Луна, ослеплённая Солнцем

Плейлист

Green Apelsin – Станцую на твоей могиле

pyrokinesis – отказываю небу

МУККА, pyrokinesis – чёрное сердце

Три дня дождя – Смыслы

pyrokinesis – шёпот длёких звёзд

pyrokinesis – ECHO

pyrokinesis – Ничего святого

Земфира – П.М.М.Л.

pyrokinesis – Никогда никому

кис-кис – молчи

Måneskin – Coraline

polnalyubvi – Одиночество

pyrokinesis – Зависимость

МУККА – Неон

МУККА – Жди меня дома

polnalyubvi – Любовь

pyrokinesis – Сахарная вата

Queen – Show must go on

Три дня дождя – На виду

Глава 1. Всё начиналось с привета

Одиночество лучше

Одиночество проще

Одиночество безопасней, чем…

© STERVELL

Штат Южная Каролина. Январь 2022 года.

Стефан встал у пешеходного перехода в ожидании зеленого светофора и вытащил пачку сигарет. Вспыхнувшее пламя зажигалки лизнуло сигарету, зажатую между зубами. Это была последняя. Во время затяжки в голову пришла метафора: раскаленный конец сигареты, контрастирующий с сумеречной улицей и выглядящий живее него самого, потух уже через пару секунд. Как и многие люди в этом мире. Как и он сам.

В последние дни руки ныли чаще, раны все больше саднило. Стефан поднял голову к небу и увидел полный диск луны. «Сегодня начнется», – заключил он смиренно.

Светофор озарился зеленым. Люди высыпали на дорогу.

Стефан скучающе шагал, лавируя между людьми. Он достал деньги и начал их пересчитывать. Неосознанно замедлил темп, сфокусировавшись больше на купюрах, чем на происходящем вокруг.

– Осторожно! – кто-то крикнул впереди, и дальше все произошло слишком быстро.

Стефана резко потянули за запястье, и он болезненно скривился. Выпавшие из рук деньги разлетелись по дороге.

Тут же на бешеной скорости мимо пронесся автомобиль.

– Чёрт!

Что ж, Стефан чуть не попал в аварию. Однако это и даже причиненная спасителем боль в запястье волновали меньше, чем доллары, по которым любезно проехала машина. Стефан бросился на проезжую часть, пока те далеко не улетели или их не подобрал кто-то ещё.

– Ты что творишь?! – крикнул ничего не понимающий спаситель, снова пытаясь притормозить Стефана. – Задавят же!

– Да отвали ты! – гаркнул он и поднял две банкноты, лежащие прямо перед ногами. За время разборок снова загорелся «зеленый», и Стефан поспешил собрать остальное.

На обратной дороге он рассмотрел спасителя получше: молодой парнишка с кучерявыми волосами и темными глазами, глядящими с недоумением и беспокойством.

Очередной живой взгляд чувствующего человека.

Этот малец с искренним намерением защитить совсем не знал, что спасал не того. Даже если бы машина сбила Стефана на полной скорости, он бы не умер. К сожалению, он не способен на это.

– Тебе так важны были эти деньги? – спросил парень. Похоже, для него подобное было чем-то странным.

– Типа того, – просто ответил Стефан. Вообще-то да, неприятно потерять так глупо зарплату. Тем более, сейчас ждали вынужденные траты, без которых не обойтись.

– Эм… Ладно… – не стал сопротивляться парень. – Ну, ты ведь в порядке, да? Все хорошо?

– Тебе это так важно?

– Да.

– И почему же?

Парень помедлил с ответом.

– Я бы не пережил, если бы человек, которому я мог помочь, получил серьезные повреждения, а я опоздал или не доглядел.

Стефан цокнул и закатил глаза.

– Тебе бы пришлось смириться. В этом мире есть много чего, что людям не подвластно.

Типичная наивность смертного человека. Причем столь молодого и разгоряченного. Человека, который еще не познал все ужасы жизни. Человека, с кончиков пальцев которого так и рвалась жизнь, а душа искрилась и сияла.

Стефан видел это сотни раз.

Не дождавшись ответа и не желая продолжать разговор, он направился в магазин за несколько домов отсюда, но его окликнули:

– Подожди! – парнишка замахал рукой, подбегая. – Ты знаешь, где можно бесплатно переночевать?

Стефан повернулся, смерив его оценивающим взглядом.

– Я похож на советчика? Или по моему лицу заметно, что я горю желанием раздавать рекомендации?

На самом деле лицо Стефана не выражало ничего, кроме скуки и безразличия ко всему сущему. Он уже лет четыреста назад устал тратить энергию на сокращение мимических мышц лица и давал движение только тем, что помогали говорить и есть. Зачем тратить силы на бесполезные волнения? Давать эмоциональный отклик так глупо.

Спаситель неловко потёр затылок. Ему было некомфортно от холодности обращенного на него взора.

– Не знаю. Просто раз уж мы заговорили, то я подумал, что можно у тебя что-то спросить.

– Переночуй под мостом. Хотя не знаю, найдется ли там для тебя место среди кучи бомжей. В парке спать не советую – они на ночь закрываются, а если ты туда все же пролезешь, могут копы словить. Ну, бывай. Удачи.

Стефан махнул рукой и поспешил восвояси, ясно давая понять, что в разговоре поставлена точка.

Совсем скоро он оказался в магазине. Подхватил с полки бутылек спирта, из отдела выпечки сэндвичи, на обратном пути – газировку и направился на кассу.

Вот черт. Какая незадача.

Стефан обычно затаривался в этом магазине и уже запомнил его продавщиц. Сегодня смена женщины, которая точно ничего не спустит с рук – эдакий борец за справедливость.

– Покажите документы, пожалуйста, – отчеканила продавщица после того, как пробила все товары и Стефан попросил пачку сигарет.

Стефан похлопал по карманам для виду: если бы эта женщина с кривой под конец дня прической знала, сколько Стефану лет, даже бы не заикнулась на этот счет.

Проблема в том, что у Стефана подобного удостоверения нет и не было. Когда тебе больше полутысячи лет и твоя внешность перестала меняться примерно тогда же, а ты из-за своего бессмертия и одиночества не можешь быть полноценным членом общества, документы ни к чему.

– Ой, простите, – всплеснув руками, с наигранной виноватостью протянул Стефан. – Я забыл дома. Разве по мне не видно, что я совершеннолетний? Мне кажется, настолько измотанно подросток выглядеть не может.

– Я не продам вам сигареты, пока не предъявите документ, удостоверяющий личность.

Вот же засада. Вот же стервозная бабёнка.

Стефан жил в районе рядом с этим магазином шесть месяцев, и в те самые моменты, когда сигарету нужны были как никогда, он натыкался на кассиршу-бабушку. Вот она-то верила Стефану на слово и всегда продавала. Та кассирша выглядела как женщина, у которой счастливая большая семья: муж, с которым она в браке сорок лет, уважающие её дети и орава внуков, души не чаявших в бабушке. Наверное, она своему большому семейству пекла по выходным шарлотку…

А у этой новенькой, сражающейся за честность, видимо, не очень-то жизнь сложилась: может, муж лгал, изменял, вот она и искала доказательства правды…

– Пробейте, пожалуйста, отдельным чеком её, – Стефан вздрогнул от внезапно вклинившегося третьего голоса. – У меня удостворение есть.

Стефан обернулся, уже зная, кто стоял за спиной. С неудовольствием он посмотрел на своего спасителя, вытаскивающего из кармана кусок пластика с его фото. Не следил ли тот за ним?

Женщина недовольно поджала губы, а спаситель улыбнулся ей самой лучезарной и доброй улыбкой. Стефана чуть не стошнило радугой. Он промолчал от понимания выгоды ситуации, потому расплатился за «детские» покупки и сунул парню деньги за пачку.

Продавщица посмотрела на фото, перевела подозрительный взгляд на владельца и, фыркнув, пробила товар. Малец расплатился и отдал Стефану сигареты вместе со сдачей.

Живой. Улыбчивый. Сияющий. Неравнодушный. Отзывчивый. Бескорыстный.

Стефана воротило, но было кое-что ещё.

– Зачем ты это сделал? – поинтересовался Стефан, когда они покинули магазин.

Парень повернулся в сторону Стефана и теперь уже подарил ему улыбку.

– У тебя не было документов, а у меня – были. Вот я и подумал, почему бы не помочь тебе.

– А вдруг я несовершеннолетний?

– Настолько измотанно подросток выглядеть не может.

Стефан холодно усмехнулся от того, как удачно этот чудак использовал его собственные слова. Неплохо.

– Самому-то сколько лет?

– Восемнадцать.

– Тоже мне, взрослый, тьфу. Как ты здесь вообще оказался? За мной следил?

Он скрестил руки на груди и выжидающе воззрился на парня, который будто колебался с ответом. Для Стефана это было неудивительно – просто неприятно. Он уже перестал верить в невероятные совпадения, тем более когда виделся с пацаном минут двадцать назад.

Малец вздохнул, точно сдался под пронзительным взглядом.

– Я не шёл за тобой. Просто спросил у прохожего, есть ли поблизости магазин, и он мне показал дорогу.

Стефан ему не поверил.

– Зачем тебе в магазин, если ты спрашивал меня про бесплатное жильё? У тебя всё-таки есть деньги? Тогда где твои покупки?

Парень оглянулся на окно магазина, словно проверяя, смотрят ли на него. Затем крутанулся на месте, оказавшись к окну спиной, и достал из большого кармана толстовки под расстегнутой курткой булку в упаковке.

Стефан, следя за каждым движением парня, особенно за тем, как эти движения были сделаны, засмеялся. Этот чудак позабавил его.

– А ты неплохой актёр, – заключил Стефан, сжав пальцами плечи. – Какую искреннюю рожу корчил перед продавщицей, я аж ослеп. А в итоге свистнул булку. Как тебя звать-то?

Невозможно было отрицать удивление: Стефан думал, что парниша наивен, как дитё, а он горазд воровать в магазинах! Да ещё и вести себя так, будто ничего не произошло!

– Ален, – отозвался тот и сделал шаг к Стефану, восприняв вопрос об имени как приглашение на продолжение общения.

– Прекрасно, Ален. А теперь проваливай. Всего хорошего. Иди поспи под мостом. А лучше возвращайся обратно домой к мамочке – помирись с ней и прекрати эти импульсивные побеги из дома. По крайней мере подготовился бы к ним тщательнее и деньги что ли взял, а не только удостоверение. Мне впредь на глаза не попадайся и тем более не жди от меня благодарности – я тебя сигареты не просил покупать.

Стефан отступил от Алена на шаг – он никого не приглашал ближе к себе. И никогда не пригласит. Ему это не нужно.

Он прожил почти пять веков один, и сейчас какой-то надоедливый смертный сопляк (неважно, что они оба выглядели как ровесники) ему не сдался.

Стефан готов был увидеть на лице Алена что угодно: возмущение, удивление, негодование, обиду из-за колких слов. Но никак не улыбку, ставшую шире и… надломленнее. Эта улыбка была болезненно грустной и словно служила барьером, не дающим эмоциям вырваться наружу.

– Это не блажь. У меня были вещи и деньги, – объяснил Ален. – Но на пути в этот город меня обокрали. Ничего, кроме документов, у меня не осталось, да и то, потому что я держал маленькую сумку с ней в руках. Я не могу вернуться и не знаю, что мне делать.

Стефан к этой душераздирающей истории был безразличен. В лице он никак не изменился, оставаясь беспристрастным – только засунул руки в карманы джинсов. Его таким не проймешь. Это не вызовет у него жалость.

– Я тебе уже сказал, куда идти – под мост. Ты делился своей болью не…

Внезапно тело Стефана прошила настолько нестерпимая боль, что ему показалось, что земля уходит из-под ног. Она точно начала шататься, хотя на деле пошатнулся только Стефан.

Он с силой стиснул челюсти, пятясь назад, и уперся спиной в стену. Дышал сквозь зубы, смотря на двоившийся от боли в руках асфальт. Непроизвольно сжатые кулаки только ухудшали состояние, но Стефан уже не мог их разжать – пальцы онемели и отказывались шевелиться.

– Эй, что с тобой? Ты в порядке?

Это идиот еще и смеет такое спрашивать…

– Который час…? – процедил с трудом Стефан.

– Что? – не понял Ален, наклонившись к съехавшему вниз по стене Стефану.

– Времени сколько, я спрашиваю?! – рявкнул Стефан, чувствуя дрожь в руках и радуясь тому, что до приступа сложил руки в карманы.

Ален заглянул в окно магазина, выцепил в нем глазами часы.

– Полночь.

Он опоздал. Все из—за этого придурковатого Алена – задержал Стефана, вот он и не успел вовремя вернуться и сделать все, как надо.

– Как я могу тебе помочь? Может, «скорую» вызвать?

– Какая, черт тебя дери, «скорая»?! – взревел Стефан, стараясь с помощью дыхания хоть немного унять боль. – Ты мне все планы заруинил своим присутствием.

В такой ситуации Стефан оказался впервые за долгое время. Обычно он торопился домой, чтобы оказать себе необходимую помощь. Но сегодня все пошло не по плану, и он разлёгся на земле, не в силах подняться. По крайней мере без чьей-либо помощи он сделать бы это не смог.

Как ни прискорбно было это говорить, но…

– Помоги мне встать. Руки не подам, подхватывай за подмышки, дебила ты кусок.

Ален беспрекословно приступил к выполнению того, что от него требовалось.

Стефан надеялся, что никто не обратит на их странный дуэт внимания, поскольку Алену удалось поднять его не с первого раза. Стефан неоднократно шатался от боли, ноги подкашивались. Хоть бы продавщица не обратила внимания на возню за окном!

– Молодые люди, у вас все хорошо?

Стефан закатил глаза. Каждый свой день он оценивал на уровень средней паршивости, но сегодняшний был особо мерзопакостным. Казалось, что хуже боли, разрывающей руки посреди улицы, и компании дурачка-спасителя, ничего хуже быть не может, но «копы», остановившие патрульную машину рядом, решили скрасить этот томный вечер.

– Все прекрасно! – Стефан не успел придумать ничего вразумительного, но Ален опередил его, подхватив инициативу. – Просто друг мой немного перебрал, встать не может. Мы справимся.

– Бро, пошли домой… – промямлил Стефан, пытаясь выглядеть как можно более пьяным. Он специально растягивал и жевал слова, как это делают люди под влиянием алкоголя.

– Да-да, уже идем, не волнуйся. Спокойной ночи вам!

Ален отсалютовал полицейским и повел Стефана настолько быстро, насколько тот мог перебирать ногами.

Стефан покачал головой, отмечая, что Ален все-таки не безбожно тупой. Может включить смекалку и вовремя сориентироваться в ситуации.

За короткое время побега от полицейских Стефан успел привыкнуть к ощущениям и сделать несколько дыхательных циклов для её успокоения. Конечно, в условиях ходьбы это было не так эффективно, но почти пять веков практики приручения боли помогли.

Удивительное дело: он отринул все эмоции, кроме скуки, безразличия и гнева, но вот от боли отделаться не смог. Да, он привык к ней, научился с ней жить, но забыть – нет. Она была постоянным напоминанием о том, что Стефан совершил.

– Мы вообще правильно идем? – спросил после длительного молчания Ален.

– Да. Не волнуйся, мы идем под мост не прямо сейчас.

Пакет с продуктами, висевший на руке, впился прямо в язву. Сделав глубокий вдох и приготовившись к очередному приступу боли, Стефан достал из кармана левую руку, на которой висел пакет, и быстрым движением всучил Алену.

– Неси его. Я не могу.

Ален тут же принял пакет.

– У тебя так дрожат руки…

– Заткнись.

Стефан вскоре сказал Алену повернуть налево. Затем они пошли направо и оказались в трейлерном парке.

– Тащи меня в самый конец парка.

Такая компания и сомнительная поддержка энтузиазма не вселяли. Стефан воспринимал это как плату за потерю бдительности. Если бы он не распинался перед Аленом и не слушал, как тот распинается перед ним, то приступ боли словил бы уже в трейлере, а не валяясь посреди улицы.

Через пять минут они очутились на отшибе парка. Стефану всегда нравилось месторасположение своего трейлера, потому что он был вдали от остальных, но сейчас, когда ноги еле шевелились, дальний путь был сродни пытке.

Их встретил маленький, местами ржавый трейлер. Стефан купил его лет шесть назад у пьянчуги, погрязшего в долгах и продающего за бесценок имущество ради погашения хотя бы части. Очень удачно поблизости оказался Стефан и купил его. Никакой официальности, разумеется, – все на словах, но это даже лучше.

Стефан жил в этом трейлерном парке последние восемь месяцев. Он исколесил достаточно городов на доме. Жизнь в этом месте устраивала. Да, есть минусы, начиная теснотой и частым пополнением запасов воды, заканчивая дебошами соседей (это еще одна причина, почему Стефан разместился подальше), но это лучше, чем предыдущие ночлежки.

Стефан осторожно выпутался из хватки Алена. Ощущение чужих прикосновений было инородным, а остаточное тепло на коже вызывало ощущение липкости, будто Стефана замарали.

Ален колебался, отпустить ли Стефана. Тот собирался забрать пакет у Алена, который сквозь сомнения произнес:

– Ты точно уверен, что тебе не нужна помощь?

– Дай пакет.

Забота бесила. Он направился к фургону, но чувство, что кто-то смотрит вслед, заставляло тяжело вздохнуть.

– Чего стоим, кого ждем? – бросил через плечо у самой двери Стефан. – Я тебя никуда не приглашал. Вали куда хочешь.

Ален переминался с ноги на ногу, покусывая губу. Стефан вопросительно поднял бровь: нерешительность Алена озадачила. Он молчал как рыба.

– Ну? – Стефан разорвал возникшую между ними неловкую тишину. Он не хотел и не мог ждать, потому что руки все ещё болели, и надо было как можно быстрее с этим разобраться.

Когда ответ снова не последовал и Стефан уже решил уйти, Ален сказал:

– Что с твоими руками? Почему они так дрожат? Это из-за них тебе так больно?

– Не твоё дело, – ответил Стефан. Машинально и на автомате. Так он отвечал тем, кто совал нос в его дела.

То есть практически всем людям.

– Ты не можешь мне помочь с ночлегом? Я тебе помог, так что…

– Ха, вот как ты заговорил! А я думал, ты бескорыстный.

Как бы ни хотелось это признавать, но Ален много раз за вечер выручил Стефана: предотвратил попадание под колеса, купил сигареты, уберег от излишнего внимания полицейских и довел до дома.

Это все равно ничего не значило.

– Ты не поможешь? – Ален попытал удачу еще раз.

– Я не пущу тебя в свой трейлер.

– Почему? – Ален все не унимался. Стефан, если бы руки были в порядке, устало потёр бы переносицу.

– Потому что это мой трейлер. Я не обязан пускать туда тех, кого не хочу. Моя собственность, понял? И в нем слишком мало места для двоих.

Ален вздохнул и беспомощно посмотрел на Стефана. На самом деле положение паренька довольно бедственное: ни денег, ни еды (кроме злосчастной булки), ни одежды – ничего. К тому же его привели к чёрту на куличики в какой—то трейлерный парк. Местность он вряд ли знает, да и уже темно.

Ладно, он ведь и правда сделал сегодня для Стефана слишком много.

– Вон там диван, – Стефан ткнул пальцем на старый бордовый диван рядом с трейлером. Ален проследил за пальцем и оглядел потенциальное место ночлега. – Принесу одеяло.

Вероятно, такой расклад Алена не сильно впечатлил. Спать зимой на улице, когда ночная температура ощутимо падает, несмотря на теплый климат, никому бы не понравилось. Но это единственное, что Стефан могу предложить. Услуга на услугу.

Он скрылся за дверью и вернулся с одеялом. Протянул его Алену. Тот его принял и спросил напоследок:

– А как зовут тебя?

Стефан держался за наполовину закрытую дверь фургона. Он колебался, взвешивая за и против, – сказать ил все же послать?

– Стефан. Вали уже спать и не капай на мозги.

Стефан закрылся в фургоне и выдохнул с облегчением. Он проследил за тем, как Ален подошел к дивану, развернул одеяло. Дальше Стефан зашторил окно.

Он встал у раковины, вытащил бутылек спирта из пакета, поставил его на стол. Снял куртку и толстовку, стараясь не задевать руки, и с неудовольствием обнаружил на предплечьях огромные черные коросты вокруг ран. Раны были свежие и не затянувшиеся.

Стефан не с первого раза смог открыть бутылек – хоть боль и притупилась благодаря дыхательным техникам, сил пальцам это не вернуло. Когда крышка поддалась, он дал себе минуту, чтобы собраться с силами, а затем, вытянув руку над раковиной, полил спирт прямо на неё.

– Твою ма-а-ать, – прохрипел Стефан. Тело охватила крупная дрожь, особенно сильно тряслась левая рука.

Он сгорбился, для опоры упершись правой рукой в столешницу, почти сложился пополам, но это вряд ли уменьшило бы боль. Стефан рвано дышал, по вискам тёк пот. Коросты на руках разрушались и шипели от попадания на неё спирта, превращались в черный дым и разъедали своей токсичностью открытые раны.

Стефан завершил второй заход и тихо проскулил, прикусив губу. Перед началом процедуры он благоразумно достал аптечку и раскрыл её. Отодрав себя от раковины, он заставил себя забинтовать левую руку и опустился на кровать. Повязка из—за дрожи пальцев получилась неаккуратной, но красота была ни к чему – главное, чтобы держалось.

Отдых занял полчаса, за которые повязка пропиталась кровью. Без энтузиазма Стефан провел вторую часть пытки процедуры, еще менее аккуратно забинтовав правую руку. Когда ты правша, желать это левой да еще и измученной неудобно.

Обессиленный, он желал только сна. Стефан уснул прямо в одежде, потому что был измотан физическими муками и избавлением от разлившейся по руками ненависти.

Ненависть, что отравила каждый сантиметр его тела, и каждое полнолуние прорывалась наружу через безобразные раны и язвы, оставляющие на предплечьях такие же безобразные рубцы.

Это лишь малая часть бремени, которое Стефан нёс на себе почти пятьсот лет.

Глава 2. Но в этом году снег выпал чёрного цвета

Утро Стефана началось, как обычно бывает в такие дни, с обработки рук и перевязок. Было так же болезненно, как и вечером. За ночь образовалось достаточно черных корочек вокруг ран.

Аппетит пропал от манипуляций. Стефан вышел на улицу с пачкой сигарет в руках. Он поджег одну, несмотря на увещевания о вреде курения на пустой желудок. Курить в принципе вредно, но Стефан уже не помнил, сколько лет назад начал. Ему, в общем-то, все равно, так как он не умрёт.

Стефан подошел дивану, где уже проснувшийся Ален сидел, укутавшись в одеяло. Он смотрел куда-то вдаль, а когда заметил Стефана, оживился.

Спустя затяжку улыбка Алена померкла, оставляя после себя сосредоточенность.

– Что всё-таки с твоими руками?

Стефан опустил взгляд на повисшую левую руку, словно и сам не знал, что с ними. Только потом он осознал, что вышел на улицу в футболке с коротким рукавом и куртке, лишь накинутой на плечи. Так он делал всегда по утрам, но раньше никого поблизости не было, как и причин скрывать окровавленные бинты.

– Заткнись, – в очередной раз произнёс Стефан, обрубая тему. – Это не твоё дело.

Ален нахмурился. Пятна на повязках его напрягали, но Стефану было все равно. Плевать, если тот будет считать его мазохистом или типом, склонным к селфхарму. Уж что-что, а мнение Алена беспокоило меньше всего.

– Я думал, ты окочуришься этой ночью, а ты вон, неплохо выглядишь.

– Было нормально, хоть и немного неудобно. Ночь не очень холодная. Спасибо за одеяло.

Стефан, поморщившись, выдохнул дым последней затяжки и затоптал окурок. Он не напрашивался на благодарность. Это вообще было издёвкой, а Ален принял за чистую монету. Наивный придурок.

Тяжесть в животе ощущалась непонятно от чего: то ли выкуренной сигареты, то ли от слов Алена.

Он молча пошел прочь, оставляя Алена в одиночестве. В трейлере убрал бардак после вчерашнего, нашёл пакет с сэндвичами и газировкой. Сигарета улучшила общее состояние, если не обращать внимания на ощущения в животе. Так что Стефан решил позавтракать тем, что заблаговременно купил вечером.

Открыв дверь, Стефан чуть не налетел на Алена, стоящего прямо перед фургоном.

– Какого ты тут забыл?! – сказал Стефан со злостью, резко притормозив. Ален попятился назад. Он держал в руках одеяло.

– Хотел вернуть тебе… Не успел постучать. – Стефан, не ответив, забрал одеяло. В тишине он вышел, игнорируя Алена.

Обычно он завтракал на улице, восседая на диване. Эдакая традиция, начинающая новый день. Сейчас, конечно, диван был занят, что вводило дискомфорт. Но кто, с другой стороны, Ален такой, чтобы Стефан из-за него нарушал привычки?

Именно поэтому он плюхнулся на диван, в противоположный конец от Алена. Раскрывая упаковку с сэндвичем, он боковым зрением уловил на себе чужой взгляд.

– Не смотри на меня взглядом попрошайки, я с тобой делиться не собираюсь, – сразу предупредил Стефан.

– Я и не просил, – парировал Ален, но урчание в животе вывело его на чистую воду. Вероятно, ворованная булка была съедена ещё вчера и утоления голода не принесла. – Да, я хочу есть, но это не значит, что я пришел сюда, чтобы ты меня угостил.

– Тогда не смотри на меня и не порти аппетит.

Ален вмиг посерьезнел. Кажется, слова Стефана его задели. Он поступил даже лучше, чем велел Стефан: уселся на подлокотник дивана, повернувшись спиной.

Это не всколыхнуло душевное равновесие Стефана, а наоборот дало большее спокойствие. Присутствие Алена, особенно на столь близком расстоянии, напрягало. Не сказать, что и сейчас между ними были километры, но хотя бы никто не смотрел.

– Где мне ещё сидеть, кроме как на диване? Не на крышу же твоего фургона лезть, – Ален заговорил спустя время, за которое Стефан всё съел и почти допил газировку. – Я ещё в магазине видел, что ты купил порцию только для себя.

– Не представляешь, как мне насрать. Если ты осмелишься залезть на фургон, он развалится, и тебе придется искать для меня точно такой же.

То, что Ален обиделся, – только его проблема. Стефан не собирается с ним церемониться. Он ему никто, и Стефан ясно дал это понять с первых минут знакомства.

– Пошевеливайся, нам пора идти.

– Куда?

– Из парка. Я уйду по своим делам, ты – восвояси. Здесь слишком мало места для нас двоих.

– То же самое ты говорил вчера про свой трейлер, – подметил Ален, вставая и разминая плечи.

Стефан это пропустил мимо ушей и вернулся в машину, чтобы надеть толстовку. Он закрыл дом на ключ, снова пройдя мимо Алена. Тому ничего не оставалось, кроме как поплестись следом.

Они шли в напряженной тишине, которую, казалось, можно было схватить рукой и она бы захрустела в кулаке. В дороге Стефан вспоминал, как Ален вчера почти тащил его на себе. В душе всколыхнулось ощущение неправильности ситуации.

Ален помог Стефану вчера четыре раза. Да, Стефан отплатил ему предоставлением ночлега, хоть и сомнительного. Но за сегодняшнее утро он наговорил гадостей раза в два больше, чем Ален сделал ему хорошего. Это неверно… Наверное? И Алена подколы Стефана оскорбили, хотя он изначально был позитивно к нему настроен и даже улыбался.

Стефан не собирался сюсюкаться с этим идиотом, но нормально ответить услугой на услугу нужно.

Будто прочитав мысли Стефана, Ален, кажется, забывший о колкостях, поинтересовался:

– А какими делами ты пойдешь заниматься?

Стефан поиграл желваками, прикладывая усилия, чтобы проглотить желчное «Не твое дело» и не закатить глаза.

– На работу.

– А где ты работаешь?

– В кафе.

– А там не найдётся работёнки для ещё одного человека?

Стефан перевел взгляд на Алена и пожалел о содеянном. Глаза Алена горели интересом, и было в них ещё что-то такое, что заставляло стиснуть зубы от злости.

Надежда. Предвкушение. Ожидание лучшего. Все то, что Стефану непостижимо.

Он отвернулся, невольно ускорив шаг, И Ален подстроился под темп. Ожесточенная внутренняя борьба жгла грудь от непонимания, почему эта кудрявая дурья башка вызывает столько неприятных чувств.

За последние сотни лет только они и составляли компанию скуке и пустоте, внося разнообразие. Единственное, чего хотелось – это чтобы состояние было тихо и неподвижно, как водная озёрная гладь. Сейчас оно было похоже на шторм.

С губ так и рвалось колючее: «Для такого олуха, как ты, работы нет, ты только всё испортишь». Он снова сжал челюсти, не давая остротам вырваться. Останавливала мысль, что надо ответить услугой на услугу.

Ален ведь не покушается на его место официанта. Не отберет же он работу и деньги, так? Джоб говорил, что не хватает рук. Может, Стефан получит какую—то плюшку за эти самые руки? Ну, за акцию «приведи друга» же что—то дарят?

Друзей правда нет, но человек, которого Стефан приведет, – вполне.

– Найдётся, – наконец ответил Стефан, и Ален чуть не сделал сальто от радости.

– Ура! Спасибо! Ты меня очень выручишь!

– Закрой рот. Слушать твои благодарности не могу.

Они оказались у небольшого кафе итальянской кухни с вывеской «Gusto e amore», что означало «Вкус и любовь». Как заверял хозяин кафе, таково его кредо – готовить еду с любовью и вкусом. Кровля крыши была красной, а фасад – в зеленых и белых цветах. Все под стать итальянскому флагу.

Их как раз и встретил Джоб – тот самый владелец.

– О, Стефан! Здорово! – Джоб направился к Стефану, как только увидел его. – Ты вовремя, работка уже нашептала на ухо, что соскучилась по тебе!

– Ага, верю… Утра, – Стефан пожал протянутую руку Джоба.

Джоб похлопал его по плечу, разразившись громким хохотом от собственной шутки. Джоб – человек, взаимодействия с которым не приносили отвращение. Стефан привык к Джобу и смирился с тем, что он такой, какой есть: шумный, ржущий и шутящий невпопад, иногда брызгающий слюной, когда говорит о чем=то слишком увлеченно. Он привык к его сухой пухлой ладони и тому, что для него рукопожатие – важный ритуал первой встречи, без которого приветствие не приветствие. Привык к его тактильности, к похлопываниям по плечу или спине.

Вначале для Стефана это было дикостью. Хотелось ощетиниться, выпустить когти, вгрызться в глотку за наглое вторжение в личное пространство. Научиться принимать это пришлось из-за того, что Джоб был и остается хорошим мужиком. Он помог Стефану, когда тому нужна была работа, чтобы сводить концы с концами и на что-то жить. Он принял Стефана без документов, почти с бухты-барахты, зная только имя.

Не сказать, что и сейчас Джоб знает о нем больше, чем восемь месяцев назад, но для него это словно не было проблемой. Он встречал Стефана каждое утро с распростёртыми объятиями.

Стефан работал неофициально, на птичьих правах. Многие посчитали бы его положение шатким – он ведь мог вылететь в любое время. Однако Джоб давал понять, что всё будет нормально и он поможет. В прожженной душе Стефана это вызывало уважение.

С почтением относиться к управляющему особенно заставляло то, что тот, несмотря на нарушения дистанции, никогда не спрашивал, почему у Стефана нет документов, почему он ничего не рассказывает о себе и так отстранен. В этом Джоб сохранял тактичность.

Это было замечательно, потому что Стефан не мог рассказать правду.

Стефан не испытывал тех же светлых чувств к Джобу, что тот – к нему. Он просто позволял проявлению доброты быть, не отвергал шуточки Джоба, не дёргался от прикосновения, не закрывался, когда Джоб ни с того ни с сего начинал с ним говорить. Стефан это либо не пропускал через себя, либо реагировал по минимуму. Это все, на что он был способен после пятисот лет скитания по миру.

Стефан разрешал Джобу оставаться. Да, это игра в одни ворота, односторонние отношения, однако большего Стефан дать не может.

– А это что за мальчонка с тобой? Братка младшего не смог дома оставить одного? – засмеялся Джоб, обращая внимание на Алена.

Ален возмутился такому пренебрежению.

– Мне…

– Он хочет работать здесь, – объяснил Стефан, затыкая Алена. – Ты ж говорил, что тебе нужны рабочие руки. В этом случае совершеннолетние. Возьми его на полную ставку.

– Пожалуйста, – всё же добавил Ален в конце. – Очень нужно.

Джоб задумался, окинув оценивающим взглядом рослую фигуру Алена с ног до головы. Стоит отметить, что он выше Стефана, которого ростом природа не обделила.

– Что ж так внезапно? Господи, я даже не знаю, радоваться мне или плакать… – вдохнул мужчина, сокрушенно опускаясь на диванчик за столиком, а на него – какую—то папку. Он выглядел совершенно отчаявшимся: грустно подпёр голову пухлым кулаком и громко вздохнул.

– А что не так, случилось чего? – поинтересовался Стефан, и Джоб ткнул пальцем в пресловутую папку.

– Да кассир опять уволился! Этот Чарли! Проработал всего-ничего и сунул мне заявление! Две недели отработал! А уже график на месяц вперёд составлен, работников не… Хватает…

– Старик, ну так и… Он и я зачем тут распинаемся?…

Джоб будто только осознал, что к нему привели сотрудника взамен того, что от него ушёл. Он снова осмотрел Алена, но уже иным взглядом. Почесывая подбородок с трехдневной щетиной, мужчина спросил после минуты размышлений:

– Ручаешься за него, а, Стефан?

Тот неминуемо скорчил мину, точно съел самый кислый лимон на планете. Он-то? Ручаться? Чушь! Кто Стефан такой, чтобы брать ответственность за кого-то? И кто такой Ален, чтобы Стефан был для него порукой?

Стефан уже готовил жесткий отказ, но Ален проявил благоразумие:

– Я за себя ручаюсь, сэр. Обещаю работать добросовестно и качественно.

Джоб кивнул.

– Пойдём обкашляем это, сынок. Стефан, можешь переодеваться и приступать к работе.

Джоб понимал, что деваться ему некуда, потому что работников не хватало: их и так было впритык, а с уходом Чарли единственному оставшемуся на смене сотруднику было бы худо. Звать кого-то из двух других – довольно кощунственно, ведь они и так отработали два дня подряд.

Очевидно, мальчонка работать будет. Конечно, лучше было бы взять нового сотрудника хотя бы с завтрашнего дня, но Джоб это уладит. Просто уход Чарли был слишком неожиданным.

Ален не торопился идти за Джобом. Он задержал взор на Стефане, словно ждал чего-то. Точнее, тон смотрел не на самого Стефана, а на руки. Вмиг всё стало понятно.

Заботливый мальчик беспокоится о том, как чужой человек будет работать с серьезными увечьями.

– Покорми его, старик! А то ему силёнок не хватит работать! – крикнул Стефан напоследок, специально стараясь принизить Алена.

– Ладно, иди давай. И хватит меня называть стариком! Я мужчина в самом расцвете сил!

– Но ты мне в отцы годишься, уж извини. А я отца стариком называл.

Забавно, что Стефан годится Джобу в прадеда в седьмом колене. Ещё забавнее только то, что Стефан уже не помнит, как обращался к отцу.

Джоб поджал губы, но не разгневанно, а понимающе. Он кивнул, принимая крупинку истории прошлого, которую только что ему вверил Стефан. Для него это было ценно.

Стефан вздохнул. За кого Ален его принимает? За немощного и несчастного? Что ж взять с самого Алена, ошеломленного видом окровавленных бинтов?

Стефан давно привык к боли. Он жил с проклятием почти пятьсот лет, и повидал он за жизнь больше, чем работники и посетители кафе вместе взятые. К сожалению, Стефан так и не обрел нечувствительность. Но ему известно, как обращаться с собой во время «выхода» ненависти наружу. Он специально работал на месте официанта, чтобы не квасить руки в воде и моющих средствах на месте того же посудомойщика и не выдавливать из себя улыбку, разговаривая с посетителями у кассы по поводу заказа.

Недалёкому Джобу достаточно отмазки в виде боли в суставах. Тот ржал с «шутки», что руки Стефана так реагировали на луну, и как обычно не лез с расспросами.

Стефан ушёл переодеваться в форму – надевать белую рубашку и фартук. Выходя из служебки, он столкнулся с возвращающимся Аленом, которому Джоб растолковывал суть работы и обязанности. Значит, всё-таки принял. Жаль только, что плюшек за соблюдение правил акций не будет.

Так Стефану казалось.

Существовал часовой обеденный перерыв, когда кафе полностью закрывалось. Это был удивительный шаг со стороны работодателя в США, поскольку с обеспечением сотрудников обеденным перерывом довольно туго. Большая часть команды собиралась вместе трапезничать в специально отведенном для этого помещении, но Стефан никогда с ними не ел. Он уходил в ближайший продуктовый – неважно, что сам работал в общепите.

Самая главная причина его отсутствия на обеде заключалась в нежелании общаться с коллегами.

Многие из сотрудников для Стефана были не больше, чем белый шум. Они сновали на фоне, а Стефан даже не трудился их запомнить. Тем более, что их много, а Стефан один.

Сегодня на смене четыре официанта, включая Стефана. Двое из низ – иммигранты, с трудом разговаривающие на английском и больше держащиеся друг с другом. Третий их друг работал посудомойщиком. Четвертая официантка – девушка, которая устроилась пару месяцев назад.

На кассе стоял Билл – пассивный, но умелый парень. Он пришёл сюда работать вместе с девушкой-официанткой. О таком бы в школьные времена отзывались: «Умный, но ленивый», «Талант пропадает зря». Удивительно, что он вообще стоит на кассе – вероятно, собирает в кучу разрозненные коммуникативные навыки, чтобы вечером уползать с работы без сил. Его бы в посудомойщики, например. Ну, теперь к нему присоединился Ален.

Повара было три – Боб, Якоб, Питер, и все они – мужики старше тридцати пяти. Неотёсанные, грубоватые, хоть и вкусно готовящие. Все трое подчинялись шеф-повару и су-шефу. Их Стефан не запоминал.

Барменом и бариста работал мужчина по имени Майкл, а в качестве уборщицы была девушка, тоже малознакомая Стефану. Джоб был не только владельцем, но и главным менеджером и администратором. Короче говоря, сотрудников было не так много и некоторые даже выполняли несколько функций, так как бизнес только расцветал. Однако развитие шло довольно успешно.

На перерыве Стефан закончил со своими делами довольно быстро – оставалось еще полчаса. Он направился в служебное помещение, чтобы забрать пачку сигарет, оставленную в толстовке. Проходя мимо общего стола, он услышал, как среди басистого мужицкого хохота проскочили восклицания: «Ален, ну ты даешь!»

Стефан оперся спиной о дверной косяк, в недоумении лицезря то, как многие из сотрудников, даже иммигранты и Билл, собрались за игрой в карты. Якоб – один из поваров – с азартом бросил карту на стол.

– Так тебе!

Ален подкинул ему парочку. Якоб поджал губы, испепеляя собственный веер глазами. Он занёс руку, чтобы вновь ожесточенно обрушить карты на стол. Ален юркнул под чужую большую ручищу, взял пирожок из контейнера, который собрала жена Якобу на работу.

В конце концов, Ален выиграл у Якоба под его сокрушенный рёв.

– Вот и нашёлся тот, кто тебя в лужу посадит, – усмехнулся Боб. Они обычно каждый обеденный перерыв проводили за игрой в карты, и Якоб в этой кучке оболтусов считался лучшим из худших.

– Ален, ты мухлевал! Показывай, где у тебя карты?! В руках?! Задом их греешь? – завопил Якоб, с подозрением косясь на Алена. Тот напрягся под суровым взглядом

– У меня ничего нет, – сказал он, показывая пустые руки. – К тому же нас девять человек играло. Я бы не смог карты складывать по карманам, их на каждого впритык.

– Вот дерьмо. Мне нужен реванш! Ты у меня еще получишь!

– Пыхтеть здесь до вечера над колодой вздумал? – напомнил бармен Майкл. – Знаем мы тебя. Как засядешь за карты, так пиши пропало. Ален, не обращай на него внимания. Ему только дай повод сквернословить. На вот, попробуй, моя готовила.

Майкл протянул Алену вафлю.

– Спасибо большое, – тот расслабился и одарил Майкла сияющей улыбкой. Майкл был доволен, как кот, объевшийся сметаны.

У Стефана снова возникло острое желание закатить глаза, в груди затянулся тугой узел. Стефан испытывал гамму не самых лучших чувств.

Ну, просто какого чёрта? Ален здесь и смены ещё не отработал, а уже на короткой руке со всеми, даже с Биллом, который объяснял ему правила новой игры. Этот молчун со Стефаном за все время и то меньшим набором слов обменялся!

Они хохочут с Аленом, кормят его, играют с ним. Все собрались вокруг Алена, будто он восьмое чудо света. Кто он вообще такой?!

Ах, эта примитивная людская природа. Стоит кому-то проявить хоть малейшую вежливость и любезность, так все готовы падать этому человеку в ноги.

– Стефан! Не ожидал тебя увидеть тут во время обеда, ты обычно всегда сбегаешь, – окликнул Джоб, неожиданно выросший за спиной.

Команда обернулась, услышав управляющего.

– Я просто ем в другом месте, старик, – пояснил Стефан со скучающим видом, будто это не на него сейчас были обращены десять взглядов. Конечно, ведь обычно в перерыв Стефана днём с огнём не сыщешь.

– Стефан, не хочешь с нами в карты сыграть? – обратился к нему Ален.

Стефан скривился, пропустив холодный смешок. Он отошел от дверного косяка, сунув руки в карманы и выказывая всем видом отвращение к предложению.

– Я на эту чушь время тратить не собираюсь.

– Но ведь ты наблюдал за игрой, Стефан, – напомнил Джоб, все ещё стоявший позади него.

Стефан стиснул челюсти от раздражения, но постарался для Джоба подобрать не самые обидные слова.

– Я всего лишь шёл за сигаретами. – Он обогнул стол, подошел к своему ящику и вытащил толстовки пачку, сунул одну сигарету за ухо.

Проходя мимо компании, он случайно заглянул в карты Алена, собирающегося выкинуть самую удачную. Возможно, Стефан слишком громко цокнул языком, потому Ален повернулся в его сторону.

– Что не так?

– Ничего, – отрезал он. Но когда Ален вернулся в исходное положение и почти вытянул ту самую карту, Стефан не выдержал: – Ты для чего эту карту выбрасываешь? Не видишь что ли, что у тебя есть валет? Кинешь туза, и можешь попрощаться с шансами на хороший исход.

– О, – протянул Ален, раскладывая карты в руке. – И правда. Спасибо! Может, все-таки сыграешь с нами?

Стефан скрестил руки на груди и встретился с Аленом взглядом. Ален прекращать зрительный контакт он не планировал, пока не поступит ответ. Остальные молча наблюдали за немым разговоров.

Уголок губ нервно дёрнулся. Неотступность Алена досаждала. Стефан сдался первым.

– Только раз, чтобы ты проиграл.

До конца обеда оставалось около пяти минут, о чем напомнил Джоб, но все были так потрясены предстоящим поединком, что никто не разошёлся (Джоб в том числе).

Стефан сел напротив Алена, тасовавшего колоду. Стефану в картах не везет, но Ален слишком неопытен, раз не видит, какие карты находятся перед носом, так что даже он его разгромит.

Всё закончилось тем, что Стефан безбожно, почти в сухую, проиграл.

***

Оставшуюся часть рабочего дня Стефан не разговаривал вообще ни с кем. В угрюмой тишине он относил заказы на необходимые столики. На сегодня лимит общения исчерпан.

Проигрыш был унизителен, и Стефану было тяжело себе в этом признаться. Когда Ален кинул карту, которую отбить не получилось, Стефан швырнул на стол свои и ушёл под удивленные возгласы и хохот.

Стефан получил суточную зарплату и пересчитал, прежде чем переодеться. Алену и иммигрантам тоже выдали плату за день, остальные получали сумму два раза в месяц. Пока Ален прощался со всеми, снова разбрасываясь улыбками, Стефана уже и след простыл.

– Эй, Стефан! – Джоб притормозил его на выходе. – А где ты познакомился с Аленом? Он твой друг?

– Ещё чего, старик. Я похож на того, кто заводит друзей? – Джоб лишь развел руками, мол, всякое в жизни бывает. – Никакие мы с ним не друзья. Просто случайно встретились. Он помог мне, я – ему. На этом все.

– Ах, вот как, – управляющий кивнул. – Не будешь его ждать?

– Нет.

Стефан ещё утром дал Алену понять, что дальше их пути расходятся. Жить бок о бок смерти подобно. Хотя имея бессмертие, рассуждать об этом иронично.

С Аленом придется встречаться каждый день на работе – Стефан уже этим будет пересыщен. Хорошо, что сегодня они почти не пересекались. Пусть и дальше так будет.

Это не более, чем мимолетное столкновение, чуть пошатнувшее привычную жизнь Стефана – одинокую и однообразную. Повторяющиеся дни, где все предсказуемо, легче переносятся. Их проще контролировать.

Взаимодействовать с людьми даже на уровне общения с Аленом слишком утомительно. А заводить друзей – так и подавно.

Стефан возвращался в трейлерный парк пешком. По пути он снова купил бутылек спирта. На этот раз он точно успеет до полуночи, и валяться посреди улицы не придется. Оказавшись на территории парка, Стефан заметил столб дыма вдалеке. Кто-то горел?

Каково же было его удивление, когда он пришёл на свой отшиб.

– Фантастика! – бесцветно протянул Стефан, однако выронил изо рта тлеющую сигарету.

Горел его трейлер. А сам он стал погорельцем.

Глава 3. Как осознать, что имел в наличии?

Повсюду сновали обитатели парка, туша пожар. Стефан пребывал в прострации. Всё происходило не с ним и не с его трейлером. Не он сейчас остался без пристанища и не ему спустя шесть лет жизни в трейлере опять некуда идти.

– Эй, чувак! – Из тумана мыслей вырвал какой-то хиппи, принимавший участие в тушении. – Твой трейлер?

– Мой. Был… – выдавил Стефан.

– О, это ты правильно слова подобрал! – захохотал хиппи, поворачиваясь к трейлеру, который за время «отлёта» Стефана потушили. Всё, что осталось от дома – несгоревший каркас из металла. – Да, не повезло, конечно…

Мужик сказал ещё что-то о погоревшей проводке, но Стефан слышал его через вакуум.

Подходить близко было бессмысленно: валил густой дым. Трейлер сожжен всё дотла, так что даже заикаться не стоило о спасении вещей – они были приданы огню. Единственное, что с ним было – это он сам, бутылочка этилого спирта и деньги за сегодняшнюю смену.

Потрясающе.

Люди потихоньку расходились, и Стефан ушёл прочь. Здесь ему места уже нет, потому как сгорел даже диван. У него был неплохой бордовый цвет…

Проситься переночевать тоже бесполезно: жители трейлеров и без того в тесноте, а гости лишь добавят хлопот. Стефана к тому же не хотел навязываться и просить помощь.

Он закурил сигарету, чтобы горечью её дыма перекрыть горечь досады. Неприятная ситуация, конечно. Она повлекла за собой достаточно проблем: теперь надо думать, где переночевать, надо покупать бинты, думать, где обработать руки, потому что на улице это привлечет слишком много внимания. От навалившихся обязательств загудела голова, хотя больше всего хотелось завалиться на кровать, которой уже нет.

Надо ещё вызвать эвакуатор, но Стефан займется этим завтра. А пока он нехотя поплелся в гипермаркет.

Ему не впервой, как помойной крысе, кантоваться в ужасных условиях: он спал и на улице, и в метро, и на свалке, и на вокзале, не говоря уже о подсобках прошлых работ. Да что уж там! Когда Стефан работал уборщиком в отеле, он подмечал, какие номера свободны, специально оставлял там окна открытыми и, «уходя» с работы, залезал через них. А сколько раз он спал под мостом…

Стефан не занимался этим с момента покупки трейлера. Так неестественно было возвращаться к тому, что уже, казалось бы, в прошлом.

Ничего не проходит бесследно.

Дорога до гипермаркета занимала примерно полчаса. В этот раз она была будто бесконечной – всё никак не кончалась, а на горизонте не появлялся магазин.

Стефан отгонял мысли о новых проблемах. Они были похожи на назойливых комаров. Только смысл ворочать в голове одно и то же?

Это хоть и стало неожиданностью, но в жизни происходило и не такое. Он встречался с более хлёсткими событиями, но ведь смог выбраться. Так что и с этим справится. Это пустяк.

Стефан, остановившись перед возвышающимся над ним зданием магазина, поднял голову вверх и стиснул челюсти до напряжения в мышцах. Громада гипермаркета давила размерами, и из такого положения головы казалось, что она вот—вот упадёт прямо на Стефана.

Жаль, что не убьет.

(Стефан лжёт себе каждый день).

Стефану просто трудно признать, что он привык к трейлеру. На самом деле он, как говорят смертные люди, привязался, прикипел. Конечно, ведь он обустроил в машине свой быт, а теперь в раз лишился того, что накопил.

Даже для Стефана, потерявшего ощущение времени из—за бессмертия, это было сродни удару под дых. Это тяжело для любого.

Стефана направился в отдел активного отдыха. О нет, он не подался в туризм. Пусть скачут по лесам и горам с десятикилограммовым рюкзаком за спиной отбитые фанатики, видящие в природе романтику, он от этого далек.

Цены на спальные мешки, похоже, скакали по высокогорьям вместе с их будущими владельцами, потому что стоимость самого дешевого – полторы дневных зарплаты Стефана. А денег у него сейчас мало. Все отложенное сожжено.

Приобщиться к туризму не получится даже так. Он ушёл в отдел спальных принадлежностей, отыскал самый дешевый плед. Тратилась уже большая часть зарплаты. Нужно было купить еду на вечер и завтрашнее утро, бинты. Вот и всё – Стефан банкрот.

Ставя корзину с покупками на ленту кассы, он внезапно наткнулся на рыжую кучерявую макушку. Вишенка на торте дня!

– У вас есть скидочная карта? – прощебетала продавщица, пробивая покупки Алена.

– Нет… – Ален обернулся, надеясь увидеть позади себя другого покупателя, у кого бы попросил карту, но встретил со Стефаном. – О, Стефан, добрый вечер! У тебя…

– У меня ничего нет, – подействовал на опережение Стефан. У него вообще ничего нет.

– А… Ладно. Карты нет, – Ален улыбнулся девушке, и та, кивнув, продолжила пробивать товары. Стефан окинул глазами корзину Алена, в которой лежали продукты первой необходимости: молоко, хлеб, яйца, макароны, крупы. Среди них даже немного овощей и фруктов, сладостей. И почти никакой готовой еды, будто ему есть, где готовить…

Пока пропикивали товары Стефану, Ален рядом перетрясывал свои в пакетах, укладывая компактнее. Стефан отказался от бутылки сока, потому что денег не хватало.

Алена уже покинул кассу, когда Стефан расплачивался. Однако он зря надеялся больше не сталкиваться: они встретились у камер хранения, где Ален доставал из шкафичка еще один небольшой пакет, видимо, купленных в другом месте продуктов.

Пацан шикует не на шутку, а ведь у него тоже ничего нет, потому что обокрали. Такими темпами он очень скоро запоёт, что денежки быстро кончаются.

Интересно, а деньги на жильё-то у него есть? Неужели будет ночевать на улице с огромным мешком еды?

– Как самочувствие, все хорошо? – не удержался от вопроса Ален.

– Да, какие-то проблемы? – ответил вопросом на вопрос Стефан.

Ален попятился на шаг от Стефана, поджав губы. Его брови свелись к переносице в недовольстве, и Стефан был готов поклясться, что ощущалось сильное дежавю.

– Никаких проблем. До завтра, – Ален развёл руками и ушёл прочь. Да уж, на этот раз сцена была намного короче и без оправданий. Стефан чувствовал исходящую от Алена ауру негодования. Не понравилось, надо же.

Они, к счастью, разошлись в разных направлениях. Стефан не ощутил укол совести из-за того, что якобы без повода взъелся на Алена. Он был не в самом лучшем расположении духа, а Ален попал под горячую руку. Какое ему дело до постороннего?

Сейчас дружеское участие выводило из себя пуще прежнего. И ведь хватило же ума ему отступить, хотя это не отменяет прошлых попыток подобрать ключик. Идиот. Там нет замка.

Ноги рефлекторно понесли Стефана в трейлерный парк, но остановился спустя пару шагов и пошёл в противоположную сторону.

Возвращение к истокам.

Сначала Стефан завернул в кафешку, под шумок юркнул в туалет и в кабинке обработал руки. Для полуночи еще рано, так что невыносимой болью не шарахнуло, несмотря на много образовавшихся чёрных корок.

Обычно, если Стефан успевает очистить раны до полуночи, боль не пробирает до самых костей. «Ненависти» меньше, соответственно, отравляет она меньше. Конечно, тело ноет, особенно открытые раны, накатывает слабость, но в более легкой форме.

Когда Стефан опаздывает, «ненависть» будто вгрызается в увечья, которые сама и создает, чтобы выйти наружу через них. Она разъедает своей токсичностью, и от этого выворачивает наизнанку, как вчера.

Есть такая боль, которая может быть локализованной, но настолько невыносимой, что от неё подкашиваются ноги, а по голове будто бьют обухом. На долгие секунды взрыва физических мучений теряешь ориентацию в пространстве. В голове вместо мозгов вата. И кажется, будто эта боль, концентрирующаяся только в одном месте, разливается по всему телу раскаленным железом, от которого дышать невозможно.

Стефан перенёс вчера весь спектр этих пыток. Иногда подобная встряска даже полезна – она напоминает Стефану, что он всё ещё жив. Боль отлично справляется с этим, скидывая с небес на землю, а то иногда Стефан забывается.

Опустив крышку унитаза, он опустил голову на неё, восстанавливая дыхание. Унитаз не подушка, но и Стефан не из брезгливых и привередливых. К тому же крышка выглядела чистой.

Отдышавшись, он встал, поднял с пола пакет и бутылку и покинул кафе.

То, откуда Стефан начал, – мост.

До вокзала идти слишком долго, а парки закрывают на ночь. Можно, конечно, пролезть через забор, но путь до ближайшего опять же немалый, а Стефана одолевала слабость, дискомфорт в руках рос. Ключей от кафе не было, так что и там переночевать не вариант.

Постоянные посетители: бомжи, сбежавшие беспризорники, наркоманы, пьяницы и просто приличные люди, лишившиеся крова – кипели деятельностью. Разношерстный контингент, оживляющий темноту под мостом.

Стефан как обычно обустроился вдали ото всех, чтобы не слышать отголоски разговоров и не видеть отблески костра.

Он нашел длинную картонку, постелил её на землю. Да уж, это не матрас – как ни крути, земля тверже и холоднее. Стефан постарался как можно сильнее закутаться в плед и спустя примерно час бесплодных попыток уснуть ему это удалось.

***

Он проснулся ранним утром – непонятно, который час, потому что ещё темно. Сумерки начинались ближе к восьми утра. Задерживаться тут смысла не было. Стефан больше не заснёт, а оставаться среди обормотов мало приятного.

Главное обработать руки, чтобы в течение рабочего дня они не доставляли проблем. Стефан сел, не вылезая в утреннюю прохладу из кокона пледа. Он огляделся по сторонам и не обнаружил пакета с продуктами. Куда он его вчера положил?

Стефан был так вымотан, что это вылетело из головы. Он точно помнил, что дотащился с пакетом до места ночлега, а дальше все как в тумане. Пришлось встать, чтобы тщательнее проверить, не закатился ли он куда-нибудь, но увы. Нигде и намека на пакет.

Похоже, своровал кто-то из «соседей». Вот вам и доброе утро.

Искать, а уж тем более скандалить – пустая трата ресурсов. Ищи-свищи виновника. Кто-то мог проходить мимо и, видя, что хозяин спит, быстренько умыкнуть. Кому не пригодится еда, и бутыль спиртяги? Местные не привереды и выпьют просто так, несмотря на то что спирт аптечный.

Стефан сунул руки в карманы и с облегчением нащупал в одном из них бинты, в другом – сигареты. Хорошо, что и они не оказались в пакете, иначе было бы совсем туго.

Он как попало скрутил плед, сунул подмышку и ушёл коротать время до начала смены. Неудачи выстраивались в очередь, чтобы, по всей видимости, испытать Стефана на прочность.

***

Кафе открывало двери для посетителей с десяти утра, а закрывало – в три часа ночи. Было две смены – дневная и вечерняя. Дневная длилась с десяти утра и до семи вечера (включая обед), вечерняя – с семи вечера до трёх часов ночи. По графику Стефану выпало работать эти два дня в утренние смены.

Сотрудники обычно приходили полчаса-час до открытия. Стефан пришёл за сорок минут. В кафе собралось уже около половины коллег.

Стефан успел, пока никто не видел, стащить из бара водку и спрятать в своём шкафчике. Он и так опоздал с промыванием ран и должен был сделать это еще в восемь утра. Сейчас стоило поторопиться. Но пока не представлялось возможным из-за того, что ещё не все пришли. Увидят с алкоголем в служебке и что тогда?

Когда в кафе вошёл Ален, помещение озарилось ослепляющим светом.

– Доброе утро! Здравствуй, Эмбер! Билл, привет! Лана, и тебе доброго утра! Питер, здравствуйте!

Только благодаря Алену Стефан узнал, что официантку зовут Эмбер, а уборщицу – Лана. Ну, с поваром Питером Стефан был знаком.

Удивительно, как все оживились после прихода Алена. Он успел со всеми обменяться рукопожатиями, а девушек – обнять. Эдакое солнце, дарившее тепло. У всех поднялось настроение после получения заряда бодрости от Алена. Ну, кроме Стефана разве что. Его кислую мину не перебить, тем более после грандиозного начала утра.

Стефану с одной стороны было все равно, с другой – он не понимал, как Ален так быстро нашёл общий язык с коллективом и стал душой компании.

Рабочий день начался спонтанно. Стефан сначала выжидал, пока коллеги придут и перестанут ходить в служебное помещение. Так настало время работать.

В кафе приходила много посетителей. Даже в туалет нормально не отлучиться: Стефана уже на выходе окрикивали, спрашивая, закончил ли он со своими делами

Все только и делали, что носились вокруг столиков, и Стефан проигнорировал тревожный звоночек в виде лёгкой боли в руках. Билл и Ален отдавали на кухню все новые и новые заказы, повара все готовили и готовили, а официантам приходилось относить и относить.

В такой горящей суете кафе даже не закрылось на обеденный перерыв – поток был сумасшедший.

Боль стала сильнее. Стефан чувствовал, что пора завязывать с самоотверженностью и идти в отступление. Решив, что сейчас точно последний поднос и он пойдёт обрабатывать руки, вдруг…

Резкая вспышка, из-за которой сердце пропустило удар. Дышать тяжело, руки затряслись, ноги подкосились. Стефана оглушило, и он рухнул на пол. Поднос перевернулся в воздухе, тарелки разлетелись вд�