Призраки, которых мы скрываем

Охотница за головами

Даже по прошествии тринадцати лет память о нем не дает мне покоя, болезненно задерживаясь в уголках сознания по ночам. Он был не просто девятнадцатилетним парнем, он был ярчайшей эмоцией, пьянящем чувством, сложной смесью сладкой ностальгии и душераздирающей печали. Он был каждым украденным взглядом через ряды потертых столов библиотеки, каждым общим смехом под сумрачным Балтийским небосводом, и каждым прошептанным секретом, спрятанным в отголосках леса Куршской косы за пределами нашего маленького городка. Имя его звучало теперь лишь на грани моих воспоминаний, выгравированное на сердце с неизменностью высеченного камня.

До сих пор помню его улыбку, редкую и драгоценную, как солнечный свет, пробивающийся сквозь пасмурный день. Как она преображала его лицо, заставляла серо-голубые глаза танцевать жизнью. Легкое приподнятие уголков его губ отражало в моем сознании эфемерную симфонию. Его пальцы, прохладные, тонкие, украшенные кольцами из рустикального металла, вычерчивали круги на моей ладони. Связь, которую они создавали, была не из телесной плоти, а нечто гораздо более интимное - сложная мозаика из эмоций и необъяснимое притяжение душ. Мы были всего лишь двумя подростками, заблудившимися в своем маленьком мирке из детективных книг и мечтаний.

Мои воспоминания прервал резкий хлопок, когда я закрыла блокнот, в котором делала записи. Теперь я была в дождливом Ванкувере, вдали от парня, которого когда-то знала, погружённая в реальность, далекую от того мимолетного подросткового возраста, который мы когда-то разделяли.

Я оглядела тесную двухкомнатную квартирку, которую называла своим домом уже пять лет после окончания университета. Кирпичные стены были облеплены фотопортретами незнакомых людей, а любая плоская поверхность завалена стопками бумаг и документов. Ливень нещадно хлестал по панорамным окнам моей гостиной, создавая мрачный уют.

Семь чашек кофе сделали свое дело. Тело изнывало от усталости, сознание было затуманено. Я жаждала отдыха и в то же время боялась этой перспективы. Ведь отдых приносил сны, а беспокойные сны приносили слезы.

Прикрыв веки, я прислушалась к гулкому эху дождя, и его неспешный ритм стал колыбельной, заглушившей звуки очередных воспоминаний.

Может быть, прошлое и осталось позади, но его ощутимое присутствие все еще преследовало меня в эти тихие минуты покоя перерывов между работой. Призрак, появляющийся в каждом уголке моего окаменевшего сердца, в каждой праздной мысли. А парень из маленького приморского городка Калининградской области... что ж, он и был тем самым призраком, который я лелеяла, навсегда запечатлев в слайдах своей памяти.

...

Бип! Бип!!! Поздний ночной транспорт двигался плавно и ритмично, создавая атмосферу, гармоничную с биением мегаполиса. Каждый сердечный удар повышал уровень адреналина в крови, когда я шла по шумной улице Робсон-Стрит. Шаги мягко стучали по тротуару, черные ботфорты на высоком каблуке были скрыты под джинсами клёш. На мне был длинный черный тренчкот, который развевался на прохладном ветру и соответствовал неуловимо загадочному образу.

Мужчина, за которым я следила, зашел в кафе «Артиджано» на углу оживленной улицы. За ним было легко следовать незаметно, он сохранял расслабленность, что означало одно - он понятия не имел, что его заказали.

Я неторопливо вошла в кафе, осторожно кинув взгляд на спину мужчины у стола заказов, чтобы убедиться, что он не заметил моей слежки. Он был поглощен газетой «Солнце Ванкувера», потягивая свежесваренный кофе на диванчике у окна.

Я сделала заказ и выбрала столик позади него, что позволило ненавязчиво наблюдать за моим 'заказом'. В кафе царила атмосфера оживления, в воздухе витал насыщенный аромат кофейных зерен и свежей выпечки.

Мой заказ принесли быстро. Черный эспрессо с перцем - странный выбор, который многие сочли бы отталкивающим, но для меня он был непередаваемо привлекателен. Горькое сочетание перца и кофеина было отрезвляющим напоминанием о той жизни, которую я создала - она была суровой и рутинной, но работа порой заставляла быть начеку.

Незаметно щёлкнув пару снимков мужчины в профиль, я отправила их на специальный номер, сохраненный под контактом «Оператор».

Через полчаса в кафе вошли двое крепких мужчин средних лет, грубоватых на вид и внушительных по телосложению. Они были одеты с иголочки в офисном стиле, от них веяло профессиональным авторитетом. Это были детективы ФБР, глубоко погруженные в свой собственный мир секретной деятельности. Мужчины подошли к моему объекту слежки, представились, не вызывая подозрений у других посетителей кафе.

На этом моя работа была выполнена.

С этими мыслями я вышла на прохладный ванкуверский воздух и прислонилась к стене на углу кафе. Медленными глотками, допила кофе, наслаждаясь его неповторимым вкусом. Бросив последний взгляд на свой бывший заказ, ухмыльнулась, в очередной раз убеждаясь, что это всё не зря. Лицо пойманного мужчины, выражавшее растерянность и недоумение, поражало воображение, когда тот тужился ответить на вопросы двух детективов, не понимая, как это он был обнаружен на другом конце страны.

Я - охотница, профессиональный частный агент по залоговому взысканию с беглецов, умеющая находить людей для ФБР и других частных детективных контор. Я из тех, кто запросто находит уклоняющихся от суда и за считанные недели передаёт их в нужные руки. Я лучшая в городе не потому, что безупречна в этом деле и имею десятилетний опыт успешной поимки. Я лучшая охотница потому, что у меня нет отвлекающей меня личной жизни вне моей профессии. Моя жизнь — это мой лабиринт работы, и я перемещаюсь по нему в одиночку. Так быстрее и эффективней. Может быть, кого-то это и угнетает, но для меня альтернатива этой реальности была бы еще страшнее. Без этой работы я бы бесцельно потерялась среди высоких зданий каменных джунглей и незнакомых иностранных лиц.

Как бы сильно она меня ни поглощала, моя работа обладала определенным шармом. Есть что-то чрезвычайно приятное в том, чтобы найти человека, который не хочет, чтобы его нашли; поиск информации, охота на просторах сети, маскировка для слежки — все это было похоже на изощренную игру. Я пряталась на виду, наблюдая за объектом из тени, тщательно фиксируя в памяти его привычки, любимые места, компанию. Каждая деталь, каждое минутное наблюдение были важны, чтобы полностью убедиться в правильности прицела и передать цель уже официальным лицам.

В этой игре я была хищником, а портовой город Ванкувер в провинции Британской Колумбии - моим каменным лесом.

...

Не успела захлопнуться дверь моей квартиры, как я начала сбрасывать с себя стягивающие джинсы и блузку. Одежда сбилась в кучу на полу, усталости и городскому смогу предстояло встретиться со своим заклятым врагом - горячим душем.

Выйдя из душа, за резким стуком дождя по стеклу и неумолимым рокотом машин внизу я услышала, как на моей кухне что-то брякнуло.

Дэниел МакКанни... Тридцатидвухлетний мужчина, канадец. В душе вечный ребенок, а в голове полный бардак с остановками на перфекционизм, но только, когда речь заходит о работе. Он из тех людей, которые могут управлять целым залом или департаментом, не произнося и лишнего слова. И все же, в те редкие дни, когда он хотел отдохнуть от службы и снять маску серьезного взрослого мужчины, он выбирал меня. Мимолетные, но не забываемые встречи, то у него, то у меня. Специальный следователь убойного отдела ФБР, человек, который поборолся за мое любительское включение в штат. Хотя и часто жалел, что сделал это.

Дэн никогда не называл меня по имени, ссылаясь на то, что "Кира" мне не совсем подходит. И вот однажды, узнав о моем русском происхождении и фамилии Рубинова, он взял на себя фамильярность переименовать меня в Руби. Хотя я не могла по достоинству оценить его дерзость, я позволила ему это сделать.

Мы с МакКанни пересеклись три года назад в одном из ванкуверских клубов. В то время я была безрассудной и часто страдала от одиночества, ещё не понимая ее прелести, а он излучал неоспоримое обаяние зрелого мужчины. Между нами мгновенно возникла связь, и после первой бессонной ночи, проведенной вместе, мы сходили на парочку нелепых свиданий. Во время которых, Дэн узнал о моем роде деятельности для частных сыщиков. Заинтригованный моими навыками, он задействовал свою обширную сеть связей, чтобы пересекаться со мной не только на редких свиданиях, но и по работе.

Предполагаемый незваный гость окликнул меня, его голос прорезал мою скромную квартирку, как булыжник воду: - Хорошая работа сегодня, агент Руби!

Моя кожа все еще была раскрасневшейся после душа, полотенце, свободно накинутое на тело, мало помогало отгонять прохладу вечернего сквозняка.

Я обнаружила Дэна на кухне, сгорбившегося над барным столом и нахмурившего брови, перебирая разбросанные папки.

- Может быть, ты перестанешь врываться ко мне, когда меня нет дома? - пробормотала я, потянувшись за стаканом воды.

В этот день я получила достаточную дозу кофеина.

Его темно-зелёные глаза поднялись от папок с тонко завуалированным весельем. Дэн по-юношески кокетливо обвел меня взглядом, задержавшись на оголенных ногах.

- Правильно ли я понял, что могу врываться к тебе, когда ты дома? - хихикнул он, и его смех эхом разнесся по квартире.

МакКанни вел себя непринужденно, расположившись у кухонного островка, скрестив на груди мускулистые руки. Его двойственность между взрослым флиртом и ребячеством слегка раздражала.

Я отреагировала на это, беззастенчиво рассматривая его высокую фигуру, позволяя взгляду обводить приталенный офисный костюм, который так подчеркивал его крепкое телосложение. Его профессиональный вид: острые скулы, фирменная прическа с ярко выраженным пробором с гладкими, темно-коричневыми волосами, пронзительные зеленоватые глаза - перед этим всем в деталях, признаться, я никогда не могла устоять. И канадец слишком хорошо это знал.

Его тонкие губы изогнулись в ухмылке.

- Я расцениваю этот взгляд как большое "да".

Я слабо улыбнулась, скрестив руки на груди в ожидании истинной причины его неожиданного визита.

- ...А почему ты, собственно, здесь, Дэн? У тебя есть для меня новая работа?

Ухмылка не сошла с его лица, как он медленно выпрямился и кашлянул в кулак.

- Так не терпится получить новое задание, агент? - с сарказмом спросил он, проходя к плите, чтобы поставить кипятиться чайник.

Агент - звание, которое не принадлежало мне ни по каким критериям, но от которого я никогда не откажусь. Дэн знал, что мне нравится такая кличка.

- Я не вижу другой очевидной причины, по которой ты бы вломился в мою квартиру вечером, - моя насмешливая зловредность рассеялась под воздействием заваривающегося чая с жасмином и его дразнящих широких плеч, в объятьях которых я так любила находиться.

Заметив его задержавшийся взгляд в районе моей груди, специально прохожу близко мимо мужчины и беру из верхнего шкафчика чашки для чая.

Намек на улыбку мелькнул на моих губах, когда я заметила, как слегка напряглись его мышцы на руках, когда мои локоны коснулись его плеча в процессе.

- Ты съел весь мой шоколад, - заявила я, устраиваясь на барном стуле напротив него.

Канадец преувеличенно серьезно кивнул, словно скорбя о потерянном лакомстве.

- Не волнуйся. Я все компенсирую с процентами.

Обрадованная обещанием, я с торжествующей улыбкой направилась в спальню.

- Жду с нетерпением твоих этих процентов!

Томный взгляд, брошенный через плечо в его сторону, сделал своё дело. Как и ожидалось, никто из нас не собирался думать сейчас ни о какой о работе.

Встреча в прачечной

Каждую субботу я бегу, бегу так, как будто от этого зависит моя жизнь.

Бегу через парк, до самых границ спокойной сельской местности, которая простирается за его пределами. Темп бешеный, дыхание учащенное. Бегство кажется первобытным инстинктом борьбы, который течет по моим венам.

Это напоминает мне о том времени, когда мы были в Зленоградске, но ты его никогда так не называл. Отшучивался, что немецкая фамилия обязывает тебя называть наш город Кранц... Помнишь, Милай? Мы часто мчались друг за другом по изумрудному сердцу хвойного леса, ноги утопали в сочном мху, а тёплый ветер трепал волосы. Ты всегда был хорошим бегуном, лучше меня. Ты был моей опорой. Учил меня быть сильной, выносливой, никогда не сдаваться. И ради чего?... Чтобы тогда я смогла сбежать быстрее?

Одинокий стук сердца присоединяется к моим словам, когда я останавливаюсь, окидывая взглядом пустынную поляну. Еще один выдох, неуверенный шаг - и меня охватывает тишина. И тут...

Откуда ни возьмись, две сильные мужские руки обхватывают меня. Это знакомое ощущение, духи с цитрусовыми нотками, которые я узнаю с улыбкой даже во сне.

- Прекрати, Дэниел! - взвизгнула я, застыв между испуганным вздохом и хихиканьем.

Я извиваюсь в его игривом захвате, наполовину пытаясь освободиться.

- Я еще даже не начал, - соблазнительно шепчет он мне на ушко, на его губах пляшет довольная усмешка, а руки крепко обхватывают мою талию.

Пьянящая смесь его одеколона и свежего уличного воздуха, наполняет мои чувства теплом. Я лениво запускаю пальцы в его каштановые волосы, намеренно портя идеальную прическу с пробором.

Это была наша маленькая традиция, наше субботнее свидание: очищение от городской грязи и забот с помощью ранней пробежки или пикника в объятиях пригорода. Мы обычно лежали на пледе под елками, слушая щебетание птиц. Благо, сейчас уже был май, что сопутствовало плану. Трава щекотала руки и ноги, а небо было бескрайним полотном.

Родители Дэниела жили неподалеку, в трёхэтажном белом доме в стиле ранчо, спрятанном от городской суеты с видом на горы.

Сколько раз он уговаривал, подталкивал к знакомству с ними?... Слишком много. Но мне удавалось ловко уклоняться от встреч каждый раз. Неужели я боюсь обязательств? Неужели наши отношения не кажутся мне достаточно серьезными, чтобы преодолеть этот рубеж? Но, Дэн, ведь это было ожидаемо, когда начинаешь встречаться с таким трудоголиком, как я, не так ли? Искать людей, собирать информацию, - вот мой метод времяпровождения. Копать скрытые ответы, тайны, секреты... И в то же время я умела отступать в свою комфортную тень, оставаясь недосягаемой для личного счастья. Во мне всегда сочетались мимолетное и постоянное, я была одновременно и охотницей, и преследуемой. Но разве не все мы такие?...

И поэтому, в то время как Дэниел, возможно, и стремился к более серьезным отношениям, я оставалась настороженно неуловимой. Даже то, как меня забавляли - и, смею сказать, умиляли - игривые выходки канадца, скрывало растущее в глубине моего живота беспокойство о нашем будущем.

...

Это было вечером 8 мая 2005 года, ровно 13 лет назад. Я была 17-летним подростком, только что приехавшей из Калининграда в сонный городок Кранц, как его всегда по-старинному назвал ты. Отбиваясь от остатков хаотичного развода родителей и собственного подросткового раздражения, я сразу невзлюбила новое местожительство. Ты же, напротив, был крутым 19-летним старшеклассником - зеницей ока всех старшеклассниц, в том числе и меня, хотя я никогда бы себе в этом и не призналась тогда, если бы ты не заговорил со мной первым.

Наша первая встреча была почти комичной, ее предрешил банальный гул усталых стиральных машин в центральной прачечной Кранца. Я выбрала ужасный день, чтобы напустить на себя независимый вид и постирать свою одежду после очередного разговора с мамой по телефону на повышенных тонах. Оказалось, что гнев имеет силу, но только не тогда, когда речь идет о сломанных ручках муниципальных стиральных машин. Я тогда с ужасом смотрела на ручку, которую только что сломала. И услышала хихиканье. Твоё хихиканье...

"Знаешь, я буду молчать", - ты уверенно заявил, твоя мальчишеская улыбка излучала ауру непринужденности.

Я покраснела, смутилась и пробормотала смущенное оправдание: - "Мне нужно это исправить, пока никто не увидел..."

Опускаясь на колени, не в силах встретиться с твоим взглядом я взялась чинить поломку.

Ты быстро сократил расстояние между нами, твоя внезапная близость не на шутку перепугала меня тогда.

"Могу помочь, если хочешь. Я умею чинить многие вещи", - с ухмылкой предложил ты.

Твоя естественная уверенность была заразительна, каждое твоё слово рассекало напряжение и излучало тепло. Металлические кольца на твоих длинных пальцах сверкали в свете ламп накаливания, придавая ситуации дополнительный оттенок очарования, и я, конечно, приняла твою помощь.

Признаюсь, сначала было довольно странно видеть руки парня, украшенные кольцами... Но мне понравился твой стиль, когда я поняла, что это все часть тебя, твоего боевого образа для посторонних.

"Флаг тебе в руки! Потому что я, честно говоря... Очень плохо умею чинить... что-либо", - честно призналась я, надеясь развеять нервную дымку между нами.

Твоя полускрытая улыбка была моим единственным ответом. Это была едва сдерживаемая, вежливая улыбка - разительный контраст с твоим обычно невозмутимым поведением в школе.

Неловкая тишина постепенно сменилась уютной болтовней и общим смехом. Этот вечер был наполнен странным чувством товарищества. Сломанная ручка стиралки привела к обмену историями, интересами и мечтами, и каждое слово способствовало укреплению нашей зародившейся дружбы. В тот вечер ты решил проводить меня до дома, несмотря на значительное расстояние до места твоего жительства.

...

Понедельник был просто чудовищным. На мой стол вывалилось огромное количество дел, свежих и полных кейсов. Долгий и мучительно выматывающий день проведённый в кафе за компьютером, заставил меня вернуться в свою крепость одиночества - в свою квартиру, только к девяти вечера.

Я погрузилась в мирную пустоту, мгновенно сбросив с себя профессиональную манеру и каменное лицо.

Стряхнув пальто, бросила его на спинку дивана, и направилась на кухню, где меня манила бутылка белого. Аромат был смешанный: мед, фрукты, орехи. Бокал наполнился до краев, резкие нотки кислотности приятно щекотали нос.

Вздохнув полной грудью, я позволила чувству разлиться по моим венам.

Многие мои знакомые не поверили бы, что такая стойкая охотница, как я, может испытывать девчачью симпатию к альбому Ланы Дель Рей «Born to Die».

Кружась и пританцовывая по просторной спальне в ритме с трогающей душу лирикой и плавно текучими мелодиями, доносящимися из колонок, я отдалась музыкальному вечеру. Это был мой ритуал - отдохновение от суровых реалий.

Преображаясь к ночи, я выделила свои изумрудно-зелёные глаза слоем насыщенных темно-коричневых теней, проведя кончики стрелок на концах, чтобы получился идеальный "кошачий глаз". Мой наряд - белый брючный костюм в сочетании с бордовыми лабутенами - выгодно подчеркивал фигуру и высокий рост. Золотые украшения на груди и кистях, отражали тонкий вечерний свет. Темные волны волос каскадом рассыпались по спине, став завершающим штрихом. Настроение было приподнятым, я была готова.

Дэн приехал в десять, одетый удобно, но стильно - в бордовом пиджаке, который выделял его приглаженные темные волосы, и джинсах, что снижали планку официозности наряда. Мы отправились в тайское бистро в китайском квартале, которое, похоже, было излюбленным местом отдыха от работы у многих.

Когда Дэн рассказывал истории из своего архива убийств по моему настоятельному запросу, он тонко чувствовал профессиональную отстраненность, что не могло не впечатлять - настоящий детектив, как в обрамлении героя «Твин Пикс», воплощение харизмы и эксцентричности. Да и внешне Дэн всегда напоминал мне того симпатичного детектива из старого американского сериала.

Он ловил на себе многие женские взгляды и мои тоже, когда украдкой я поглядывала на него за острым супом с морепродуктами. Его глаза цвета хвои, в которых отражался многолетний опыт следователя, тонкие губы в знающей улыбке, и высокие скулы, завершающие пленительный образ. Я тонула в нём, мир вокруг меня растворялся. Может быть, из-за четырёх бокалов крепкого саке, а может быть, из-за влечения к моему неотразимому партнеру по работе, - меня неизбежно тянуло к нему.

- Я не твое главное блюдо, Руби! - хмыкнул канадец, прервав мою задумчивость, и самодовольная ухмылка украсила его черты. Этот игривый тон застал меня врасплох.

- ...Ты можешь им стать.

Слегка коснувшись своей шеи, я бросила в ответ вызывающий взгляд.

Напряжение между нами было ощутимым, подшучивание перерастало в нечто большее. Игра продолжалась, скрашивая обычный вечер понедельника.

Раскрытие неизреченного

Ночь одарила Ванкувер своей изящной нежностью, превратив шумный мегаполис в спокойный, мечтательный мир, светящийся в завораживающем танце огней небоскрёбов.

Дэниел, как всегда, стал воплощением рыцарства, заплатив за наш ужин, он помог мне накинуть пальто, пальцами слегка коснувшись моей шее, что вызвало волну приятных мурашек по моей спине.

Он проводил меня к своему новому Ауди - роскошь на колесах, сверкавшая в свете уличных фонарей, скорее, напоминая зверя, укрощенного непоколебимым хозяином.

Машина МакКанни была одним из моих любимых мест, пространством, наполненным его сущностью. Характерный мятный аромат, витавший в черном кожаном салоне, был одновременно легким и доминирующим. Из колонок доносились ноты джазового фортепиано, каждый звук окутывал пространство покрывалом безмятежности.

В этом слегка пьяном спокойствии было легко, очень легко потеряться.

Пока Дэн пробирался сквозь полуночные пробки, уверенно и неторопливо, я обнаружила, что начинаю дремать.

В тишине салона раздался тихий смешок.

Приоткрыв глаза, я увидела, что напарник улыбается мне в профиль. Его искренняя радость по поводу моего расслабленного состояния умиляла, и на мгновение я позволила себе представить одну из веток туманного будущего, в котором мы, возможно, будем не только вдвоем в этом роскошном салоне автомобиля. Я представила себе детей, их маленькие ручки, протягивающиеся к нам с заднего сиденья, их хихиканье, отдающееся эхом за просмотром мультиков на планшете. Как Дэниел, заботливая отцовская фигура, держит руку на моем колене, пока умело везет нашу идеальную семью домой после восхитительной рождественской вечеринки у его родителей...

Видение было слишком заманчивым, почти досягаемым. И я знала, что ему не нужно было бы досконально изучать сценарий, как мне, чтобы идеально подойти на эту роль. Реальность не всегда согласуется с приятно желаемым.

Чувство вины захлестнуло, утопив приятную мечту в глубинах совести. Я была не той женщиной, которая могла бы разделить этот сценарий жизни с ним. Мое прошлое с леденящими душу шрамами и всё еще кровоточащими ранами — это не то, что я хотела бы разделить с ним тоже. Его жизнь была слишком красивой, слишком чистой и правильной, чтобы ее могли омрачить мои страдания, призраки прошлого, которые все еще таились в моих снах.

Я вздохнула, развеяв всякую дремоту, и мирная ночь вдруг показалась мне рутинной. Когда-нибудь я должна буду рассказать Дэну об этом. Я должна буду освободить его от иллюзий, которые он питал по поводу нас, по поводу меня... Но не сегодня. Страшная конфронтация может подождать, ведь этот вечер был слишком прекрасен, чтобы портить его моими откровениями.

Ауди МакКанни продолжал скользить по ночному городу, а я прикрыла глаза, навевая сон, оттягивая неумолимо приближающийся день истины. Какая ветка будущего нас ждет, покажет лишь само время.

Пока ночные огни играли со мной в гляделки, я молилась о том, чтобы мои душевные раны хотя бы немного затянулись, чтобы хоть какая-то отсрочка помогла починить то, что во мне когда-то сломалось. Но, как я однажды уже сказала, чинить я ничего не умею...

Крепкие руки Дэна обхватили сонную меня, и подняли с теплого сиденья машины, заставив вздрогнуть.

- Мы не у меня дома... - пробормотала я, прижимаясь к его груди, жадно вдыхая аромат одеколона с кардамоном, смешанным с сыростью ночного воздуха.

Мужчина лишь крепче прижал меня к себе, пока поднимался по ступенькам к высокому зданию, наши тела раскачивались в такт его размеренным шагам.

- Были бы мы у тебя, агент, - голос Дэна вибрировал у моего уха, - я не смог бы отнести тебя в постель, поскольку твой лифт снова не работает, а подниматься на восьмой этаж - не самое приятное занятие после расслабленного вечера.

Нажав кнопку двадцать девятого этажа на бронзовой панели лифта, мы плавно поднялись в царство, олицетворяющее Дэниела МакКанни.

Отперев дверь с помощью специального приложения на телефоне, он пронес меня в прихожую. Приглушенный свет убаюкивал, погружая ещё глубже в дремоту.

Его жильё, современное, но уютное, излучающее величие завидного холостяка. Лофт сверкал под лунным светом - стеклянный рай, возвышающийся над спальными районами города.

- Ты мог бы просто разбудить меня, - прошептала я, уютно устроившись в его обволакивающем тепле, - и я бы пошла к себе домой своими ногами.

Его усмешка была насыщенной и согревающей, как горячий шоколад в зимний день.

- И упустить возможность поносить тебя на руках, как маленького ребенка, уснувшего после насыщенной игры на детской площадке? Да ни за что!

Даже в таком сонном состоянии я чувствовала нежность в его голосе. Это был бальзам на груду событий минувших будних дней, охлаждающий жар погони за очередным моим заказом.

Когда мужчина бережно уложил меня на просторную кровать, от прикосновения шелковистых простыней к моему уставшему телу, по спине пробежали мурашки. Его пальцы спустились к моим ногам, массируя расслабление в мои измученные стопы. Ощущения были необъяснимо приятными и срывались с моих губ тихими стонами.

- Могла бы надеть более удобные туфли, а не эти пыточные гвозди на подошве... - пробурчал мужчина, его голос был наполнен нежной укоризной.

- О, Дэн... - мои полубессознательные слова проскользнули мимо губ. - Спасибо за это... Люблю тебя.

Я ждала очередного журения с его стороны, усмешки, удаляющихся шагов - чего угодно, какой-либо реакции. Вместо этого в течение десятков ударов сердца в комнате царила полнейшая тишина.

Неожиданно, я почувствовала легкое прикосновение к макушке.

Короткий поцелуй. Прощание на ночь или, возможно, начало чего-то большего?... Его губы были теплыми на моем лбу, когда он наклонился за очередным поцелуем, и на мгновение, только на это мгновение, в моей груди затеплилась надежда.

Дэн удалился, и мягкий шелест одеяла, опускающегося на мои плечи, эхом отозвался в голове. Я почувствовала, как усталость нарастает в каждом уголочке тела, и с моих губ сорвался довольный выдох.

В ночном полумраке, наблюдая за моим безмятежным сном у панорамных окон своего лофта, Дэниел Маккэнни, возможно, только что открыл дверцу своего большого сердца. Но я уже знала, что эта прекрасная дверца, хотя и казалась открытой, была заперта для таких, как я - с грязными ботинками.

...

Когда я открыла глаза, солнце уже ласкало моё лицо. Яркий дневной свет осветил белоснежные стены и минималистичный декор жилища, я почувствовала, как по губам пробежала улыбка. В голове промелькнули воспоминания о прошлой ночи.

Из кухни донесся запах свежесваренного кофе - терпкий, идеально подходящий для пробуждения холодным весенним утром. Это было странно. Дэн обычно был ранней пташкой, просыпаясь раньше меня и улетая на предстоящую напряженную работу в своём убойном отделе.

Но это утро было другим.

Аккуратно сложенная рубашка лежала на кресле рядом с кроватью, словно вежливое приглашение. Он знал, как я обожаю носить его рубашки по утрам - необъяснимый комфорт, заключенный в одежде с его запахом.

Я бесшумно прошла к кухни и прислонилась к деревянному косяку. Стоя ко мне спиной, МакКанни будучи в одних пижамных штанах, переворачивал блинчики с мастерством опытного повара.

- Звонили из бюро. Спрашивают о местонахождении своего лучшего следователя, - хихикнула я, блуждая взглядом по его рельефной спине.

- ...Серьезно, Руби? - ответ последовал без промедления. Даже не видя лица мужчины, я представляла себе его широкую ухмылку.

- Абсолютно, - улыбнувшись, я направилась к барной стойке рядом с ним. - Я передала им, что его здесь нет, никогда не было и не будет, - добавив это, усаживаюсь на высокий стул наблюдателя. - Не так ли, детектив МакКанни?

Дэн пробормотал что-то вроде "очень смешно", по-прежнему отказываясь повернуться и посмотреть на сонную меня. Он был слишком занят подачей порции блинов, которые наполняли кухню непередаваемым ароматом выпечки. Я хихикнула, довольная тем, что сбила его с ритма.

- Нет, а если серьезно... Почему ты все еще здесь? - поинтересовалась я, откупоривая кофейник, чтобы налить нам обоим по кружке эспрессо.

- Не мог пропустить момент, когда наконец проснётся храпящая принцесса, - ответил он, наконец повернувшись ко мне лицом. - Ты.

Его губы скривились в дразнящей ухмылке, когда он направил на меня кухонную лопатку в кленовом сиропе.

- Из-за таких следователей, как ты, Дэниел, расследования откладываются на неопределенный срок.

- А такие женщины, как ты, Руби, являются причиной того, что порядочные мужчины не могут сосредоточиться на своей работе, - отмахнулся он, слизывая сироп с большого пальца, и изучая мое заспанное лицо.

Мои брови взлетели вверх от такого кокетливого замечания. Мы всегда перебрасывались шутками, не переставая подшучивать друг над другом даже в самых суровых и изматывающих ситуациях. Но все же он знал, что мне нравятся его игривые комментарии, ведь они облегчают бремя наших сложных ролей.

И вот мы наслаждались украденным утром за порцией вкуснейших блинчиков, радуясь компании друг друга, пока всё ещё могли...

Рубикон

По спине струилась обжигающая дорожка воды. Впервые за много лет меня охватило чувство безмятежного счастья. Рутина дней была наконец-то смыта. Я обернула вокруг себя полотенце и ступила на холодный кафель ванной комнаты лофта Дэна. Бросив взгляд в зеркало, запотевшее от пара, я скользнула по нему рукой, чтобы узреть себя с раскрасневшимися щеками.

И тут мой взор упал на серебряную цепочку на шее. Она по-прежнему сверкала, даже спустя тринадцать лет после того, как подарил мне ее ты. Декоративный ключик на тонкой цепочке — это было обещание, которое ты дал.

«Да ладно тебе, Кир, - сказал ты тогда, бережно застегивая цепочку на моей шее. - Это почетный знак. Ты первая из наших, кто сдал экзамен по вождению».

Твой смех всегда был заразителен. Он разносился с лёгкостью летнего бриза, освещая стены нашей мрачной хижины в лесу. Я носила цепочку с гордостью, но внутри чувствовала грусть. Ты больше не будешь забирать меня из школы, вот что это означало. Больше не будет спонтанных ночных поездок на пляж на твоей ретро машине, больше не придется держаться за твою руку, когда море штормило и было трудно карабкаться вверх по дюнам. У тебя была вторая часть кулона на магните. Маленький замочек, который идеально подходил к моему ключу - символ нашего единства. В тот день ты смеялся, покачивая замок в пальцах. Помню, я спросила тебя, почему ты выбрал для нас именно замок и ключ.

«Ты не понимаешь? Это как мы, - ответил ты. - Ключ и замок созданы друг для друга, и когда их соединяют вместе, они становятся одним целым механизмом».

Я завидовала тому замку чёрной завистью, ведь он, наверное, остался с тобой, рядом с твоим сердцем. Но с годами я начала сомневаться, что он вообще был с тобой в ту ночь, когда ты исчез.

Мои мысли постоянно возвращались к одному вопросу: где сейчас эта половинка кулона? Это было загадкой для меня, как и твое неожиданное исчезновение из моей жизни... Если кто-то спрашивал меня, чего я боюсь больше всего, я отвечала, что, наверное, умереть в одиночестве или что-то в этом роде, но на самом деле больше всего я боялась не узнать, что же с тобой тогда случилось. Один день ты был рядом, ухмылки и заразительный смех, а на следующий день тебя не стало. Ни записок, ни звонков... ничего.

Если я и была обречена на то, чтобы никогда не найти чего-то в этой жизни охотницы, то это было твое местонахождение, Милай. И по мере того, как дни превращались в недели, а недели - в месяцы, я теряла всякую надежду когда-нибудь найти этот единственный подходящий замок к моему оставшемуся ключу около сердца.

Время шло, и я поняла, как неумолимо движется жизнь, как солнце восходит каждый день, несмотря ни на что. Я научилась жить с отсутствующим замком и ключом, который никуда не годится. Но где-то в глубине души я всё же надеялась найти этот замок. Он дополнял ключ на моей шее, так же идеально как ты дополнял меня, Милай.

Я с сожалением подумала о том, что так и не сказала тебе, как много ты для меня значил... Я не решалась. Ведь эту привилегию всегда брал на себя ты.

Стоя в утреннем свете, я наконец приняла решение. Я прокручивала его в голове бесчисленное количество раз, анализировала все возможности, все исходы. И вывод всегда был один и тот же. Я впускала Дэниела в своё сердце... Я наконец-то решила дать нам шанс, небольшой шанс. Но, тем не менее, он был, и эта мысль приводила меня в ужас и трепет.

В эти выходные я познакомлюсь с его родителями, поеду с ним в его родную коммуну в часу езды от города и попытаюсь найти общий язык, а возможно, и светлое будущее. Проводя расческой по мокрым волосам, я погрузилась в свои мысли и потянула за волосы сильнее, чем нужно. Расческа выскользнула из рук, и я беспомощно наблюдала, как она упала на пол.

Наклонившись, я поморщилась, виня в этом свою рассеянность и неуклюжесть. Увлекшись, я резко выпрямляюсь, не учитывая расстояния до раковины, и больно ударяюсь затылком. Резкая боль в затылке сразу затуманила сознание. С губ сорвалось тихое ругательство на родном языке. Пришлось ковылять к морозилке на кухне, чтобы отыскать пакет со льдом в множестве полуфабрикатах Дэна. С неохотой прижимаю лёд к больному месту, хмурясь от ноющей боли.

Все еще потерянная в сложившейся ситуации, нахожу утешительный юмор во всем этом, когда стою полуголая, завернутая в одно лишь полотенце, в тихом лофте своего партнера, с шишкой на затылке. Пакет со льдом в моей руке превратился из твёрдого в жидкость, растаяв окончательно. Выбросив его в пакет для отходов из пластика под кухонной раковиной, краем глаза замечаю что-то необычное в мусорном ведре, что-то неуместное для остального мусора.

Из-под выброшенных бумаг и обёрток выглядывал конверт, ярко-желтый цвет которого контрастировал с остальным тусклым цветом. От слова, напечатанного на лицевой стороне, у меня сжалось сердце. «Рубикон», - гласило оно...

Слово, которое ты с нежностью превратил в прозвище для меня. Кира Рубинина стала Рубиконом... Ты часто говорил, что я - твоя точка невозврата жизни, Милай, твой собственный рубикон.

Руки предательски дрожали, когда я подобрала конверт, пальцы обводили буквы, выведенные торжественными красными чернилами. Конверт уже вскрывали, верхний край был надрезан, и я невольно задалась вопросом, почему у Дэна в мусорной корзине лежит уже вскрытое письмо, адресованное мне.

Еле собравшись с силами, я вникла в содержание послания, и слова обрушились на меня, как грузовой поезд. В нем говорилось об определенном месте, дате...

«Наша хижина в лесу», «8 мая» и давно забытое имя: «Милай».

Твоё имя... Я не слышала о нем уже тринадцать лет, имя, которое отозвалось в моем сознании чувством ужаса и раздирающей душу тоской.

- ...Милай, - произнесли мои похолодевшие губы. Твоё имя, призрак воспоминаний.

Мир словно ушел из-под ног, ватные вконец ноги ослабли. Я обмякла на полу кухни, отчаянно прижимая письмо к груди, словно это был мой спасательный круг. Свет дневного солнца словно померк, все вокруг погрузилось в черноту. В голове крутился водоворот вопросов, и я не обратила внимания на то, как кто-то настойчиво звал меня по имени... Дэн?...

Его тон был паническим, лицо - бледным и обеспокоенным, он схватил меня за руку, выкрикивая мое имя и что-то ещё. Но для меня все это утонуло, и все, что я чувствовала перед тем, как провалиться в беспамятство, была чернота и твой беззаботный смех. Только одно слово повторялось в моей голове снова и снова: «Рубикон».

Последствие обмана

- Этот парень исчез, Руби! - воскликнул Дэн. Его голос резким эхом разнесся по ярко освещенной гостиной, отражаясь от высоких потолков мансарды. - Ты думаешь, что спустя тринадцать лет он решил вдруг броситься к тебе с просьбой увидеться?! - его глаза были широко раскрыты, пальцы слегка дрожали, когда он впился ими в спинку дивана, пытаясь своей взвинченной речью образумить меня.

Голос канадца был возбужденно встревожен чём-то, что совсем не сходилось с его обычным спокойствием.

- Это не он послал тебе это злосчастное письмо! Как ты не понимаешь это?!... Прошу, послушай же меня!... У тебя есть я, Руби. Я настоящий, я здесь с тобой. А он - нет. Мы...

Он попытался приобнять меня за плечи, но я яро отшатнулась от него. В этот момент, я почувствовала, как гнев нарастает внутри, разгораясь, чтобы вырваться наружу.

- Мы?! Да нас бы вообще не было, если бы не он, Дэн! - мой голос был настолько пронзительным, что даже я вздрогнула от звука. - Знаешь, почему я сбежала с родины ещё подростком? Почему стала охотницей за головами? Знаешь, почему я так одержима идеей искать незнакомых мне людей? Теперь я могу сказать тебе. Это все из-за него! Это просто смешно обсуждать!... - прорычав слова, я схватилась руками за голову, оттягивая волосы до отрезвляющей боли. - Я теперь лучшая охотница в этом чертовом городе! И даже если бы я была лучшей во всей Вселенной!... Это ничего бы не изменило. Я бы не смогла найти того единственного человека, ради которого я готова бросить все свои дела на свете, лишь бы узнать, где он!!

Я почувствовала, как на глаза навернулись горячие слезы. Но время для них еще не пришло. Не хочу разрыдаться при нем.

Лицо мужчины было призрачно-белым, рот то открывался, то закрывался, когда он пытался найти нужные слова, но все не находил. Я никогда не видела его в такой истерике, ни разу. Стальное самообладание эмоциями, веселый и милый Дэн, которого я знала, исчез; его сменил этот незнакомец, который выглядел так, словно был в нескольких секундах от того, чтобы накричать на меня и выставить из своего дома.

- Ты понимаешь, что это может быть кто угодно, кто написал это письмо? Кто угодно! - вскипел он, небрежно запустив руку в идеальную причёску с лаком, портя ее. - Пойми меня, я не мог допустить, чтобы ты переживала из-за какого-то злого розыгрыша, поэтому и выбросил это письмо.

- ...Розыгрыша?

- Да. Я знаю о том несчастном пропавшем без вести мальчике. - тяжело выдохнул Дэн, пытаясь унять расплескавшиеся эмоции. - Когда ты рассказала мне, откуда ты родом, я из любопытства поискал информацию о твоём городке. Благо, существует достойный онлайн переводчик с русского. - криво усмехнулся он, проведя ладонью по лицу. - Я знаю, что дело об исчезновении людей из этого Кранца хорошо известно в Калининграде и области. Так что это, вероятно, какой-то начитавшийся газетных замёток чокнутый, который знает о тебе и решил сыграть на твоих чувствах, Руби.

По щекам потекли злые слезы, в груди нарастало жжение, становилось трудно дышать. От его слов мне стало еще больнее. Оказывается, Дэн читал что-то про Кранц... Он думает, что знает. Но в действительности он не знает ничего.

- ...Ты спрятал от меня моё письмо. - мой голос разнесся по пустому пространству.

Я пошатнулась, будто ошпаренная, торопливо кидаясь собирать все свои немногие вещи в его лофте - свитера, ноутбук, зубную щетку, косметику, - стараясь сохранять при этом спокойствие, не позволяя надвигающемуся отчаянию одолеть меня.

- Ты порылся в почтовом ящике у меня дома, прочитал мое письмо и имел наглость его выбросить! Ты сыграл на моих чувствах лучше, чем какой-либо вымышленный чокнутый, Дэн!

- Руби, пожалуйста! Просто выслушай меня! - руки мужчины потянулись к моим, пытаясь забрать у меня переполненную сумку. - Тебе просто нужно успокоиться!

От шока у меня защемило сердце, я уставилась на него с ненавистью, и его глаза отразили мою боль. В моей голове все начало расплываться. Единственное, на чем я могла сосредоточиться — это его умоляющий взгляд, и его голос, который отчаянно пытался объясниться в необъяснимом. Но было уже слишком поздно. Ущерб был нанесен. Процесс восстановления доверия потребует времени, которое я не была уверена, что смогу ему теперь дать.

Июль 2005 г., Кранц

Мы отдыхали на ковре из сухого мха, щедро устланном еловыми иголками. Наша импровизированная постель располагалась на пологом склоне дюны в сосновом бору, с которого открывался панорамный вид на наш маленький приморский городок. Мир под нами представлял собой фотомонтаж, усеявший горизонт разноцветными усадьбами и невысокими домами с красной черепицей, причудливо расположившимися между раскинувшимися лесными угодьями на берегу своенравного Балтийского моря.

Когда я провела пальцами по беспорядочным густым волосам Милая шоколадного цвета, в моей груди зародилось чувство необъяснимой нежности. От него веяло уютом, знакомым и в то же время таинственным. Но это спокойствие было на мгновение прервано, когда он нарушил молчание, которое мы так комфортно разделяли.

- Знаешь... а ведь, если бы я рассказал тебе все о себе, ты бы, наверное, не захотела больше со мной быть, - признался он, удивив меня странным откровением.

Его слова охладили нагретый хвойный воздух, всколыхнув безмятежность, в которой мы так мирно плавали, проводя выходные вместе.

Я с любопытством и некоторым недоверием посмотрела на парня, лежавшего на спине с полуприкрытыми глазами.

- Почему? Ты считаешь, я с тобой только для того, чтобы раскрывать твои маленькие секреты?

Его лицо расплылось в очаровательной мальчишеской улыбке. Глядя на ямочки на его красивом лице, я почувствовала странное желание разгадать его тайну, которой он вечно прикрывался, чтобы отпугивать меня время от времени. Но как раз в тот момент, когда это желание грозило испортить наш мирный момент, он бесстрастно ответил: - ...Что-то вроде того.

Но я не позволила его причудливым изречениям о природе наших отношений испортить идиллию. Вместо этого я решила его заверить в обратном. Нежно обнимая его лицо ладонями, провожу большим пальцем по его точеной скуле, отражая чувства, которые мягко плясали в моих глазах.

- Милай... разве ты не понимаешь? - тихо начала я, мой голос зазвучал искренне. - Даже если бы я знала каждую деталь твоей жизни, каждый маленький и большой секрет... - делаю паузу, собирая свои эмоции, которые, казалось, были разбросаны повсюду лишь от его нескольких слов. - Я бы все равно смотрела на тебя, как на самую большую загадку, которую мне предстоит разгадать.

Мое признание повисло в воздухе, обещание было таким же твёрдым, как поросшая мхом земля под нами.

Он продолжал смотреть в безоблачное небо, его уязвимость скрывалась под бархатистым пологом спокойной внешности. На мгновение тишина вновь стала нашим спутником - немым наблюдателем наших тайных свиданий.

Постепенно лицо Милая озарила теплая улыбка с обаятельной родинкой в самом углу губ, а серые печальные глаза заискрились невысказанным признанием, когда он повернул голову, чтобы встретится со мной взглядом. Это было наше крещендо, сочетание молчаливого понимания и непоколебимого доверия. Мы были двумя кусочками паззла с неясными очертаниями, прижавшимися друг к другу, чтобы завершить незримую картину, которой мы являлись.

Бракованная птица и золотая клетка

Анета Вуйчик

Прага, Чехия

Нежная мелодия эхом разносилась по выложенному мрамором простору, олицетворяющему собой дом, который я так любила. Медовые ноты, звенящие в воздухе, отражающие всю глубину классической музыки стиля импрессионизма. Мои пальцы танцевали по полированным черно-белым клавишам, сплетая истории о радости и боли, плавно переходящие в эхо тишины моего одиночества.

- Понимаешь, Бьянка, - обратилась я к своей постоянной слушательнице, прекрасной белоснежной кошке, свернувшейся калачиком на бархатном табурете рояля подле меня, - Дебюсси ведь понимал безмолвные крики души, как считаешь?

Бьянка лишь пошевелилась в уютной дреме, лениво помахивая хвостом в знак согласия. Дождь мрачно отражался в больших окнах зала особняка, как в зеркале моей затянувшейся меланхолии.

Отполированная белая поверхность рояля отражало два улыбающихся лица, застывших на фото в позолоченной рамке на стене. Сияя под теплым солнцем Монако, мы с мужем выглядели просто восхитительно. Но это была всего лишь фотография - застывший фрагмент времени, лишенный подлинных эмоций.

Иржи Вуйчик, мой муж, который был скорее моим трофеем, и я, жена, которая была скорее его экспонатом, позировали вместе идеально, наш смех с фото звучал так же звонко, как и фужеры с шампанским, которые мы держали в руках. Кадр был не просто сувениром медового месяца, а фасадом соответствия общественным нормам - двумя галочками в инструкции по идеальной жизни.

Мой взгляд переместился на Иржи. Он выглядел... счастливым. Искренним или нет, я до сих пор не могла сказать, даже после семи лет супружеской жизни. И все же во мне всколыхнулась обида. Неужели мое счастье было не более чем рамкой на стене? Видела ли я себя по-настоящему, не будучи женой лучшего в Праге хирурга-трансплантолога, вечно послушной девочкой, закованной в кандалы общественных норм?

Перспектива была пугающей: рискнуть войти в мир, от которого я была отчуждена - в свое Я. Гораздо проще и не так страшно было потерять себя среди великосветских разговоров о том, кто приобрёл самый шикарный загородный дом в Карпатах, самую перспективную роль на работе, самую изысканную жизнь... Болезненным, однако, было осознание того, что мои юношеские мечты канули в Лету, а гротескная победа непрошеной жизни над моей идентичностью. Под слоями притворных улыбок и пустых обожаний скрывалась та самая мятежная девчонка из Калининграда, которая мечтала о полуночных сонатах и свободе.

Европейское гражданство, ради которого я и связала себя узами брака с Иржи, той душевной свободы не дало. На то брак и зовётся браком, наверное. Ибо я оказалась в прекрасной ловушке позолоченных стен, которые отражали мое разочарование своей жизнью. Мои мечты и желания играть в оркестре были потеряны в постоянной серой карусели жизненных фривольностей. Как мурлыкающая во сне Бьянка, я тоже спала в этой так называемой "идеальной жизни".

За каждой "успешной" женщиной стояла невидимая история капитуляции - капитуляции перед социальными нормами, перед желаниями других, перед цепями поверхностного величия сильного пола. Не стала исключением и я, отказавшись от мечты играть на клавишах сердца многих под прикрытием высокой конкуренции на это место. На самом же деле, все в этом доме делалось так, как скажет Иржи. Жена - домохозяйка. Я ею и притворялась.

Каскад нот заполнил дом, наполнив пространство ритмом непокорности, зажег искру внутри. Мое прикосновение на инструменте ослабло, мелодия оборвалась.

«Разве мы не счастливая семья?» - эта мысль эхом отдавалась в голове, тяжелым грузом ложась на сердце.

Показной особняк в пригороде столицы теперь казался клеткой, в которой были потеряны мечты, а счастье - лишь иллюзия.

Глубоко заложенная мелодия пульсировала внутри, шепча слова неповиновения, призывая меня вырваться на свободу. Освободиться от пустого смеха и бросить вызов мужу, поросшему в снобизме с его дружками.

Мягкое мурлыканье кошки на моих коленях успокаивало, напоминая о забытом мире за этими высокими стенами. Мир, где мечтам было позволено жить и дышать, где я снова смогу быть собой.

Пока ливень бил по окнам, рисуя серый шедевр, я поняла, что жить так... я больше не могу.

В конце концов, в отчаянной симфонии, как и в дожде, есть своя поэтическая красота. И самое время сыграть эту симфонию вслух.

...

Каждое утро Иржи непременно целовал меня в лоб, когда я надевала свою форму для йоги - живую смесь обтягивающего мою стройную фигуру спандекса и телесных цветов, которые его завораживали. Чех был чересчур примерным мужем, уважительным и всегда поддерживающим меня. Он твердо верил в мою любовь к йоге и в то, что она приносит мне не только физическую пользу, но и духовную.

Когда он поцеловал меня в лоб на прощание сегодня утром, я мило улыбнулась, и как примерная жена, сонно промурлыкала: - Не забудь свой зонтик, милый!

С этого ритуала начиналось мое каждое утро. Но как только белая Тесла мужа исчезала из виду, я сбрасывала с себя образ йогини и обретала совершенно другую личность. Мое перевоплощение начиналось за закрытыми дверями гардеробной, где среди сумочек «Биркин», всевозможных туфель и дизайнерской одежды лежал мой заветный скейтерский наряд и потрепанный скейтборд. Мой восторженный подросток выныривал из глубин скучной взрослой жизни. Затем я отправлялась в просторный пригородный скейтпарк - мир, далекий от моего глянцевого утреннего фасада, где я 'занималась' йогой.

Именно там, в разрисованной граффити бетонной траншее, мое колотящееся сердце находило успокоение в безрассудстве ситуации. Я выпрямлялась и делала глубокий вдох, впитывая в себя все острые ощущения и адреналин от поездки на скейте.

Утром в парке было многолюдно - разношерстная толпа увлеченных скейтеров и любопытных зрителей. Сердце заколотилось в предвкушении, доска пронеслась по ветру, но тут произошло резкое и неожиданное столкновение.

Я врезалась в крепкую фигуру бесспорно красивого молодого человека в неприметной черной толстовке. В последовавшей за этим растерянности я прижалась к нему, словно ища защиты, и взаимное недоумение было замаскировано молчаливой паузой.

- Аккуратней, слэчно... - пробормотал парень, назвав меня незамужней девушкой.

Неловко обхватив руками чуть выше моей талии, он попытался восстановить наше равновесие.

Взглянув в лицо сбившего меня юноши, я приятно осознала, что он был очень похож на тех подростков, которых показывали в популярных сериалах для девчонок по телевизору в моем отрочестве.

Спустя некоторое время после моего шквала извинений за дилетантство на скейте и тихого смеха парня, я обнаружила, что сижу на прогретой солнцем бетонной горке вместе с этим молодым незнакомцем. Он был остроумен и обаятелен, и я поразилась тому, как легко напряжённая неловкость нашей встречи переросла в смех и рассказы о его студенческой жизни.

- Похоже, Анета, я должен перед тобой не только извиниться, за то, что не словил тебя более мягко, но и поблагодарить за прекрасное времяпровождение! - рассмеялся он, завязывая разговор с такой легкостью, какой я не знала уже много лет.

Болтовня, скейтпарк, интересная компания - на мгновение я снова стала семнадцатилетней, живущей жизнью неизведанных приключений и первых влюбленностей.

Когда солнце зашло за облака, очарование утреннего неожиданного события стало омрачаться реальностью. Погрузившись в ностальгическую эйфорию юности, я теперь испытывала чувство вины жены, втянутой в импровизированное рандеву.

- Если бы только Иржи видел меня сейчас... - бормотала я про себя с ухмылкой.

Тайная жизнь, которую я вела, заключалась не в занятиях йогой и не в безмятежности контролируемой асаны, а в раскрепощающем безумии скейтпарка и компании молодых людей, которых я едва знала. Это был непонятный мыльный пузырь, в котором я существовала уже несколько лет. Напоминание о том, что даже перед лицом безупречной взрослости, подросток внутри нас никогда не взрослеет. Возможно, именно поэтому я дорожила своей личиной скейтера, находя утешение в диссонансе между жизнью, которую я так и не прожила в юношестве, как хотела, и воспоминаниями о тех годах, которые так и не угасли.

...

В моем кабинете было тихо, если не считать скрипа офисного стула и периодических вздохов высокого долговязого подростка, развалившегося в моем самом удобном кресле у окна с видом на Карлов мост - главный символ Праги. В воздухе висела мягкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Его звали Ладвик Горак, ему было всего девятнадцать лет, но на его плечах уже лежала ноша чувств к женщине, старше его почти на десять лет. Наши терапевтические сеансы всегда были более чем профессиональными и терапевтическими.

Ладвик неловко взъерошил свои непокорные брюнетистые кудри назад, ерзая на своем сиденье.

- Я не понимаю, почему психическое лечение должно быть таким дорогим, когда психическое разрушение раздается всем миром совершено бесплатно. Это как-то фигово и несправедливо, - пожаловался он, его глаза цвета темного мёда сузились от разочарования.

- Ну, Лад... - оторвалась я от своих записей, усмехнувшись его замечанию, - наверное, ты прав. Это все вполне фигово.

Его лицо мгновенно озарилось мальчишеской ухмылкой. - Спасибо, пани Вуйчик, - хмыкнул он, вальяжно вставая с кресла.

Я рассмеялся, наблюдая за тем, как он непринужденно приближается ко мне, в его походке чувствовалась странная решимость. Внезапно парень опустился на корточки, положив руку на мои обнаженные колени под короткой юбкой, и от этого прикосновения по телу пробежала электрическая дрожь.

Не обращая внимания на непрофессионализм, я пригладила его тёмные кудри назад, чувствуя, как густые пряди переплетаются между моими пальцами. Юношеское тело напряглось, когда я прикоснулась к нему, глаза прикрылись, и он блаженно выдохнул.

- ...Анета, катаешься на скейте ты, как моя пятилетняя сестра, но, как психотерапевт, тебе нет равных во всем мире.

Он поцеловал меня в колено, и от его смелости у меня слегка закружилась голова. С трудом подавляя растущее во мне желание поскорее притянуть его к себе, я заикнулась.

- Лад, как долго мы будем это продолжать?

Почувствовав мое беспокойство, он поднял невинные глаза, и его губы растянулись в жеманной ухмылке.

- Тебе не нравится играть в непрофессионального психолога? - его пальцы скрылись под моей юбкой, и я с трудом сдержала вздох наслаждения.

- Нет... дело не в этом. Но я подумала... если бы мой муж, Иржи... - начала я, потянувшись к его щеке.

Резкий, мрачный взгляд окинул меня. Ладвик прошипел: - Никогда не упоминай о своем муже, когда мы вместе, Анета. Поклянись мне!

Я заставила его замолчать, наконец-то притянув к себе в желанном, пламенном поцелуе.

Мне нравился наш тайный роман, окутанный страстными стонами в моем кабинете, пронизанный нотками опасности быть пойманными. С ним я снова чувствовала себя живой. Как тринадцать лет назад, дома, среди дюн и криков чаек. Где у меня была первая искренняя влюблённость и настоящие друзья.

Двойная жизнь ночного химика

Илья Савицкий

Москва, Россия

Непрерывное тиканье часов эхом разносилось по стерильным коридорам лаборатории, подстраиваясь под синкопированный ритм моего сердцебиения. Я, Илья Альбертович Савицкий, был не более чем лабораторной крысой, запертой в рутинном цикле, из которого, казалось, выхода не было. Мои мечты, навеянные МГУ, не знали, что реальность имеет отчетливый привкус горечи.

Моя работа в качестве практикующего микробиолога в небольшом колледже современных технологий и медицины, заставляла меня трудиться весь день, иметь дело с болезнетворными микроорганизмами, экспериментами, любопытством и иногда вялостью студентов. Страницы моего дневника были исписаны молекулярными структурами и химическими уравнениями, отражающими бесславную сторону формального образования.

Вселенная не всегда была повёрнута ко мне пятой точкой. Я находил утешение в своей маленькой, уютной квартирке на Басманном переулке, доставшейся мне по наследству от бабули. Утешение было и в компании Матроскина, моего серого кота, которого я под