Кекс с изюмом, или Тайна Проклятого дома
ПРОЛОГ
– Растудыть твою налево кренделем десять раз через колено да прямо в душу! – не выдержал Уильям, наступив в очередной раз на очередной же камешек.
Этими камешками на островке было усыпано все! Вот буквально все горизонтальные поверхности в камешках. И даже наклонные поверхности в камешках. В маленьких камешках и в камешках покрупнее. В ярких, пестреньких камешках и простых серых, невзрачных камешках. В очень разных камешках. У всех этих камешков было лишь одно общее свойство – они все были очень колкими.
Ботинки Уильяма не справлялись с этой напастью. Его специальные, безумно дорогие ботинки для путешествий – с усиленной подошвой, химически обработанные, магически и еще черт знает какими способами защищенные – не справлялись. Да что там! Ботинки пали смертью храбрых уже в первую неделю пребывания Уильяма на острове.
Во что они превратились спустя месяц? Правильно, об этом лучше не думать. И не смотреть. И не вспоминать. Но как же больно ногам!
Уильям Кернс искренне считал, что наука стоила жертв. Но каждый раз надеялся, что удастся обойтись без них. И каждый раз надежды оказывались напрасными. В этот раз пришлось жертвовать ботинками. И ногами. Не так уж и много, если подумать. За то, чтобы месяц прожить у канаков, это вообще мелочь!
Целый месяц у канаков. Месяц! Он первый и пока единственный из чужеземцев, кто удостоился подобной чести!
Четыре недели он наблюдал жизнь изолированного племени, быт неконтактного народа изнутри. Да за такую возможность можно не только истерзанные ступни пережить – подумаешь, колко! – а вообще ногами по колено пожертвовать! Или даже выше. Хотя… Хм!
Осторожно ступая и прижимая к груди тяжелый саквояж, Уильям шел к берегу за своим проводником. Сегодня, как и в первый день его пребывания на острове, гостя сопровождал жрец. Сигнал на корабль уже подали, и скоро придет шлюпка. Пора прощаться с радушными хозяевами.
Как же много весит бумага! А много бумаги весит еще больше! Но это по весу много. Уильям покосился на раздутую сумку в своих руках. И по объему много. А по жизни – мало! Исписал и изрисовал за это время все! Хотя, казалось, брал с запасом. В конце отмеренного срока пришлось использовать листы, которые заполнял в первые дни и где писал размашисто, не экономя бумагу, и вписывать что-то туда между строк, на полях, сокращая… Дай бог потом разобраться, что записал! Но что было делать? Отлучаться с острова ему в течение этого месяца запретили: дескать, мы тебя не неволим, можешь уплыть в любое время, но обратно не вернешься. И когда канаки решаться впустить еще кого-то к себе, неизвестно, но точно не скоро. А у самих канаков бумаги нет. У них камешки!
Уильям представил, сколько бы весил саквояж, веди он свои записи не на бумаге, а на каменных плитах… Зажмурился и потряс головой. По закону подлости нога тут же наступила на что-то особо крупное и острое. Владелец ноги охнул, дернулся, качнулся. Центр тяжести сместился, и путешественника повело в сторону. Несколько мелких торопливых шажков вбок. Пара неловких приседаний. И полная капитуляция в борьбе с силой притяжения!
Уильям Кернс, знаменитый путешественник, автор множества путевых заметок и очерков, этнограф и археолог, растянулся во весь свой немалый рост на земле канаков. На камнях канаков.
Уильям сел, ощупал пострадавший во время падения локоть, пошевелил ушибленной рукой, огляделся. Похоже, он упал не просто на камни канаков. Он упал на священные камни канаков! Жрец, сопровождающий его к берегу, замер на границе круга, в который так нелепо влетел гость.
Еще в самый первый день Уильяму дали понять, что на острове он может ходить куда угодно, только не в этот круг. Интересоваться, чем угодно, но не этой утоптанной площадкой с десятком разновеликих гранитных столбиков. Это было единственное правило, которое ему озвучили. И в качестве наказания за нарушение этого правила сулилось вовсе не изгнание. Помнится, жрец, когда озвучивал это самое наказание, очень красноречиво сопроводил свои слова крайне выразительным жестом, резко чиркнув ребром ладони по собственному горлу и закатив глаза так, что на фоне смуглого до черноты лица зловеще сверкнули одни белки. И вот теперь этот жрец стоял на границе круга и смотрел остекленевшим взглядом на нарушителя.
Уильям гулко сглотнул. Слюна сразу стала вязкой и горькой. Похоже, в этот раз наука заберет в жертву не только ботинки. «Жаль, что записи передать не успею!» – заполошно билась в голове одинокая мысль.
Жрец моргнул. Взгляд его вновь стал живым и чуточку насмешливым. Он затянулся чудовищного размера самокруткой – кажется, с куревом жрец не расставался даже во сне – выпустил в небо мощный столб зеленоватого дыма и произнес свое коронное:
– Воля богов!
Господи! За последний месяц Уильям слышал эту фразу едва ли не чаще, чем наступал на камешки.
Почему канаки избегают общения с внешним миром? – Воля богов.
Почему решили сделать исключение и именно для него? – Воля богов.
Откуда знают родной язык Уильяма? – Воля богов.
Зачем покрывают свое тело замысловатыми рисунками? – Вы уже знаете правильный ответ – воля богов!
В общем, про волю богов Уильям слышал часто, но обрадовался этой фразе впервые.
Жрец поднял правую ногу, сверкнув светлой подошвой, почесал ребром ступни голень левой ноги и шагнул в святилище, знаком приказав путешественнику следовать за ним.
Спустя полтора часа Уильям Кернс покачивался в шлюпке и пытался ответить себе сразу на несколько вопросов.
Во-первых, зачем он сунул в карман каменный нож и каменный же кулон, которые перед этим стянул с одного из постаментов внутри священного круга?
Во-вторых, почему жрец, вдохновенно вещающий ему про богов и божков местного разлива, предпочел сделать вид, что ничего не заметил?
В подозрительно пустой голове не находилось ответов, кроме одного – воля богов!
Уильям раздраженно сплюнул в воду и, бросив копаться в прошлом, попытался поразмыслить о будущем. Что же теперь с этими вещицами делать?
Отдать в музей? Угу, а заодно признаться, что он, Уильям Кернс, уподобился разной швали и обворовал наивных дикарей? На его репутации можно будет поставить крест.
Скрыть от общественности метод получения? Опуститься до обмана? Правда вряд ли всплывет: канаки точно никому ничего не расскажут. Никто не узнает. Знать будет только сам Уильям, и каждый раз, когда при нем будут упоминать столь щедрый дар музею, его будет корчить от чувства вины и осознания глубины своей подлости.
Подарить сыну? Перед глазами встал образ Сая: узкие плечи, острые коленки и тоска на дне огромных, не по-детски серьезных зеленых глазищ. Чувство вины заворочалось на дне души. После каждой экспедиции Уильям обещал себе побыть с сыном подольше, и каждый раз жизнь вносила свои коррективы. Ничего, он все наверстает. Обязательно! Но, наверное, не в этот раз. Да и дарить парнишке украденные безделушки – плохая идея. Сайгус точно не даст забыть о неблаговидном поступке отца, даже если сам знать о нем не будет. Он и так – воплощенный укор совести.
Подарить сестре? Но Уинтер ненавидит подобные безделушки.
Уильям поерзал на скамейке. Канакский нож тотчас же ему отомстил, уколов ногу. Не до крови, но все ж чувствительно. Уильям тут же решил обдумать все проблемы позже. В каюте. Или вообще на берегу, в родной Соларии. В тот же момент дыхание Уильяма стало свободнее, на душе – спокойнее. Он даже пару раз довольно удачно ответил на подначки моряков, сидящих на веслах.
Так, под веселый гогот и шуточки по поводу канакских красавиц, они споро приближались к борту корабля. Мысль о том, чтобы попытаться вернуть канакам их имущество или выбросить его в океан, голову этнолога так и не посетила.
ГЛАВА 1, в которой подтверждается мысль, что для всего нужно вдохновение, даже для шалостей
– Лисси, ты опять подсыпала папе в зубной порошок сухой краски? Ты думаешь, это смешно – синие зубы?
В мамином голосе, долетевшем с первого этажа, слышится не столько возмущение, сколько обреченность.
Лисси заставила себя сесть на кровати и спустить ноги вниз. Ступни прикоснулись к нагретым широким деревянным доскам пола, и девушка зажмурилась от удовольствия. Как хорошо начинается летний день!
Луч солнца проложил широкую дорожку по всей комнате, высветив чуть выгоревшие от времени белые обои с нарисованными на них тюльпанами, изящный туалетный столик орехового дерева, на котором были разбросаны в живописном беспорядке расческа, косметичка и другие милые девичьему сердцу аксессуары.
Лисси босиком дошла до столика и села на стул. Взяла зеркало, полюбовалась свежим после долгого и безмятежного сна личиком, аккуратным носиком и веснушками. Впрочем, веснушками не любовалась. Их пересчитывала. Взглянула с одного ракурса, потом с другого – рыжих пятнышек меньше не стало. Вот почему мамины голубые глазищи достались всем детям семейства Меззерли, а папины веснушки и рыжие кудряшки только ей, Лисси? Размышление над этой несправедливостью вселенского масштаба вгоняло в тоску. Лисси пришла к выводу, что сегодня выглядит ужасно. Вон там, на носу, кажется, даже прыщ. Лисси скосила глаза на нос, потом поднесла зеркало к лицу. А-а, нет, только показалось.
Девушка расчесала волосы и собрала их в простенькую прическу. Разбирать длинные рыжие спиральки после сна – та еще морока! Взбила кудряшки надо лбом. Получилось славно. Лисси вспомнила круглое лицо сестры и не менее округлые изгибы всей ее фигуры в целом. Хм, а может, все не так уж плохо. От папы лучше взять кудряшки и веснушки, чем брюшко.
Так что нормально она выглядит. Даже очень миленько. Да нет, просто сногсшибательно!
«Как вы красивы, очаровательная нисса! Позвольте с вами познакомиться!» – Лисси опустила ресницы в притворном смущении. – «Ах, бросьте! Как вы можете так бесстыдно лгать, уважаемый нисс Как-вас-там!» «Нет-нет, мое сердце разобьется, если вы… если вы…»
– Нисса Лисси, матушка завтракать зовет, – послышался из-за двери голос служанки Милли, и Лисси с неохотой оторвалась от приятного времяпрепровождения.
Она отставила зеркало и взяла в руки блокнот. Любовно погладив по блестящей коже, прикоснулась подушечкой большого пальца к застежке. Раздался мелодичный звон, и блокнот открылся.
Какое чудо этот блокнот! Лисси его купил отец, когда они ездили зимой в столицу несколько лет назад. Совершенно уникальная и полезная вещь! Ведь никто, кроме хозяйки, никогда не сможет ничего ни прочитать, ни написать в ее блокноте. Вот и правильно, эти знания не для каждого. Тут только секреты Фелиции Меззерли, то бишь ее, и только ее.
Папа купил этот блокнот в магазине магической канцелярии. Ах, побывать бы в столице еще разок, мечтательно вздохнула Лисси. На центральной улице была целая куча магазинов с разными магическими вещами. И чего там только не было! Хотелось скупить пол-улицы. Впрочем, спохватилась девушка, все это стоит огромных денег. А деньги Лисси нужны для осуществления мечты, и тратить их на безделушки нельзя. Очнись, Лисси, спустись с облаков на землю, напомнила себе девушка. Она спрыгнула с облаков, вынула из специального кармашка тонкий позолоченный карандашик и задумалась.
Так, что она вчера туда внесла? В графе «Вечерние гадости» несколько записей. «Всыпала папе в зубной порошок синюю краску». «Намотала служанке зеленые нитки поверх белых на катушку». Так. Что-то еще было? Кажется, было. Лисси задумчиво погрызла карандашик. Ведь что-то же было еще? Так вымоталась вчера, что поленилась все занести в блокнот, вздохнула Лисси. А теперь голова пустая, как шляпная коробка. Но ведь должно же быть что-то еще? Должно быть…
– Лисси! – стук в дверь.
Лисси машинально отозвалась, и в комнату осторожно заглянул Рой.
– Все уже садятся завтракать. Матушка сердится. Поспеши. Кстати, сестренка. Спасибо, что засунула мятую газету мне только в носки домашних туфель, а не во все ботинки, как в прошлый раз.
Вот же, точно!
– Извини, братец! Я была усталая, и поленилась доставать все ботинки, – машинально извинилась Лисси, хватаясь за карандашик.
– И отдельное спасибо от папы, что газета была позавчерашняя, уже прочитанная.
– Не за что, – ответила девушка, торопливо записывая забытую шалость в блокнот.
-…графиня любезно разрешила устроить благотворительную ярмарку на лужайке возле своего особняка… – говорила матушка, когда запоздавшая Лисси быстро поздоровалась, извинилась, чмокнула матушку в щеку, отца в макушку и плюхнулась на свое место.
– Каша слегка остыла, нисса, – шепнула ей Милли. – Может, принести горячей?
– Нет, Милли, спасибо! – улыбнулась Лисси служанке, но та мялась, не отходя от девушки. – Что-то еще?
– Я узнать, нисса, хотела. Сахар в сахарнице…
– Все в порядке, Милли, – махнула Лисси рукой, – не беспокойся. Соль в банке с солью и солонке, а сахар в банке с сахаром и сахарнице.
– Спасибо, нисса, – облегченно вздохнула Милли и поставила сахарницу на стол.
Лисси подцепила ложкой манную кашу и отправила в рот. Ах, до чего же вкусная каша всегда получается у Милли! С цукатами, со сливками, а летом она добавляет в нее то клубнику, то абрикосы, то вишню. М-м-м. Просто объедение. Разумеется, если только кто-то не поменяет на кухне сахар и соль. Было такое уже однажды. Ну ладно, не однажды. Но честное слово, выдумывать новые проказы – это такая мука. Приходится иногда обращаться к старым трюкам. В конце концов, хорошо проверенная…
– Ты меня не слушаешь, Лисси?
– М-м? Конечно, слушаю, матушка.
– Конечно, не слушаешь, – мать чуть осуждающе покачала головой.
Старшая сестра ехидно улыбнулась, и Лисси тут же начала обдумывать, чем еще можно воспользоваться для чистки туфель вместо обувного крема. В прошлый раз она помазала туфли Роззи вареньем, и когда сестра пошла на прогулку, то все мухи города Груембьерра сочли своим долгом…
– Тогда скажи, о чем мы говорили? – мягко спросила мать, вырывая Лисси из обдумывания грядущей каверзы.
– М-м. О графине, которая любезно предоставила место для ярмарки? – сделала предположение Лисси.
Роззи закатила глаза, и Лисси стала склоняться к мысли, что на этот раз она использует что-нибудь похлеще варенья.
– Мы спрашивали, моя милая, будешь ли ты участвовать в ярмарке, как планировала раньше? – улыбнулась мать.
– Ну разумеется! – вскинулась Лисси. – Мне же надо нарабатывать клиентуру! Если я хочу когда-нибудь открыть свою кондитерскую…
Мать с отцом многозначительно переглянулись и вздохнули. Они были против идеи Лисси заняться кондитерской. «В их представлении, – возмутилась в душе Лисси, – я, как и сестра, должна порхать с пикника на вечеринку, чтобы искать там подходящего молодого человека. Коржики-моржики! Не бывать этому!»
– Лисси, ты точно уверена, что не хочешь продолжить обучение? – вмешался отец.
– Ну уж нет, – горячо заявила девушка. – Мне хватило этих восьми лет городской школы. Никаких закрытых пансионов, никаких школ для нисс высшего света. Теперь я хочу заняться чем-нибудь деятельным.
– Малышка, а ты не хочешь помогать сестре в ее благотворительной деятельности?
Что-о? Лисси от возмущения чуть не уронила ложку. Благотворительность? Да Роззи с другими молодыми людьми уже год устраивает пикники, на которых агитирует жителей Груембьерра собирать средства для постройки минитуннелей под дорогами, по которым лягушки смогут безопасно переходить… нет, переползать… тьфу! перескакивать на другую сторону улицы.
– Я чувствую себя недостаточно политически зрелой, чтобы вступить в лягушачью партию Роззи, – буркнула Лисси.
– Лисси! – вскрикнула мать и выразительно показала глазами на старшую сестру.
– Мама, – вмешалась в спор надувшаяся Роззи, – да дайте же Лисси тоже что-нибудь сделать. Что-нибудь свое. Ей пора вступать во взрослый мир.
Ага, для Роззи взрослая жизнь подразумевает ее лягушачьи пикники и флирт с молодыми людьми, усмехнулась Лисси.
– Да, именно так, сестрица, – невинно улыбнулась она. – Я именно так вижу мою взрослую жизнь. Не в зеленом цвете, а скорее кремовом или сливочном.
– Лисси, малышка, – начал отец, – мы с мамой готовы поддерживать тебя во всем, но это же не шалость, это не сиюминутное развлечение. Это тяжелый труд. Это работа. Готова ли ты к такому?
– Вы хотите сказать, что я недостаточна энергична и трудоспособна?
– О нет! Ты очень энергична, что ты! – тут же ответила мама, слегка вздрогнув.
– Пожалуй, даже чересчур, – язвительно заметила сестра. – Эту бы разрушительную энергию, да в мирных целях.
– Роззи! – строго одернул дочь отец.
Минуту за столом было слышно только сердитое жевание и постукивание ложечек о чашки.
– Пойми, малышка, – снова завел старую песню отец, – организовать свою кондитерскую очень непросто. Сначала надо получить разрешение от мэра. Потом найти подходящее здание, сделать ремонт, найти помощников. Я не сомневаюсь в твоих кулинарных способностях, Лисси, твои пирожные действительно необыкновенно вкусные, но одно дело напечь кучу сладостей для пикника, для школьного бала или даже для ярмарки, а другое дело работать изо дня в день. Вставать ни свет ни заря. А ведь кое-кто у нас любит поваляться в постели подольше.
– Ради этого и будильник заведу, – пробурчала Лисси.
– Но это же каторжный труд, – поддержала отца мать. – Ты устанешь и бросишь свою затею.
– А вот и не брошу! – возмутилась Лисси.
Господи! Этот спор длился уже целый год. Родители никак не могли понять, что кондитерская была ее заветной мечтой. Что тут такого? Кто мечтает выйти замуж, кто собирает бабочек, кто агитирует за права жаб, а Лисси… Лисси любила готовить сладкое.
ГЛАВА 2, в которой Лисси на полшага приближается к своей мечте
В Груембьерре не было кондитерских. Были четыре булочные, где продавались хрустящие багеты и посыпанные маком или кунжутом булочки. В одной из булочных хозяйка – нисса Мадвина – готовила превосходные пирожки с повидлом и другими начинками, а также медовые коврижки. Ну, еще стоило вспомнить пряники, которые пекли на Зимний Коловорот и продавали на Каштановом бульваре. Однако на этом все разнообразие и заканчивалось. Сладкие торты и пирожные – это уже самостоятельный удел каждой хозяйки.
Лисси увидела впервые настоящую кондитерскую в Вайтбурге, когда семейство Меззерли поехало в столицу на праздник Зимнего Коловорота.
Ах, какая красивая была тогда столица! Она сверкала, украшенная разноцветными фонариками. В Груембьерре освещение газом еще не прижилось, и большинство улиц освещалось по старинке. Фонарщики ходили и зажигали каждый вечер фонари, а утром тушили их. Но центр столицы весь сверкал огнями. На площадях установили высокие ели, убранные позолоченными шишками и сверкающими посеребренными и стеклянными снежинками. Ах, как красиво там было!
После прогулки по центру семья направилась в модную кофейню. Чаепитие в ней стоило огромных денег, но оно того стоило. Во время праздников найти свободное место там было невозможно, и отец заказал столик заранее. Время трапезы в праздничную неделю тоже было строго регламентировано. Не дольше часа. Перед входом стояла очередь из несчастливцев, которые не догадались заказать столик заранее. Теперь им приходилось дожидаться свободных мест, уповая на чудо. Несмотря на мизерный шанс успеха, несмотря на холод и на падающий на модные шляпки снег, несмотря на то что в столице немало других кафе, нарядно одетые ниссы и ниссимы продолжали мерзнуть на улице, не желая расстаться с мечтой отведать знаменитых пирожных в этом модном заведении.
Девочки и Рой робко проследовали за родителями, перед которыми лакей почтительно открыл стеклянные двери, а хорошенькая официантка проводила к уютному столику на пятерых. Лисси сидела у окна и поглядывала на улицу, где мела метель и прогуливались изысканно одетые столичные жители.
На накрахмаленной скатерти в вазе с зелеными ветками сосны горели серебряные свечи, с потолка свисали гроздья золотых шишек, переплетенных с листьями и цветами, кружась, падали магические снежинки, исчезающие с легким хрустальным звоном, соприкоснувшись с поверхностью. Лисси пришла в полный восторг и наслаждалась каждой секундой.
Родители заказали фруктовый чай и пирожные-корзиночки. Каждую корзиночку принесли на маленькой фарфоровой тарелочке. Снизу пирожные были обернуты в гофрированную серебряную бумагу. Внутри изящных тонкостенных формочек из песочного теста томился крем из взбитых сливок с кусочками свежих фруктов. Сверху расположились шоколадные фигурки и сахарные цветы. Корзиночки были прелестны – настоящие произведения искусства.
Роззи досталось пирожное, в котором на розовом креме лежали маленькие красные клубнички и сахарные цветки ромашки, а в корзиночке Лисси на сиреневом креме среди белых ирисов рассыпались ягоды малины и ежевики. На тонких лепестках цветов золотом были нарисованы прожилки. Боже! Лисси и не подозревала, что можно создать такую красоту. Она даже сохранила один засахаренный ирис, скрытно завернув его в салфетку и спрятав в карман.
Лисси хранила цветок целый год. Но потом она обнаружила, что муравьи проложили тайную дорожку в ящик и умудрились выгрызть в сахарном сокровище дыры, и ей пришлось выбросить свой драгоценный трофей. Лисси чуть не выплакала все глаза, когда обнаружила это варварство.
Девушка была в том кафе всего один раз, и ей показалось, что она побывала в сказке. Вот после этого мечта создать собственную кондитерскую навсегда вошла в сердце Лисси.
Разумеется, Лисси понимала, что никогда не достигнет таких высот в приготовлении сладкого, как мастера того кафе. Кондитеры, которые готовили все эти изумительные десерты, учились не где-нибудь, а в Королевской Кулинарной Академии, и пройти вступительные испытания туда было ох как непросто. К тому же само обучение стоило немыслимых денег. Позволить отправить туда сына или дочь могли только очень обеспеченные люди. Однако результат того стоил. За выпускников этой академии дрались самые дорогие рестораны или богатые семейства, которые могли позволить платить таким кондитерам каждый год по горшочку золотых монет.
Нет, Лисси и не планировала тягаться с выпускниками Королевской Академии. Где ей готовить такие пирожные?! Но ведь в Груембьерре не было даже простых кондитерских! Поэтому шанс занять пустующую нишу у нее был.
Лисси тоскующе посмотрела в окно, где ликовало лето. Небо было пронзительно голубым и густым, как сливки. Птицы пели так, как будто репетировали перед премьерой в столичном театре, копыта лошадей бодро звенели по брусчатке мостовой, издалека слышались надсадные крики утренних продавцов. Лето звенело и не желало ничего знать о частных проблемах какой-то Фелиции Меззерли. Мать заметила, как дочь вздохнула, и положила успокаивающе ладонь на руку супруга.
– Ладно, дорогой, – сказала она. – Мы же договорились, что дадим Лисси попробовать. Ей в этом году исполняется семнадцать лет. Мы можем подарить ей дорогой подарок или дать денег на начало ее предприятия.
– А-а! – закричала Лисси, и птицы, певшие за окном, чуть не свалились с ветки. – Мама, папа! Это правда?
Отец только махнул рукой, сдаваясь, а мама улыбнулась.
– Каждый человек имеет право на ошибку, – сказала она. – На свою личную ошибку. Даже если ты не добьешься успеха, то все-таки попробуешь осуществить свою мечту.
– Я вас обожаю!
Лисси сорвалась с места и зажала родителей в нежных удушающих объятьях.
– Имей в виду, Лисси, – строго произнес отец, пытаясь вырваться из смертельного захвата, – денег едва хватит на первый месяц аренды и на скромный ремонт. А дальше все в твоих руках.
– Булочки с корицей и марципаном к чаю, – объявила Милли, внося блюдо с булочками. – Нисса Фелиция вчера вечером сама испекла.
Отец взял булочку и откусил.
– Хм, может, у тебя что-нибудь и получится, – задумчиво пережевывая, сказал он. – Я, по крайней мере, готов был бы пройти полгорода и отстоять в часовой очереди, чтобы купить такой деликатес.
Роззи улыбнулась сестре, а Рой показал большой палец. Лисси закружилась на месте, не зная, как выразить переполняющее ее счастье.
– Пойте! – великодушно разрешила она молчащим в испуге птицам, и те снова завели оглушающий летний концерт.
ГЛАВА 3, в которой напоминается о том, что не всем удается балансировать на тонкой грани между оскорблением и комплиментом
Сай поерзал на подоконнике, стараясь умоститься поудобнее и при этом не уронить лежащий на коленях талмуд. За прошедшие десять лет что-то явно изменилось. То ли усох подоконник, то ли разрослось седалище, пытающееся на нем устроиться. Следовало признать, что детство закончилось, пора искать приют посолиднее и покомфортнее. Сай вздохнул и обвел взглядом комнату. Куда здесь еще можно приткнуться?
Диван? Абсолютно непригодная для чтения вещь! Развалиться на нем, наслаждаясь упругой мягкостью и гладкостью обивки, – запросто. Но вот читать! Читать, вдумчиво вглядываясь в стройные ряды букв, изучая лабиринт схем, делая на полях пометки острозаточенным карандашом, – читать на диване было категорически невозможно. Этот предмет мебели попросту несовместим с таким интеллектуально затратным действием, как чтение. Он вообще ни с единым интеллектуальным порывом несовместим. Только роскошь, покой и наслаждение… Кто додумался установить этого монстра в библиотеке?
Письменный стол? В принципе, неплохая альтернатива любимому подоконнику. Была бы. Будь этот дубовый гигант лет на пятьдесят помоложе. Сай оценил вес зажатого в руке тома и с сожалением подумал, что не рискнет взвалить столь непосильную ношу на старичка.
В целом обстановка особняка поражала своей эклектичностью, а проще говоря – разнородностью. В далеком детстве это не так бросалось в глаза. Когда тебе десять – одиннадцать лет, ты принимаешь как данность соседство роскошного дивана и обшарпанного стола. Тебе плевать, что амурчики на бумажных обоях, укрывающих одну стену в библиотеке, с испугом косятся на драконов, вырезанных на лакированных панелях, украшающих стену напротив. Про разнообразие на книжных полках упоминать даже не стоило. Рябило в глазах.
За такое смешение стилей и видов следовало благодарить дядюшку. Сай хорошо помнил этого жизнерадостного чудака. Гораздо лучше, чем собственных родителей, усмехнулся молодой человек. Хотя дядюшку он в последний раз видел десять лет назад, с момента последней встречи с отцом прошло лет пять, а драгоценную матушку имел честь лицезреть в году текущем. Интересно, отец вообще смог бы его, Сая, узнать, столкнись они внезапно в людном месте? Матушка бы непременно узнала. Если бы потрудилась заметить, конечно. А отец? Вряд ли. Сай был в принципе честным малым, а уж врать себе считал распоследним делом. Он вовсе не думал, что Уильям Кернс сына не любил. Любил, но по-своему. Это доказывали редкие, но очень душевные письма и посвящения на форзацах книг.
Уильям Кернс никогда не сидел на месте, он даже книги свои писал в дороге, и, по сути, они представляли собой сборники путевых заметок о движении по бескрайним водным просторам, о покорении горных вершин, о блуждании в дебрях джунглей или о трудностях преодоления пустынь, снежных ли, песчаных ли. Известнейший путешественник, этнограф, археолог и сумасброд, он писал о своих экспедициях и раскрывал тайны истории, географии и даже религии различных малоизученных уголков мира. И каждую свою книгу – а за последние двадцать лет их было издано больше десятка – он посвящал своему сыну. Новую книгу отца издали по заметкам, которые он привез из очередного путешествия лет с десять назад.
Сай встал, оперся плечом о стену и звучно шлепнул книгу на узкий подоконник. Перелистал в начало. Полюбовался на фронтиспис. С рисунка на него смотрел мужчина неопределенного возраста с глубокими лучиками морщинок, разбегающихся от прищуренных глаз и с задорной юношеской улыбкой. Перевел взгляд на титульный лист. Пробежал глазами по строкам. Перевернул страницу. «Моему сыну, Сайгусу Кернсу, посвящается» – гласила надпись, набранная мелким шрифтом над основным текстом.
– Вот ты где! – раздался громкий, как пушечный выстрел, и такой же внезапный голос за спиной Сая.
Сай вздрогнул и обернулся.
На пороге библиотеки стоял Шакуилл О`Гра.
– Заманил меня в эту глушь и бросил подыхать от скуки! – продолжил громыхать Шак, тряхнув гривой непокорных и черных, как смоль, волос.
– Спешу напомнить, что я всеми силами пытался отговорить тебя от мысли составить мне компанию, – с кривоватой усмешкой попытался восстановить историческую справедливость Сай.
– Это неважно, – отмахнулся Шак, сверкая белозубой улыбкой. – Я твой гость, и я скучаю. Изволь позаботиться о моем досуге.
– Ты не мой гость, – Сай педантично отметил очередную неточность в высказывании друга. – Мы оба с тобой гостим у моей тетушки. Так что можешь обратиться к ней с просьбой организовать твой досуг.
Шак с наигранным ужасом воззрился на друга:
– Побеспокоить графиню?
– А что тебя смущает? С каких пор ты стал таким стеснительным? – с не менее наигранным удивлением уточнил Сай. – Кто всегда утверждал, что знает подход к любой женщине?
– Я, – самодовольно протянул Шак, падая на возмущенно скрипнувший диван. – Я знаю о женщинах все! Но это не значит, что я готов тратить свой талант на каждую из них. При всем моем уважении к твоей тетушке, она не тот человек, с которым бы мне хотелось общаться. Да от одного ее вида молоко может скиснуть!
– Хм… Так и остался бы в столице! Тратил бы свой талант на дам позадорнее. На баронессу Фэвор, например.
– А я и так трачу. И именно на Агнесс, – снисходительно пояснил Шак и закинул руки за голову. Рубашка на мощных плечах жалобно затрещала.
– Позволь полюбопытствовать, каким образом ты можешь общаться с Агнесс, когда вас разделяют до черта миль, два скандала и одно проклятье?
– Позволяю, мой юный, наивный друг. Любопытствуй, – сощурил смеющиеся глаза Шак и растянул губы в улыбке сытого кота.
– И? Ответь же мне, о великий знаток женской натуры, – начал загробным голосом Сай, воздев руки к потолку и закатив глаза, а затем, вернувшись к обычному тембру, продолжил: – Как ты собираешься выпутываться из истории с баронессой? Еще интереснее, как ты собираешься делать это, находясь здесь?
– Знай, о мой любопытный друг, – начал вещать Шак менторским тоном, но надолго его не хватило, и уже к концу тирады он заговорил обычным голосом: – в общении с женщинами главное не забывать делать паузу. Пауза – это великая вещь. Вовремя сделанная пауза позволяет даме соскучиться. Тут главное не передержать. А то дама пойдет спасаться от скуки в объятиях другого кавалера.
– То есть ты дал баронессе возможность соскучиться? – усомнился Сай. – А мне показалось, что остыть. И ей, и ее мужу, и той молоденькой вдове, с которой тебя застукала баронесса.
– Одно другому не мешает, – отмахнулся Шак. – Остынут, заскучают.
– А как быть с маркизом Теркли и его супругой? Они должны остыть или заскучать? Какого черта ты поперся на этот музыкальный вечер после того, как Агнесс тебя прокляла? Ну хорошо – вечер, но зачем ты к маркизе подходил? Зачем нужно было говорит ей гадости?
– Я хотел сделать бедняжке комплимент.
– После проклятия Агнесс? Ты же теперь не можешь лгать в лицо ни одной женщине. Только правда! Только искренность!
– Я искренне хотел сказать маркизе комплимент.
– Да уж, комплимент удался! На будущее я запомню: если я захочу произвести на женщину неизгладимое впечатление, нужно будет заявить ей, что никто не замечает ее длинноватого носа, поскольку не может оторвать взгляд от ее декольте!
– Никто из мужчин.
– Что?
– Я говорю, если взялся цитировать, то цитируй правильно. Маркизе я сказал, что никто из мужчин не замечает ее длинноватого носа, поскольку не может оторвать взгляд от ее декольте! – вальяжно поправил друга Шак, потягиваясь на диване до хруста в суставах.
– Да. Ты прав. Я зря упустил этот момент, поскольку одним комплиментом ты умудрился оскорбить троих. Маркизу, маркиза и нисса Слайбутса. На минуточку, ни много ни мало, действующего министра внутренних дел!
– А ниссу Слайбутсу стоит иногда придержать язык. Он приобрел скверную привычку громогласно обсуждать недостатки во внешности окружающих его дам. Зачем он сравнивал нос маркизы с клювом цапли? Да еще и нарочито громко, чтобы маркиза точно услышала. Так что ты не прав. Маркизу мой комплимент не оскорбил. Он ей даже понравился! В глубине души.
– Хм… Мне видится логический изъян в твоих рассуждениях, – проворчал Сай.
– Да, ладно! Мы же о женщинах говорим. Где женщины, а где логика? – задал риторический вопрос Шак и зажмурился.
Сай захлопнул лежащую на подоконнике книгу. Получилось неожиданно громко и резко. Шак приоткрыл один глаз и полюбопытствовал:
– Что крушим?
– Ничего, – вздохнул Сай. – Просто книгу читал. Новую. Отец прислал.
– Да? – протянул Шак и перетек из горизонтального положения в вертикальное. – Новую, говоришь? И как? Интересно?
– Занимательно.
– О чем на этот раз? – лениво поинтересовался Шак, приближаясь к Саю.
– О ком.
– Хорошо. О ком на этот раз? – задал исправленный вопрос Шак.
– О канаках.
– Хм… Звучит захватывающе.
– Еще как.
– Вы собираетесь встретиться?
– С канаками?
– С отцом!
– Мы не успеем. Он занят. Неделю назад отбыл в очередную экспедицию. В газетах писали, – отрывисто проговорил Сай и отвернулся к окну.
– Ясно, – протянул Шак и похлопал друга по плечу.
Выдержав приличную паузу, должную символизировать дружеское сопереживание и сочувствие к сложностям во взаимоотношениях отцов и сыновей, Шак поинтересовался:
– А канакские красавицы хороши?
– Необычайно! – ответил Сай, дрогнув уголками губ.
– А картинки есть?
– А как же! Отец постарался, – с гордостью произнес Сай и распахнул книгу.
Иллюстрация была великолепна! Казалось, женщина со страницы смотрит на зрителей. И при этом знает какой-то их секрет. Огромные глаза, занимающие половину лица, яркие полные губы, чуть широковатый и слегка приплюснутый нос, шикарные волосы, тяжелым плащом укрывающие голову и плечи красотки и ниспадающие гораздо ниже пояса. Короткая пестрая юбка из разноцветных лоскутов. Причем, судя по рисунку, каждый лоскуток был расшит каким-то сложным орнаментом. Впрочем, все открытые участки кожи, а их было немало, тоже были покрыты узорами. Пурпурная кожа и белые рисунки на ней завораживали. Собственно этими рисунками и юбкой наряд канакской женщины и ограничивался. Ничто не мешало зрителям любоваться округлыми плечами, сильными руками, полной грудью и стройными ножками красавицы.
– Хочу к канакам, – гулко сглотнув, сообщил Шак.
ГЛАВА 4, которая иллюстрирует тезис: «Чего только нет в женской сумочке!»
Лисси сидела в коридоре, сложив руки на коленях, обтянутых скромным платьем в клеточку. Одеться солидно и строго ей посоветовала мама. Она также предложила пойти вместе с Лисси на прием к мэру, но Лисси категорически отказалась.
– Что ж, ты всегда была самостоятельной девочкой. Даже слишком, – заметила мать, втыкая последнюю шпильку в прическу Лисси. – Вот так, все твои лохмушки теперь спрятаны. И не спорь! Перед мэром ты должна выглядеть как добропорядочная жительница нашего города. Если у тебя получится, конечно, – вздохнула она.
– Я буду очень стараться, мамочка, – улыбнулась Лисси и, вскочив, заключила мать в объятья. – Пожелай мне удачи!
– Удачи, дочка!
И вот теперь Лисси сидела в коридоре, куда ее проводил секретарь мэра, и дожидалась, когда из кабинета нисса Дрэггонса выйдет очередной посетитель. Рядом стояла корзиночка Лисси с блокнотом, платочком, зеркальцем и прочей дамской атрибуцией, которую мужчины считают дребеденью и искренне недоумевают, как можно тратить на нее треть семейного дохода. Среди милых сердцу Лисси безделушек валялись также зеленые шарики волосатника, которые она – разумеется, чисто машинально – нарвала по дороге к особняку мэра.
Волосатник был абсолютно бесполезным растением, разве что созревшие коробочки его семян лопались с особенно противным чмоканьем. Это открытие в детстве доставило Лисси немало удовольствия, и над всеми членами семейства Меззерли последовательно были проведены эксперименты различной степени циничности и жестокости. И сегодня, проходя мимо зарослей волосатника, Лисси не удержалась от того, чтобы не сорвать несколько созревших коробочек.
Лисси ожидала уже более часа, пока выйдут предыдущие посетители. Теперь в коридоре оставались только она и еще один нисс. Мужчина, сидящий напротив, вытянув длинные ноги поперек коридора, был незнаком Лисси. Перед тем, как усесться, он поклонился девушке, и это выглядело так, как будто он клюнул своим изогнутым носом какую-то мошку в воздухе.
– Я полагаю, что вы следующая, нисса? – спросил он чуть хрипловатым голосом, и Лисси даже захотелось спросить, не подхватил ли седоусый нисс ангину в разгар летней жары.
– Я полагаю, что это так, – смиренно ответила девушка елейным голоском и наклонила голову.
Тогда нисс грузно уселся в кресло и развернул местную газету, которую держал под мышкой. Однако его внимательный взор то и дело обращался к двери, ведущей в комнату мэра, к столу секретаря в отдалении и к девушке, чинно восседающей напротив.
Вот из кабинет вышла старенькая ниссима и приветливо кивнула Лисси. Лисси вскочила и уже собралась было войти в кабинет мэра, как в коридоре появилась еще одна молоденькая нисса.
У девушки было личико капризной куклы, нереально огромные изумрудного цвета глаза под длинными фальшивыми ресницами, и искусственно ровные золотые локоны, струившиеся из-под изящной шляпки. Она шла, гордо подняв подбородок, как будто пытаясь этим показать свое превосходство над всем остальным миром.
– А-а, это ты? – вместо приветствия бросила она Лисси. – Зачем ты пришла к моему отцу? Что тебе тут понадобилось?
– И тебе добрый день, Мэгги! – благожелательно ответила Лисси, спокойно глядя на свою бывшую одноклассницу.
Вражда двух девушек началась так давно, что сведения о ее истоках можно было почерпнуть разве что в древних рукописях, да и то священное предание давно превратило их в полулегенду-полумиф. Подруга Лисси утверждала, что началось оно в первом классе начальной школы, когда Лисси подбросила Мэгги в коробочку с ланчем живого таракана. Но Лисси почему-то казалось, что это было уже ответным шагом, возмездием за наушничество Мэгги. Тогда Лисси была наказана розгами за какую-то несерьезную провинность, раздутую ябедой Мэгги до размера вселенского бедствия. И чем глубже розги погружались в Лиссину… ладно, опустим подробности… тем глубже Лисси погружалась в сладостное измышление ответной мести. Месть – это блюдо, которое?.. Ха! Отныне возмездие стало не только дежурным блюдом, которым Мэгги потчевали с завидной регулярностью, но как истинный кулинарный поэт Лисси вкладывала в каждое свое произведение индивидуальные ингредиенты, специи и начинки. Мэгги пыталась жаловаться, Мэгги пыталась бороться. Противостояние становилось только острей, а выдумки Лисси только изощреннее. В конце концов отношения двух девочек перешли в непреодолимую вражду, причем Мэгги вспыхивала каждый раз при встрече с антагонисткой, а Лисси, напротив, наливалась сладким ядом, и в этой сладости Мэгги вновь и вновь запутывалась, как муха в патоке. Взросление девочек внесло свои коррективы. Теперь они обе старались вести себя более или менее благопристойно и скрывали свои истинные чувства под тонким покровом ледяной вежливости, который то и дело таял, когда чувство неприязни разгоралось с новой силой.
– Добрый день! – сквозь зубы процедила Мэгги, внезапно заметившая, что в коридоре кроме них двоих присутствует свидетель.
Она сделала книксен привставшему и поклонившемуся ей пожилому ниссу и снова развернулась к Лисси.
– Так чего ты тут забыла? Зачем ты приперлась к нам домой? – прошипела она.
– Осмелюсь заметить, – холодно поправила ее Лисси, – что в данный момент мы находимся не «у вас дома», а в присутственной части особняка нашего городского главы. И я пришла к ниссу Дрэггонсу по официальному вопросу как посетитель. Так что можешь преспокойно идти по своим делам, Мэгдала. Тебе незачем разыгрывать роль хозяйки и предлагать мне чай с мышьяком.
Мэгги только пробормотала что-то неразборчивое себе под нос и, грубо отодвинув Лисси, вломилась в кабинет отца. Хрястнутая со злости дверь должна была захлопнуться, но Лисси вовремя подставила ногу, поэтому створка двери прикрылась не полностью, а оставила малюсенькую щелочку, не замеченную в пылу гнева Мэгги.
Лисси с подозрением покосилась на седоусого нисса, но тот сделал вид, что не заметил короткой перепалки девушек и вновь отгородился от мира газетой. Что-то в его напряженной спине подсказывало Лисси, что этот нисс далеко не так прост, как хочет казаться, все разговоры слушает внимательно и делает какие-то свои выводы, которыми, тем не менее, не спешит делиться с окружающими. Однако в данный момент Лисси больше интересовало то, что происходило в кабинете мэра, и она, наплевав на мнение о ней незнакомого мужчины, вся обратилась в слух.
– Папа! – услышала Лисси капризный голосок дочери мэра. – Я слышала, что ты собираешься идти к графине.
– Да, детка. Но тебе не кажется, что это можно было бы обсудить вечером. Сейчас у меня посетители, и мне надо…
– Да какие там посетители! Там Лисси Меззерли и еще какой-то старик.
Лисси скосила глаза в сторону седоусого нисса, но тот то ли ничего не услышал, то ли сделал вид, что не услышал.
– Папа! Ты должен взять меня с собой к графине!
– Зачем, Мэгги? – изумился мэр. – Мне надо обсудить с ее сиятельством предстоящую ярмарку и…
– Ты должен представить меня ее племяннику!
– Хм… Я не знал, что графиня приехала с племянником. Она говорила…
– Ты даже не представляешь себе, какой он душка, папа! Я пошла сегодня с Анни в магазин за новыми перчатками и там наткнулась на него.
– Разве у тебя мало перчаток?
– Ты странный, папа, – Лисси воочию представила, как Мэгги в этот момент закатила глаза, и усмехнулась. – Мое новое платье цвета пыльной розы, а старые перчатки цвета розового персика в сумерках. Они же не сочетаются!
– Гм… Пыльный персик… Неужели?
– Они категорически не сочетаются. Ка-те-го-ри-чески! Папа, ты что?!
– Да-да, детка. Наверное, не сочетаются.
– Наверное?! Папа!
– Нет-нет, конечно, они не сочетаются, ты совершенно права, детка, разве они могут сочетаться?..
Лисси с сочувствием покачала головой. Ей было искренне жаль нисса Дрэггонса. Его обожаемая Мэгги доставляла ему хлопот больше, чем все дела города Груембьерра вместе взятые. Мэр города, лишившийся жены, когда Мэгдала была еще совсем крошкой, перенес на единственную дочь весь жар своей неутоленной любви, и надо сказать, что выкованный под влиянием этого жара клинок не только являл собой редкий сплав эгоизма, истеричности и взбалмошности, но к тому же частенько покалывал и самого незадачливого кузнеца. Не способный долго противостоять юному напору, бедный отец предпочитал идти на уступки. И Лисси даже считала, что он проявлял в этом завидное здравомыслие. Впрочем, чем старше становилась Мэгги и чем острей становились уколы ее клинка, тем толще становилась броня флегмы, в которую поневоле приходилось облачаться слабохарактерному отцу.
– …И когда мы входили в магазин, из него вышел та-а-акой красавчик! Ну та-а-акой красавчик!
– Неужели? А…
– Ах, просто прелесть! Вообрази себе: высокий, плечи вот такие… Глаза! Чудные, черные! Ах, он так посмотрел на меня, что я чуть не упала в обморок. Шикарный брюнет! А нос? Какой нос! Я видела такой же на портрете древнего героя.
– Может, на статуе, Мэгги?
– Да какая разница! Там была картинка в учебнике… И еще ямочка на подбородке.
– У героя?
– Да нет, конечно! У душки-племянника. Папа, ты просто обязан представить меня этому красавчику!
– А почему ты решила, что он племянник графини?
– Когда он выходил из лавки, то попросил прислать перчатки в графский дом. А ниссима Альбрада сказала, что у нее сделал заказ племянник самой графини.
– Хм. Я ничего о нем не слышал.
– Когда ты поедешь к графине, непременно возьми меня! Ты слышишь?
– Ну раз ты просишь… Не в первый же визит, но потом я найду способ представить тебя графине и ее племяннику. Он заезжал в лавку один?
– Нет, с ним был какой-то плюгавенький очкарик… Да какое это имеет значение? Не забудь про мою просьбу, папа!
– Да где ж тут забудешь? – вздохнул нисс Дрэггонс. – У тебя все? А то меня ждут посетители…
– Ах да, папа! – тут Мэгги перешла на драматический шепот, но до Лисси все равно донесся ее голос. – Там сидит эта кошмарная Лисси Меззерли. Не смей делать для нее ничего, ты слышишь, папа?
– Я слышу, детка, слышу. У тебя все?
– Да, у меня все. Помни: племянник графини – ангел, я должна с ним познакомиться. Причем как можно раньше. Лисси Меззерли посылай к черту! Причем как можно подальше. Запомнил?
– Запомнил, – обреченно пробормотал мэр. – Ангела послать к черту… То есть…
– Тогда все, я побежала! Целую!
– Пока, детка.
Раздался стук каблучков, и вскоре вслед за этим из кабинета выплыла довольная Мэгги. Она с превосходством взглянула на Лисси, хмыкнула и сделала шаг в сторону выхода.
– Чмок!
Мэгги с недоумением и брезгливостью посмотрела на пол, подумав, что она что-то раздавила, и невольно шагнула в сторону.
– Чмок! – раздалось такое же противное чмоканье, и Лисси демонстративно сморщила носик.
– Ты, кажется, на что-то или, вернее, на кого-то наступила, Мэгги. Я видела, как тут по коридору проползал то ли жук, то ли таракан.
– Где?
Мэгги взвизгнула и отпрыгнула в сторону.
– Чмок! Чмок! – раздались звуки, вторящие шагам Мэгги.
Секретарь в конце коридора, сделавший от визга кляксу, даже привстал с места, пытаясь понять, что происходит. Седоусый нисс отложил газету и с неподдельным интересом стал наблюдать за развитием событий. Мэгги с отчаяньем оглянулась вокруг, но окружающие мужчины отвечали ей лишь недоуменными взглядами. Тогда девушка робко сделала шаг в сторону и…
– Чмок!
Мэгги постаралась вывернуть ногу, чтобы посмотреть, кого она раздавила, но высокие каблуки не позволяли ей балансировать на одной ноге.
– Чмок!
– Кажется, жуки убежали вон туда, – спокойно заметила Лисси, указывая на ковер под креслами. – А один ползет в твою сторону, Мэгги.
Этого Мэгги не смогла выдержать. Снова пронзительно взвизгнув, она подхватила юбку и опрометью кинулась бежать вдоль по коридору.
– Чмок! Чмок! Чмок! – раздавались ей вслед те же противные звуки, вызывая новые повизгивания и заставляя Мэгги подскакивать от ужаса.
Вскоре крики и визги унеслись в глубь дома. Секретарь, бросив испорченный лист бумаги в корзину, осуждающе покачал головой и склонился над работой. Лисси осторожно высыпала из ладони в корзинку остатки коробочек волосатника и воровато оглянулась на случайного свидетеля. Пожилой нисс разглядывал девушку с интересом и некоторым недоумением, если не сказать упреком. Лисси ответила седоусому ниссу взглядом невинного младенца, которому хотели приписать ограбление банка. Нисс молча закрылся газетой. Лисси достала карандашик и внесла в свой блокнотик дополнения. Потом осторожно постучалась в дверь.
– Прошу вас! – раздался изнутри голос мэра, и Лисси вошла.
ГЛАВА 5, в которой мэра стреножат
Мэр Дрэггонс стоял у окна и разглядывал пронизанную солнечными лучами улицу. Летняя какофония: цоканье копыт лошадей, звон посуды из ресторана напротив, журчанье струй фонтана и заливистое пение птиц, – все это врывалось в открытые по случаю жары окна и оседало мельчайшей пылью на грузных томах делопроизводства и потертых корешках папок, которыми был завален стол хозяина кабинета. По ссутулившейся спине мужчины Лисси показалось, что и сам мэр мечтает о том, чтобы вспорхнуть подобно птичке – этакой толстенькой и круглобокой птичке – и улететь подальше из этого душного кабинета в сияющий летний день. Мужчина вздохнул, промокнул лысину платком, обернулся к посетительнице и вздохнул еще глубже и обреченней.
– Прошу вас, нисса Меззерли, садитесь! – любезно предложил он, и Лисси снова испытала сочувствие к мэру, представив, сколько сил стоила ему эта любезность. – Какое дело привело вас ко мне?
– Видите ли, нисс Дрэггонс, – начала Лисси. – Я уже окончила школу, и наступила пора вступать во взрослую жизнь.
– Вот как? Выросли, говорите? – поднял брови мэр, и этот излом бровей являл собой скепсис в чистом виде. – И собираетесь ступить на дорогу жизни… И как же вы представляете себе этот… м-м… путь во взрослую жизнь?
Тут нисс Дрэггонс поднял на Лисси глаза, и она ясно прочитала во взгляде мужчины, что путь Фелиции Меззерли не кажется мэру Груембьерра ни в коем случае той проторенной дорогой, по которой организованными рядами ходят добропорядочные граждане. Скорее, этот путь представляется ему кривой лазейкой, темным коридором, полным неприятных сюрпризов за каждым углом, проулком в адских трущобах, где тебя на каждом углу подстерегает громила с дубинкой и сакраментальным вопросом: «Вы не скажете, как пройти в библиотеку, а то закурить хочется?»
– Я собираюсь открыть в нашем городе кондитерскую, – с подкупающей откровенностью призналась Лисси. – У нас же нет ни одного специализированного на десертах магазина. А для этого мне сначала нужно получить разрешение городских властей, проще говоря, ваше, нисс Дрэггонс.
Недоверие, которое отразилось в глазах мэра, чуть смутило Лисси. Она тоже понимала, что ее путь к славе и успеху тернист и крут, но вот подобное недоверие все же было обидно. Ну честное слово, коржики-моржики, неужели он думает, что…
– Просто кондитерская, нисс Дрэггонс, – уточнила Лисси. – Не подпольный клуб для террористов, не перевалочный склад контрабандистов, не храм тайной секты пожирателей обезьяньих мозгов, не мастерская по изготовлению динамита, не…
– Нет?
– Нет.
– Вы можете это гарантировать, нисса?
– Безусловно. Со всей ответственностью.
– Вот как? То есть прямо голову даете на отсечение?
Мэр продолжал разглядывать Лисси, как редкую чешуекрылую, занесенную летним ветром в его кабинет.
– Нисс Дрэггонс! – взмолилась Лисси. – Ну вы ведь знаете, как я люблю готовить сладкое. Вы же сами хвалили мои пирожные с пьяными вишнями, которые я приготовила для школьного бала Зимнего Коловорота…
Взгляд мэра чуть смягчился.
– И еще раз я приготовила вам в подарок от класса самодельные трюфели, когда вы инспектировали нашу школу два года назад…
Глаза мэра затуманились от сладких воспоминаний, и он чуть было даже не сглотнул.
– Ну предположим, – осторожно сказал он, слегка приоткрывая пуленепробиваемую дверь своего доверия, – предположим, что я клюну на эту удо… на секундочку вам поверю… – он повелительно поднял руку, поскольку Лисси открыла было рот для бурных восклицаний, – но перед тем, как я дам вам свое окончательное и безоговорочное согласие и запущу процесс по выдаче лицензии, я хотел бы у вас узнать одну деталь. Одну малюсенькую деталь, – тут мэр поморщился. – Попросил бы вас, так сказать, пролить свет на одно темное дело.
– Разумеется, спрашивайте, нисс мэр, – с полным присутствием духа предложила Лисси и приготовилась к обороне.
Мэр снова встал и отошел к окну. Летний день за окном благоухал и мешал настроиться на рабочий лад. Хотя… Вряд ли что-либо вообще в целом мире могло настроить мэра на разговор с Фелицией Меззерли. И тем не менее эта самая Фелиция восседала сейчас перед мэром в кресле для посетителей, и выковырять ее из этого самого кресла мэру представлялось подвигом, непосильным даже тому древнему герою, которого запомнила из курса истории Мэгги.
– Видите ли, нисса, – неохотно начал мэр, вздохнув уже совсем душераздирающе, – с самого начала весны мне не дает покоя одна история.
– Какая же?
– Дело в том… дело в том, – тут мэр замялся и покосился на невинное личико Лисси, на котором веснушки играли в чехарду.
Нет, ну решительно нельзя было себе вообразить, чтобы эта очаровательная девушка… Но если не она, то кто?! Мэр снова промокнул вспотевшую лысину.
– Короче, мне не дает покоя один инцидент, который произошел с ниссимой Шарлин.
– С нашей аптекаршей?
– Именно.
– И что же с ней произошло?
Мэр снова покосился на посетительницу и понял, что скоро рискует заработать косоглазие. Тогда он нехотя вернулся в свое кресло, которое сейчас ему казалось пыточным инструментом, и прямо взглянул в глаза девушки. Нет, ну у нее такой невинный вид, что… Да если бы он не знал, кто такая, а вернее что такое Фелиция Меззерли… Мэр покашлял.
– Дело в следующем. В один прекрасный… – мэр скривился, – в один не прекрасный день в аптеку ниссимы Шарлин началось целое паломничество мужчин среднего и пожилого возраста. Все эти мужчины приходили, долго толкались в аптеке, ожидая, пока другие клиенты покинут помещение, потом воровато оглядывались вокруг и шепотом просили у ниссимы аптекарши дать им… цитирую дословно: «попрыгунчика-поскакунчика», – мэр снова закашлялся.
Лисси хихикнула, но сразу же сделала серьезное лицо.
– А что это такое? – спросила она с самым невинным видом.
– Аптекарша задавала посетителям такой же вопрос, – с осуждением произнес мэр, – но мужчины почему-то краснели и вместо объяснений предпочитали спешно покинуть аптеку. Однако поток жаждущих купить этот загадочный товар только увеличивался. Тогда уважаемой ниссиме пришлось обратиться в полицию. Был послан полицейский, который, сидя тайно за стеной, ожидал очередного странного шептуна. И он таки не преминул явиться. Бедолагу задержали, отвели в участок и любезно допросили, какого черта происходит, и что это за загадочный «попрыгунчик-поскакунчик», на которого охотятся все мужчины города.
Лисси снова хихикнула и снова резко посерьезнела, увидев укор во взоре мэра.
– И что же выяснила наша доблестная полиция? – спросила она сладким голоском.
– А выяснила она, нисса Меззерли, прелюбопытнейшую вещь. Оказывается, какой-то шутник… или шутница, – с нажимом произнес мэр и посмотрел с намеком на девушку, – разослал всем немолодым мужчинам нашего города рекламное письмо, в котором говорилось, что в аптеке ниссимы Шарлин продается чудодейственный препарат, повышающий мужскую потенц… м-м… увеличивающий мужскую силу.
Лисси снова хихикнула.
– Да неужели? – с сочувствием поинтересовалась она.
– Да-да, и ничего веселого в этом нет. В письме утверждалось, что лекарство это контрабандное. Покупать его нужно тайком. А кодовым словом для покупки будет пароль «попрыгунчик-поскакунчик».
Лисси сдерживалась изо всех сил. Превозмогая боль в челюсти, задушенным голосом она спросила:
– А почему вы мне это рассказываете, нисс Дрэггонс?
– А затем, нисса Меззерли, – объяснил начинающий закипать мэр, – что я хотел бы спросить вас напрямую…
– Да-да, конечно.
– Это ваших рук дело? – рявкнул нисс.
Изумление, нет, даже негодование, которое вспыхнуло на лице девушки, могло бы сделать честь любой сценической актрисе. Мэру даже показалось, что в ее прелестных голубых глазах задрожали бриллианты слез.
– Да как вы могли так даже подумать?! Нет-нет, что вы! – тоном оскорбленной до глубины порочной души невинности вопросила Лисси.
– Хм…
Мэр поглядел на Лисси. Лисси поглядела на мэра. «Ведь никакой совести, – подумал нисс Дрэггонс, – то есть вот ни малейшей капли. Но пирожные и правда печет отличные».
– Что ж, – нехотя резюмировал он. – Я должен был спросить вас об этом. Для проформы. Я узнал все, что хотел. Раз вы утверждаете, что вы непричастны к этому прискорбному инциденту…
– То есть абсолютно!
– … и пообещаете мне лично, что никаких «попрыгунчиков-поскакунчиков» в вашей кондитерской и близко не будет…
– Клянусь, нисс мэр! Чем угодно! Посудите сами: зачем же я буду отпугивать клиентов от своей же собственной кондитерской?!
– Тоже верно, – не мог не согласиться мэр. – Что ж. В таком случае я прикажу начать процесс по оформлению лицензии. Это займет не менее недели, и…
– Ур-р-ра-а-а!
Лисси вскочила с кресла и закружилась по кабинету. Потом подскочила к мэру и поцеловала его в лысину, как тот ни сопротивлялся и ни отбивался.
– Вы такой душка, нисс Дрэггонс! Вы такой очаровашка! Вот вам, я в этом абсолютно уверена, не понадобился бы никакой «попрыгунчик-поскакунчик». И кстати, вам-то ведь письма не посылали!.. Ой!
– Что? – взревел побагровевший мэр.
Повисла неловкая пауза. Несколько секунд нисс Дрэггонс буравил глазами Лисси, которая сделала трагическое лицо и сложила руки в молитвенном жесте, потом махнул рукой.
– Ладно. Будет вам лицензия. Ведь все равно с меня не слезете, пока не получите.
– Как это мудро с вашей стороны, нисс Дрэггонс.
– Ведь заклюете.
– Возможно.
– Поедом съедите.
– И это вероятно.
– Загоните, как дикого зверя.
– Хм, толика правды в этом есть.
– Скальпируете.
– Ну-у-у…
– А я не могу дочь оставить сиротой.
– Да что вы такое говорите, нисс Дрэггонс?! Да вы же для жителей нашего города, как отец родной. Наш светоч! Источник благоденствия и процветания! Да как же мы без вас, драгоценный нисс Дрэггонс?!
– Ладно, идите, нисса Меззерли. А то у меня что-то сердце прихватывать начало. Обратитесь к секретарю. Пусть он скажет вам, какие документы необходимы для получения лицензии, какой налог вам нужно будет пл