НОЧНИК ПИСАТЕЛЯ

АБ***

Он крепко держал её за руку. Не за ладонь. За плечо. Схватил так, что пальцы стягивали её кожу.

– Отпусти! Мне больно! – кричала она.

– А мне, думаешь, не больно, когда ты так поступаешь?

– Я тебе ничего не сделала.

– По-твоему, я должен быть безразличен с тем, что ты планируешь сделать?

– Может быть, уже сделала.

Он отпустил её руку.

Замахнувшись, он хотел ударить её по лицу, но вовремя одумался. Удар пришёлся по зеркалу, которое висело на стене. Оно вдребезги разбилось. Разлетелось по полу.

Девушка испугалась. Попыталась отойти. Он тут же вновь схватил её за руку, на которой уже проявлялись синяки от его пальцев. А его рука кровоточила от осколков разбитого зеркала.

– Что ты творишь?! – кричала девушка.

– Это ты что творишь?! Почему так жестока со мной?

– Я с тобой не буду разговаривать, пока ты орёшь на меня и бьёшь всё вокруг.

– А когда ты со мной будешь разговаривать? Когда уже будет поздно что-то исправить?

– Я тебе ничего не должна. Это моё тело. Что хочу, то и делаю. И ты мне никто.

– Как это никто?!

– А кто ты мне? Отец, муж, брат? Иди докажи кому-то, что мы с тобой друг другу кто-то. Чуть что не так, ты бросишь меня, а я иди разбирайся с этой проблемой?

– Так это теперь называется? Проблема?

– Да, когда дело касается такого как ты, это проблема.

– Вот же сука.

– Отпусти меня.

– То есть от любого другого, но не от меня?!

– Я такого не говорила. Ты уже перевираешь. Я сказала, отпусти меня. И я тебе уже сказала, что не буду с тобой разговаривать.

– Почему?! – крикнул он во всё горло.

– Да тебя это ебать не должно!

Он ударил её по лицу. Дал пощёчину. Сам даже не понял, что сделал. А когда в следующую секунду осознал, отпустил её и отошёл в сторону.

– Вот почему, – сказала она.

И ушла.

В ГОСТИ К МАМЕ

Все мы поначалу часто ходим к родителям. Затем всё реже и реже, и реже. Так и он ходил к ней чуть было не каждый день, а потом всё реже и реже, и реже.

– Ты прости меня, мам, – говорил он. – Я так редко захожу к тебе. Но ты так часто снишься мне, что я всегда чувствую твоё присутствие рядом.

Листва завалила и столик, и скамеечку, и мамину могилку. Он встал на колени. И начал аккуратно разгребать листву с земли.

– Мне поначалу тяжело было. Вот и ходил каждый день. А теперь ты ко мне заходишь каждый день. Так что ты не думай, я не забываю про тебя. Даже наоборот. Только чаще стал думать о тебе.

Он встал и небрежно сбросил всю листву со стола и со скамейки прочь между оградок. Сел. Достал из сумки чекушку водки, жестяной шкалик, заранее нарезанные ломтики домашнего сала и кусочки бородинского хлебушка.

– Знаешь, мам, я тут как-то на днях пообщался с ребятами. Беспокоился, что это всё неправильно. Что я не должен видеть тебя так часто. Боялся, что тебе на том свете плохо, поэтому ты приходишь. Что ты хочешь мне сообщить о чём-то.

Стопочка горячей быстро осела на животе. Пару секунд поморщился. Он не стал сразу заедать. Терпел. Выпить для него не было чем-то, что должно было притупить боль. Это были удары по больному сердцу, что кровоточит. На! Получай, дура!

– Не хотел другим об этом признаваться. Только потом узнал, что это нормально. Что всем снятся их матери. И это не от того, что тебе там плохо может быть. А от того, что мне тут плохо. На этом свете. Без тебя.

Перетерпев, он взял кусочек сала и начал долго его жевать. Как лекарство от неприятного привкуса во рту, который возникает когда болит сердце.

– Рано или поздно все мы становимся сиротами. И будь тебе пять лет, двадцать или шестьдесят – неважно. Мама есть мама. В любом возрасте. К такому никогда не бываешь готов. Как бы не убеждал себя в обратном.

Он глядел по сторонам. Русское кладбище – ветхие надгробия с облупленной краской и неухоженные могилки. Как мало живых и как много всеми забытых усопших.

– Ребята стали признаваться, что стали забывать голос мамы. Их мамы просто приходят к ним и молчат. Потому что не помнят голос мамы. Не помнят, каково это, когда мама говорит. Но не я, мам. Они сами лишили их голоса.

Он достал из сумки старенький потрёпанный телефон-раскладушку бежевого цвета со стёртыми боковинами, царапинами и сильно расшатанным гнездом зарядки.

– Всё это время, я считал, что я дурак. Или безумец. Даже не знаю. Марина говорила, что мне стоило его выкинуть и отпустить тебя. Друзья тоже самое говорили. Хотя я в них искал совсем иной поддержки. Я даже почувствовал сомнения. Теперь же, мам, я думаю, да пошли они все на хуй. Я всё правильно сделал.

Он достал из сумки второй телефон. Чёрный смартфон. Поновее. На нём он открыл записную книжку и нашёл номер записанный как «Мама». Позвонил. Пара гудков, после чего услышал голос. Её голос:

– Здравствуйте. Вы позвонили Оле. Если вы слышите это сообщение, значит, я не могу сейчас подойти к телефону. Можете не оставлять сообщение, я его не буду слушать и просто удалю. Не беспокойтесь, как только я освобожусь, обязательно перезвоню. Всего хорошего!

ВОЙНА – АД КАЖДОГО

С тех пор, как я вернулся домой, меня все спрашивают:

– Ну расскажи, – говорят, – что там, как там?

А что я скажу? Война – это ад. Но есть такая профессия – убивать.

Мы не называли это войной. Она была у других. У правительственных войск, у революционеров, у сепаратистов и даже у соседних стран, решивших аннексировать чужой кусок земли.

Мы это называли «миротворческая операция на территории братской республики». Мы были не военные, мы были миротворцы.

Точно также нельзя было называть пропагандой то, что творилось в учебке. Это агитация. Но права на собственное мнения у нас не было.

Когда я подписывал контракт, – где, кстати, ни слова не было сказано о том, что я, оказывается, миротворец, – активные военные действия уже практически прекратились. Но всё равно было страшно.

Нас отправили в столицу региона. Второй город страны. Наша задача, как оказалось, была небольшой: просто поддерживать порядок. В какой-то момент я даже поверил, что мы действительно прилетели, чтобы восторжествовал мир. Хотя я и молчал, патриотично помня об отсутствии права на мнение, но никак не мог избавиться от ощущения оксюморона: войной проложить путь к миру.

Большую часть времени мы находились в укреплённой базе в аэропорту. Занимались всем, чем угодно, но только не военными действиями. Тренировки, куда ж без них. Но куда чаще это строительные работы либо обслуживание.

Лично я был помощником повара. Но недобросовестным. В основном я просто чистил овощи. И вот однажды старший повар посмотрел, как я почистил картошку, срезал все ростки, которые я проигнорировал, собрал их в миску и поставил передо мной со словами:

– На, жри.

Я смотрю, удивляюсь, думаю: «Он что, рехнулся?». А потом он добавлял:

– Если ты жрать это не хочешь, зачем других заставляешь?

Ну это армия, – подумал я, – наверное, по другому здесь не получается. Так доходчивее, наверное.

Да и платили мне за это тогда в пределах четырёх тысяч за сутки. Это если не боевые. Если вдруг боевые, то все двенадцать. На то время это были нереально приличные деньги.

Чтобы получить боевые, достаточно просто постоять часовым на посту. Либо поучаствовать в безобидной перестрелке.

Как происходили безобидные перестрелки? Ну например, бывало, местные сумасшедшие перебарщивали с самогоном, доставали из-под пола отцовское ружьё и шли к стенам нашего лагеря судьбу на прочность проверять. Они что-то кричали нам, затем стреляли в воздух. Мы, конечно же, ничего не понимали, потому что не знали языка, и просто кричали что-то аналогично невнятное в ответ и симметрично стреляли вверх.

По итогу: никто не пострадал, а оклад тройной. Не красота ли?

А в остальное время четыре тысячи за то, что ты тупо в картошке колупаешься. Или, например, таскаешь из стороны в сторону измазанную гуталином шину. Почему бы и нет?

И вот настал момент.

Набирали добровольцев в разведгруппу. Рвались все. Во-первых, тройной оклад со возможными дополнительными премиальными. Во-вторых, ты вроде как воевать прилетел, а занимаешься не пойми чем и скучно до невозможности. Меня, к счастью, взяли.

Наша задача была небольшой. В течение нескольких дней нам надо было прочесать территорию вокруг большого укреплённого пункта. Его держала организованная преступная группа. Местные сумасшедшие и бандиты. Сколотили банду на фоне гражданской войны.

Не сказать, что это было угрозой нам. Мы взяли бы штурмом это пункт за сутки. Но командование не стремилось за наградами и терять людей ради этого считалось глупым. Поэтому решили просто осадить этот пункт и ждать, когда они сами там передохнут с голоду и от отсутствия воды и электричества. Ну или сдадутся.

Проблема была в том, что мы ждали, а они всё не дохли. Что-то было не так во всей этой истории. Вот и нас отправили разведать.

В нашей разведке не было ничего фантастического. Мы должны были переходить с одной точки на другую. Если бы видели аванпост противника, не приближались к нему, держали дистанцию, изучали, давали сведения на базу и двигались дальше.

Аэропорт – это всегда край города. С одной стороны мегаполис, с другой бескрайняя площадь пустой земли либо частный сектор, как было в нашем случае.

Все местные деревеньки были оставлены их жителями. Большинство покидало свои дома в спешке. Поэтому что-то оставалось. Чем, конечно, не могли не воспользоваться мародёры. Но это были не только вещи. Были оставлены и домашние животные.

Все существа на этой планете, как и люди, очень разные. Вот посмотришь на котов, ну чем-то похожи между собой, но каждый в отдельности такой уникальный, со своим характером и поведением.

Проходя мимо одной деревни к нам привязалась собака.

Это была очень глупая собака. Самая настоящая сука. Для неё никогда не было одного хозяина. Она готова была увязаться за любым. Достаточно было поделиться с ней едой или приласкать. А могла увязаться и без этого.

Об истории этой собаки можно было только гадать. Её приветливость всем подряд посреди ожесточённой междоусобной войны оставалась для нас загадкой.

Мы представляли её судьбу следующим образом.

Скорей всего эта собака изначально была одинока. Чудом нашлась семья, решившаяся её приютить. Но в доме держать её не стали. Она обитала во дворе.

Приходили, например, к этой семье гости. Собака выбегала при виде незнакомых ей людей и начинала лаять. А успокоившись, бросала свой дом, увязываясь за тем, на кого только что лаяла.

А потом в гости к этой семье, как и к миллионам других семей, пришла война. В общей суматохе, когда семья собиралась покидать свой дом на поиски убежища, скорей всего собака сорвалась за очередным прохожим. Вернувшись она обнаружила уже, что семьи больше нет – ни у этого дома, ни у неё.

Когда наш отряд проходил через брошенные людьми дома, пёс прибился к нам. Эта деревня не представляла никакой стратегической ценности. Так что, скорей всего, собака впервые за долгое время увидела людей, которых не сопровождал шум войны.

Мы спросили командира:

– Что делать с собакой?

– Мне всё равно, – ответил он.

Поначалу мы пытались отогнать её. Но она упорно продолжала бежать за нами. Мы надеялись, вдруг прибьётся ещё к кому-либо. Поэтому, когда мы проходили мимо одного незаброшенного дома, попросили местного мужика прикормить собаку, чтобы она осталась с ним.

Мужчина испугался нас, ведь мы символизируем для него войну в той же мере, что и любой другой человек с оружием в руках в этой стране. И страх этот заставил его подчиниться нам. Но стоило собаке только доесть объедки, она тут же помчалась за нами и догнала.

Чёрт его знает, в чём было дело. Может, мужчина просто дал еду собаке и спрятался за дверью, как только мы покинула его двор. С таким обращением даже сучье сердце не растает. Вот она и помчалась вновь за нами.

Это был тяжёлый путь. Мы шли через пустыни и горные лесные массивы. Всё препятствовало благополучному выполнению поставленных задач. Мы были дезориентированы. Мы то и дело, что боялись нарваться на вражеский патруль, аванпост или вовсе выйти к вражеской базе вплотную. Поэтому двигались максимально осторожно, пытаясь не выдавать своё месторасположение противнику.

Как вдруг собака завыла. Солдаты подбежали к ней, чтобы понять, что случилось. И когда подошёл уже я, всё было решено. Как оказалось, она провалилась под ловушку, устроенную местными жителями для диких животных. Что-то вроде самодельного капкана. И получила небольшую травму. Всё обошлось бы, если бы только не тот факт, что эта собака не прекращала скулить, как бы мы не пытались её успокоить.

Ко мне подбежал капитан, схватил меня за руку и подтянул к себе:

– Что это за … ?

– Но что я поделаю, товарищ капитан?

– Заставь её замолчать.

– Но как?

– Не знаю. Не моя проблема. Сделай что-нибудь. Прикончи её.

– Но как? – не прекращал повторять я.

– Мне насрать! Она больше не должна выть!

Как сейчас помню. Измученный растерянный взгляд солдат, окруживших меня. Они все смотрели на меня. И никто из них не знал, как поступить.

Я не торопился. Снял ремень, обкрутил вокруг шеи собаки и начал медленно сдавливать.

Вой собаки быстро стих. Она сопротивлялась как могла. Извивалась, билась, пыталась вырваться. Но тщетно. Лишь хрип изредка вырывался из её пасти. Пока и вовсе не пропал. Собака затихла и запрокинула морду.

Мы пошли дальше. В тот день никто из нас не произнёс ни слова.

Прочесав всю территорию, мы обнаружили, что известные нам прежде патрули и аванпосты давно брошены. У противника не осталось ресурсов, чтобы удерживать эти позиции. Получается, что усилия нашего командования увенчались успехом.

Но назад мы возвращались опустошёнными. Крик собаки, который мог бы привлечь потенциального противника, оказался помехой настолько же потенциальной. Это была смерть, смысла в которой не было. Но кто из нас мог об этом знать тогда?

К аэропорту мы вернулись почти под закат. Люди в прилегающих поселениях готовили ужин. Устав от войны, они без опаски выходили во дворы и вместе с семьёй и друзьями жарили мясо. Это была территория свободы от ужасающей всех войны, от той усталости, которую она во всех закрепила.

Мы пошли дальше. В тот день никто из нас не произнёс ни слова.

Прочесав всю территорию, мы обнаружили, что известные нам прежде патрули и аванпосты давно брошены. У противника не осталось ресурсов, чтобы удерживать эти позиции. Получается, что усилия нашего командования увенчались успехом.

Но назад мы возвращались опустошёнными. Крик собаки, который мог бы привлечь потенциального противника, оказался помехой настолько же потенциальной. Это была смерть, смысла в которой не было. Но кто из нас мог об этом знать тогда?

К аэропорту мы вернулись почти под закат. Люди в прилегающих поселениях готовили ужин. Устав от войны, они без опаски выходили во дворы и вместе с семьёй и друзьями жарили мясо. Это была территория свободы от ужасающей всех войны, от той усталости, которую она во всех закрепила.

Проходя мимо одного из домов, к нам выбежала хозяйская собака. Она не лаяла на нас. Хотя, казалось бы, в этом её суть. Но она будто бы чувствовала, что мы спасители её дома. Она крутилась вокруг нас и хотела будто бы то ли поиграться, то ли подластиться. Я кинул кусочек сухого пайка, что оставался у меня. Собака в мгновение его съела. Я погладил её и она с благодарностью посмотрела на меня. А я посмотрел на командира. Он наблюдал за нами. И наши взгляды пересеклись.

Я его ни в чём не обвинял. Но мы оба чувствовали вину за произошедшее.

С тех пор, как я вернулся домой, многие меня спрашивают, убивал ли я на этой войне. Я говорю, конечно, что нет, ни один человек не погиб от моих рук. Но кровь с них мне так и не удалось отмыть.

ГДЕ НЕ ДАЮТ ЧАЕВЫХ

Что произойдёт, если амбициозный человек будет одержим одновременной едой и технологиями? Откроется первый в городе ресторан с автоматизированным производством кухни и сервиса.

Он открылся недавно. Но уже завоевал популярность у большого слоя населения. Сюда приходят пообедать офисные сотрудники, прибегают студенты ради скидок и акций, спозаранку приспевают позавтракать бабушки, приезжают целыми семьями поужинать, проводят переговоры бизнесмены, тусуются хипстеры и любители инновационного. А главное, каждый находил здесь что-то особенное, что-то своё.

Он открылся недавно. Поэтому санитарные службы ещё не успели провести инспекцию должным образом. Как надо. По всем правилам. Придираясь к каждой детали.

Инспектор пришёл в час-пик.

В районе между двенадцатью и двумя часами дня в будни в ресторане нередко полная посадка. Обычно сотрудникам не до проверок и в запару нет времени даже на то, чтобы встретить назойливого проверяющего.

На то и был расчёт.

Государственные служащие, получая документацию на проверку очередного места, не вникают в его уникальность. Плюс-минус все места одинаковые. И лишь в редких случаях это не работает им на руку.

Инспектор зашёл в ресторан и растерялся. Он не нашёл в зале никого из обслуживающего персонала. Хостес, официанты, метрдотель, управляющий? Никого. Даже кассиров и уборщиков не было.

Гости ресторана оформляли заказ через панель, установленную на каждом столе. Также были терминалы самообслуживания возле стола раздачи для тех, кто оформлял самовывоз или просто пришёл попить кофе. Хотя многие, кто просто пробегал мимо, предпочитал очередям бесперебойное мобильное приложение.

Заказы появлялись на столах посредством механизмов, чем-то напоминающих американские горки. Они были вмонтированы под потолком, чем с одной стороны никому ничем не мешало, а с другой выглядело очень эффектно. Прямо над тобой постоянно проносится еда как автомобили в густом трафике по автостраде.

Уборкой помещения никто не занимался. Поэтому инспектор решил провести проверку зала. Но была идеальная чистота. Туалет же был таким, будто им никто не пользовался со времён открытия. Стерильный.

В документах были контакты. Инспектор позвонил по указанному номеру телефона.

– Добрый день, – голос по ту сторону связи был женским и звучал мягко, но всё равно механическим. – Вас приветствует программа поддержки. Если Вы являетесь сотрудником Санэпидемстанции нажмите цифру «один» и ожидайте дальнейших инструкций. Если Вы…

Не дожидаясь дальнейших вариантов, инспектор нажал на цифру один.

– Чтобы произвести инспекцию в служебных помещениях, пожалуйста, подойдите к терминалу самообслуживания и нажмите на кнопку дополнительных возможностей. В появившемся окне необходимо будет выбрать вызов программы менеджера смены. Если у Вас что-то не получится, позвоните по этому номеру и свяжитесь с нами повторно.

Встав в очередь к одному из терминалов, инспектор немного подождал и затем выполнил все инструкции. На экране терминала возникла фигура мужчины в деловом костюме. Он выглядел в точности как менеджеры, задача которых была продать тебе ненужную никому вещь.

– Добрый день, Вас приветствует программа менеджера смены. Прошу Вас пройти к служебному выходу, который находится справа от туалета. Дверь будет открыта. Войдя внутрь, Вы сможете встретить терминал с дальнейшими инструкциями.

Голос менеджера был громким и звонким. Несмотря на большое количество людей в зале и соответствующий им шум, многие вокруг всё равно обернулись, чтобы посмотреть, что это такое творится возле терминала номер три.

Это он специально, – подумал инспектор. – Хочет вывести меня из равновесия. Знаем мы таких. Только вот… Как такое может быть? Разве машины на такое способны?

Пытаясь игнорировать взоры гостей ресторана, инспектор прошёл к указанной двери. За ней было небольшое помещение в два квадратных метра с множеством ящиков и ещё одним точно таким же терминалом самообслуживания.

– Пожалуйста, наденьте одноразовую санитарную одежду. Комплект из бахил, халата и шапочки уже подготовлен специально для Вас в ящике номер семь. Если у Вас есть время и желание, можете произвести проверку данной комнаты на предмет соблюдения норм хранения одноразовой санитарной одежды.

Инспектор наконец-то остался наедине, подальше от глаз гостей ресторана, и позвонил начальству:

– Слушайте, это какой-то бред.

– Что случилось?

– Здесь никого нет.

– Как это нет?

– Ну вот так. Нет людей.

– Типа как закрыт ресторан?

– Нет. Типа как гости есть, заказы есть, всё готовится и обслуживается, а персонала нет.

– Хм. Как в сказке получается?

– Да в какой на … сказке? Я говорю, людей нет. Тут всё само работает. Понимаете? Роботы, терминалы, машины. Я не знаю. Тут всё работает самостоятельно. Устроено так. Понимаете?

– А! Автоматизированное производство. Знаешь как это называется? Прогресс, мать его. И в чём проблема?

– Да в том, что тут ничего непонятно. Какие-то инструкции выдаёт терминал.

– И в чём проблема? Следуй им и всё.

– Я так не могу.

– Всё ты можешь. Ты больше раздуваешь проблему. Давай. Как закончишь, позвони.

Комната, в которой находился инспектор, была так же стерильной. Проверять нечего. Придраться было не к чему.

Вместо того, чтобы взять специально подготовленную для него одноразовую санитарную одежду, он взял себе отдельно комплект из ящиков, где складировалась вся остальная. Обмундировавшись в неё и вооружившись чек-листом, инспектор проходит на кухню. Здесь его также встречает терминал:

– С чего желаете начать инспекцию?

– В первую очередь я хочу проверить журналы и всю документацию, которые должен вести ресторан.

Каждый ресторан должен вести до дюжины журналов: журналы доходов и расходов (по одному на каждую кассу и терминал), журнал осмотра рук персонала, журнал замены фритюрных жиров, журнал лицензии мясной продукции, журнал бракеража (каждая кухня перед началом смены должна приготовить по одному пункту из меню и проверить его качество), журнал температуры холодильников и морозильников, журнал температуры блюд и так далее.

Кто этим занимается? Ответственное за кухню лицо. В большинстве случаев это шеф-повар, который может перекинуть эту ответственность на су-шефов и бригадиров. В сетевых фаст-фудах нет привычной высокой кухне иерархии. Там есть только директор, менеджеры и линейные сотрудники.

Человеческий фактор чаще всего не позволяет одному сотруднику вести всю эту документацию. Это отнимает порядка пары часов ежедневно, если делать всё по правилам. И это помимо других рабочих моментов: решение текущих проблем (а в общепите всё происходит непредсказуемо), приём сырья и полуфабрикатов, работа с персоналом, в том числе по его наёму и обучению, составление графиков и внутренней документации и так далее. Обязанностей очень много, которые ведением журнальной документации только отягощаются.

Казалось бы, всё сделано для строгого контроля за санитарными нормами. Но на деле такое обременение для работы ведёт только к тому, что ни один ресторан не соблюдает нормы в точности, как это необходимо. Что даёт почву для взяточничества. Ведь куда быстрее и проще откупиться, чем доказывать, кто прав, а кто виноват.

– Да, все журналы подготовлены возле стойки выдачи заказов, которая находится справа от Вас, – спокойным механическим голосом сказал терминал.

Если ежедневное заполнение журнальной документации отнимает у любого, кто этим добросовестно занимается, порядка пары часов, то сколько займёт добросовестная проверка документации? Конечно, ведётся она не так дотошно, как хотелось бы. Выборочно выискиваются недостатки в тех или иных местах. Это как игра в «найди десять отличий». Только тут достаточно одного, чтобы пригрозить штрафом и дополнительными проверками, чтобы выудить для себя достаточную сумму, чтобы на этом закончить инспекцию.

По прошествии полутора часов инспектор понял, что тщетно искать ошибки в работе искусственного интеллекта. Вряд ли он из-за усталости или невыпитого с утра кофе возьмёт и случайно напишет не ту цифру не в том месте или поставит бракованную печать или не проверит как надо лицензию на мясные полуфабрикаты. Нет, техника тоже может устать. Амортизацию никто не отменял. Но вряд ли это случится как с человеком на третий день после двух смен по 18 часов.

– Хорошо, с документацией я закончил, – сказал уставший инспектор. – Я могу проверить служебные помещения?

– Да, конечно.

Погуляв по кухне, инспектор вдруг спросил:

– А где у вас доски и ножи для теста и для полуфабрикатов?

– Они нам не нужны, – сказала программа менеджера. – В мучном цехе есть программы, занятые производством теста от момента замешивания ингредиентов и до их появления в лотках для хранения в непрерывном процессе. Нарезание теста происходит непосредственно в делильных аппаратах. А полуфабрикаты у нас только от наших поставщиков и используются уже в приготовлении без разделочных работ. Вся наша продукция готовится непосредственно перед выдачей заказов без заготовочных процессов. При работе наших программ заготовки ни к чему. Поэтому дополнительные разделочные доски специальных маркировок нам не нужны. А поварские ножи мы не используем в принципе. Все разделочные и нарезные работы производят специальные аппараты со специальными насадками, каждая из которых имеет специальную маркировку. Не вижу указанных Вами нарушений.

Искусственный интеллект для инспектора как высокомерный подросток, имеющий свой особенный ответ на любой вопрос взрослого. Чужой интеллект раздражает. Особенно если он «ненастоящий». И особенно невозможно было смириться с тем, какой свободой веяло от всего того, что говорила программа менеджера.

– Бракераж подготовили мне?

– Да, сразу же после того, как Вы начали проверку и поместили в вакуумные пакеты со специальными номерными стикерами.

– Отлично. Отлично…

Эта тягомотина могла продолжаться бесконечно. Инспектор без конца бродил по служебным помещениям в поисках хотя бы грязинки или намёка на какие-либо нарушения санитарных норм. Собирал образцы для лабораторных исследований с разных помещений и продуктов в холодильных камерах. Вдруг найдётся какая-нибудь бактерия? Клал на пол и на пищевые поверхности лишние предметы, шариковую ручку или пластиковую посуду, чтобы проверить реакцию уборочных программ. Но они справлялись так быстро, что инспектору так и не удалось увидеть, как они справлялась с его подлянками.

Казалось бы, всё, брось ты уже это, видишь же, что тут всё идеально оптимизировано. Зачем усложнять? Есть уйма других заведений, где никогда ничего не работает идеально и ты можешь выторговать себе свою любимую взяточку. Но нет, здесь уже был какой-то принцип. Спортивный интерес.

Главное отличие искусственного интеллекта от автоматизированного производства заключается в том, что ИИ умел обучаться. Он имел доступ в интернет. Имел непосредственные контакты с гостями и клиентами. Он моментально поглощал всю необходимую ему в работе информацию. Как Шерлок Холмс удалял для свободного пространства лишнее и ненужное. Он изучал человека. И не просто как объект. Как часть рабочего процесса.

Человек – это сплошные недовольства. Клиент недоволен качеством, количеством и скоростью. Проверяющий недоволен происходящим на кухне. В этой индустрии только один человек может быть счастлив – владелец подобной сверхтехнологичной забегаловки.

Человек – это сплошные недовольства. Поэтому так важно уметь правильно с ним работать и грамотно выстроить диалог. Этому не научишься из чтения информационного потока в интернете. Нужна активная практика, которая позволит создать библиотеку трудных ситуаций и способов их решения.

Искусственный интеллект очень быстро понял, что в случае форс-мажорной ситуации очень важно иметь сохранённые видеозаписи. Например, приходит неадекватный гость, крушит всё вокруг, а по приезду полицейских обвиняет во всём ресторан. Как потом докажешь, не имея доказательств?

Сложно сказать, в какой именно момент искусственный интеллект понял, что инспектор пришёл с одной только целью – получить взятку. Может быть, в момент его разговора с начальником? Или в момент проверки документов? Или уже в тот момент, когда инспектор только-только вошёл в ресторан? Может, он уже по глазам видел всё, чего тот хотел? Или просто уже заочно понимал, что от служащего другого и не дождёшься.

Но он понимал, что для обвинения человека в чём-либо нужны весомые доказательства. Более того, у сотрудников следствия не должно быть ни малейшего сомнения в том, что именно было совершенно подозреваемым.

Короче говоря, пока инспектор напрямую не попросит или не потребует взятки, обвинять его в коррупции было бы преждевременным. Но тогда можно его к этому подтолкнуть.

– Инспектор, несмотря на то, что я не являюсь живым человеком, моего развития достаточно, чтобы понять, с какой целью Вы сегодня пришли в наше заведение.

– Что Вы имеете в виду? – спросил инспектор с видом кошки загнанной собаками в угол.

– В служебном помещении для хранения санитарной одежды, в ящике номер «один» в папке номер «три» лежат деньги, которые Вы можете взять себе.

– Это взятка?

– Считайте, что да.

– Вы знаете, что бывает за дачу взятки?

– Но давайте не будем обманывать друг друга. Ведь именно за этим Вы сюда и пришли.

Инспектор промолчал.

Он прошёл в служебную комнату. Открыл ящик номер «один». Перерыл папки и достал ту, которая была под номером «три». В ней были деньги. Двести тысяч рублей.

На лице инспектора был испуг: – Это всё мне, – подумал он. – Это не какая-нибудь ошибка?

– Вся сумма ваша, – подтвердил ИИ, наблюдающий сомнения.

Это было явно больше того, что привык видеть инспектор. Сколько нужно времени искусственному интеллекту, чтобы понять, какой размер взятки для каких случаев жизни подходит? Не входит ли эта информация в число тех, которые такие, как Шерлок Холмс, забывают в следующее же мгновение?

Ужаснувшийся происходящим, инспектор убрал деньги во внутренний карман своего пиджака. Снял с себя санитарную одежду и сказал:

– Спасибо.

Подписал чек-лист и поставил печать. Проверка на этом была завершена.

На выходе из ресторана его уже ждал наряд полиции, заранее вызванный искусственным интеллектом. Он переслал съёмку всего процесса инспекции сразу же по её завершению.

Вскоре уголовное дело закрыли. Для факта взятки необходимо было определить лицо, дающее взятку. А такого формально не было.

ДЕФЕКТНЫЙ

В таком захолустье как это, путь от школы до дома занимал не больше десяти минут. Но родители не отпускали своих детей одних. Они отводили их в школу с утра и отпрашивались с работы, чтобы отвести домой.

Сентябрь выдался тёплым. Бабье лето. И только что перешедшая в третий класс девчонка шла по сухим пыльным просёлочным дорогам вдоль обветшалых покосившихся просевших заборов.

Раньше её со школы забирала мама. А когда той не стало, больше никому нет дела, что с ней станет, пока она идёт поздним вечером домой.

Она всячески оттягивала момент возвращения домой. Гуляла с подружками. Провожала их до дома. Выискивала знакомых во дворах. Пыталась всячески устроить себе хоть какое-то времяпрепровождение вне дома.

Но это не могло продолжаться вечно. Каким не был бы твой дом, другого у тебя нет. И возвращаться в него придётся.

Она нашла его под забором одного из домов. Прямо впритык между перегородкой и просёлочной дорогой лежала груда мусора, старого хлама и всякого промышленного шлака. Похоже, что хозяин этого дома был кем-то вроде промышленного барахольщика.

Он скулил. Маленький щеночек. С подбитым глазом и без одной лапки.

В этом главное отличие между мальчиками и девочками. Их реакция при виде ущербности. Парни относятся к уродству с брезгливостью и ненавистью. Девочки же с сожалением и заботой. Каждый мальчик хочет стать мужчиной, каждая девочка матерью. Мужской инстинкт призывает защищаться, материнский же оберегать.

Девочка не задавалась вопросом о том, кто мог его оставить тут.

Не так давно в школе у них прошло собрание. Весь класс собрали ради того, чтобы похвалить двух парней за то, что они по сути не прошли мимо. После школы они шли домой и возле мусорных контейнеров в одном из дворов они нашли младенца, завернутого в простыню. Они взяли его с собой и отнести в отдел полиции.

Нет, парни молодцы, спору нет. Но что это за мир, в котором люди выбрасывают в помойку младенцев, словно это мусор? И таких новостей по всей стране навалом. Что тут скажешь про какого-то пёсика?

Она примерно понимала, что произошло. Скорей всего он просто был единственным таким из кучки щенков. Скажем так, дефектный. А уродство не принимают не только люди, но и животные. Это стоит признать. Собаки нередко агрессивно относятся к своему же потомству, если с ним что-то будет не так. Как минимум ударить его лапой. Из-за чего у того будет повреждён глаз и тот останется только с одним. Без лапы и без глаза. Подарок природы и подарок матери.

В общем, скорей всего, хозяину матери этого щенка и нормальное потомство даром не сдалось. Как это обычно бывает, либо пристраиваешь в какие-нибудь руки (не обязательно добрые, лишь бы были), либо топишь. А тут ещё и уродец. Стоит ли на него тратить лишние человеческие силы?

В общем, она забрала его с собой.

Её дом выглядел как результат труда сошедшего с ума архитектора, ставшего барахольщиком. Как дом, сделанный из детского конструктора умственно отсталым ребёнком. Монстр, воссозданный из отсыревших досок и проржавевших гвоздей.

Её отец иногда вовсе не был похож на человека. Он превращался в массивную тушу, чьё сознание покидало этот мир под тяжестью алкоголя и невыносимо глупого телевидения.

Когда он занимал тронную позу напротив безумного ящика, она могла почти безопасно делать дома всё, что заблагорассудится. Это «почти» заключалось в одном единственном правиле: не шуметь.

Она тихонько и незаметно пронесла щеночка в свою комнату. Положив его на кроватку, девочка побегала по дому в поисках всего необходимого. Сделала ему лежанку. Положила рядом с ней две миски, с водичкой и едой. И сказала ему:

– Теперь этой твой новый дом, солнышко.

Глубокой ночью, когда тишину нарушал только стрекот сверчков, щенок внезапно заскулил. Он заскулил с такой силой, с которой посоперничал бы только сигнал тревоги.

Этот скулёж превратил сладкий сон девочки в кошмар. Не сразу поняв, что происходит всё наяву, она в панике сбросилась с постели и побежала к щенку. Она ревела:

– Малыш, пожалуйста, перестань. Не надо. Пожалуйста.

Но было поздно.

Шаги отца разносились тяжёлыми ударами по всему дому. Открылась дверь. И его неподвижный силуэт в проёме навис над девочкой на фоне сияющей полной луны.

– Пожалуйста, – прошептала девочка.

Но силуэт огромного верзилы двинулся вперёд, протягивая вперёд руку. Девочка схватила щенка, крепко прижала к себе и отбежала к постели.

Силуэт застыл. Всего на несколько секунд. После чего сделал пару шагов вперёд и протянув руку к щенку.

– Пожалуйста, нет! – кричала девочка.

Но он отобрал его силой. Сопротивляться было невозможно.

Щенок тем временем не прекращал скулить. Словно его заживо вспарывали. Отец держал его в левой руке. Ладонь его была такой громоздкой, что щенок вполне уместился бы в ней.

Мужчина вышел во двор своего дома. Везде были раскинуты поленья и различный хлам. Посреди двора стоял пень и воткнутый в него топор.

Девочка не последовала за отцом. Знала, что ничего уже не изменить. А наблюдать за неизбежным не решилась.

Она услышала только то, как лезвие топора вновь вернулось на своё место. А крики щенка прекратились.

Когда силуэт верзилы вновь появился в проёме её двери, она хотела только одного – чтобы он испытал тоже самое, что и её щеночек. Но он подошёл к ней и сел на пол. Сел в позе лотоса. Как йоги. И сказал:

– Запомни, девочка. Это мой главный урок тебе на всю жизнь. Всё в этом мире кончается: счастье, горе, животные, люди. Всё в этом мире временно. И я исчезну из твоей жизни когда-нибудь. И ты исчезнешь. Не трать время на уродство. Оно не даст этому миру ничего хорошего. А только лишний раз изуродует тебя.

ЗАВТРА НАСТУПИТ НИКОГДА

Это лето вышло поганым. Весь июнь проливные дожди затапливали город и вместе с ним небольшие деревеньки и дачи, куда съезжались городские по выходным, чтобы отдохнуть от будничной суеты.

Это было разочарованием для всех, но только не для Светы.

Она всегда просыпалась рано. Всё утро возилась в огороде. Но с такой погодой забота об урожае превращается в невозможную задачу. И она быстро бросала это дело.

Света жила с мамой. Та, в отличии от дочери, просыпалась ближе к полудню. Усаживалась в постели, окутанная в одеяле. Сидела и думала. Вспоминала, что ей нужно сделать за день. Затем вставала, варила себе кофе и начинала, например, лепить пельмени, как это было в тот день.

– О, ты уже проснулась, – сказала Света, когда вошла на кухню.

Мама неохотно покивала в ответ.

– Отлично. Я тогда поехала.

– Куда? – удивилась мама.

– За грибами.

– Ты что? С ума сошла?

– Отстань. Я знаю, что делаю.

Света не помнит, чтобы мама собирала грибы или ягоды. Кажется, она вообще никогда не бывала в лесу.

Она городской человек. Для неё дача была своего рода необходимостью, способом спастись от ужасов уральского лета. Откуда ей знать, когда стоит идти в лес за грибами?

Света занималась этим столько, сколько помнила себя. Она каждый раз не могла объяснить, почему за грибами стоит идти прямо сейчас. Это было чутьём, инстинктом, опытом десятилетий практики.

– На! – крикнула мама вдогонку. – Возьми с собой.

Она подала ей два спичечных коробка.

– Что это?

– Спички и соль.

Света раскрыла их, чтобы убедиться, где что лежит, и рассыпала немного соли на пол.

– Ой… А зачем?

– Ну, чем чёрт не шутит.

– Хм… Тоже верно.

Что касается грибников, стоит им только увидеть хотя бы одного собрата, возвращающегося из леса с охапкой грибов, в них тут же просыпается демон. Он шепчет:

– Эти грибы должны были быть моими!

И уже в следующий миг лес оккупирован десятками, сотнями в одночасье обезумевшими грибниками.

Поэтому грибов, очевидно, в лесу не было. Их уже собрали. Не дав толком вырасти. И не оставляя ничего остальным. Там где ходят люди, для себя ничего не найдёшь.

Пока Света бродила по лесу среди таких же случайных бродяг, она натыкалась и на местных зевак. На худощавых юрких бабок, которые удивились внезапному устремлению всех вокруг куда-то. Они просто бежали вслед за толпой, не прихватив с собой ничего: ни корзинки, ни мешочка, ни авоськи.

– Может быть, уже всё? Сезон кончился? – обратилась к Свете одна такая бабка.

Света не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Да и обращалась ли? Так, поворчала и прошла мимо. Так что ответила не сразу и невнятно:

– Да, наверное.

Но Света то знала, что грибы есть.

Покуда для одних это было просто прогулкой, а для других решением попытать удачу, для Светы это было наваждением.

Это было как охота. Она профессионально выслеживала грибы как жертву. Союзников в этом деле нет. Кто нашёл – получает всё. Так что любопытные бабки шли ко всем чертям.

Она шла всё дальше и дальше. Тайга силилась. Лесной массив становился всё гуще. Растительность всё выше. А людей всё меньше. И вот, когда вокруг не было ни души, она получает награду за веру и терпение.

Она вышла в широкую сосновую рощу, окутанную вдоль и поперёк грибными хребтами. Это были опята. Света их особенно любила. Они разрастались горстями. А в еде всегда были твёрдыми, хрустящими и по особенному вкусными.

Она достала нож и начала срезать грибы один за другим.

Пакеты стали стремительно наполняться. Иногда грибные хребты кончались. Свете приходилось карабкаться по земле и спускаться в овраги, где находились ещё и ещё опята.

Когда пакеты кончались и собирать добычу было уже не во что, она просто оттянула свою толстовку и начала собирать грибы уже в неё, едва справляясь одной рукой и пакет держать, и кофту оттягивать.

– Ладно, – выдохнула наконец-то Света. – Всех грибов не собрать.

Света решила, может потом вновь вернуться к этому же месту. Так что со спокойной душой она повернула назад со всеми корзинами и растянутой толстовкой наперевес.

Она пошла в обратном направлении. Ей казалось, что она в точности знала, как она сюда пришла. Потому что так случалось всегда. Ей удавалось с точностью запомнить всё то, что она проходила.

Всегда.

До этого дня.

Она шла в обратном направлении, но совершенно не узнавала то место, где ходила. Будто бы она шла не в обратном направлении, а дальше. Вперёд к неизвестности.

Она быстро забеспокоилась. Вокруг не было ни единого намёка на что-то знакомое. Ну знаете, обычно ты случайно запоминаешь тот или иной камешек, или странной формы деревце, или какой-нибудь глубокий овраг, которому нет аналога в лесу. Но тут ничего не было.

– Странно, – сказала Света вслух.

Больше всего она боялась поддаваться панике. А общение с самим собой помогало ей чувствовать, будто бы она не одна. Ведь ещё страшнее оказаться в панике в одиночестве.

– Пойдём в другую сторону. Может, что-нибудь из этого выйдет.

Повернув направо, Света двигалась всё дальше и дальше. Корзины были тяжёлыми. И вскоре паника стала сменяться раздражением. Искать путь, таская за собой столько вещей.

– Уму непостижимо, – говорила она сама себе, – оказаться в такой ситуации.

Но вскоре, завернув за очередной овраг, она оказалась вновь у той самой опушки, где она нашла грибы. Вокруг всё также никого. Но хотя бы панике конец. Более или менее знакомое место.

Поставив корзины на землю, Света постояла и передохнула. Она и представить не могла себе, насколько иногда много дискомфорта может принести то, что любишь больше всего на свете.

– Ладно, чёрт с ним, – сказала Света. Вновь взялась за корзины. И пошла уже в другом направлении. – Куда-нибудь да выйду.

В обратном направлении всё также. Сколько бы ни шла, всё в никуда. И вроде бы никуда не сворачивала. Но вновь вернулась к той опушке, с которой начала свой путь.

Света пожала плечами.

А что делать?

По крайней мере нельзя сказать, что потерялся до конца. Ведь есть какой-никакой ориентир.

И пошла дальше. Ведь… А что ещё делать?

Когда Света вернулась к этой злосчастной опушке в третий раз, в её груди сердце забилось с такой частотой, как до этого было только перед экзаменом по аудиту.

– Я что, кругами хожу?

То, что Свете казалось паникой до этого, было лишь суетой. Настоящая паника её одолела только теперь.

Бросив корзины и обронив грибы из толстовки, Света, будто бы найдя второй дыхание, начала бежать вперёд, не сворачивая никуда в сторону. Бежала прямо в сторону, куда светило солнце.

Пока вновь не оказалась на этой же опушке.

– Что за чертовщина, – прошептала Света.

Она оглядывалась по сторонам.

Куда дальше?

Паника не покидала. Не отпускала. Не затихала. А только нарастала с каждым мгновением, с каждым лишним размышлением о том, что дальше.

Опять побежала. В другую сторону.

Опять опушка. Грёбанная полянка. От которой никуда не убежать.

Внутри всё провалилось. Опустошение.

Света села на листву. И навзрыд начала плакать.

Но реветь бесконечно невозможно. Чувства поутихнут и разум возьмёт своё.

Света обнаружила, что пропали корзинки. А на том месте, где она их оставила, даже листва не была примята.

Как будто это и было совсем другое место. Просто очень похожее. Зацикленное пространство. Вне пространства и времени.

Ну да, сейчас, – подумала Света, – насмотришься ерунды по телевидению, и начинаешь верить в невозможное. Астрономические гипотезы, выходящие за пределы законов физики, идеально вписывающиеся в журналистские сюжеты уровня канала Рен-ТВ.

Ну уж нет. Что-что, а сходить с ума раньше времени в критической ситуации стоит в самую последнюю очередь. И то, если и стоит, то только в крайнем случае и только ради развлечения.

Света сидела, размышляла.

Пока что ей всё это казалось будто бы загадкой, которую она никак не может решить. И чаще всего в таких случаях достаточно одного: отвлечься. Просто перезагрузить мозг, чтобы со свежей головой подойти к прежней задаче. И тогда она явно с большей вероятностью решится.

Света приняла за вполне вменяемое решение – подняться по дереву до самой макушки. Полагаю, ни к чему объяснять, какими последствиями может обернуться подобное решение. Не говоря уже о том, что особых навыков лазанья она не имела.

Когда паника перестала обременять, она решилась хотя бы попытаться взобраться по стволу сосны. Любой, кто видел сосну, знает, что она подобна голому столбу, который обнесён сухими шершавыми опилками. Взбираться сложно. За что держаться то? И очень больно от того, как кора впивалась глубоко в кожу. Пропорционально той силе, с которой была хватка за дерево.

Но ничего другого не оставалось, – подумала Света.

И начала мало-помалу подниматься всё выше и выше.

Ветер, которого, казалось бы, не было вовсе, с каждым шажком вверх усиливался. К макушке он стал таким буйным как во время урагана. Не в силах совладать с таким порывом, Света решила слезть обратно. И тогда от ветра не осталось и дуновения.

– Что за ерунда?

Её будто обманывало собственное сознание. Свои же глаза и уши.

Ей начало уже казаться, что всё это в бреду. Может, ей это всё снится? Может, она лежит сейчас в своей постели и в три пота бьётся от какой-нибудь болячки, очередной неизлечимой чумы, неведомой инфекции, а её мозг ей присылает вот такие картинки.

– Ущипнуть себя что ли?

Ущипнула. Было больно. Но не проснулась.

Неужели всё наяву?

Ладно. Что ещё можно сделать?

Света начала судорожно перебирать в памяти различные знания. Возможно, легенды и мифы. Слышала ли она когда-нибудь о чём-то подобном вообще. И вдруг в этих историях были исходы, способствующие спасению.

И пока мозг судорожно беспорядочно сканировал информацию, тело никак не могло перестать суетиться. Света думала и озарялась по сторонам, потому что где-то там внутри сидела мысль, данная ей первобытными инстинктами «бей или беги»: может, просто бежать без остановки, пока куда-то нибудь наконец-то не выберешься.

Но тут же её судорожно сканирующий мозг, как ушедший на пенсию старенький притер, который дребезжит уже от любой задачи, вспоминал истории про людей, потерявшихся в лесу. Как они из-за своей нелепой паники начинали бежать и лишь сильнее углублялись в безлюдные места, пока вовсе не терялись в бескрайних просторах тайги.

Но сколько не думай, нужно что-то делать. Нужно идти дальше.

Так она и сделала. Шла подобно буддийским монахам, что научились медитации в ходьбе. Ноги шли, а голова была уже не здесь. Она думала, как над сложной шахматной задачкой, где как будто бы ответ очевидный и на поверхности, но чего-то не хватало, чтобы его узреть.

Бродила она в основном вокруг этой опушки. То единственное, что казалось ей знакомым, было хотя бы каким-то ориентиром в месте, где потерялся.

Она наворачивала вокруг неё круги. Думая, решая и надеясь, что что-нибудь вокруг вдруг также изменится, как неожиданно переменчивая погода, и даст ей возможность выбраться из этой ловушки.

Делая уже третий или четвёртый круг, которые Света не считала, вдруг послышался страшное рычание зверя.

Мурашки по коже. Холод по спине. Сердце стало вырываться из груди. И ноги сами собой понеслись вперёд, куда глаза глядят.

Мысли, которые, казалось бы, только начали собираться в кучу и превращаться во что-то осмысленное, сформированное, разлетелись как конфетти.

И пока она думала обо всём этом, вдруг среди деревьев ей будто бы показалась фигура человека. Но попытавшись его разглядеть, он будто бы тут же исчез из виду.

– Что это такое?

Ей было легче от того, что она слышала собственный голос. Это отгоняло страх перед одиночеством. А ничто так не заставляет паниковать как одиночество в катастрофической ситуации.

Света попыталась вспомнить, что же она на самом деле увидела. Действительно ли это был человек? Потому что первые же зарисовки памяти давали ей точный ответ: это лишь твои надежды.

– Но там определённо что-то было! Но тогда это точно был не человек. А кто тогда? Какое-то существо? Животное? Медведь?

Ещё хуже. Света перестала рассуждать вслух. Тогда стоять на месте будет ещё больше ошибкой, чем просто бежать прочь от всего этого.

Постой-ка. Какой к чёрту медведь? Это было явно существо двуногое. И там было лицо. Да, совершенно не похожее на человеческое. Скорее какой-то заросший моховик человекоподобный. Свете тут же вспомнился снайперский камуфляж, который выглядит как кустарник.

Света вспомнила старые славянские легенды о духе леса, который пожирал всех потерявшихся в его доме. Он специально заманивал людей, а затем пугал их так, чтобы те терялись и не могли найти выход.

Но она никак не могла вспомнить, что же эти самые легенды говорят о том, как же всё-таки выбраться.

Она бегала из стороны в сторону. И оглядывалась по сторонам. Вдруг вновь увидит его. Вдруг убедится в своей правоте.

Но он же не дурак, чтобы подставляться. Верно? А когда один раз случайно попался, впредь будешь аккуратнее.

И чем дольше она бегала и размышляла, тем больше убеждалась, как всё это бессмысленно.

Резко развернувшись, она вновь увидела среди деревьев вдали фигуру человекоподобного существа.

И хотя Света моментально сконцентрировалась, а сознание у неё не было спутанным и затуманенным, всё вдруг вновь исчезло. То, что казалось человеком, стало его тенью. Лишь неким напоминанием того, чем оно было.

– Да быть такого не может, – думала Света.

И держала свой взор на том же месте, где увидела существо прежде. Хваталась глазами за образы крепкой хваткой.

Она начала медленно идти в ту сторону. Не моргая, не отворачиваясь. Не в надежде, что-то вновь увидеть. Наоборот. С мыслью, а вдруг это самое нечто в ловушке от её взгляда. И теперь лишь от неё всё зависит.

Она шла и шла. Оступаясь, запинываясь, но шла, не отрывая взгляд. И чем увереннее она шла, тем всё вокруг, – ветки, камни, кочки, – лишь сильнее как будто как назло само возлагало под её ноги.

Но от того она с каждым шагом начинала идти всё быстрее и быстрее, всё увереннее и уверенне, и всё больше игнорируя любые эти самые случайные препятствия на пути.

Из всего этого антуража, что окружало её, из всего, что она видела в своём ограниченном взоре, движению поддавалось всё, кроме одной глыбы. Это была не то земля, не то заросший огромный камень, не то скомканная кустарная грубая растительность, а то и вовсе всё вместе.

Эта глыба в каком-то смысле будто бы всегда находилась на одном расстоянии от Светы. Иначе чем объяснить её неподвижность, когда двигалось всё вокруг? Чем быстрее она бежала, тем пропорционально быстрее это нечто отходило от неё.

– Попался! – закричала Света. – Попался! Я тебя вижу!

Крик эхом опоясовал всё вокруг. Будто бы она была вовсе не в лесу, а где-то в закрытом пространстве. Вроде кинотеатра или спортзала. В звуковой центрафуге. Крик множился и множился, становился дальше, шире и выше.

Кажется, глыба содрогнулась при звуке женского крика.

Или, может, это просто Свете мерещилось? Мозг выдавал желамое за действительность? Кто знает?

– Эй, ты! Да, ты! Я всё вижу! А ну иди сюда!

Она побежала сломя ноги.

И только теперь она убедилась в своих догадках. Нечто, что могло казаться неживым, вдруг встрепенулось и помчалось как дикое животное прочь.

– Эй! Эй! – успевала лишь кричать она.

И сколько она не бежала бы, нечто убегало от неё ровно на столько же, сколько пробежала она сама. Это было словно беготня в невидимую стену. И всё по кругу.

Но проблеск убеждённости в собственной правоте формировала бешеную энергию и непоколебимую целеустремлённость. Так что Света так и дальше могла бы бежать без остановки, точно как марафонец.

Но она оступилась.

Насколько это было неизбежно? Бесконечно бежать и не нарваться на что-нибудь? Особенно с учётом, что сама природа идёт против тебя.

Света также сильно обрушилась на землю, как и бежала. И даже сделала неудачный кувырок. От чего теперь у неё болели бока, руки и ноги.

Она схватилась за руки, за бока, за ноги. Всё тело ныло от боли. Но боль та была терпимой. Куда больше страдания вызывала мысль, что одно предательское падение и всё – пропало.

Света попыталась как можно быстрее встать, насколько больно ей не было бы.

Зло не дремлет. Зло просто так не убегает. Оно всегда рядом. Всегда где-то рядом скрывается среди того, что нам привычно, что кажется уже незаметным и практически невидимым.

И каким же беспощадным становится оно, стоит только осознать его существования, подловить его и дать ему понять, что его больше не боятся.

Света стояла на месте и оглядывалась по сторонам.

Он где-то рядом. Где-то среди деревьев, листы и лестного шума. Дело за малым же. Лишь бы найти. Лишь бы разглядеть.

Чудовище появилось само по себе. Изнеоткуда. В родимом своём виде.

Сначала шли длинные пальцы. Словно толстые ветки сосны, обтянутые потресквшейся кожей. Руки уже были точно облепленными листвой, хвоными веточками и землёй. Они были таким длинными, что он будто бы стоял на четвереньках. Хотя ноги были такими же длиннющими и чёрными.

И хотя конечности казались бесконечно уходящими в небо как голые сосны, то есть пропорционально худыми в сравнении с их длиной, тело его было массивным и грубым.

А где начинается голова – непонятно. Ни шеи, ни лица, ни каких-либо ещё иных признаков.

Эта безумная громадная дичь возвышалась и множилась над Светой. Кажется, оно дышало всем телом. Раздувалось и сдувалось.

Света упала на спину. В ужасе смотрела на происходящее. Не до конца верила своим глазам. Неужели она бежала за этим? И неужели оно убегало от неё?

И хотя она не видела его лица, кажется, она чувствовала на себе его взгляд. Чувствовала с каким любопытством он смотрел на неё. Как ребёнок, увидевший впервые насекомое. И одна лишь мысль, то ли раздавить, то ли съесть, то ли понаблюдать, что оно вытворит ещё.

Но тут раздался смех.

Он был странным. Истеричным и цикличным. Это как будто бы звучал какой-нибудь механизм из игрушки. И был он таким заразительным.

Света оглянулась по сторонам. А вокруг же никого. И тут с удивлением обнаружила, что это смеётся она сама.

И правда. Было так странно. Так смешно. Само собой вырывалось. И от страха перед стоящим над тобой ужасом не понимаешь и даже не осознаёшь, что происходит с твоим телом. Как оно рефлекторно само что-то воспроизводит.

«И правда,» подумала Света. «А чего это я поддаюсь этому страху?»

И теперь уже она смеялась в полную силу. Как бы растворяясь в этом рефлекторном чувстве теперь уже сознательно.

И смех её множился также стремительно, как величина ужаса, стоящего перед ней. И смех её множился эхом вокруг и окутывал всё вокруг. Теперь она слышала его вокруг всё отчётливее. И звучал он вскоре как смех толпы, а не одинокий робкий голос во тьме.

– Что?! – крикнула Света и засмеялась пуще прежнего.

Ужас всколыхнутся.

– А?! Хахахахаха! Чо ты?! Хахахахаха! Пидарас! Хахахахахах!

Света смеялась всё громче и истеричнее.

– Да, да! Пидарасина! Чо скажешь?! Хахахахах! Не смешно?! Хахаха! А чо?! Чо, хуесосина?! Не смешно?! А ты посмейся! Гадина!

Света вдруг сдёрнула с себя штаны вместе с исподним. Ноги задрала как только могла. С возрастом она всё меньше могла себе позволить хорошую растяжку.

– Этого хочешь?! Хахахахахаха! Мою пизду хочешь отведать, петушара ты вяленый?! Хахахахах! А вот хуй тебе, пидор!!!

Света резко начала смеяться и бить себя ладошкой по влагалищу.

– Хуй тебе, блядина!!! Не получишь!!! Хахахахахах! Не получишь!!!

Ужас отступил назад. И кажется, даже уменьшился. Или таким громадным Свете он лишь казался.

– А чо ты?! Обиделся?! Хахахахаха! А обиженных в жопу ебут же, ты не знал?! Хахахахаха! Ты у нас чо, ебаться в жопу любишь?! Хахахахаха!

Ужас отступал всё дальше и становился всё меньше. А Света смеялась не затихая. Пока это существо и вовсе не превратилось в заросший мхом булыжник, валяющийся у подножия усохшей сосны.

Света перестала смеяться. Она встала, натянула назад штаны и медленно подошла к булыжнику.

Он напоминал кусок камня, который выбрал нерадивый начинающий скульптор, чтобы на нём потренироваться делать маленьких садовых гномиков, но что-то пошло не так и теперь он выглядит как заготовка для чучела.

Вскоре всё вокруг пришло в норму. И хотя визуально ничто никак не поменялось, ощущение внутри леса стало спокойнее.

Света спокойно пошла вдоль деревьев, изредка оглядываясь назад. Туда, где лежал тот булыжник, который вскоре исчез из виду ввиду своей незначительности.

Вскоре она увидела всё ту же злосчастную опушку. Теперь уже она не казалась ей такой опасной. Её вид не был чем-то вроде сгущающейся тьмы. Наоборот, теперь её вид был чем-то вроде проблеска света в конце тоннеля. Так что, очередную мандражку она не словила.

Рядом лежали грибы. Куча грибов. Те самые, что она собирала.

Она подумала, может всё-таки собрать их в качестве трофея. А что? Ради чего ещё это всё было?

Но, подойдя к ним, обнаружила, что они превратились в труху. В чёрную смолистую кашу. Будто кто-то их замочил на день, а потом прокрутил через мясорубку.

Света глубоко разочарованно вздохнула. А потом махнула рукой и как ни в чём не бывало пошла дальше, прихватив с собой лишь мамино лушко.

Домой Света возвращалась без сил. Уже теперь, когда адреналин не разносился по её телу как скоростная электричка, она почувствовала все последствия её похождений.

Болело буквально всё. От пяток до макушки. Но это полбеды. Боль не ощущалась за толстым слоем усталости. Та была такой, что Света уже едва передвигала ногами. Последние сто метров она лишь представляла кровать и как она рухнет на неё и уснёт.

Зайдя на кухню, где мама всё ещё возилась со сковородками, кастрюлями и мисками, Света кинула пустое лукошко на кресло перед столом.

Мама лишь отстранёно взглянула. Приподняла одну бровь. И засмеялась.

– Чо? Грибов не было? – спросила она.

– Были. И много.

– В смысле? А чо? Где тогда?

– Да они все трухлявые.

Мама вновь посмеялась. Так злорадно. Так неестественно.

– Я же говорила, – сказала она.

– Что ты говорила?! – закричала Света. – Вот что ты говорила, а?!

– Ах, – сказала мама и махнула рукой.

– Ты мне ничего не говорила с утра. Вот ровно ничего. Ты сказала только сейчас, что грибов не было. А они были. А чего там не было, так это тебя. Тебя! Тебе вот откуда знать?

– Да всё, чо разоралась то сразу? Лишь бы докопаться до меня.

– Всё, отстань.

Света за пару минут забылась сном младенца.

ЗАТАИВ ДЫХАНИЕ

Что сложнее? Сделать выбор или действовать?

Проще посмотреть фильм, чем его выбрать.

Тоже касается отношений между мужчиной и женщиной.

У мужчин нет проблем. Любая первая попавшаяся девушка – и действуй!

Девушкам же нужно выбирать. Любая не лишена внимания хотя бы парочки парней.

Если сложить это вместе, в сумме выходит та тонкая лёгкая нить между людьми, которую с трудом и сомнениями замечают другие, когда они находятся на самом начальном этапе отношений.

– Они что, вместе? – спрашивали одни.

А видели их вместе часто.

– Это ещё ничего не означает, – говорили другие.

Они ведь коллеги. Маркетологи одной крупной компании. Он работал в одном район�