножны, висевшие на его поясе.

Гарион покачал головой и устало вздохнул.

– Ты не герой, Чарли. Равно как и я.

Не обращая внимания на слова убийцы, жрец снова достал карту и разложил ее на земле.

– Но кое-что в наших силах.

Гарион присел на корточки рядом с ним и с заинтересованным видом спросил:

– И что же?

Чарли рассматривал пергамент, проводя пальцем воображаемую линию через лес. Мимо рек и деревень, в самую глубь чащи.

– Я придумаю, – пробормотал он, продолжая чертить линию за пределами леса. – Рано или поздно.

– Тебе известно, как я отношусь к Каслвуду, – раздраженно сказал Гарион. Его губы изогнулись от отвращения и немного от страха.

Чарли едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Из уст в уста передавалось множество историй о живущих в лесу ведьмах, рожденных среди отголосков оставшихся Веретен. Однако они, Веретена их побери, были сейчас наименьшей из его проблем. Губы Чарли медленно растянулись в улыбке, и он почувствовал, как холодный воздух коснулся его зубов.

– Поверь мне, я убежал от дракона не для того, чтобы сгинуть в котле какой-нибудь мерзко хихикающей старушенции, – сказал он. – А теперь помоги мне проложить путь, который не приведет к смерти.

Гарион усмехнулся.

– Сделаю все, что в моих силах.

Глава 2

Смерть или кое-что похуже

– Эндри —

«Блаженны те, кто сгинул в пламени».

Слова старинной молитвы эхом отдавались в голове Эндри. Он помнил, как мама читала ее перед очагом в их покоях, простирая смуглые руки к искупающему грехи богу.

«Я не чувствую никакого блаженства», – подумал он на бегу и, снова вдохнув дым, закашлялся. Он держал за руку Вальтик, которая вела их через весь город; ее костлявые пальцы казались холодными и на удивление сильными.

За ними по городским улицам гналась армия мертвецов Таристана. В основном это были скелеты со сгнившей плотью – порождение расколотого мира Пепельных земель. Но некоторые воины выглядели свежими. Погибшие жители Джидаштерна теперь сражались на стороне Таристана. Подданные его собственного королевства обратились в мертвых солдат. Их судьба была настолько ужасна, что ускользала от понимания.

«И эта армия будет пополняться». Эндри в этом даже не сомневался. Он подумал о солдатах, прискакавших в Джидаштерн. О телах, оставшихся позади. О джидийских налетчиках. О Древних. О трекийском военном отряде.

А еще он думал о Соратниках.

О Сигилле.

О Доме.

Эти два исполина остались прикрыть отступление Корэйн и выиграть для нее хоть немного времени. Эндри молился, чтобы их жертва не была напрасной.

А Сораса смогла защитить Корэйн в одиночку.

От этой мысли Эндри поморщился.

Они бежали через город, превратившийся в адский лабиринт, по которому рыскают чудовищные гончие, ожившие мертвецы, Таристан, его красный маг, да еще и проклятый дракон в придачу. Кроме того, сам Джидаштерн теперь представлял угрозу: дома вокруг полыхали и рушились.

Однако Вальтик как-то удавалось находить безопасный путь. Она вела Эндри прямо к городским докам.

В гавани осталось лишь несколько небольших лодок, потому что все корабли уже устремились к морю. Некоторые солдаты бежали по мелководью, другие ныряли с пристани, пытаясь залезть на любое судно, хоть как-то державшееся на плаву. Их доспехи и лица покрывал слой пепла, за которым не было видно ни эмблем, ни цветов, указывающих на принадлежность к тому или иному королевству. Трекийцы, Древние, джидийцы – сейчас Эндри едва ли мог отличить их друг от друга.

«Когда наступает конец света, все становятся похожими».

И только Вальтик каким-то чудом избегала пепла, заполнявшего воздух вокруг них. Ее простое, свободное платье было все таким же белым, а босые ноги и голые руки – чистыми. Она остановилась, вглядываясь в объятый огнем город, по улицам которого эхом разносились звуки смерти. Сквозь дым просматривались тени, нетвердым шагом приближавшиеся к гавани.

– За мной, Вальтик! – хрипло произнес Эндри, взяв Вальтик под локоть.

«За мной». Традиционный боевой клич галлийских рыцарей вернул немного силы в его ноги. Смесь надежды и страха овладела Эндри. «Может быть, мы выберемся или же встретим свою смерть здесь».

– Когда солнце и звезды скрываются, путь красен, путь рассыпается, – пропела ведьма себе под нос.

Рука об руку они бросились к рыболовному судну, которое уже подняло парус и пришло в движение. Пожилая женщина, ни секунды не колеблясь, сделала шаг в пустоту и оказалась на палубе. При этом у нее даже не растрепались волосы.

Прыгнув вслед за ней, Эндри приземлился чуть менее грациозно.

Хотя он ударился о палубу, собственное тело вдруг показалось ему удивительно легким. Когда небольшой корабль, на борту которого они находились, покинул горящую гавань, оставив позади кишащий мертвецами берег, в его венах запульсировало облегчение.

Корабль не превосходил размерами речную баржу и вмещал не больше двадцати человек. Однако он подходил для мореплавания, и этого было достаточно. На палубе собралась разношерстная толпа: солдаты, налетчики и бессмертные – они делали все возможное, чтобы корабль как можно скорее оказался в открытом море.

По воде стелился дым, черными пальцами тянувшийся к горизонту. Но над морем виднелся тусклый солнечный луч – он напоминал, что их мир еще не полностью обратился в этот ад.

По крайней мере, пока.

Обернувшись, Эндри бросил мрачный взгляд на обращенный в руины город.

Джидаштерн полыхал, столбы дыма поднимались до самого неба, представлявшего собой инфернальное зрелище. Красные отблески и черные тени словно спорили между собой, пока пепел падал и устилал все вокруг подобно снегу. Внизу раздавались крики, собачий вой, треск горящей древесины и раскалывающихся на части камней. Откуда-то из туч слабо доносилось судорожное биение гигантских крыльев. Этот звук нес в себе смерть или кое-что похуже.

– Корэйн, – прошептал Эндри имя, словно молитву. Он надеялся, что боги услышат его. Надеялся, что она уже далеко отсюда. Что они с Сорасой и последним Веретенным клинком в безопасности. – Она спаслась? – Он обернулся к Вальтик. – Скажи мне, она в безопасности? Она жива?

Ведьма отвернулась, скрывая от него лицо, и ничего не сказала.

– ВАЛЬТИК! – Его собственный голос звучал будто издалека.

Перед глазами Эндри поплыли черные точки, но затуманенным зрением он все же видел, как Вальтик идет на нос корабля. Она уперла руки в бока, свернув пальцы так, что они стали походить на бледные когти. Ее губы двигались, образуя слова, но Эндри не мог понять, какие именно.

Холодный ветер раздувал парус у него над головой, и корабль, набирая ход, плыл навстречу ледяным объятиям Зоркого моря.

* * *

По небольшому пруду во внутреннем дворе плавали фиолетовые рыбки, и от их плавников по воде шла рябь. Эндри наблюдал за ними, дыша полной грудью. Кругом пахло жасмином и прохладой. Он никогда не бывал здесь, и все же этот двор казался ему знакомым. Он находился в Нконабо, в доме Кин Кианэ – семьи его матери. На другом берегу Долгого моря, вдали ото всех угроз и опасностей.

С противоположной стороны пруда ему улыбалась мама. Ее знакомое смуглое лицо светилось энергией куда сильнее, чем он помнил. Она, одетая в простое зеленое платье, сидела в кресле без колес. Родина шла Валери Трелланд гораздо больше, чем северные края.

При виде матери сердце Эндри затрепетало. Ему хотелось броситься к ней в объятия, но ноги словно приросли к камням, не позволяя сдвинуться с места. Он открыл рот, чтобы заговорить, но не смог выдавить ни единого звука.

«Я так скучаю по тебе! – хотел крикнуть он. – Я надеюсь, что ты жива».

Мама лишь улыбнулась в ответ, и от уголков ее зеленых глаз лучиками разлетелись морщинки.

Он тоже улыбнулся ей, чувствуя, как по телу пробегает холодок. Аромат жасмина стал слабее, постепенно сменяясь резким запахом соленой воды.

«Это всего лишь сон».

Эндри проснулся так резко, словно его ударила молния. Несколько мгновений он приходил в себя, пытаясь понять, где находится. Волны, раскачивающие небольшой корабль, твердая палуба под спиной. Тонкое одеяло, накинутое на тело. Холодный воздух на щеках.

Вместо дымного зловония запах морской воды.

«Мы живы».

Над ним нависала приземистая крупная фигура, освещенная светом луны и фонарей, свисавших с канатов. «Принц Трекии», – узнал его Эндри и вздрогнул еще раз.

– Не знал, что галлийским оруженосцам разрешается спать на посту, – сказал принц Осковко с мрачным весельем.

– Я больше не галлийский оруженосец, – ответил Эндри, заставляя себя сесть.

Ухмыльнувшись, принц сделал шаг в сторону. Свет фонарей упал ему на лицо и осветил синяк под глазом, а также заляпанное запекшейся кровью кожаное одеяние. Не то чтобы Эндри смущало это. Все на этом корабле знавали лучшие времена.

Осковко медленно протянул руку. Не задавая вопросов, Эндри взял ее и поднялся на пошатывающиеся ноги.

– Шутить тоже не разрешается? – поинтересовался Осковко, хлопнув Эндри по плечу. – Рад, что тебе удалось выжить.

Эндри стиснул зубы. Хотя принц держался непринужденно, в его глазах читались злость и страх.

– Многим повезло меньше, – добавил он, бросив взгляд в сторону берега.

Однако позади не было ничего, кроме тьмы. Там, где они оставили горящий город, не виднелось даже тусклого света.

«Нет смысла оглядываться», – знал Эндри.

– Сколько людей у вас осталось? – резко спросил он.

Его тон явно застал Осковко врасплох. Принц побледнел и обвел рукой палубу. Бегло осмотрев корабль, Эндри насчитал двенадцать пассажиров, включая Вальтик и его самого. Остальные выжившие – как смертные, так и бессмертные – выглядели не лучше Осковко. Налетчики, Древние и солдаты. Кто-то был ранен, кто-то забылся во сне. Но всех их обуревал страх.

Позади кормы корабля, равно как и перед его носом, ритмично мелькали крошечные огоньки. Прищурившись, в свете луны и фонарей, похожих на спустившиеся с неба звезды, Эндри различил на воде темные силуэты.

Другие лодки.

– Сколько ваших людей выжило, милорд? – спросил Эндри еще суровее, чем прежде.

Люди и Древние начали оборачиваться и прислушиваться к их разговору. Вальтик осталась стоять на носу корабля, обратив лицо к луне.

Осковко фыркнул и покачал головой.

– Какая тебе разница?

– Разница есть не только для меня, но и для всех нас. – Несмотря на холод, щеки Эндри вспыхнули. – Нам нужен каждый солдат, способный сражаться…

– Я уже предоставил их вам. – Принц взмахнул усеянной синяками рукой, рассекая воздух подобно ножу. Его лицо исказилось от печали и отчаяния. – И посмотри, куда это привело нас. Нас обоих.

Эндри не отступал, пусть перед ним и стоял принц Трекии. Дни, когда он служил при дворе, остались в далеком прошлом. Он уже не был оруженосцем, и правила приличия больше не имели значения. Сейчас его волновали лишь Корэйн, Веретенный клинок и судьба этого мира. Он не мог позволить себе сдаться.

– Поешь и напейся вволю, Трелланд, а потом перевяжи раны, – наконец произнес Осковко, вместе с выдохом выпуская из легких злость. На смену ярости пришла жалость; его взгляд потеплел, а лицо приняло выражение, которое Эндри терпеть не мог. Осковко медленно положил ладонь ему на плечо. – Ты молод. Раньше тебе не доводилось видеть битвы, подобные этой, и ты не знаешь, какую цену за них приходится платить.

– Я видел больше, чем вы, – пробормотал в ответ Эндри.

Принц лишь печально покачал головой. Всю злость, которую он испытывал, затмила боль.

– Тебе будет сложнее добраться до дома, чем мне, – сказал Осковко, положив руку ему на плечо и сочувственно сжав его.

В груди Эндри вспыхнуло злое пламя. Он скинул с себя руку и встал прямо перед принцем, преградив ему путь.

– У меня не осталось дома. И у вас его тоже не останется, Осковко, – прорычал он. – Вам некуда будет возвращаться, если сейчас мы бросим мир на произвол судьбы.

– Бросим мир? – Осковко снова овладел гнев, умножившийся десятикратно. – Ты прав, Эндри Трелланд. Ты больше не оруженосец. Но и рыцарем ты тоже не стал. Ты даже не представляешь, чем пожертвовали эти люди. Раз уж требуешь от них новых жертв.

– Вы видели город, – парировал Эндри. – Видели, что Таристан сотворит с вашим королевством и со всем миром!

Поскольку Осковко был не только принцем, но и воином, ему потребовалась лишь доля секунды, чтобы схватить Эндри за воротник. Смерив его яростным взглядом и скрежетнув зубами, он понизил голос до хриплого шепота.

– Позволь этим людям вернуться к семьям и умереть славной смертью, – прорычал он тихим тоном, в котором таилась опасность. – Грядет война, и мы будем сражаться на своей земле, со всей мощью Трекии за нашими спинами. Позволь им хотя бы эту малость, Трелланд.

Эндри в ответ решительно посмотрел на принца и тоже понизил голос до яростного шепота:

– Вы не сможете умереть славной смертью, если не останется никого, кто мог бы вспомнить ваше имя.

По лицу Осковко пробежала тень, а потом он зарычал, словно лишенный добычи зверь.

– В треснувший стакан воды не налить.

Голос, такой же холодный, как ночной ветер, разнесся по палубе. Эндри и Осковко резко обернулись и обнаружили у перил женщину. Она превосходила ростом Эндри и даже Дома. Ее темно-рыжие волосы были заплетены в косы, а бледная, как молоко, кожа сияла ярче луны. Подобно Дому, она была одной из Древних – бессмертной и отрешенной, умудренной годами и не похожей на своих спутников.

Эндри тут же склонил голову в знак уважения.

– Леди Эйда, – проговорил он.

Он помнил, как она присоединилась к их армии вместе с другими бессмертными и джидийцами. Помнил, как их корабли выплыли из-за завесы снежных облаков. Леди Эйда была бесстрашной воительницей и матерью Древнего короля Ковалинна. Практически королевой.

Осковко отпустил воротник Эндри и обратил свое негодование на бессмертную.

– Если хочешь говорить загадками, лучше попытай удачу с ведьмой, – рявкнул он, махнув в сторону Вальтик, по-прежнему стоявшей на мысу. – Волки Трекии не станут терпеть вашу бессмертную чушь!

Эйда шагнула вперед – бесшумно, словно смертельно опасный хищник. Она двигалась совершенно беззвучно, и это внушало страх.

– Древние из других поселений размышляли так же, как и ты, принц смертных. – Она произнесла титул Осковко таким тоном, словно это слово было оскорбительным. – Изибель из Айоны. Вальнир из Сиранделя. Кариас из Тиракриона. Рамия. Шан. Азаро. И все остальные тоже.

В памяти Эндри сохранились воспоминания об Айоне и Изибель, тете Домакриана и правительнице этого поселения. У нее были серебряные глаза, золотистые волосы и каменное выражение лица. Она призвала Соратников к себе в замок и отправила многих из них на верную гибель. Большинство других Древних разделяли ее точку зрения. Они отсиживались в собственных поселениях, делая вид, что не замечают наступления конца света.

Сейчас высокие и каменные своды дворцовых залов Древних казались Эндри невозможно далекими. Наверное, так было всегда.

Не отрывая взгляда от звезд, Эйда вновь заговорила, и из ее слов сочился яд.

– Мои сородичи безмятежно прячутся за крепостными стенами и за спинами своих воинов, словно острова посреди моря. Вот только волны потопа настигнут нас всех, – прошипела она, обернувшись к Осковко и Эндри. – И вода уже подступает к воротам.

– Легко смеяться над людскими потерями, когда ты бессмертна, – ужалил в ответ принц.

Может, Эндри уже и не был оруженосцем, но эти слова заставили его поморщиться.

Древняя не смутилась. Она нависла над ними обоими, и в ее глазах засверкали искры, словно высеченные огнивом.

– Пересчитай наши ряды, волк, – печально усмехнулась она. – Мы отдали столько же, сколько и вы.

Леди Эйда выглядела не многим лучше Осковко. На ее броне виднелись многочисленные следы прошедшей битвы. Некогда великолепная сталь была погнута и поцарапана, а темно-красная мантия порвана на лоскуты. Если раньше у Древней был меч, то она давно его лишилась. Принц осмотрел ее, а затем перевел взгляд на море и на продирающиеся сквозь ночь лодки.

Осковко продолжал стоять на своем, но поддержка Эйды приободрила Эндри. Он встретился глазами с бессмертной леди, и ее немигающий взор наполнил его яростной решимостью.

– Я вынужден просить всех вас отдать еще больше.

Эндри с трудом узнал собственный голос, прогремевший на всю палубу. Он звучал взрослее, чем Эндри себя ощущал, и храбрее, чем он сам себе казался.

Вздохнув, Осковко обернулся на Эндри и посмотрел в его горящие праведным гневом глаза.

– Я не могу этого сделать, – лихорадочно произнес он.

Теперь наступила очередь Эндри положить ладонь на плечо принца. Он чувствовал, как бессмертная буравит его спину стальным взглядом, но это лишь укрепляло твердость его духа. «Один союзник лучше, чем их полное отсутствие».

– Остался лишь один Веретенный клинок, – сказал Эндри. Он хотел, чтобы Осковко ощутил отчаяние, которое камнем лежало у него на сердце. Но и надежду тоже, какой бы крохотной она ни была. – Это единственная вещь, с помощью которой можно расколоть мир. И у Таристана из Древнего Кора ее нет.

Слова вылетали из его рта четко и размеренно, и каждое из них врезалось в броню Осковко, словно нож.

– Клинок у девчонки, – пробормотал Осковко и про-вел рукой по голове. В его глазах отражалось изумление.

Эндри наклонился ближе, крепче сжимая плечо принца.

– Ее зовут Корэйн, – произнес он голосом, напоминавшим звериный рык. – Она наша последняя надежда. И она может надеяться только на нас.

В ответ Осковко не произнес ни слова. Он не выразил согласия, но и спорить тоже не стал. Эндри Трелланду этого было достаточно. По крайней мере, пока.

Он отступил на шаг назад, сняв руку с плеча принца, и вдруг содрогнулся от осознания того, что все присутствующие на палубе наблюдают за ним. Джидийские налетчики, Древние, люди Осковко. Даже Вальтик повернулась к нему лицом, и ее голубые глаза сияли словно две звезды, сошедшие с ночного неба.

Раньше Эндри бы стушевался от столь пристального внимания к своей персоне. Но сейчас подобные вещи его не волновали. Он слишком многое успел повидать и пережить.

– Ты даже не знаешь, выжила ли она, – сказал Осковко так тихо, чтобы его услышал только Эндри.

Его слова вызвали у Эндри приступ отвращения, но он не поддался эмоциям.

– Если она умерла, то мы все обречены, – огрызнулся он, не понижая голоса.

«Пусть все услышат то, что я говорю».

– Вы видели, как выглядит расколотый мир. – Эндри указал на темноту за их спинами, где не было видно ни единой звезды. – Видели, как по горящему городу разгуливают мертвецы и нас атакуют адские гончие и дракон. Вы прекрасно понимаете, какая участь ждет весь Оллвард и каждое живущее в нем существо. Знаете, что случится с вашими домами и семьями.

По палубе прокатилась вибрация, когда солдаты начали обмениваться мрачными взглядами и перешептываться. Зашевелились даже бессмертные, обычно сохранявшие неподвижность.

– Если мы сейчас отступим, никому из нас не удастся сбежать от грядущего. – Отчаяние пробежало по телу Эндри, словно волна. Хотя перед ним стояла лишь горстка сломленных и поверженных воинов, ему были нужны каждый меч и каждое копье. – Конечно, ситуация почти безвыходная, но у нас все еще есть надежда. Если мы продолжим сражаться.

Леди Эйда уже была на стороне Эндри, но все равно поддержала его коротким и угрюмым кивком. Древние повторили за ней, склонив головы в знак согласия с Эндри. Отблески фонарей играли на их стальной броне и меховых мантиях, танцуя среди бледных и смуглых лиц, некоторые из которых были обрамлены золотистыми волосами, а другие – черными, как вороново крыло. Но их глаза не отличались друг от друга. Они были глубокими, словно память, и острыми, точно сталь. А еще преисполнены решимости.

Джидийцы присоединились без колебаний и загремели оружием, выражая свою поддержку.

Бездействовали одни лишь трекийские воины, закаленные в боях, утомленные и верные своему правителю. Они перевели взгляды на принца в ожидании его решения, но Осковко не шевелился. Он поджал губы и угрюмо наблюдал за Эндри, чью фигуру освещали фонари.

– Я вернусь в Водин вместе со своими людьми, – во всеуслышание проговорил он.

Из трекийских солдат словно выкачали весь воздух. Некоторые вздохнули с явным облегчением. Эндри стиснул зубы, пытаясь не закричать от досады. Он чувствовал, как остатки самообладания покидают его.

Но Осковко еще не закончил.

– Я должен вернуться, чтобы собрать трекийскую армию, – сказал он. – И тогда я смогу воевать как полагается. Я защищу свой народ – и весь мир тоже.

К щекам Эндри прилила кровь, и он порадовался тому, что укрывался в тени.

– В Джидаштерне галлийцы пролили нашу кровь, – проревел Осковко, ударяя себя кулаком в грудь. Его солдаты согласно кивнули. Некоторые сжали руки. – Мы отплатим им той же монетой.

Он откинул голову назад и завыл, как волк, заставив Эндри вздрогнуть. Следом за ним завыли и его люди. Находившиеся на других лодках трекийские солдаты откликнулись на зов, и их вой эхом разнесся над темной водой, будто стайка неупокоенных призраков.

Только когда порыв холодного ветра ударил его по щекам, Эндри понял, что улыбается.

Осковко улыбнулся в ответ. Его улыбка напоминала волчий оскал.

– А ты, Трелланд? – спросил он, указывая на него пальцем. – Куда отправишься ты?

Эндри сглотнул комок в горле.

Все собравшиеся на палубе обратили на него внимание, желая услышать ответ. Вальтик, по-прежнему уверенно стоявшая на мысу, молча следила за ним немигающим взором. На мгновение Эндри помедлил, ожидая, что она изречет очередной совет, раздражающий своей туманностью. Но его так и не последовало.

Осковко настаивал, сверкая глазами.

– Куда отправится твоя девчонка?

Эндри усилием воли оторвал взгляд от Вальтик и обернулся к леди Эйде. Но в его воображении на ее месте стояла другая бессмертная правительница.

Он попытался вспомнить все, что ему было известно о Корэйн. У нее в руках был последний Веретенный клинок, а значит, она находилась в еще большей опасности, чем раньше. Она постарается найти надежное укрытие – такое, где Таристан не сможет ее достать. Такое, откуда она сможет нанести по нему ответный удар.

«Место, известное нам всем, – подумал он, вспоминая истрепанную надежду, которую так берегла Корэйн. – Она пойдет только туда, куда, по ее мнению, мы сможем за ней последовать».

– В Айону, – решительно произнес Эндри. В его памяти возник величественный город бессмертных, окруженный стеной из тумана и камня. – Она отправится в поселение Древних в королевстве Калидон.

«И я последую за ней».

Глава 3

Чтобы я смогла выжить

– Корэйн —

Серая лошадь скакала по серому миру.

Пепел и снег кружились в дуэте, объединившем жар и холод.

Корэйн не ощущала ни того ни другого. Она даже не чувствовала под собой лошадь, скакавшую легким галопом. Не чувствовала слез, которые оставляли соленые дорожки на ее грязных щеках. Ничто не могло пробиться сквозь барьер, который она возвела вокруг себя. Пустота была единственной защитой ото всех ужасов, оставшихся позади.

Единственной защитой от смерти. От потерь. И от страшного осознания того, что она потерпела неудачу.

Она поддерживала этот невидимый щит, окружающий ее сердце, так долго, как только могла. Она не смела даже взглянуть назад: вид Джидаштерна, охваченного дымом и пламенем, был невыносимым. Это место стало кладбищем для множества людей и Древних – в том числе и для ее друзей.

Но смотреть на пустое поле было почему-то еще тяжелее, чем оглядываться на останки города.

Никто не следовал за ней. Никто ее не ждал.

Выжить не удалось никому.

Поэтому Корэйн оставалось лишь обратиться к тому, что она знала лучше всего. Поступить, как поступила бы ее мать. Она подняла взгляд к горизонту и поскакала в ту сторону, откуда доносился запах морской воды.

Ее спутником стало Зоркое море, чьи стальные волны яростно обрушивались на берег. Наступила ночь, поглотив все, кроме шума прибоя. Даже метель наконец-то утихла, и небо прояснилось. Посмотрев на звезды, Корэйн принялась читать их, словно одну из своих карт. Знакомые ей созвездия никуда не исчезли – не сгорели вместе с остальным миром. Простиравшийся над морем Большой дракон по-прежнему сжимал в зубах Северную звезду. Корэйн пыталась найти утешение в знакомом зрелище, но обнаружила, что звезды потускнели. Их свет был холоден и невероятно далек.

Лошадь скакала, не замедляя ритм. Корэйн знала, что Вальтик ее заколдовала – последний дар джидийской ведьмы.

«Как жаль, что она не наделила меня такой же выносливостью», – с горечью подумала Корэйн.

Она потеряла счет часам, проведенным в полыхающем городе. По ее ощущениям, прошла едва ли не сотня лет. Она была настолько измучена и разбита, что собственное тело казалось ей ветхим и дряхлым. Горло першило от дыма, которым она надышалась, а глаза щипало от пролитых слез.

Корэйн неохотно потянула за поводья, в глубине души сомневаясь, послушается ли лошадь. Вдруг та до сих пор подчиняется ведьме, погибшей в горящем городе?

Но кобыла моментально отозвалась на ее движение и, печально моргнув, перешла на шаг.

– Прости, пожалуйста, – выдавила Корэйн хриплым голосом.

И тут же сморщила нос. «Теперь, когда все мои друзья погибли, я извиняюсь перед лошадью».

Она медленно спешилась. После долгих часов, проведенных в пути, все тело ломило. Ходьба причиняла боль, но не такую сильную, как скачка на лошади. Держа поводья в руке, Корэйн побрела вперед. Кобыла шла сбоку, подстраиваясь под ее темп.

В голове Корэйн звучали завывания и клокот солдат-мертвецов, потерявших человеческий облик. В единый шум сливались голоса этих чудовищ под предводительством Таристана и Эриды, над которыми властвовал Тот, Кто Ждет.

Корэйн прижалась к лошадиному боку, чтобы ощутить тепло живого существа. Чтобы напомнить себе, что на самом деле она не одна. Лошадь пахла дымом, кровью и чем-то прохладным. Запах показался Корэйн знакомым. Сосна и лаванда. Лед.

Вальтик.

Сердце Корэйн сжалось, и к глазам снова подступили слезы, угрожая политься рекой.

– Нет, – с трудом произнесла она. – Не надо.

Боковым зрением она заметила блеск драгоценных камней и обернулась. В притороченных к седлу ножнах покоился Веретенный клинок. Камни на рукояти подмигивали ей каждый раз, когда лошадь делала шаг, слабо отражая сияние звезд. Они были хорошо знакомы Корэйн, равно как и сам клинок. Он был точной копией Веретенного клинка ее отца – того самого, чьи осколки остались в горящем саду.

– Близнец, – еле слышно произнесла Корэйн.

Мечи-близнецы. Братья-близнецы. Две судьбы. И одно жуткое будущее впереди.

Пусть она ни разу не встречала своего отца, Кортаэля из Древнего Кора, сейчас ей хотелось, чтобы он был рядом. Тогда бы она вернула ему тяжкую ношу и отказалась от надежды спасти мир самой.

«Почему я? – в очередной раз задалась вопросом Корэйн. – Почему именно я должна спасти мир?»

Она понимала, что нужно осмотреть клинок, но не смела до него дотронуться. Хотя Эндри Трелланд научил ее ухаживать за оружием, Корэйн не могла заставить себя даже взглянуть на меч, не говоря уже о том, чтобы чистить его. Веретенный клинок отнял жизнь у ее отца. Он отнял столько жизней, что невозможно сосчитать.

Устало шагая по пляжу, Корэйн провела пальцами по кожаной жилетке и кованой кольчуге, по изящным наручам, защищавшим ее предплечья. На них виднелись следы битвы, но золотые чешуйки по-прежнему блестели.

Dirynsima, или Драконьи когти – как их называл Сибрез. Дар Айбала, Айсадере и Благословенных Драконов. «Кажется, это было в другой жизни».

Корэйн повернула руку, чтобы в свете звезд изучить один из наручей. Стальные шипы, протянувшиеся по всей длине ее запястья, были острыми, словно лезвие. Некоторые из них стали темно-красными от запекшейся крови.

Крови Таристана.

– Ты неуязвим для большинства оружий, – вслух произнесла Корэйн, повторяя слова, которые несколько часов назад сказала своему дяде. – Но не для всех.

Драконьи Когти были благословлены дважды. Их зачаровали Айсадере – и Вальтик. Видимо, джидийской костяной магии или айбалийской веры было достаточно, чтобы ранить Таристана. Эта мысль принесла небольшое утешение. Но Корэйн все равно и не думала засыпать. Несмотря на усталость, она не могла заставить себя остановиться.

«Открытое Веретено совсем рядом, – подумала она. – А вместе с ним и Тот, Кто Ждет. Он ожидает меня в моих же снах».

Даже сейчас, бодрствуя, она практически чувствовала Его присутствие, словно красный туман на периферии зрения. Она вспомнила, как провалилась сквозь Веретено в старом храме и оказалась в бесплодном, проклятом, мертвом мире – завоеванном и искаженном. Расколотые Асандером Пепельные земли превратились в адское королевство Того, Кто Ждет. Когда Корэйн попала туда, Он нашел ее. Его присутствие походило на тень, которую никто не отбрасывает.

Теперь король Асандера дожидался Корэйн в дальнем уголке ее собственного разума. Протягивал руку, готовый затянуть ее вниз.

Она помнила каждое сказанное им слово.

– Как мне ненавистно пламя внутри тебя, это твое беспокойное сердце, – прошептал тогда Он.

Сейчас Корэйн чувствовала свое сердце. Оно по-прежнему упрямо колотилось.

– Ты не можешь постичь миры, которые я видел, – сказал Он, и Его тень покрылась рябью от скрытой в нем мощи. – Они безграничны, полны алчности, ужаса. Опусти Веретенный клинок. И Я сделаю тебя королевой любого королевства, которое ты выберешь.

Она до боли прикусила губу. Этого оказалось достаточно, чтобы вернуться к реальности, а звучавший в сознании голос умолк.

Несмотря на то что Корэйн всей душой ненавидела этот клинок, она вдруг поняла, что он притягивает ее взгляд. Она наблюдала за ним, как за опасным зверем. Будто меч мог выпрыгнуть из ножен, чтобы заколоть и ее.

Не давая себе шанса передумать, она быстрым движением вытащила меч наружу.

В обнаженной стали отразилось ее лицо.

Под глазами залегли темные круги. Черная коса спуталась, а бронзовая кожа побледнела – сказывалось влияние северной зимы. Ее губы потрескались от холода, а глаза покраснели от дыма и горя. И все-таки она оставалась собой, и будущее мира по-прежнему лежало у нее на плечах. Она была все той же Корэйн ан-Амарат, девушкой с угрюмым лицом, унаследованным от отца, и непоколебимой волей, доставшейся ей от матери.

– Достаточно ли этого для победы? – спросила она у тишины. – Достаточно ли для победы меня?

Ответа не последовало. Никто не дал ей совета, не указал направления. Под ногами не появилось нужной тропы.

Впервые за всю свою жизнь Корэйн не представляла, куда идти.

Внезапно ее лошадь испуганно подняла голову и навострила уши, заставив Корэйн задрожать.

– Что случилось?

Лошадь, будучи лошадью, ничего не ответила.

Однако Корэйн не нуждалась в ответе. Охвативший кобылу страх был ответом сам по себе.

Она повернулась в сторону Джидаштерна, вперив взгляд в горизонт. В темноте горело что-то наподобие свечи. По крайней мере, оно напоминало свечу, пока порыв ветра не принес запах крови и дыма.

Не мешкая ни секунды, Корэйн запрыгнула в седло. Огонек позади нее стал больше и издал протяжный вой.

Гончая Инфирны.

Корэйн стиснула зубы, наблюдая за тем, как свеча раскалывается на множество частей. Раздался злобный лай, эхом прокатившийся на многие мили вокруг. Лошадь перешла на галоп. Она явно помнила пылающих гончих Таристана не хуже Корэйн.

«Значит, его армия где-то рядом, – поняла Корэйн, чувствуя, как обрывается сердце. – А может, и сам Таристан».

Она пришпорила лошадь, чтобы та скакала еще быстрее. Корэйн было тяжело думать. Все тело ломило от усталости, но она не могла позволить себе упасть.

«Иначе вместе со мной падет весь мир».

Магия Вальтик еще не иссякла, и лошадь без устали неслась по темному побережью.

Вскоре на востоке забрезжил свет, и небо сменило цвет с черного на темно-синий. Звезды отважно сражались с рассветом, но все-таки постепенно, одна за другой, исчезали из виду.

Темнота жалась к земле позади Корэйн, образуя под холмами и деревьями густые тени. На западе в небо поднимался черный столб дыма – единственное, что осталось от Джидаштерна. Кроме этого виднелись и струйки дыма поменьше. Словно флаги, они отмечали места, где пробегали адские гончие.

Некоторые находились всего в миле от нее.

Корэйн попыталась пробиться сквозь туман усталости и найти хоть какой-нибудь путь, по которому она могла бы следовать. Если бы Сораса и Чарли были рядом с ней, то посоветовали бы скакать к ближайшей деревне, чтобы гончих задержали ничего не подозревающие солдаты местного гарнизона. Дом бы развернулся и принял бой, а Сигилла лишь посмеялась ему вслед. Эндри совершил бы какой-нибудь отважный, но глупый поступок, принеся себя в жертву, чтобы выиграть остальным немного времени. А Вальтик, таинственная и непостижимая, наверняка вспомнила бы какое-нибудь заклинание, которое обратило бы гончих в пыль. Или попросту исчезла бы, чтобы появиться, когда опасность минует.

«А что бы сделала я?»

В глубине души Корэйн поселилось отчаяние, но она понимала, что не имеет права предаваться ему. Если она погрязнет в печали и потерпит поражение, мир этого не переживет.

Она представила карту, чтобы оценить окружающую ее местность. Неподалеку находились северные границы Галланда.

«Королевство Эриды. Вражеская территория».

Но еще ближе был Каслвуд – самый большой лес северного континента. Он протянулся на многие мили практически во всех возможных направлениях. К югу от него возвышались вершины Корзубья, а за ними лежали Сискария и Долгое море. Родина. От этой мысли у Корэйн заныло сердце. Ей страшно хотелось повернуть на юг и скакать до тех пор, пока копыта ее лошади не захлестнут знакомые воды.

На востоке высилась другая горная цепь. Калидон. «А среди гор скрывается Айона». Крепость Древних, родное поселение Домакриана. И, наверное, последнее место в Варде, где ей помогут.

Она казалась недостижимой. Во многих милях отсюда, прямо на границе меркнущего сна.

Тем не менее мысль о поселении Древних прожигала мозг Корэйн насквозь, а его название тихим эхом отдавалось в ушах.

Айона.

Чтобы добраться до нее, нужно было преодолеть сотни миль: сначала пересечь Каслвуд, потом переправиться через горы Калидона. Корэйн слабо представляла, как выглядит поселение, скрытое в горной долине и окутанное туманом. Она попыталась вспомнить, как его описывали Эндри и Дом, при этом не думая о них самих. Задача была невыполнимой.

Перед внутренним взором предстало лицо Эндри. Его теплые и добрые глаза, мягкая улыбка на губах. Его смех, в котором никогда не слышалось язвительности – лишь радость и доброта.

«Он слишком хорош для меня».

Эти воспоминания заслонило другое. Губы Эндри, прижимающиеся к ее ладони в обжигающем поцелуе. Единственное прощание, которое выпало на их долю.

Ладонь, которой она сжимала поводья, начала зудеть, угрожая воспламениться и сгореть, как сгорело все остальное.

Но резкий запах дыма, наполнивший воздух, оказался сильнее бездонной тоски и выдернул Корэйн из омута воспоминаний.

Вонь была невыносима, но куда ужаснее был протяжный заупокойный вой адской гончей, доносящийся с холма у нее за спиной. Чудовище на неестественно длинных черных ногах двигалось с невероятной скоростью, оставляя за собой на земле выжженный след. Его хребет полыхал пламенем, а открытая пасть мерцала, словно горсть раскаленных углей.

Корэйн почувствовала, как к горлу подступает крик, но лишь сильнее пришпорила лошадь. Та подчинилась, каким-то образом еще ускорив бег.

Гончая гналась за ними, щелкая челюстью и лая. Ее сородичи отзывались воем, который эхом разносился за границы рассвета.

– Да помогут мне боги, – пробормотала Корэйн, прильнув к лошадиной шее.

И хотя лошадь мчалась галопом, гончая быстро сокращала расстояние между ними. В течение безумного часа адское существо дюйм за дюймом приближалось к ней. Каждый удар сердца ощущался длиною в целую жизнь. Каждый раз, когда лошадь сбивалась с темпа, Корэйн казалось, что ее грудь пронзает молния.

Солнце поднималось все выше, растапливая покрывшую дорогу за ночь наледь. Однако Корэйн чувствовала лишь жар пламени адской гончей.

Чудовище приблизилось вплотную, щелкая черной, полыхающей огнем челюстью в попытках схватить лошадь за копыто.

В этот раз Корэйн не стала взывать к богам.

В голове возникли Соратники, погибшие в горящем городе, который она оставила далеко позади.

«Они погибли, чтобы я смогла выжить. Их жертва не будет напрасной».

Одним резким движением она потянула за поводья и выдернула из ножен Веретенный клинок. Сталь заблестела в лучах утреннего солнца, пылая ярче, чем адская гончая, которая готовилась в прыжке впиться зубами в бок лошади. Она летела по воздуху, словно выпущенная из лука стрела.

Корэйн изо всех сил замахнулась мечом, как будто была лесником и сжимала в руке топор.

Веретенный клинок прошел сквозь огонь и плоть. Когда голова адской гончей отлетела в сторону, из ее тела не полилась кровь. Труп обратился в горстку углей и пепла, не оставив после себя ничего, кроме выжженного следа на земле.

Мир вокруг стал до боли безмолвным. Не раздавалось ни единого звука – только шум ветра и биение сердца Корэйн. Пепел медленно кружился в воздухе, а угли тускло мерцали, пока наконец не потухли.

Со лба Корэйн падали капли пота. Она сделала громкий, судорожный вздох.

Хотя ее сердце отчаянно колотилось в груди, а тело замерло от шока, в душе она испытывала триумф. Тем не менее у нее не было времени ни на то, чтобы праздновать, ни даже на то, чтобы перевести дух. Мертвая тишина лишь напоминала об угрозе, которая все еще нависала над ней.

«Ты совсем одна, Корэйн ан-Амарат, – подумала она, и ее сердце снова наполнилось тоской. – Ты и поду-мать не могла, что тебя может ждать настолько абсолютное одиночество».

Она снова пришпорила лошадь и вернулась на дорогу, которая вела к видневшемуся вдалеке лесу. С Веретенного клинка падал пепел. Протерев его рукавом, Корэйн вспомнила об Эндри и о том, с какой уверенностью он чистил их оружие. От этой мысли у нее перехватило дыхание – всего на мгновение, – а потом она резким движением вложила меч обратно в кожаные ножны.

Корэйн изо всех сил старалась не думать о последнем существе, которое убил меч Таристана.

Но ее стараний было недостаточно.

* * *

Час за часом солнце катилось по небосводу. Казалось, Каслвуд не приближался, но и гончие Инфирны не нагоняли их. Возможно, потеря собрата заставила их держаться на расстоянии.

«Могут ли чудовища испытывать страх?» – спрашивала себя Корэйн, скача вперед.

«Таристан чудовище, и я видела в его глазах страх», – думала она, вспоминая его лицо в последние мгновения, которые они провели рядом друг с другом. В памяти всплыли те секунды, когда она схватила с земли его Веретенный клинок, а дракон обрушил свой гнев на город. Тогда, как бы ни пытался это скрыть, Таристан испугался. Его налитые кровью глаза расширились от ужаса. Ни Таристан, ни Ронин не управляли огромным чудовищем. Оно двигалось, руководствуясь лишь своей собственной волей, и уничтожало все, что хотело уничтожить.

Корэйн не представляла, куда направится дракон дальше, но не собиралась тратить драгоценную энергию на подобные размышления. Ничего не поделать: теперь над Вардом летало чудовище, не подчинявшееся ничему и никому в этом мире.

Стоило Корэйн поверить, что зачарованная Вальтик кобыла может скакать вечно, как ее уверенный шаг начал замедляться – едва заметно, совсем чуть-чуть. Однако на боках выступила пена, дыхание участилось, а магия джидийской ведьмы перестала действовать.

– Ты умница, – прошептала Корэйн, поглаживая серую кобылу по шее. – К сожалению, кроме благодарности мне нечего тебе дать.

Лошадь заржала в ответ и сменила направление.

Вернуть ее обратно Корэйн не хватило силы духа, и она позволила лошади идти к поросшему лесом берегу. Там бежала наполовину скованная льдом речушка. Вода в ней казалась чистой, а Корэйн тоже хотелось пить.

Когда кобыла склонила голову к реке, Корэйн выскользнула из седла, приземлившись на затекшие ноги, и поморщилась от боли. Она страшно устала, тело ломило от долгой скачки, и ей хотелось лишь одного: лечь и уснуть, забыв об опасности. Вместо этого Корэйн попыталась мыслить так, как мыслила бы Сораса.

Первым делом она отвязала от седла ножны с Веретенным клинком и повесила их за спину. Она доверяла магии Вальтик, но теперь, когда чары ослабли, лошадь могла испугаться и ускакать прочь, что стало бы катастрофой. Затем Корэйн оценила окружающую местность, обратив внимания на покатый берег и густое переплетение ветвей, нависавших над водой. Их можно было использовать в качестве укрытия, если покажется дракон. Река протекала внутри небольшой долины. Ее глубина едва ли превышала рост Корэйн, но в случае необходимости там тоже можно было спрятаться. Недостаточно надежное убежище, чтобы позволить себе уснуть, но по крайней мере здесь Корэйн могла ненадолго перевести дух.

– Айона.

Корэйн произнесла это слово вслух, словно пыталась распробовать его, а потом продолжила обдумывать варианты, которые у нее оставались. О родине Дома она знала не очень много, но вполне достаточно. Айона являлась городом-крепостью, хорошо спрятанным в долинах Калидона. Кроме того, там жило множество Древних. Если хотя бы половина из них была такой же грозной, как Дом, то, добравшись дотуда, она окажется в безопасности.

«Конечно, если они откроют мне ворота, – печально подумала она. – Однажды Айона уже отказалась помогать нам. Они могут поступить так снова».

Даже если и так, это был самый надежный вариант.

«Возможно, единственный».

Пока лошадь пила, Корэйн поднялась вверх по течению и, наполнив бурдюки, попыталась умыть лицо. Вода оказалась обжигающе холодной и немного взбодрила ее.

Задрав голову, Корэйн еще раз всмотрелась в небо, проглядывающее сквозь переплетение ветвей. Среди облаков светило солнце, золотистое и холодное. Слишком прекрасное, чтобы показываться в столь ужасный день.

Она вернулась обратно и обнаружила, что лошадь подняла голову и настороженно навострила уши.

Корэйн тут же потянулась за клинком, висевшим за спиной, и через мгновение сжала в ладони рукоять. Но прежде чем она успела достать его из ножен, над рекой пронесся чей-то негромкий голос:

– Мы не желаем вам зла, Корэйн из Древнего Кора.

Глава 4

Львица

– Эрида —

«Либо они преклонят колени, либо падут».

Сискария и Тириот склонились перед ней.

Так она стала повелительницей четырех королевств.

Эрида, королева Галланда, Мадренции, Тириота и Сискарии. Теперь ее владения простирались от самых берегов Рассветного океана до ледяных вод Зоркого моря. От огромного, постоянно растущего Аскала до драгоценных островов Тирийского пролива. Леса, поля, горы, реки, древние города и многолюдные порты – все это теперь находилось во власти Эриды. Ее тень значительно удлинилась, растянувшись на многие мили.

«Вот она, моя империя, которая ограничена лишь этим миром. Скоро он весь окажется в моих руках».

У нее было предостаточно времени, чтобы обдумать свою судьбу, поскольку дорога домой оказалась длиннее, чем она рассчитывала. Некоторые части Долгого моря были слишком опасны для королевы, несмотря на то что ее защищал целый флот. Война шла пиратам на пользу, и их корабли рыскали по морю, словно голодные волки. Поэтому Эриде и ее свите пришлось путешествовать по суше от Партепаласа до Билскоса, где она приняла капитуляцию Тириота. Если быть точнее, она вступила в город, покинутый правителем. Морской Принц и его кузены предпочли бежать из замков, нежели сдаться завоевательнице. Эрида смеялась, прогуливаясь по опустевшим залам и безлюдным портам. Потом она оставила прибрежные города на попечение нескольких лордов и продолжила путь, прокатываясь по континенту безжалостной волной.

Сискария сдалась без каких-либо сложностей. Эрида возложила управление сискарийской столицей на своего дядю, герцога Рекцио. Благодаря кровной связи он был предан ей сильнее, чем большинство знатных особ.

Затем она вернулась на корабль, и армада, состоящая из сотни галлийский кораблей, галер и одномачтовых судов, повернула на север и взяла курс на Аскал. Свите не терпелось оказаться дома, но сильнее всех возвращения жаждала сама Эрида. Ее флагманский корабль плыл впереди. Это была огромная военная галера, переделанная под королевские нужды и по комфорту не уступавшая дворцу.

Но после двух месяцев пути Эрида ее возненавидела.

Она мучилась, сидя на бесконечных встречах, пирах и принесениях присяги. Ее постоянно окружали омерзительные придворные, которые всячески пытались добиться ее милости. Время тянулось бесконечно и в то же время пролетало за одно мгновение. Иногда дни проходили настолько быстро, что она не успевала и глазом моргнуть. Порой секунды длились целую вечность, впиваясь ей в кожу подобно когтям. Вот и сейчас, когда до дома оставалась пара мучительных миль, ей казалось, что время замерло.

«Будь терпелива, – сказала Эрида самой себе. – Эта пытка скоро кончится».

Она знала, что – и кто – ждет ее в Аскале.

Таристан уже вернулся из Джидаштерна. Его письма, нацарапанные отрывистым почерком Ронина, были туманны, но Эрида извлекла из них достаточно информации. Таристан тоже одержал победу.

Ничего другого она от него и не ждала. Он был равен ей во всем.

Прищурившись, Эрида посмотрела на север – туда, где берега Зеркального залива сужались, образуя устье Большого Льва. Там же раскинулся Аскал, город множества островов и мостов, перекинутых через реку. На мгновение у Эриды замерло сердце, а тело напряглось в предвкушении.

Она доберется домой до наступления ночи. Даже прилив был на ее стороне. Он подталкивал корабли к берегу, да и паруса раздувались от попутного ветра.

– Вот мы и наверстали время, – произнес лорд Торнуолл.

Он стоял, держась за перила, рядом с Эридой. За время похода его рыжая борода полностью поседела – завоевания давались нелегко лучшему из ее военачальников.

По другую сторону от королевы на ограждение тяжело опиралась леди Харрсинг. Она горбилась, словно дряхлая ведьма, и куталась в меха, пытаясь спастись от промозглой сырости. Эрида приказала бы ей спуститься в каюту, но знала, что та лишь отмахнется от нее. На своем долгом веку эта пожилая дама видала вещи пострашнее зимних холодов.

– Каковы наши итоговые потери? – спросила Эрида, строго глядя на своего военачальника.

Тяжело вздохнув, лорд Торнуолл постарался сжать два месяца завоеваний в несколько предложений.

– Войско лорда Вермера потеряло тысячу солдат в сражении с тирийскими мятежниками, прежде чем те сдались, – сказал он. – Кроме того, мы получили сообщение от лорда Холга: тирийские принцы, укрывшиеся на островах, продолжают атаковать столицу.

Эрида с трудом подавила желание закатить глаза.

– Я рассчитываю, что в мое отсутствие Холг сможет удержать Билскос. Тем более ему противостоят трусливые принцы, которые сбежали, стоило почуять опасность.

– Мы потеряли девять кораблей во время нападения пиратов на побережье Императрицы. – Лицо Торнуолла помрачнело.

Эрида пожала плечами.

– Пираты бросаются врассыпную при первых признаках опасности. Они обычные падальщики.

– Падальщики, – кивнул Торнуолл, – но при этом умны и хорошо организованы. Они проникают в порты под флагами разных стран и показывают инспекторам документы, которые не отличить от настоящих. А потом грабят казначейства и поджигают гавани. Я не представляю, как это прекратить. Единственный способ – полностью закрыть порты. – Он сделал глубокий вдох и продолжил: – Я думаю, пираты заключили союз с тирийскими принцами.

Эрида едва сдержала смех.

– В жизни не слышала такого нелепого предположения, – сказала она. – Принцы охотятся на пиратов в качестве развлечения. Между ними долгая история кровопролития.

Стоявшая рядом леди Харрсинг вздохнула.

– Перед лицом общего врага могут заключаться невероятные союзы.

– Меня не волнуют беглые принцы, и уж тем более убогие пираты, – резко произнесла Эрида, чувствуя, как истончается ее терпение.

– Вы завоевали три королевства Варда за три месяца, Ваше Величество, – поспешно сменил тему Торнуолл и взглянул на ее лоб, который вскоре будет увенчан короной императрицы. – Это немалое достижение.

Еще со времен коронации Эрида осознавала ценность Торнуолла. Он был умен, отважен и верен, разбирался в стратегиях и, что удивительно, отличался честностью. И хотя сейчас он крайне осторожно выбирал выражения, Эрида знала, что он не кривит душой.

– Спасибо, – искренне ответила она.

Лорд Торнуолл не приходился ей отцом, но она все равно высоко ценила его похвалу. К тому же, будучи военачальником галлийской армии, он знал об искусстве войны больше практически любого другого человека.

Уголок губ лорда Торнуолла дернулся, выдавая беспокойство.

– Преклоните колени или падите, – тихо произнес он слова, которые разошлись по всему миру, словно круги на воде. – Эта угроза принесла вам Сискарию и половину Тириота.

Торнуолл опустил взгляд на руки. Его ладони были покрыты мозолями от того, что он постоянно держал меч, а на пальцах виднелись чернильные пятна от работы с картами и бумагами.

– Ларсия все еще несет на себе шрамы войны, поэтому последует их примеру. – Он загнул палец, чтобы не сбиться со счета. – Вероятно, с пограничными королевствами тоже не возникнет проблем. Трекия, Аскора, Даланд и Ледор. Всем богам известно, что они ненавидят Темуриджен сильнее, чем вас, и предпочтут стать вашими союзниками, вместо того чтобы оказаться зажатыми между темурийской кавалерией и галлийским легионом.

Эрида внимательно следила за его лицом – она всегда так поступала, когда беседовала с придворными. В его выражении была заметна усталость, а также внутренняя борьба. «Он разрывается между верностью мне и собственной слабостью», – подумала Эрида, стиснув зубы.

– Но вот Айбал, Кейса и император Темуриджена совсем другое дело. – произнес Торнуолл, резко заглянув ей в глаза.

Эрида ощутила, как в ее сердце растет недовольство, но ничем не выдала его. «Ему страшно», – поняла она.

– Вам придется вести войны таких масштабов, каких еще не видывал этот мир, – продолжил Торнуолл, и в его словах прозвучала мольба. – Даже если за вашими плечами будет стоять целый континент. Даже если по правую руку от вас будет стоять Таристан.

Эрида явственно слышала слова, которые он так и не произнес.

«Вы не сможете победить».

Его неверие было подобно пощечине.

– Мы с Таристаном знаменуем собой возрождение Древнего Кора. – Ее голос звучал резко и непреклонно, как стальной клинок. – Империя ждет, чтобы мы отвоевали и заново отстроили ее. Такова не только моя воля, но и воля богов. Или вы утратили веру? Больше не поклоняетесь святому Сайреку, который ведет нас к победе?

Привычная тактика сработала безотказно.

Ее военачальник, выведенный из равновесия упоминанием своего бога, покраснел и издал неразборчивый вопль.

– Разумеется, я верую, – гневно ответил он, наконец взяв себя в руки.

Леди Харрсинг укоризненно щелкнула языком.

– Такова воля богов, лорд Торнуолл.

«По крайней мере, такова воля одного из богов», – подумала Эрида. При мысли о повелителе Таристана у нее скрутило желудок, а в груди разлилось неестественное тепло. Не желая вспотеть, она сбросила с плеч меха.

Торнуолл низко поклонился, быстро переводя взгляд с королевы на пожилую придворную даму и обратно.

– Я знаю, что на вашей стороне… – он замялся, пытаясь подобрать правильное слово, – божественная армия.

Эрида снова едва не рассмеялась. Армию мертвецов Таристана, покоряющую север, она могла бы описать разными эпитетами, но не один из них и близко не походил на слово «божественная».

– Вот только мы всего лишь люди, – мягко продолжил он. – Да, нас целые легионы по тысяче воинов в каждом, но все же мы остаемся простыми людьми. Уставшими от войны. Отчаянно жаждущими вернуться домой. Позвольте им восстановить силы, чтобы они смогли снова сражаться за вас. И снова. И снова.

Его слова заставили Эриду задуматься. Она поджала губы, прокручивая в голове совет военачальника. Внезапно она осознала, что, как и когда-то в юности, смотрит на леди Харрсинг в ожидании ее наставлений. Пожилая дама ответила ей долгим взглядом, заботливо наморщив лоб. Эрида знала ее так долго, что без труда поняла, что она хочет сказать.

«Прислушайся».

– Вы никогда не ошибаетесь, Ваше Величество, мне это известно. Вы не устаете, не терпите неудач и не испытываете слабостей, – сказал Торнуолл с мольбой в голосе. – Но солдаты не настолько хороши, как вы.

Эрида удостоила его лишь едва заметным кивком. Военачальник отличался от других придворных, которые бесконечно одаривали ее глупыми улыбками. Его лесть была неумелой, хоть и таила в себе зерно правды.

– Я поняла вашу точку зрения, лорд Торнуолл, – проговорила она сквозь стиснутые зубы. – Мы не станем обсуждать этот вопрос, пока не вернемся в столицу. Можете идти.

Он понимал, что спорить бесполезно, поэтому лишь склонил спину в низком поклоне.

– Да, Ваше Величество.

Эрида даже не проводила его взглядом – была слишком увлечена созерцанием видневшегося на горизонте Аскала.

Белла Харрсинг же не сдвинулась с места, просто изучала ее проницательным взглядом из-под меховой шапки.

– Ваши победы – самый страшный удар, какой вы только могли нанести лорду Кониджину, – сказала она, – и всем тем, кто поддерживает его вероломные попытки узурпировать ваш трон.

Услышав имя кузена, Эрида поморщилась. Оно было подобно удару ножа в самое сердце.

– Я могу придумать удар пострашнее, – прорычала она, нахмурившись и оскалив зубы.

«К примеру, насадить его голову на пику».

Из горла Беллы Харрсинг вырвался негромкий смешок. Звук получился хриплым и влажным.

– Не сомневаюсь, что можете, моя дорогая. Придворные называют вас возродившейся императрицей, – добавила она, понизив голос. – Даже стоя здесь, я слышу их шепотки.

– Я тоже. – От этой мысли у Эриды потеплело на душе, и ее сапфировые глаза блеснули. – Даже лорды, которые раньше смеялись в лицо, теперь целуют мне руки и молят об одолжении, выполняя каждый мой приказ.

Все ее тело звенело от смеси радостного предвкушения, страха и величавой гордости. Она в очередной раз пожалела, что не может носить при себе меч или какое-то другое оружие, как это делали все мужчины. Даже ее бездарные придворные, с трудом орудующие вилкой, щеголяли клинками, только чтобы ощутить себя опасными. У Эриды же не было ничего, кроме корон и юбок.

– Я повелительница четырех королевств, – прошептала она и медленно стянула с руки перчатку, обнажая королевское кольцо. Похожий на зеленый глаз изумруд мерцал на пальце, словно подмигивал ей.

Леди Харрсинг посмотрела на камень долгим, завороженным взглядом.

– Возрождение Древнего Кора, – пробормотала она, повторяя слова Эриды. – Когда-то об этом мечтал ваш отец. И отец вашего отца.

– Знаю, – не задумываясь, ответила Эрида. Ей с самого рождения вбивали в голову подобные надежды.

– И вы приблизились к этой цели, как ни один король до вас, – добавила Харрсинг. Она медленно и осторожно протянула облаченную в перчатку руку, но так и не коснулась плеча Эриды.

Эрида инстинктивно наклонилась ближе к Харрсинг, чтобы почувствовать знакомое прикосновение. Пусть это и было по-детски.

– Он бы тобой гордился.

В воздухе повисли произнесенные шепотом слова, едва различимые в шуме ветра. Однако Эрида потянулась к ним всем своим существом и крепко прижала их к сердцу.

– Спасибо, Белла, – сказала она тихим, дрожащим голосом.

Аскал раскрывался у них на глазах, разрастаясь подобно кровоподтеку на коже. Золотистые стены и шпили соборов стремились ввысь, а зелено-золотые флаги сверкали на фоне алых, как кровь, облаков. Аскал был огромнейшим городом в мире – домом для пятисот тысяч душ. Дворец Эриды стоял в самом его сердце, на окруженном высокими стенами острове, словно отдельный городок внутри столицы.

Эрида осмотрела знакомую панораму, замечая каждую башенку, каждый флаг и мост, каждый купол и каждый канал. Она представила, как проедет от трапа корабля до Нового Дворца по заранее подготовленному для нее пути – по парадному маршруту. Горожане будут приветствовать ее криками триумфа и обожания, раскидывая перед ее лошадью цветы. Она была завоевательницей, вернувшейся домой. Она была возродившейся императрицей. Величайшей правительницей, которую знало их королевство.

А ее царствование только начиналось.

Она еще крепче вцепилась пальцами в перила, удерживая себя на месте. Ей пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не прыгнуть в воду и не преодолеть вплавь оставшийся путь до ее дворца, до ее трона и, что самое главное, до Таристана.

Эрида медленно отстранилась от руки Харрсинг, и пожилая дама не стала ее удерживать: не имела права указывать правящей королеве. Прищурившись, она посмотрела на Эриду, но та, явно увлеченная мыслями о чем-то другом, не дала никаких объяснений. Ничего не сказав, Эрида повернулась спиной и к городу, и к леди Харрсинг.

– Позволь мне остаться, дорогая.

Она успела привыкнуть к этому голосу. Услышав его снова, она не вздрогнула, не испугалась, лишь стремительно подняла взгляд на алое небо. Полдень едва миновал, но, куда ни глянь, казалось, что уже наступает закат.

– Впусти меня.

Она ответила так же, как всегда. Еще чуть-чуть, и можно было бы подумать, что она его поддразнивает.

– Кто ты?

Тот, Кто Ждет ответил бархатным голосом, змеиными кольцами обвивавшим ее разум:

– Ты уже знаешь ответ. Позволь мне остаться. Впусти меня.

Он исчез не сразу. Его прикосновение растворялось постепенно, пока от него не осталось одно лишь эхо.

Глава 5

Отложить ветвь

– Корэйн —

Корэйн мгновенно приняла боевую стойку и направила меч в ту сторону, откуда раздался голос. Уроки Сорасы Сарн не прошли даром.

На возвышавшемся над ней берегу собралось множество фигур. Яркое солнце освещало их сзади, размывая силуэты так, что Корэйн пришлось прищуриться, чтобы их разглядеть.

– Мы не желаем вам зла, – повторил один из незнакомцев, медленно шагнув вперед. Он даже не испугался меча, который она держала в руке, каким бы смертельно опасным тот ни был.

Корэйн сомневалась, что хоть кого-то из Древних можно напугать мечом.

«Они все бессмертные». Корэйн сразу поняла это. У них были такие же серьезные лица, как у Домакриана, и они смотрели на мир тем же взглядом – глубоким и отрешенным. Тот, что ближе всех, двигался с какой-то неземной грацией, плавной и стремительной, словно река, в которой стояла Корэйн.

Молочно-белым цветом кожи он походил на Дома, но на этом сходства заканчивались. У этого Древнего были темно-рыжие волосы и золотистые, как у ястреба, глаза. В отличие от грозного широкоплечего Дома, напоминающего вечно хмурую скалу, его можно было сравнить со стройной, высокой ивой. Позади него стояли еще шестеро Древних, таких же рыжеволосых, как и он.

Под их мантиями виднелись кольчуги и кожаные одеяния всех оттенков пурпурного и золотого, как палая листва. Они явно были лесными жителями и выбирали одежду таких цветов, чтобы сливаться с деревьями. Но на фоне пустынных холмов они выглядели совершенно несуразно.

– Вы из Каслвуда, – произнесла Корэйн громким и холодным голосом.

Бессмертный склонил голову и изящным жестом отвел руку назад.

– Из Сиранделя, леди Корэйн.

Корэйн попыталась вспомнить хоть что-нибудь про это поселение Древних, но ничего не приходило в голову. Она знала лишь то, что на поле боя вместе с ее отцом погибли несколько сирандельских воинов. Они сразились с Таристаном и потерпели поражение.

«Захотят ли они сразиться с ним снова?»

– Откуда вам известно мое имя? – спросила Корэйн, приподняв подбородок.

Древний окинул ее внезапно смягчившимся взглядом. Она прочитала в его глазах жалость, и по ее коже поползли мурашки.

– Теперь ваше имя известно в каждом поселении Древних на просторах Варда, – ответил он.

Корэйн спокойно приняла его ответ.

– А кто вы такой?

Бессмертный снова опустил голову, а затем встал на одно колено. Когда-то в прошлой жизни другой Древний так же преклонял перед ней колено. Тогда это произошло неподалеку от ее старого домика, а не в канаве на противоположном конце света.

Корэйн закусила губу, чтобы не закричать.

– Я Кастрин из Сиранделя. Сын Брайвена и Лиранды, рожденный в Глориане.

Кивком Корэйн велела ему встать.

– В этом нет необходимости.

Кастрин тут же вскочил на ноги.

– Прошу прощения, миледи, – произнес он, заламывая руки.

Лавина воспоминаний о Доме с его бесконечными извинениями и бессмысленными высокопарными обращениями едва не сбила ее с ног. Она опустила меч и отвернулась, скрывая лицо от внимательного взгляда бессмертного. Горло сжалось так, что каждый вдох давался ей с трудом, а на глазах выступили обжигающие слезы. Она отчаянно, всем сердцем, хотела, чтобы Дом сейчас был рядом. Чтобы рядом был хоть кто-то из них. Где-то в глубине души она задавалась вопросом: если она вложит в это желание всю свою волю, что заключалась в теле, сможет ли вернуть их?

– Миледи, вы ранены?

Корэйн потребовалось все ее самообладание, чтобы не закричать на Древнего, несмотря на его искреннюю растерянность. Она вспомнила, как вел себя Дом, пока не начал немного разбираться в том, как мыслят смертные. Кастрин был еще хуже.

– Нет, – отрезала она, а затем повернулась к нему спиной и медленно вложила Веретенный клинок в ножны.

Древние следили за ней своими жутковатыми глазами, словно собравшиеся на краю лесной опушки волки. К своему удивлению, Корэйн почувствовала прилив облегчения. Рядом с ними она была в безопасности – насколько это вообще возможно в мире, который распадался на части.

– Наверно, я должна спросить, зачем вы меня искали, – сказала она, прислонившись плечом к лошадиному боку. Ощущать тепло живого существа было приятно. – Но я догадываюсь, в чем дело. Теперь, когда на границе вашего леса полыхает Веретено, ваш правитель наконец-то образумился?

Кастрин поджал губы и перевел взгляд куда-то ей за спину, в направлении Джидаштерна. «Может быть, он видит дым от горящего города или выжженные полосы там, где пронеслись гончие Инфирны? Может быть, ему уже известно о том, что я оставила позади?»

Судя по отвращению, отразившемуся на лице Древнего, ее предположение было верным.

Покачав головой, он снова перевел взгляд на Корэйн.

– Мы просим вас проследовать за нами под надежную сень Сиранделя, где вы будете под защитой нашего правителя. Вальнир желает встретиться с вами.

Корэйн, по-прежнему опираясь на лошадь, скрестила руки на груди.

– Я направляюсь в Айону, – сказала она прежде, чем осознала, что делает. План рождался по мере того, как слова вылетали из ее рта. Ей вдруг показалось, что она поступает правильно. Словно к этому решению ее вела сама судьба. «Других вариантов у меня все равно нет», – подумала она и вслух сказала: – Можете сопроводить меня до вашего поселения и предоставить мне ночлег. Я поговорю с вашим Вальниром, но потом продолжу путь.

Воины Кастрина, стоявшие за его спиной, обменялись удивленными взглядами. Сам Кастрин растерянно моргнул, разделяя их озадаченность. Они явно не ожидали, что получат отпор. Этим Древним, по-видимому, недоставало опыта общения со смертными.

Наконец он поклонился еще раз.

– Да будет так, миледи.

Корэйн поморщилась. Этот титул ощущался так же, как песок на зубах.

– Обращайтесь ко мне по имени, Кастрин.

В ответ Древний покорно склонил голову в очередном поклоне.

– Да будет так, Корэйн.

К ее глазам вновь подступили слезы, но уже не с такой силой, как раньше. Чем больше боли она испытывала, тем менее чувствительной становилась. Все равно что долго стоять на лютом холоде – в какой-то момент просто перестаешь его ощущать.

– Я слышал о ваших соратниках, Корэйн. Они обладают силой и изворотливым умом. Благородные герои, все до одного, – сказал Кастрин, вглядываясь в ее лицо. Корэйн изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. – Где же они?

Слова застряли в горле, а губы отказывались шевелиться. Она не могла даже заставить себя произнести эти слова вслух, но Древний не сдавался.

– Домакриан из Айоны? – настойчиво продолжал Кастрин. – Он наш друг.

У Корэйн перехватило дыхание, в ушах застучала кровь. Резко повернувшись к Древним спиной, она вскочила на лошадь.

– Он был и моим другом тоже, – прошептала она.

* * *

Каждая миля, которую Корэйн оставляла позади, каждый прошедший день становились еще одним кирпичиком в стене, окружавшей ее сердце. Она сосредоточилась на ритмичном шаге своей лошади: считать удары копыт было легче, чем вспоминать Соратников и участь, которая их постигла. Но они все равно преследовали ее, снова и снова являясь во снах.

Каслвуд оказался настоящим лабиринтом, состоящим из корней, кустов и ветвей древних деревьев. На первый взгляд все вокруг казалось одинаковым. Повсюду были лишь зимняя серость и зелень сосен, а под ногами стелился бурый ковер из иголок и упавших листьев. Однако Древние знали такие пути, какие не смог бы отыскать ни один из смертных, и уверенно вели коней по туннелям из перевитых веток. Корэйн оставалось лишь следовать за ними. Она чувствовала себя потерянной и не могла отделаться от ощущения, что лесные дебри проглатывают ее заживо. Она потеряла счет дням, пока плелась в хвосте процессии, словно сокрушенный горем призрак.

– Корэйн ан-Амарат. – Голос Кастрина пробился сквозь пелену воспоминаний, окружившую сознание Корэйн.

Остановив лошадь, она обернулась и обнаружила, что бессмертные успели спешиться.

Они смотрели на нее желтыми глазами, словно чего-то ждали. Их взгляды походили на солнечные лучи, мерцающие между деревьями. Кастрин склонился и изящно вытянул руку, являя собой образец придворного джентльмена.

– Мы прибыли, – сообщил он.

Корэйн озадаченно нахмурилась. Лес вокруг оставался неизменным: все те же камни, корни и скованные льдом речушки. Над обнаженными дубами возвышались сосны. Тополя шелестели ветками, с которых еще не облетела золотистая листва. Птицы пели немного громче, а вода билась о камни чуть-чуть мелодичнее, но в остальном все было по-прежнему.

– Я не… – начала она, оглядываясь по сторонам.

В этот момент угол ее зрения изменился, и перед ней расцвел Сирандель.

Два дерева позади Кастрина на самом деле были колоннами, обтесанными столь искусно, что на вид камень не отличался от древесной коры. У них даже имелись корни, уходящие прямо в землю. Оставшиеся листья на гладких ветках оказались стеклянными фигурами невероятно филигранной работы. Красные, золотые и багровые, они отбрасывали на землю мерцающие тени. Искусственные деревья изгибались, образуя арку.

«Точнее, ворота».

– Отсюда пойдем пешком, – пояснил Кастрин, взяв своего коня под уздцы. – Теперь дорогу найти легко, даже для вас.

Корэйн хотелось огрызнуться, но он был прав. В одиночку она бы не добралась до Сиранделя даже за тысячу лет.

Выскользнув из седла, она почувствовала под ногами не лесную почву, а твердый камень. Они стояли на тайной тропе, замаскированной так же, как и колонны ворот. На корнях искусственных деревьев, росших по обе стороны от входа, были вырезаны фигурки лисичек. Казалось, они охраняли ворота, словно пара стражников. Корэйн ощущала на себе взгляд их каменных глаз. Подозревала, что вход в Сирандель стерегут настоящие стражи – искусно спрятавшиеся среди деревьев Древние.

– Поселения Древних похожи на города? – спросила она, из-под прищуренных век рассматривая лес. Ей не удалось заметить ни одного охранника, но каменных деревьев становилось все больше и больше. Их стеклянные листья мерцали так же, как глаза Кастрина.

Кастрин пожал плечами. Его конь следовал за ним сам – видимо, привык безоговорочно подчиняться хозяину, да и путь в Сирандель знал наизусть.

– Когда как, – ответил он. – Некоторые поселения мало чем отличаются от форпостов, другие напоминают деревни или замки. Гишан – это могучая крепость на утесе, жемчужина Снежной короны. Тиракрион – остров. А вот Айона, старейшее из наших поселений, представляет собой настоящий город. Многие из нас, попав в этот мир из Веретена, оказались именно там. Конечно же, теперь в Айоне его нет – оно давным-давно переместилось.

– Переместилось?

– Веретена могут не только открываться или закрываться, миледи. Они меняют положение, – ответил Кастрин. – Но на это уходят столетия. Пройдут многие годы, прежде чем пылающее Веретено Джидаштерна появится в каком-то ином месте.

Глаза Корэйн округлились. Она представила, как золотая нить Веретена пронзает мир то там, то здесь, извергая из себя пламя.

– Я не знала, – произнесла она и закусила губу. – Значит, вы, рожденные в Глориане, попали сюда через Веретено Айоны?

По лицу Кастрина пробежала тень. Корэйн поняла, что в этот раз болезненные вопросы задавала она, в то время как бессмертный пытался уйти от ответов.

– Я пришел в этот мир ребенком, много столетий тому назад, – сухо сказал он. – Нас изгнали из королевства, которое стерлось из моей памяти. Сначала на Перепутье, а потом, да, на земли, впоследствии ставшие Айоной.

«Изгнали». Корэйн мысленно отложила слова Кастрина, словно драгоценные камни, которые ей предстояло перебрать, когда появится время.

– На Перепутье? – переспросила она, изо всех сил изображая невинное любопытство.

– Когда-то мы называли его дверью, которая открывает путь ко всем дверям. – Глаза Кастрина затуманились, и Корэйн пожалела, что не может видеть его воспоминания. – Это мир за пределами всех миров. Там есть Веретена, которые ведут во все существующие земли. Его врата всегда в движении, всегда перемещаются.

От скрытого смысла, стоявшего за этими словами, к горлу Корэйн подступил комок.

– Но ведь Перепутье утрачено так же, как Глориан.

– Верно, – коротко ответил Кастрин. – На данный момент все так.

От Корэйн не укрылось, что взгляд желтых глаз Древнего задержался сперва на ее лице, а затем и на Веретенном клинке. По ее спине пробежался холодок, но она ничем не выдала чувств. Она носила свою старую личность, как маску, прикрываясь образом восторженной и любопытной девушки, словно щитом.

«Когда-то в Айоне находилось Веретено – дверь, открывающая путь ко всем дверям. Путь, по которому Древние могли вернуться домой. Но его больше нет».

Внезапно раздавшийся свист разрубил мысли Корэйн пополам, и она перевела взгляд на Кастрина. Он свистнул еще раз – звук получился тихим и пугающим. Вздрогнув, Корэйн поняла, что Древний идеально воспроизвел крик совы. Из-за деревьев донеслось ответное уханье.

Не прошло и мгновения, как вокруг Корэйн собралось вдвое больше бессмертных. Покинувшие укрытия стражники были облачены в мягкие на вид кожаные одежды пурпурного цвета, украшенные тисненым изображением лисы – символа Сиранделя. У половины из них были такие же рыжие волосы и желтые глаза, как у Кастрина. Остальные отличались друг от друга подобно людям, наводняющим улицы любого портового города. У кого-то была бронзовая кожа, а у кого-то – бледная, словно луна; некоторые были брюнетами, другие – блондинами, а у одного из них волосы и вовсе оказались серыми, как серебро.

Кастрин приподнял руку, повернув ее ладонью к стражникам, выражая дружеские намерения.

– Я привел в Сирандель Корэйн ан-Амарат по приказу самого правителя.

Один из стражников сощурил глаза и настороженно принюхался.

– А еще ты привел сюда гончих Инфирны, Кастрин.

Сердце Корэйн замерло от ужаса.

– Они по-прежнему следуют за нами? – прошипела она и оглянулась в ту сторону, откуда они только что пришли, почти всерьез ожидая увидеть среди деревьев полыхающие тела чудовищ.

Кастрин издал что-то похожее на смешок.

– Они по-прежнему следуют за вами, – сказал он. – Но эта проблема скоро будет решена. Как я и надеялся, лес замедлил их, а в пределах Сиранделя вам ничего не угрожает – даже монстры Пылающего мира.

Корэйн сглотнула комок, понемногу успокаиваясь.

– А как же Каслвуд?

Бессмертный растерянно моргнул.

– Не понимаю, о чем вы.

– Ваш лес. Ваши земли. – Корэйн обвела рукой древнюю чащу, раскинувшуюся на многие мили во всех направлениях. – Разве гончие, пока охотятся за мной, не сжигают все на своем пути?

Кастрин и другие бессмертные озадаченно переглянулись. Их лица ничего не выражали.

– Это не наша забота, – наконец произнес он.

А затем взмахом руки дал понять, что им пора двигаться дальше.

Корэйн склонила голову, испытывая ту же озадаченность, которая отражалась на лице Кастрина, но совсем по другим причинам.

– Это не наш мир, Корэйн. Поэтому мы не обязаны поддерживать в нем порядок, – пояснил Древний, а затем зашагал вперед, вынуждая ее следовать за ним. – Равно как и вы, дочь Древнего Кора.

Корэйн почувствовала во рту кислый привкус. Ее ужас не исчез, лишь изменил форму. Она еще раз окинула взглядом бессмертных, отреченных и отделившихся от Оллварда. Они были словно звезды, застывшие на одиноком небе и обреченные следить за жизнью, но не смея в нее вмешиваться. «Тем не менее эти бессмертные вовсе не обречены. Они сами выбрали не вмешиваться». Корэйн прикусила губу, чтобы не сказать что-нибудь грубое или злое, и снова с горечью подумала о Доме. Когда-то он казался ей нелепым идеалистом, но сейчас она всей душой скучала по его несуразным, но благородным речам.

«По крайней мере, он беспокоился об этом мире».

Она молчала, внимательно наблюдая за каждым шагом Кастрина и других бессмертных.

Тропа тем временем сменилась на полноценную дорогу, а окружавшие их каменные деревья стали выше. Они были настолько безупречно выполнены и расположены, что Корэйн даже не заметила, как оказалась внутри некоего строения. Каменные ветви и живые растения, сплетенные между собой руками бессмертных, образовали у нее над головой арочные свод. Стеклянные листья превратились в окошки, и солнечный свет, проникая сквозь них, дробился на множество разноцветных лучей. Среди ветвей порхали птицы. Опустив взгляд, Корэйн заметила рыжую вспышку – живая лиса пронеслась мимо собратьев, изображенных на каменных корнях.

– Сирандель, – прошептала Корэйн.

Она затруднялась сказать, где именно находится: в городе или же во дворце. Между колоннами сновали Древние, и Корэйн предположила, что оказалась в парадном зале. Бессмертные двигались быстро, но в то же время неторопливо, мелькая то тут, то там подобно рыжей лисичке. Они без труда сливались с окружением. Их одеяние – и стальная броня, и выделанная кожа, и тонкий шелк – было окрашено во все оттенки пурпурного и золотого, напоминая палую листву.

Среди деревьев тянулся арочный свод, от которого то и дело расходились витые лестницы. Некоторые уходили наверх, прямо на сторожевые башни, возвышающиеся над ветвями. Другие ныряли под древесные корни, образуя проход к скрытым ото глаз подземным покоям. Поселение не было защищено стенами – его окружал один лишь лес Каслвуд. Корэйн не назвала бы Сирандель крепостью. Он, скорее, напоминал одинокий, затерянный среди дикой природы храм.

– Ваш дом прекрасен, – тихо сказала Корэйн. Ее слова шли от души.

Кастрин ответил ей искренней улыбкой.

Наконец, они оказались на террасе: она была приподнята над пронизанной корнями землей и выглядела достаточно широкой и плоской, чтобы служить пиршественным залом. «Или тронным», – вдруг осознала Корэйн, сделав резкий вдох.

В дальнем конце зала каменные деревья переплетались, создавая неровную стену, в которой между ветвями виднелось еще больше разноцветных стеклышек. Резные корни изгибались, образуя величественный трон. Подняв голову, Корэйн поняла, что вместо живых деревьев видит каменный потолок. Она даже не заметила, как оказалась в настоящей комнате. Ее окружали стражи в пурпурной броне, выстроившиеся по всему периметру. Они выглядели грозно, но не настолько, как Древний, восседавший на сирандельском троне.

– Ваше Величество, – произнесла Корэйн, и ее голос эхом разнесся по просторному залу с высокими потолками.

Не мешкая ни мгновения, она преклонила колено перед правителем Сиранделя.

Лорд Вальнир, поджав губы, наблюдал за ней со своего трона. Он не двигался, зато взгляд его желтых глаз следовал за пригнувшейся к земле Корэйн.

Внешностью он напоминал Кастрина – такой же высокий и стройный, словно ивовое дерево, с белоснежной, как фарфор, кожей и длинными рыжими волосами с серебристыми прядями. Весь облик бессмертного поражал королевским величием. Каждый его палец украшало кольцо с драгоценным камнем, но короны на голове не было. С его плеч ниспадала мантия, скрепленная застежкой из золота и аметиста. Моргнув желтыми глазами в обрамлении темных ресниц, он осмотрел Корэйн с макушки до пят. В тусклом лесном свете, проникающем через цветное стекло, он создавал странное впечатление. Он казался хищником, диким и хитрым, как лис – символ Сиранделя.

Он медленно наклонился вперед. Теперь на его фигуру падал более яркий свет, и Корэйн заметила на шее шрам, едва различимый под воротом мантии. Розоватый рубец выделялся на фоне бледной кожи и опоясывал его горло, точно цепь.

Правитель не держал при себе оружия – по крайней мере, его видно не было. У него на коленях лежала лишь тополиная ветвь с серебристой корой и золотыми листьями, трепетавшими на иллюзорном ветру.

– Встань, Корэйн ан-Амарат, – произнес он. Его голос звучал мягко, ровно и немного хрипловато. Корэйн задумалась, не связана ли эта хрипота со шрамом на его шее. – И чувствуй себя как дома.

Она подчинилась, усилием воли заставляя себя не дрожать. Хотя ей довелось противостоять Эриде и Таристану, сохранять спокойствие, стоя перед правителем Древних, было почему-то непросто.

– Благодарю вас за радушный прием, – с трудом вымолвила Корэйн. Она отчаянно хотела, чтобы рядом был Эндри. Он бы хорошо знал, как себя вести в тронном зале величественного лорда. – Но, боюсь, я не смогу здесь задержаться.

Вальнир озадаченно нахмурился.

– Вечно вам, смертным, ни на что не хватает времени.

Несколько мгновений Корэйн хранила молчание, а затем поднесла руку ко рту, пытаясь сдержать смех.

Вальнир бросил на Кастрина растерянный взгляд.

Корэйн только сильнее рассмеялась. Это была единственная передышка, которую она могла себе позволить. Короткое бегство от злого рока, нависшего над всеми ними.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – сказала она, стараясь успокоиться. – Нечасто я слышу шутки о собственной неминуемой смерти.

Вальнир нахмурил брови.

– Я подразумевал не это.

– Понимаю, – ответила она, а затем добавила более суровым тоном: – Домакриан из Айоны относился ко времени так же.

В зале воцарилось тяжелое, как туча, молчание.

Восседавший на троне Вальнир покачал головой. От его бледного лица отхлынули последние кровинки.

– Значит, он погиб.

– Я не знаю наверняка. – Корэйн подавила надежду, отчаянно сражающуюся за жизнь в душе. – Но только смерть или оковы могли удержать его от того, чтобы последовать за мной.

Из горла правителя вырвалось низкое рычание. Корэйн увидела, как блеснули его зубы, и не удивилась бы, окажись у него во рту звериные клыки.

– Погиб так же, как Роуэнна, как Маригон, как Арберин, – прошипел он, сжимая руку в кулак. Из-под маски бессмертной невозмутимости прорывалась дикая ярость. – Сколько видэрийской крови уже пролилось ради этого дрянного мира, и все понапрасну!

– Его гибель не будет напрасной, пока я жива, Ваше Величество. – Выпрямив спину, Корэйн потянулась к ножнам у нее за спиной. – И пока храню последний оставшийся в Варде Веретенный клинок.

Стражники Вальнира вложили стрелы в луки столь быстро, что смертные глаза Корэйн даже не зафиксировали движения. Готовые выстрелить в любую секунду, Древние наблюдали, как она достает Веретенный клинок и как от его лезвия отражаются разноцветные блики.

Сурово нахмурившись, Вальнир посмотрел на меч долгим, полным ненависти взглядом, а затем пожал плечами и подал стражникам знак опустить оружие.

Корэйн положила меч на каменный пол. Драгоценные камни на рукояти сияли словно раскаленные угли в печи.

– Вижу, вам знаком этот клинок, – произнесла она. – И вы понимаете, что он означает.

Древние умели очень быстро бегать, но внушали гораздо больший ужас, когда решали двигаться неспешно. Именно так и поступал сейчас Вальнир. Он поднялся с трона и медленно направился к Корэйн, сжимая в руке тополиную ветвь, золотистые листья на которой вздрагивали при каждом шаге. Он двигался крадучись, словно длинноногий зверь, и не сводил презрительного взгляда с Веретенного клинка. Из его горла снова вырвалось шипение.

Корэйн пришлось сделать над собой усилие, чтобы побороть желание сбежать. Все инстинкты предостерегали ее: перед бессмертным королем она была не более чем добыча перед хищником.

– Я знаю этот меч лучше, чем ты можешь себе представить, – сказал он, и в его широко открытых глазах сверкнула злость. Но он смотрел не на Корэйн, а на Веретенный клинок. – Несколько месяцев назад нас посетила принцесса Айоны и принесла нам скорбные вести. Сказала, что мои родичи погибли и что мир находится на грани разрушения. Она попросила, чтобы наши воины присоединились к ней. Хотела, чтобы в войну вступило все поселение.

– А вы повернулись к ней спиной, – нахмурилась Корэйн.

– Лучше повернуться спиной к одному, чем ко многим, – рявкнул тот.

Корэйн снова захотелось сбежать, но она не поддалась страху.

– Ее тоже больше нет, – тихо сказала Корэйн, и Вальнир отшатнулся от ее слов, словно от удара. Его лицо исказила болезненная гримаса. – Принцесса Рия погибла в огне Джидаштерна.

Правитель бросился к своему родичу так быстро, что его фигура на мгновение стала лишь смазанным пятном.

– Это правда? – спросил он, направив на Кастрина золотистую ветвь, как копье.

Не мешкая ни секунды, тот упал на одно колено и скорбно склонил голову.

– Мы не добрались до города. Нам было приказано отыскать Корэйн и вернуться вместе с ней в Сирандель. – Он бросил на Корэйн полный боли взгляд. – Но Джидаштерн пылает на горизонте, а гончие Инфирны разбежались по всему Варду.

Корэйн подождала, пока Вальнир сполна осознает смысл этих слов. Правитель снова посмотрел на меч. В его глазах читалась скорбь, сквозь которую проступала неистовая ярость.

– Еще одно Веретено сорвано, милорд, – проговорила Корэйн.

Вальнир не отводил взгляда от клинка.

– Если твои слова правдивы, такого больше не случится, – выдохнул он. – Если перед нами последний в этом мире Веретенный клинок, а ты – его обладательница, значит, нам не стоит больше бояться Таристана из Древнего Кора.

– Я всем сердцем хочу, чтобы так оно и было. – Корэйн вздохнула и, хотя все ее инстинкты кричали об опасности, шагнула к правителю. – Но мой дядя действует не в одиночку. Он слуга Того, Кто Ждет, желающего разрушить этот мир и присвоить себе обломки.

Вальнир остановил ее жестом руки.

– С помощью Веретен, да. Об этом говорила Рия, и Изибель тоже – когда вся эта сумятица только начиналась. Тем не менее Таристан не сможет сорвать новые Веретена без меча, который теперь находится в твоих руках. Если мы не дадим твоему дяде завладеть клинком, мир будет в безопасности. – Его глаза странно сверкнули. – А еще лучше уничтожить его, – прорычал правитель. – И тогда ни один новый завоеватель, в чьих жилах течет кровь Древнего Кора, никогда не представит угрозы ни одному из миров.

Бросившись вперед, Корэйн встала между Древним и Веретенным клинком. Она вытянула вперед руку, словно в одиночку могла остановить Вальнира, если бы тот решил прибегнуть к решительным действиям.

К счастью, бессмертный застыл на месте.

– Ты желаешь сохранить его? – Прищурив глаза, он посмотрел на Корэйн. На его лице отражалась смесь замешательства и ярости. – Зачем? Хочешь использовать сама?

Корэйн лишь фыркнула от досады.

– Таристан уже успел причинить этому миру вред. Я закрыла два Веретена, но еще два по-прежнему вскрыты. Одно в Джидаштерне – там, куда никому не добраться. Где еще одно, я не знаю. Если бы знала, уже давно была бы там. Открытые Веретена будут разъедать этот мир. Они словно трещины, которые расползаются по стеклу, пока оно не треснет. И тогда Тот, Кто Ждет…

– …перестанет ждать и начнет действовать. – Вальнир развернулся, и подол его длинной мантии скользнул по полу, взметнув вихрь из палых листьев. Он направился обратно к трону, со вздохом опустился на него и положил ветвь на колени. – Расколотый Король Асандера завоюет этот мир, как завоевал множество других.

Корэйн стиснула зубы от волнения и нахмурилась.

– Множество других? – эхом повторила она слова правителя.

Вальнир посмотрел на нее спокойным, невозмутимым взглядом.

– Думаешь, Тот, Кто Ждет впервые пытается завоевать и поглотить мир?

Волна жара прокатилась по лицу и шее Корэйн.

– Нет. Я своими глазами видела Пепельные земли, сэр, – ответила она, стараясь придать голосу строгости, чтобы он соответствовал выражению лица Вальнира.

Перед ее внутренним взором предстал разрушенный мир, вход в который пролегал через Веретено в храме. Земли, полные пыли, жара и смерти. Земли, где ничто не могло вырасти. Ничто не способно выжить. Одни лишь ожившие трупы переползали друг через друга под кровавым небом и истощенным солнцем. «Сколько миров постигла эта страшная судьба? Сколько еще миров падет после того, как будет разрушен наш?»

Взгляд Вальнира едва заметно изменился – стал более задумчивым и в нем как будто появилась толика уважения. Он поднес руку к шее и провел длинными пальцами по застарелому рубцу. Корэйн вздрогнула, внезапно осознав, что именно оставило у него на коже эту метку.

Это был не клинок.

Петля.

У Корэйн голова пошла кругом. «Кто в этом мире – или любом другом – посмел бы повесить короля Древних?»

– Расскажи мне о своем путешествии, Корэйн ан-Амарат, – наконец произнес Вальнир, глядя на нее все тем же безучастным взглядом. – Поведай эту историю всем нам.

Усталость лежала на плечах Корэйн тяжкой ношей, грозясь вот-вот раздавить ее. И все же ей нельзя было проявлять слабость. Принцесса Рия старалась склонить Вальнира и его сородичей на свою сторону, но ее попытки окончились поражением. Корэйн знала, что не может позволить себе такую роскошь, как неудача.

Она заговорила так быстро, как только могла, словно хотела обогнать собственную печаль. Она произносила эти слова уже столько раз, что они отлетали от ее языка.

– Мою мать зовут Мелиза ан-Амарат, она капитан «Бурерожденной», но на просторах Долгого моря ее знают под прозвищем Кошмарная Мэл. – Лица Древних оставались безучастны. Грозная репутация ее матери не производила особого впечатления на бессмертных, живущих в лесной глуши. – А моим отцом был Кортаэль из Древнего Кора, принц по праву рождения и наследник давно погибшей империи.

В глазах Вальнира, его стражников и даже Кастрина промелькнула искра узнавания. Корэйн поморщилась и прикусила губу.

– Я знаю, что жители этого поселения – ваши родичи – погибли вместе с моим отцом, когда было сорвано первое Веретено.

Древние не привыкли к скорби и не умели ее выражать. Но при упоминании погибших Вальнир заметно помрачнел.

– Вам должно быть известно, что Домакриан выжил и отправился в путь, чтобы найти меня, а принцесса Рия пустилась на поиски союзников, посещая одно поселение Древних за другим.

Но еще меньше правитель привык к чувству вины. Сгустившись, оно проступило на лице Древнего, и Корэйн вдруг показалось, что он вот-вот надует губы, как рассерженный ребенок.

Она продолжила:

– Я не поверила Домакриану, когда он рассказал, кем был мой отец. Потомком Древнего Кора. Рожденным Веретеном. Одним из детей Перепутья, как и все вы. И уж тем более не поверила в то, что в моих жилах тоже течет кровь Древнего Кора и что я наследница древней империи. И новая владелица Веретенного клинка. Я подумала… – Ее голос дрогнул от нахлынувших воспоминаний. – Я увидела в этом возможность покинуть клетку, в которой меня держала мать. Мне хотелось увидеть мир.

Вальнир приподнял рыжую бровь.

– И?

Она едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть.

– Я успела увидеть слишком многое в этом мире.

«И в других мирах тоже».

Корэйн говорила и говорила, изо всех сил стараясь не замолкать. К тому моменту, когда она закончила, у нее пересохло в горле, а сердце грозило выскочить из груди. На нее заново обрушилась вся та боль, что она пережила за время путешествия.

Вальнир встревоженно нахмурился, и в его глазах промелькнула жалость.

– Ты совершила много славных подвигов, Корэйн ан-Амарат. Даже слишком много по меркам большинства людей. – Он провел белой рукой по лицу, а потом снова коснулся шрама. – Сегодня вечером мы вознесем молитвы за Домакриана, Рию и всех твоих погибших спутников. Кто еще пал в Джидаштерне? Трекийские воины? Твои Соратники?

– И джидийцы тоже, – хрипло ответила она, чувствуя, что голос начинает ее подводить. – И Древние из Ковалинна.

Вальнир, не вставая с трона, отшатнулся назад. Его лицо напряглось, и он обеими руками сжал хрупкую ветвь, лежавшую на коленях.

– Из Ковалинна? – прошипел он.

– Они приплыли на помощь. Высадились на берег неподалеку от Джидаштерна и присоединились к нам, – пояснила она. – И сделали это как раз вовремя.

«Как раз вовремя, чтобы попасть на бойню вместе с нами».

– А кто был их предводителем? – спросил Вальнир так громко, что затряслись камни. – Разумеется, не Дириан. Он ведь еще совсем ребенок.

Корэйн покачала головой.

– Во главе отряда стояла мать правителя. Ее звали Эйда.

Вальнир вскочил на ноги, и его желтые глаза наполнились горячими злыми слезами. Он сжимал в кулаках ветвь, держа ее перед собой, словно щит.

Солнечные лучи падали на его рыжие волосы, подкрашивая серебристые пряди алым, как кровь, цветом. Корэйн вдруг поняла, что этот образ ей знаком. Вальнир напоминал Древнюю, которую она встретила на берегах Зоркого моря. У леди Эйды были другие глаза, но такие же рыжие волосы и бледная, как молоко, кожа. «А ведь они на одно лицо», – подумала Корэйн, и кусочки мозаики сложились воедино у нее в голове.

– Эйда из Ковалинна. Эйда – одна из Древних, изгнанных из Глориана вместе с нами. – Правитель дышал тяжело и прерывисто. Корэйн видела, как поднимается и опускается его грудь, прикрытая парчовым одеянием. Когда он заговорил снова, его слова напоминали звериный рык: – Она выжила?

– Я не знаю, Ваше Величество…

Ее прервал треск, как раскат грома прокатившийся по залу, когда правитель разломал тополиную ветвь пополам. Золотистые листья разлетелись по сторонам, усыпав каменный пол, а по поселению пронесся свирепый порыв ветра, от которого будто бы пошатнулся весь мир.

Корэйн отшатнулась, когда Кастрин прыгнул вперед, протягивая руки к правителю.

– Милорд! – крикнул он, но Вальнир остановил его резким движением.

– Я откладываю ветвь, – произнес правитель Сиранделя, сотрясая воздух громогласным голосом.

Корэйн почувствовала в его словах биение магии, похожее на взмахи птичьего крыла. Они эхом разнеслись по залу, и все Древние как один преклонили колено. Казалось, правитель опустил их на землю мощью своей власти.

Затем Вальнир вытянул опустевшую ладонь, скрючив длинные пальцы.

– Я беру в руки лук, – сказал он.

Эти слова звучали как окончание заклинания или молитвы.

Из тени появилась стражница. На ней было больше доспехов и брони, чем на остальных Древних, а в руках она держала огромный тисовый лук. Корэйн ожидала увидеть на нем драгоценности или изящную гравировку, но черную древесину идеально изогнутой рукояти ничего не украшало. Одна лишь тетива, безупречно покрытая воском, поблескивала на солнце, тая в себе смертельную опасность.

Не сказав ни слова, Древняя преклонила колено у ног Вальнира и протянула лук.

Несколько мучительных мгновений правитель просто смотрел на оружие. У Корэйн сжалось горло, а сердце забилось так громко, что бессмертные, без сомнения, слышали его стук.

– Мне бы хотелось, чтобы тебя ждал более легкий путь. Жаль, что тебе придется пойти именно этой дорогой, – сказал Вальнир, встретившись с ней взглядом. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и он поднял оружие высоко в воздух.

– Но я пройду ее вместе с тобой. И она приведет нас либо к гибели, либо к победе.

Глава 6

Волк у дверей

– Эрида —

Эрида знала: если она хочет выжить, то простой народ должен ее обожать, а придворные – уважать. Но поддерживать хрупкое равновесие между любовью и страхом было непросто. На своей первой коронации она играла в ту же игру. Тогда Эриде едва исполнилось четырнадцать, она была еще совсем ребенком, когда поднялась на трон величайшего королевства этого мира. Она облачилась в зеленые шелка и золотые драгоценности, присвоив цвета флага своей страны. Лучшее, что она могла сделать, чтобы выглядеть старше и увереннее. Она хотела показать, что готова стать первой королевой Галланда.

Теперь она напоминала богиню и была достойна трона императрицы.

Зеленый шелк уступил место золотистому платью и броне того же цвета – Эрида старалась поддерживать баланс между образами королевы и завоевательницы. Нагрудник походил на украшение: металлические пластины были подогнаны по фигуре и увешаны сияющими драгоценными камнями, которые переливались всякий раз, когда она делала вдох. Талию обвивал пояс, инкрустированный самоцветами, чьи цвета соответствовали королевствам, находящимся под ее властью. Изумруд символизировал Галланд, рубины – Мадренцию, темно-пурпурные гранаты – Сискарию, а аквамарины цвета морской волны – Тириот. Ее мантия, сшитая из золотой парчи и отделанная бархатом, сияла подобно солнцу.