Зеркало еретиков

Пролог

Дождь лил, как из ведра. Сплошная непроходимая завеса воды, за которой спрятался маленький грязный город. Тяжёлые капли выбивали дробь по карнизам, мешая спать уставшим людям, а грозные раскаты грома заставляли дребезжать стёкла в рассохшихся рамах. Проезжали редкие машины, невольно сбавлявшие ход на лужах, превратившихся в реки, а немногие несчастные пешеходы, наплевав на грязь, спешно прыгали по островкам асфальта домой. Забившись под лавку, тоскливо взирала вокруг промокшая собака. Бредущая мимо кошка не вызвала у неё никакого интереса, даже, когда нагло пристроилась рядом. Прибитые дождём к земле цветы теряли свою красоту, утопая в глине, а выкрашенные голубой краской лебеди из покрышек сейчас понурили свои головы ещё ниже.

– И погода дерьмо. Под стать настроению.

– Ты мне, Аркадь Иваныч, не накуривал бы тут. Вон, топай на улицу!

– Смеёшься что ли, дядь Вань? Утопить решил меня?

– А раз не нравится, так и не кури! Вон я, лет тридцать уже не курю. И ты погляди какой! Мне вот осенью семьдесят восемь будет, а я всё бегаю, да на своих двоих. А вы, молодые, жопы-то свои еле по ступенькам тащите!

– Не куришь, так бухаешь, дядь Вань. Вот ты, как на керосине, и прёшь.

– Иди ты, больно умный. Как дам тебе щас! Не от хорошей жизни запил, всего себя этой стране отдал. На войне с первых дней. В танке горел, мать его! Контузили, ухо-то левое так и не слышит. Вон они, медали-то, лежат. Да только кому они нужны теперь? Всё просрали. Страну все вместе поднимали, кто в полях, кто на заводах. Я-то сам заводской, пятьдесят лет на станке простоял! А теперь даром никто никому не нужен. Знать друг друга никто не желает, все по своим углам разбежались, а кого вообще теперь не найдёшь. Пошли все, бизьнесмены, деньги зарабатывать. Да только ты скажи мне, Аркадь Иваныч, куда эти деньги? Задницу только вытирать ими. Нет же ни хрена вокруг! Ты погляди, какой город был. Зелёный, красивый, чистенький. А сейчас что? Завод закрыли, все поуехали, зарплаты не платят. Тьфу!

– Дядь Вань, иди ты со своим заводом, и так тошно. Лучше чайку ещё плесни.

Двое мужчин сидели в маленькой душной сторожке на территории больницы, половина корпусов которой сейчас была заброшена, окна заколочены, а в бывших палатах гулял ветер и текла крыша. Аркадий Иванович, молодой акушер-гинеколог, сидел на продавленной кровати старика, местного сторожа Ивана Петровича, которого все просто и по-отечески звали дядей Ваней. Он докуривал уже не первую сигарету, покрасневшие от дыма глаза начинали слезиться, но за ней всё равно последовала новая. Чиркнув спичкой, врач тяжело вдохнул едкий дым. Дядя Ваня, недовольно пробурчав что-то, только молча налил горячий чай в щербатую кружку и сел рядом.

– Ну ладно тебе, Аркадь Иваныч, что-то ты совсем раскис. Не твоя это вина, все всё видели. Не жилец она была.

– Да знаю я. Только всё равно погано как-то. И главное, понять не могу, почему? Ну что случилось? Просто в один день привезли привидение. А ведь какая бодрая была, здоровая. Чертовщина какая-то.

– Не поминай чертей! Господи, помилуй. – Старик отчаянно начал креститься, словно бы молясь за них двоих.

– Привязался я к ней, дядь Вань. И не идёт теперь никак из головы. На всё готов был, только бы спасти. И не смог.

– Привязался, кхе, как же. Влюбился ты, дурак. Как увидал её, так сразу. Только вокруг всё ходил, ходил. А потом уж и ни к чему было к беременной девке лезть. Только теперь уже ничего не поделаешь. Она там, а ты – здесь. Ты живой, Аркадь Иваныч, что ты изводишь себя? Хорошая была, жалко. И мне ведь жалко! Она, бывало, придёт сюда, покушать несёт мне. И как сядем с ней тут, чаю попьём. Вот как с тобой сейчас. Добрая была. Пожила мало, но значит столько ей и отведено. А нам по-другому жить велено. Он там всё видит, Господь-то наш. Ты знаешь, Аркадь Иваныч, я за свою жизнь стольких схоронил, что и считать не хочу. Всех, с кем на войну шёл, родителей своих, жену с сыном. Один остался. Вот вас теперь сторожу. Эх.

– Ладно, дядь Вань, спасибо тебе, пойду я, посплю. Не могу больше сидеть, вторые сутки на работе.

– Это ты правильно сказал, иди давай, иди. Господи, помилуй тебя.

Резко распахнулась дверь, впустив в тёплую сторожку поток свежего воздуха, пропитанного влагой. Аркадий Иванович спешно зашагал к горевшему огнями корпусу, а дядя Ваня продолжил стоять в дверях, провожая его сочувствующим взглядом. Он-то точно знал, что если любовь настоящая, то жить дальше, как прежде, молодой врач уже не сможет. Похоронив в шестьдесят седьмом году жену и сына, разбившихся на машине, Иван Петрович так и не женился вновь.

Старик стоял долго, словно что-то предчувствуя. Чувство было чужое и неприятное, липкое, вязкое, оседавшее в самом сердце. Он никак не мог понять, что это, и уже собирался уходить, как вдруг заметил кого-то в темноте среди деревьев. Времена были странные и неспокойные, поэтому дядя Ваня протянул руку за дверь, где у него была припрятана монтировка. И только вооружившись ей он, крехтя, заспешил во тьму. Зная, что хулиганов может быть много, старик спрятался за деревьями, рассчитывая застать нарушителей врасплох. Он привык гонять подростков, ищущих приключений, наркоманов, ищущих закладки, бродячих собак, ищущих еду. Но её он встретить не ожидал.

Укрытая ветвями деревьев и зарослями давно не стриженных кустов, перед ним стояла высокая женщина. На вид ей было не больше сорока, хотя собранные в тугой пучок волосы и были абсолютно седыми. Фигуру скрывал тёмный дорожный плащ, чёрные глаза незнакомки опасливо озирались по сторонам, как если бы она была воровкой, несколько прядей выбились из строгой причёски и налипли на мокрое лицо. Женщина что-то старательно закидывала ветками, лишь подкрепляя подозрения старика, как вдруг вся обратилась во внимание, словно кошка. А в следующую секунду чёрные тени начали сползаться к ней со всех сторон, окутывать туманом, пока незнакомка не исчезла вовсе.

– Господи, Матерь Божья, помилуй нас, грешных, – дядя Ваня, стоя за деревом, отчаянно крестился, будто это могло спасти его, стереть из памяти увиденное. «Ведьма, ей Богу, ведьма!» – без устали повторял он про себя. И хотелось ему убедить себя, что ничего не было, что то лишь видение, ночной бред. Но разум дяди Вани был ясен, слезящиеся стариковские глаза видели хорошо, а прохладные капли дождя на коже напоминали, что всё увиденное – не сон. И, хоть страх и сковал всё его нутро, старческое любопытство было сильнее. Поэтому он, озираясь, заковылял к скрывавшим что-то веткам. Сначала осторожно пошевелил их монтировкой, но, не добившись успеха, начал раскапывать тайник рьяно, позабыв и о страхе, и об осторожности. Достигнув же цели, старик в ужасе отшатнулся и повалился на землю. Перед ним стояла самая настоящая деревянная ступа, вся изрезанная замысловатыми символами, а к боку её была аккуратно пристроена видавшая виды метла.

Бросив монтировку, дядя Ваня бежал в свою сторожку, забыв о больных коленях, всегда беспокоивших его в дождь. Оказавшись внутри и заперев дверь на два хлипких засова, напуганный старик упал на колени перед несколькими потемневшими иконами, не переставая читать все известные ему молитвы. А в свете лампады в грязном зеркале виднелась его в миг поседевшая голова.

***

Шаги отдавались гулким эхом в пустых, пахнущих хлоркой коридорах. Назойливо гудели лампы, а за дверями палат раздавались кашель и храп. Больница спала.

Женщина бежала по лестницам и коридорам, скрытым ночным полумраком, освещавшимся лишь тусклыми ночными светильниками. Ей казалось невероятным, что она может заплутать в этом жалком лабиринте, но время шло, а она всё никак не могла найти нужные двери. Одна из них распахнулась так неожиданно, что чуть не отбросила её к стене напротив. Медсёстры, выбежавшие оттуда, о чём-то быстро и нервно спорили, не обратив на неё ни малейшего внимания. Конечно же. Это дома она была грозной Хранительницей, лидером и строгим учителем. Здесь же, среди этих облупившихся стен, она стала невидимкой. Поэтому, она с лёгкостью скользнула внутрь.

Незнакомка сразу поняла, что нашла её. Воздух вокруг вибрировал, собирался густыми облаками и оседал на пол. Потоки высвободившейся Энергии ползли по стенам, желая найти новое пристанище. Они, словно теневые призраки, скребли длинными когтями краску и раскрывали беззубые рты в немом крике. Их слепые лица не выражали ни гнева, ни страха, лишь упирались в стены, как новорождённые котята. При взгляде на них, её сердце словно пропустило удар, стало падать вниз. То, что предстало её глазам, могло означать лишь одно. Она опоздала. Её девочка, так отчаянно, но бессмысленно боровшаяся все эти месяцы, ушла к предкам, а её силы, вырванные убийственным наговором, сейчас метались по больничному полу, не ведая, что им теперь делать.

Медленно опустившись на колени, она протянула к ней руки. Энергия, почувствовав её, потянулась навстречу, хватая худые бледные запястья женщины, оставляя на них глубокие порезы. Она вскрикнула, но не отпрянула, когда сквозь эти раны тени стали просачиваться в её собственное тело. Приток силы туманил и без того запутавшийся разум, но боль отрезвляла. Слёзы катились по щекам, и осознание случившегося стало понемногу приходить.

Где-то скрипнули старые дверные петли, послышались торопливые шаги, переходящие в бег. В конце коридора показался светловолосый молодой парень. Его красивое лицо было абсолютно потерянным, не выражавшим никаких эмоций. Он спешил убраться из этого места, но совсем не понимал, что вообще он тут делает. Он прошёл мимо, не взглянув ни на тени, ни на неё. Она всё также была невидимкой для него. А Энергия была невидима для всех, кроме неё.

Проследив взглядом туда, откуда парень пришёл, она поняла, что ей тоже туда надо. С каждым шагом тяжесть магии в воздухе становилась всё ощутимее. Проклятие, ждавшее своего часа столько месяцев, сделало своё дело.

Сквозь приоткрытые двери в конце длинного коридора лился яркий свет операционной. Почему она всё ещё там? Почему её не отнесли туда, где никто бы не смог её потревожить? Сколько прошло времени? И как этот мерзавец пробрался сюда? Она бесшумно шла навстречу своей неизбежной боли, хотя всё внутри неё кричало, рвалось на части. Чужая Энергия жгла запястья, оставляя на них красные волдыри, кровь из порезов капала на выщербленный бетонный пол. Сердце, пару минут назад готовое остановиться, сейчас отбивало бешеный ритм, вырываясь из груди. Кровь прилила к лицу, а слёзы высохли. Теперь наполняло не отчаяние, а животный страх неизвестности и неизбежности.

Она была там. Теперь, когда убийственное проклятье покинуло её тело, она выглядела прекрасно, словно в её жизни никогда не было этих изнуряющих месяцев. Белая кожа была гладкой и сейчас напоминала фарфор. Тёмные волосы блестели в свете яркой операционной лампы. Глаза больше не были обрамлены чёрными пугающими тенями, а из-под болезненно прозрачной кожи не пробивались чёрные вены. Теперь её дочь просто уснула. Навсегда.

Она сделала шаг навстречу. Потом другой. Скрипнули закрывшиеся следом двери. Тишина окутала её, давя изнутри, вибрируя во всём теле. Боги, где же все? Врачи, друзья. Почему она здесь одна? Кто-нибудь, заберите её отсюда. Заберите меня отсюда. Уведите, унесите. Помогите.

Кто-нибудь.

Хоть кто-то.

И она просто рухнула на пол.

– Прости меня, – слова сошли с побледневших губ чуть слышно, окрасившись солёным привкусом немых слёз на щеках, но эхом отразились от кафельных стен. И теперь звучали снова и снова, желая быть услышанными. – Я… я так спешила. Хотя бы на миг, всего миг увидеть тебя снова. Живую. Прости, мама не успела. Но я так хотела… Ты ещё здесь, я знаю. Знаю, что предки уже зовут тебя, но, пожалуйста, подожди ещё минуту. Мне так много надо было тебе сказать. Как сильно я тебя люблю. Знаю, ты не веришь, но это так. Мама всегда тебя любила. И будет любить. И я клянусь также сильно любить твоего ребёнка. Боги свидетели, так и будет. Всё, что было упущено, я верну. Всю ту любовь, что ты не получила от меня, подарю ему. Аня, я отдам жизнь за твоего ребёнка. И найду того, кто лишил его матери.

Она поняла, что крепко сжимает холодные пальцы мёртвой дочери. Воздух становился всё легче. Магия уходила. А вместе с ней, уходила и Аня.

– Что вы здесь делаете?!

Она резко обернулась. В дверях операционной стоял молодой мужчина в белом больничном халате. Тёмные волосы взмокли от дождя и взъерошены ветром. Глаза покраснели, а запах сигаретного дыма был почти физически ощутим. Она резко вскочила на ноги, от чего в глазах на доли секунды потемнело, и, грубо оттолкнув его, выбежала в коридор.

Мелькают двери, лестницы. Глаза застилали слёзы. Нечем дышать. Ей хотелось поскорее оказаться на улице. Здесь дождь превратился в ливень, стоявший перед ней непроглядной стеной. Всё смешалось. Вода, слёзы, кровь, шум падающей воды, удары её собственного сердца. Она бежала вперёд, не понимая, куда же именно ей теперь идти. В итоге, она просто повалилась на колени во мраке деревьев и закричала.

Но её никто не слышал. Она осталась одна.

Убитая горем женщина не видела, как чёрный автомобиль охотника бесшумно скрылся в ночи.

Глава 1

Она чувствовала жар. Он шёл от сотен и тысяч горящих людей. Казалось, им нет конца. Они безмолвно шли мимо, протягивая к ней свои обугленные ладони. Треснувшие от жара губы что-то шептали, но она не могла разобрать ни слова. Всё её нутро заполнял нескончаемый гул взрывов. Потоки земли, деревья и мёртвые тела взлетали в небо, заслоняя собой хмурое февральское солнце. Слепые глаза смотрели на неё своими бельмами. Но глаз и не было вовсе. Лишь бездонные чёрные дыры взирали на неё. Они обвиняли её.

Так не должно быть.

Это всё её вина.

Она взглянула на свои руки, чувствуя, как они наливаются тяжестью. Её пальцы, ладони, запястья были покрыты грязью и кровью. Попытавшись стереть их, она с ужасом поняла, что вместе с ними с ладоней слезает и её собственная кожа. Опалённая кожа.

Она начала кричать. Но не услышала собственного крика. Всё её нутро горело огнём, но она не могла пошевелиться. А осуждающие её мертвецы подходили всё ближе. Сейчас они просто разорвут её на части.

Но боли не последовало.

Она просто проснулась.

Вокруг была её комната, скрытая полумраком раннего весеннего утра. Рассветные лучи проникали сквозь плотно задёрнутые темные шторы, высвечивая тонкую золотую линию на полу.

Сон уже забылся. Как и всегда.

Откинув в сторону одеяло, она поняла, как сильно вспотела. Похоже, майский день обещал быть жарким. Опустив ноги на пушистый ковёр и зарывшись в него пальцами ног, она с удовольствием потянулась, при этом сладко зевнув. Не спеша собираться в школу, она ещё какое-то время сидела так, наблюдая, как пылинки кружатся в свете утреннего солнца.

Ей нравилось просыпаться раньше остальных. Ничто не могло сравниться с той безмятежностью, что давало рассветное утро. Тишину в доме нарушали лишь стрелки часов в гостиной и та предательски скрипевшая половица на седьмой сверху ступеньке лестницы. Поэтому, спускаясь вниз, она ловко перепрыгнула её, приземлившись босыми ногами сразу аж на десятую ступень.

В гостиной, конечно же, никого не было. Просторная комната была залита светом, лившемся внутрь сквозь высокие окна, занимавшие половину стены. Уродливые старинные часы с боем, подаренные дедом на годовщину свадьбы родителей, показывали половину шестого. Ещё целый час она будет наслаждаться одиночеством.

Быстренько забежав в ванную, она умылась и переоделась и, натянув удобные тряпочные туфли, выбежала на улицу.

Здесь уже всё полнилось красками. На лазурно голубом небе не было ни единого облака. Слепящие глаза солнечные лучи приятно согревали кожу, а лёгкий весенний ветер наполнил лёгкие воздухом. Она подставила лицо свету, зажмурилась, и улыбка, полная блаженства, расползлась по её лицу. Аромат хвои, принесенный со стороны леса, защекотал ноздри. Где-то кричали птицы. Покачиваясь, заскрипели стволы полувековых сосен, высившихся за забором.

Но в остальном, её окружала тишина.

Именно в такие часы мир принадлежал ей. Только ей. Каждой клеточкой тела она ощущала ту свободу, что была вокруг. Никто не смел её остановить, ведь это утро тоже принадлежит ей. Как и ветер, ерошивший её волосы, и солнце, уже припекавшее голые руки, и небо, бывшее сегодня особенно приветливым, кусты сирени вдоль их невысокого забора, хвойный лес, высившийся дальше.

Она оглянулась на дом. Окна в спальне родителей были зашторены, они ещё спали. Тогда она быстро побежала к задней калитке двора. Деревянная дверца была заперта, но, приподняв один из камней, которыми была выложена дорожка, она достала ключ. Дверь легко скрипнула и выпустила её.

Пробежав столько, сколько требовалось, чтобы черепичная крыша дома скрылась из вида за стволами деревьев, она остановилась и прислушалась. Всё здесь звучало иначе. Каждый шаг она делала осторожно, стараясь не нарушить идиллию этого мира. Её мира, придуманного, чтобы сбегать, прятаться. Она знала здесь каждое дерево, каждый овраг или балку. Знала, что если пробежит ещё немного, то перед ней окажется лесное озеро. Такое чистое, что, стоя на стволе поваленного дерева, склонившегося над ним, можно рассмотреть камни, лежавшие на дне, черный ил, белый песок.

Ноги сами понесли её вперёд, но на пол пути она остановилась. Знала, что не успеет вернуться. Знала, что отец будет ругаться, а мама будет спорить с ним, заступаясь. Знала, что они опять поссорятся. Знала, что опять из-за неё.

Поэтому просто пошла обратно.

С каждым шагом, её прекрасный мир всё больше растворялся. Покрывался рябью и вконец терялся за ещё одним днём, который надо просто пережить. А что будет завтра? Новый день. Возможно, лучше, чем этот.

***

– Смотри, шизичка идёт.

Девочки мерзко захихикали, тыча в неё пальцами. Что ж, она уже привыкла. Бывало и похуже.

Она прошла мимо них, смотря прямо перед собой. Щёки не вспыхнули от обиды, как это бывало раньше. Она давно научилась не обращать внимание на такие мелочи, как глупые оскорбления, толчки и косые взгляды. Такое очень быстро надоедает. И тогда одноклассники либо переставали ей интересоваться, предпочитая делать вид, что она просто не существует, либо переходили на новый уровень, подкидывая ей в тетради жвачки, наливая сок в портфель, пачкая мелом одежду. Но такие выходки она больше не терпела.

В этом году ей исполнится десять. Но взрослеть пришлось рано и быстро. Как только одноклассники начинали замечать, что она отличается от них, они сначала задавали вопросы. Глупые, абсурдные. Про болезни, про родителей. Тогда она не понимала, что не всё и не всем можно рассказать. Что их интерес вызван не желанием понять её, помочь, подружиться, а всего лишь любопытством и жаждой стать первым, кто расскажет остальным причины её странности. Некоторые пытались сочувствовать, думали, что она смертельно больна. Другие начинали подшучивать. Сначала безобидно, иногда даже забавно. Она и правда сначала смеялась вместе с ними! Потом шутки становились всё настырнее, злее. Она всё ещё пыталась улыбаться, но уже сквозь силу. Потом уже не смеялся никто.

Хорошие моменты жизни, весёлые и интересные, забываются быстро, перекрываемые новыми. Если бы также было и с плохими.

Она помнила тот день слишком хорошо. Тогда это случилось с ней в туалете для девочек. Она упала и, больно ударившись головой о кафель, потеряла сознание. Неизвестно, сколько времени она так пролежала, но, когда пришла в себя, было темно. Слишком темно. Она не могла различить ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Голова безумно сильно болела, а проведя по виску трясущимися руками, она почувствовала корочку спёкшейся крови. Ноги затекли от долгого лежания в неудобной позе, и она попыталась их вытянуть. Они во что-то уперлись, а затем это что-то начало падать на неё. Вёдра, тряпки, швабры. Она лежала на полу чулана, где хранили свои вещи уборщицы. Дверь была закрыта, поэтому так темно. С трудом встав на ноги, сдержав прилив тошноты, она вышла. За окном была ночь.

В тот день, девочки, видевшие, как она потеряла сознание, решили, что будет очень смешно спрятать её в чулане и никому ничего не сказать. А когда её мама в слезах бегала по школе, пытаясь найти дочь, они уже испугались говорить правду. В то время, как девочка очнулась, в её доме сидел следователь из милиции, оперативники допрашивали учителей, одноклассников, охрану, а волонтёры прочесывали город.

Всё закончилось тем, что девочек исключили, их семьи поставили на учёт в милиции. А она сама первый раз поменяла школу.

Потом ещё раз. И ещё.

Сейчас она заканчивала третий класс. В своей пятой школе.

Она прошла в конец класса и, громко стукнув портфелем по парте, начала готовиться к уроку. В углу замазкой было нацарапано свежее «дура». Как оригинально! Тем более, слово почти терялось среди многочисленных вырезанных по дереву ругательств и членов. Но её немного успокаивала мысль о том, что большая часть художеств здесь появилась ещё до её прихода. Видимо, последняя парта подталкивает к искусству.

Звенит звонок. Пожилая грузная учительница медленно проходит в класс и, поздоровавшись по-английски, начинает урок.

– Привет. – Она не обращает никакого внимания на тихий мальчишеский голос, продолжая записывать что-то в тетради. Ведь обращаются точно не к ней. – Аня, привет.

Вот теперь она замирает. Повернув голову, девочка встретилась взглядом с новеньким мальчишкой, сидевшим за соседней партой. Он был очень худым, с пепельными волосами. А его уши были такими большими, что майское солнце светило сквозь них, окрашивая их в красный цвет. Девочка непроизвольно усмехнулась.

– Чего ты смеёшься? – он выглядел растерянным и смущённым. Краска быстро прилила к его лицу, от чего мальчишка налился цветом, как спелая свёкла. Почему-то, это развеселило ещё больше. Улыбка стала шире.

– Знаешь, ты выбрал не самого лучшего человека для знакомства. Может, ты пока не заметил, но я не очень популярна в классе.

– Мм, – просто протянул он.

Вот и поговорили.

Дальше урок прошёл, как обычно. И все остальные уроки тоже. Да и вообще весь день обещал быть таким же, как всегда.

Последним было рисование. Погода на улице стояла невероятно жаркая, и Александра Сергеевна, молодая беременная учительница, вот-вот готовившаяся уйти в декрет, явно не была настроена что-то сегодня делать. Она дала ребятам задание нарисовать хоть что-то в течение урока, а сама читала книгу, обмахиваясь пёстрым веером.

Аня рисовала просто ужасно, но всё равно старалась. Она решила изобразить свой лес и озеро. Выходило мало похоже, но внутри неё разливалось тепло. Четверть уже заканчивалась, скоро наступят летние каникулы. И тогда все дни будут принадлежать ей. Прогулки весь день с самого раннего утра. Они с родителями будут ездить на речку, а дедушка обязательно возьмёт её на рыбалку. Может, даже бабушка Эмира приедет из Питера. Она так редко появлялась в Липовске, но Аня знала, что каждый её приезд только ради неё. И дни напролёт они будут гулять и рассказывать друг другу самые разные истории, случившиеся за то время, пока они не виделись.

Эмира была её настоящей бабушкой. Мамой её умершей мамы. Аню Воронову-старшую девочка никогда не знала, та умерла при родах. Вика была ей мачехой, но у Ани никогда и в мыслях не было так её назвать. Несмотря на всю их непохожесть, она стала для неё самым родным человеком. Намного ближе отца. Иногда девочка даже задумывалась, а не ошибка ли это? Может, взрослые всё перепутали и на самом деле именно Антон не был ей родным, а вот Вика была? Но Аня отмахивалась от этой глупой мысли.

Звенит долгожданный звонок. Быстро покидав вещи, Аня торопится уйти из душной классной комнаты. Свой простоватый рисунок она несёт в руке, не желая помять. Пройти она решил через школьный сад. Заросший и совершенно неухоженный, он скрывал дыру в заборе, позволявшую сократить путь до остановки.

В тени деревьев солнце припекало не так сильно, и девочка позволила себе сбавить шаг, немного отдышаться. Развязался шнурок. Она сняла тяжёлый ранец и, привалив его к стволу дерева, села на корточки. В этот момент за спиной послышались торопливые шаги. Не успела она обернуться, как кто-то с силой её толкнул, повалив на землю.

– Что, срать села?

Этот голос Аня узнала. Лиза Зайцева, её одноклассница и самая главная задира. Казалось, каждый день придумывая в её адрес новые шуточки и не получая на них ответ, она распалялась всё сильнее и сильнее. Молчаливая реакция ей надоела. Поэтому она явно собиралась перейти на новый уровень. Ей вторил смех ещё нескольких человек. Обернувшись, Аня увидела, что Зайцева стоит в окружении двух девочек и трёх мальчишек из их класса. Это был явно плохой расклад. Она попыталась подняться на ноги, но Лиза вновь толкнула её, отчего Аня весьма неприятно приложилась копчиком о землю. Подпевалы дружно заржали. Краска прилила к Аниному лицу.

– О, смотрите, как краснеет! Точно, тужится!

И вновь этот мерзкий смех. Обида поднималась из глубины. Но плакать больше не хотелось. Она разучилась лить слёзы. Просто хотелось хоть кого-нибудь из них треснуть. Но их было слишком много.

– Лиз, точно, смотри, она и бумагу с собой принесла. – Мила Иващенко, лучшая подруга Зайцевой, быстро наклонилась и схватила Анин рисунок.

– Отдай!

Девочка резко вскочила на ноги, чего остальные явно не ожидали. Подлетев к упитанной Миле, Аня со всей силы толкнула её, свалив на землю. Лупя девочку костлявыми кулачками, она про себя отметила, что вряд ли этот поросёнок хоть что-то чувствует, хотя и кричит за двоих.

В следующую секунду, она почувствовала, как её ноги оторвались от земли, и кто-то с силой отшвырнул её назад. Мальчишки, которые пришли, были напуганы. Драка явно не входила в их планы. Они просто шли посмеяться над местной чокнутой.

– Она мне губу разбила!

И действительно, между пальцами, которые Мила прижимала ко рту, сочилась кровь. Аня удовлетворенно вскинула вверх подбородок. Улыбка расплылась на её губах. И это явно было преждевременно.

– Лыбишься? – Серые глаза Лизы превратились в узкие щели. Она грозно взглянула на стоявших позади ребят. Те уже сотню раз пожалели о том, что пришли. – И что вы стоите? Друзья называются! Если бы кого-то из вас ударили, я бы не стояла!

Мальчики с минуту переводили взгляд с Лизы на Аню. Потом неуверенно сделали шаг в сторону последней. И ещё. Вот это уже было плохо. Аня, всё ещё сидевшая на земле, поспешила вскочить на ноги, но один из ребят, Толя, быстро подскочил к ней и поставил подножку. Второй, Саша, самый крупный, рывком поднял её на ноги и заломил руки за спину. Аня брыкалась, но всё равно получила удар в живот. От боли перехватило дыхание, она согнулась пополам и закашлялась. Девочка ожидала ещё удары, но хватка ослабла, и она просто упала на колени. Вокруг явно что-то происходило. Аня подняла слезящиеся глаза.

Картина перед её глазами была, пожалуй, как минимум неожиданная. Тот самый новенький мальчишка, сегодня пытавшийся с ней заговорить, отчаянно кидался сразу на троих, не зная, кого ударить первым. Он совершенно не умел драться, но это его ничуть не смущало. На раскрасневшемся лице было столько злобы и отваги, что Аня невольно прониклась уважением. Сжав губы в узкую линию, он размахивал кулаками, дотягиваясь то до одного, то до другого обидчика. Но всё же, этот бой был обречен на провал. Повалив мальчика на землю, Саша с размаху врезал тому в челюсть. Брызнула кровь. Он ещё попытался встать. Тогда второй удар пришёлся в глаз. Теперь мальчишка остался лежать, тяжело дыша и закрывая голову руками.

Остальные, схватив сумки, побежали прочь, а Аня кинулась к своему нежданному спасителю.

– Вот блин! Дай посмотрю. – Девочка с трудом отняла руки от его лица. Она была уверенна, что парень просто плачет, но нет. Из разбитой губы по подбородку стекала кровь, а левый глаз начал заплывать, похожий чем-то на красную сливу. Но ни следа слёз. Напротив, казалось, что мальчик смущён, но доволен. – Выглядит не очень. Ну и на фига ты полез? Мимо пройти не мог? Я бы сама справилась.

– Ага, я видел. – Рукавом рубашки он вытер кровь и, неловко поднявшись на ноги, побрёл прочь.

– Ну и куда ты?

– Иду мимо.

Весь адреналин от драки прошёл. И сейчас этот мальчик просто её раздражал. Она смотрела ему в спину, как он, прихрамывая, удаляется. Внутри у неё всё бурлило. Ей было обидно и больно. Но эти чувства были знакомы и раньше. Что-то другое зародилось где-то глубоко внутри. И это был… стыд. Она не знала, как правильно повести себя. Позволить ему уйти? Ведь его никто не просил помогать, он сам захотел ввязаться в драку, она бы и сама справилась! Но, с другой стороны, смысл как раз и был в том, что никто не просил его помогать. И вот сейчас он уходит. Да и пусть идёт! Кто он ей такой, чтобы она за ним бегала. Если хотел, чтобы она ему тоже помогла, остался бы. А если ушёл, значит так и надо. Пусть идёт. Ей нет до него никакого дела. Совершенно никакого.

– Да подожди ты! Ну стой! – Она догнала его. – Да стой ты! Дай хоть помогу.

***

– Где ты их взяла?

– В столовой.

– Украла?

– Нет, конечно! Просто взяла.

– Украла.

– Завтра верну. Не смотри на меня так! И прижимай покрепче, а то фингал будет.

Они сидели на широком корявом пеньке всё в том же саду. Мальчик прижимал к подбитому глазу замороженную упаковку котлет, которую пятью минутами ранее Аня действительно украла в столовой.

– Меня Андрей зовут.

– Аня, – ответила она через минуту.

– Будем знакомы.

– Если честно, так себе знакомство.

– Нормально знакомиться ты сама не хотела. А я пытался.

– Пытался он. Сам теперь видишь, к чему может привести знакомство со мной. Говорила же, я не самая популярная в классе.

Андрей ничего не ответил. И они продолжили сидеть в тишине. Ане очень хотелось рассмотреть нового знакомого поподробнее, но ей было крайне неловко начать его разглядывать. Хотя, можно было сказать, что она просто хочет осмотреть ссадины. Но девочка этого не сделала. В её голове до сих пор был вихрь незаданных вопросов. Почему он вступился за неё? Как он вообще её нашёл? Он следил за ней? Почему заговорил именно сегодня? Почему именно с ней?

– За что они так с тобой?

Аня быстро пожала плечами.

– Просто не нравлюсь им.

– Потому что отличаешься?

Она промолчала. Что она могла ему сказать? Да, отличается. Потому что падает в обмороки, теряет над собой контроль, говорит с кем-то, кого никто не видит, а потом всё забывает? Возможно, из-за этого. А может, они просто завидуют её туфлям.

– Мне сразу сказали, что ты сумасшедшая и от тебя надо держаться подальше. – Почему-то, слова Андрея вызвали в ней волну стыда. Ей не хотелось, чтобы он тоже так о ней думал. Но глупо было надеяться, что новенького парня не просветили на счёт неё.

– Ну что ж, ты всё перепутал. Тебя же предупредили, а ты прям ко мне и сунулся. Теперь они и тебя в покое не оставят.

Эти слова она не хотела говорить, но так было надо. Они звучали, как предупреждение, что вот сейчас надо разворачиваться и уходить. Но Андрей сидел на месте.

– Может, мне нравятся трудности. – Аня быстро обернулась на него. Андрей покосился на неё здоровым глазом. Его лицо вновь залила краска, а огромные уши и вовсе стали бордовыми. Девочка не смогла сдержать улыбку.

– Почему ты заступился?

Мальчишка ковырял носком ботинка землю, решая, что же именно ответить.

– Потому что это правильно. Нельзя бить девочек. Ещё и втроём. Им стыдно должно быть.

– Просто они знали, что по одному я их уделаю в раз.

Ребята рассмеялись. Искренне и беззаботно. Как будто не было только что всей этой драки. И как будто завтра они смогут вот также сидеть и разговаривать.

– А я не считаю тебя сумасшедшей.

– Это ты просто ещё не видел.

– Тогда у нас есть повод пообщаться ещё. Покажешь мне пару трюков.

– Предупреждаю, зрелище не для слабонервных. Я катаюсь по полу и брызжу слюной.

– А я раньше учился в школе в Механизаторском. Там и не такое было.

– Ты поэтому решил именно со мной познакомиться? Я тебе о доме напоминаю?

– Нет. – Мальчик убрал от лица котлеты и осторожно ощупал глаз. Он приобрел насыщенный красно-фиолетовый цвет. – Просто подумал, что ты не можешь быть так ужасна, как о тебе рассказывают. Самая странная девчонка в классе просто обязана быть интересной.

Странное новое чувство разошлось теплом по её телу. Это была благодарность. И надежда.

– И как?

– Что «И как»?

– Ну, не ошибся? Интересная? – Произнося это, она не смотрела на Андрея, но очень внимательно изучала грязные носы ботинок.

– Пока не знаю. Но скучно сегодня точно не было.

И они оба вновь искренне и беззаботно рассмеялись.

Глава 2

Белые «Жигули» резко затормозили напротив аккуратного деревянного забора, сплошь утопающего в кустах сирени. Отвратительный скрип колодок прорезал ночную тишину района, и соседские собаки зашлись в лае.

Антон неловко вышел, точнее, почти выпал из машины. Он был сильно пьян, но прекрасно понимал, что скандала ему дома не избежать, поэтому не спешил. Привалившись спиной к фонарному столбу, мужчина закурил. Высокий, светловолосый и весьма крепко сложенный. Рукава рубашки закатаны выше локтя, а ворот небрежно расстёгнут на пару верхних пуговиц. Взгляд красивых болотно-зелёных глаз затуманен алкоголем, но всё равно тяжёлый от мыслей, роившихся в голове. Антон не знал, с какими словами сейчас войти в дом.

Последний год оказался для него особенно тяжёлым. Ему было неприятно возвращаться в этот дом, такой выбеленный, окружённый цветами и зеленью, как будто лучившийся гостеприимством и уютом, которых здесь, на самом деле, давно не было. Только не для него. Он не мог больше, входя внутрь, спокойно смотреть на круглое миловидное личико жены, всегда так тепло и нежно улыбавшейся ему, как будто она ничего не знает. Эта стерва знает всё. Один её взгляд. И вот она уже заглядывает в самую душу, видя, как ненавистна мужу, как он с удовольствием забывается в постелях других женщин. Но Вика всё равно улыбается. Потому что всё равно его любит.

Он пытался, честно. Старался быть хорошим мужем, верным. Дарил ей цветы, проводил вечера и ночи вместе, целовал её, стараясь быть нежным и внимательным. А утром опять просыпался всё с той же пустотой внутри. Он просто больше не любил её. Да и любил ли когда-то вообще?

Восемь лет назад она ворвалась в его жизнь крушащим всё на своём пути вихрем. Встряхнула, заставила встать на ноги. Такая маленькая, но такая сильная. Её сияющие каштановые локоны, огромные карие глаза, румяное круглое лицо. Да он готов был душу продать за то, чтобы хоть раз поцеловать эти пухлые губы! Она дала ему всё: дом, уют, надежду и любовь. Они и сами не поняли, как это произошло. Вика появилась внезапно, как друг. И вот они уже вместе. А потом была пышная свадьба, устроенная её простыми деревенскими родителями. Был этот дом, построенный её отцом. И работа в его же токарной мастерской. Вика, души не чаявшая в Антоновой маленькой капризной дочке, вскоре и сама стала матерью. В этом году Оле исполнилось шесть. И она была точной копией отца, от чего стала любимицей Антона. А Аня… Она просто была. Как напоминание о его бурной молодости и о той странной, загадочной девушке, появившейся из ниоткуда и ушедшей в никуда. Ушедшей вместе с весёлыми друзьями, дикими квартирниками и музыкой, бывшей для него, когда-то, всем.

Теперь были дом, семья, работа.

А потом начались Анины припадки. Сначала, всё выглядело, как простое недомогание, обмороки. Врачи ставили разные диагнозы, от дистонии до эпилепсии. Его дикая, похожая на ведьму, бывшая тёща прилетала в их городок всё чаще, ворковала над любимой внучкой. Забавно, первая жена умерла, оставив вместо себя сумасбродную родственницу. А самое ужасное, что та в миг подружилась и с Викой, и с её матерью. Но Ане это мало помогало. Припадки становились всё чаще, обмороки продолжительнее. Потом та ужасная история в школе. А потом восьмилетняя девочка заговорила. И у Антона волосы на спине встали дыбом. Закрыв глаза, она говорила с кем-то, кого нет в комнате, обращалась по именам, звала других. И… рассказывала. Про войну, про предательство, про ложь. И когда мужчина уже был готов сбежать от собственного ребёнка, она просто проснулась, как ни в чём не бывало. Девочка искренне не понимала, почему отец с таким ужасом смотрит на неё. Но именно с тех пор всё переменилось окончательно.

Он больше не мог видеть дочь, ставшую для него ночным кошмаром. Не мог любить жену, непонятно почему защищавшую её. Не мог терпеть задумчивый и надменный взгляд Эмиры. Даже её дурацкое имя раздражало его! Всё чаще он оставался до ночи на работе, но и там его преследовал сочувствующий взгляд тестя. И тогда он решил позвонить тем, с кем в молодости разделял самые ужасные дни. Увы, время не пощадило его друзей. Кто-то спился, кто-то умер от передоза. Но другие откликнулись. И вот Антону уже кажется, что он снова тот молодой парень, в чьей жизни никогда не было последних десяти лет. А потом были застолья. И женщины.

Теперь он стоит здесь, докуривает уже четвёртую сигарету, и не знает, как войти в дом. Чужой дом.

Входная дверь слегка скрипнула – уже месяц он обещает себе её смазать. Весь первый этаж, представлявший собой просторную гостиную, объединённую с кухней, был погружён в полумрак, и лунный свет, лившийся через высокие окна, был единственным, что хоть немного его рассеивало. Взгляд мужчины упал на старинные часы с боем. Подарок тестя. Антон решил, что сожжёт эту дрянь в мангале, как только старик откинется.

Он был здесь не один.

– Ночь добрая.

За барной стойкой, отделяющей гостиную от кухни, сидела Вика. Невысокая, располневшая после родов, но всё такая же красивая. Хотя, семейная жизнь забрала огонь, бушевавший когда-то в её взгляде. Каштановые локоны сейчас вновь струились по её плечам, но днём она отдавала предпочтение практичным пучкам. В руке у неё покачивался бокал с вином. На столе стояла пустая бутылка.

– Привет.

– Луна сегодня особенно красива.

– Чего?

Вика ухмыльнулась его удивлению. Он-то явно ожидал скандал.

– Я говорю, луна сегодня особенно красива. Ты так не считаешь?

– Да я как-то не думал…

– Так ты не ради неё ушёл?

– Кого?

– Луны.

– Вик, прекрати.

– О чём ты, муж мой? Мне просто интересно, где ты был. Лежала, ждала тебя, не находила себе места. Телефон недоступен. А потом смотрю в окно. И вижу, какая же прекрасная луна. Сразу ясно, ты просто бродишь по городу, любуясь ей. Вот, видишь, тоже решила.

– А бутылка?

– Вино мне фокус настраивает.

Мужчина обречённо вздохнул. Он понимал, что сегодня вновь не готов к серьёзному разговору. Поэтому медленно подошёл к ней сзади и ласково обнял за плечи, хотя прекрасно понимал, что насквозь пропах чужими духами. И она это понимала. Но тоже молчала.

– Знаю, оправдываться бесполезно. Готов огрести.

– Так бы и было, если бы я не боялась разбудить девочек. У Оли болит зуб, долго не могла её уложить. Завтра поедем к стоматологу.

Она так просто говорит о будничных вещах, как будто они обсуждают это за обычным семейным ужином, а не пьяные посреди ночи. Это только сильнее раздражало.

– А у Аньки как?

На губах Вики расплылась нежная улыбка.

– Она сегодня подралась в школе, разбила девочке губу. Уверена, что начала не она, но разве же из неё вытащишь признание.

Антон почувствовал, что тоже улыбается. Характер у дочери определённо был его. Он бы сам никогда не сдал зачинщика драки.

– А ещё она пришла не одна.

Брови Антона удивлённо взлетели вверх.

– И с кем же?

– С одноклассником, Андреем. Он у них новенький в классе. И, как я поняла, подрались они вместе.

Мужчина опустился на стул рядом.

– Ни хуя себе. А он вообще… в курсе… неё?

– Кажется, да. Но, похоже, это его не сильно смущает. Пока я оттирала с их вещей грязь, он только и твердил о том, как ловко наша дочь наваляла тем ребятам.

– Их много было?

– Учительница сказала, что это были две девочки, одноклассницы. Зайцева и Иващенко. Они всё время задирают Аньку. Но, похоже, теперь у неё появился защитник. – И улыбка на лице женщины стала ещё шире.

– Это хорошо, конечно. Нет, правда, здорово. Но надолго ли это?

Слова Антона получились нервными, говорил он, запинаясь. Вика сразу поняла, что что-то не так. Что не просто так именно сегодня муж пришёл так поздно, выключил телефон, напился. Не просто так он не пошёл сразу в спальню, а остался здесь. Он хотел, чтобы дети уже спали, чтобы он с женой остались наедине. Антон собирался сегодня поговорить. Вика всё это поняла мгновенно. Она видела его насквозь. Улыбка медленно сошла с её пухлых губ.

– О чём ты?

Мужчина тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и взял жену за руку. Она попыталась высвободить ладонь, но он держал крепко. Разговор предстоял тяжёлый.

– Знаешь, я давно хотел поговорить об этом, но как-то не решался. Блять. Даже сейчас трудно. Но, похоже, дальше тянуть нельзя, да?

– Не понимаю тебя…

– Потому что послушай! – Мужчина встал и начал расхаживать по комнате. Алкоголь уже начал сдавать позиции, голова светлела. Надо было выпить больше. Или приехать раньше. – Ты же сама всё видишь, Вик. Знаю, ты любишь Аньку. Я тоже, правда! Но давай отбросим это и посмотрим правде в глаза. – Он смотрел на жену с такой мольбой, словно бы хотел, чтобы она прочитала в его глазах всё то, что он собрался сказать. Но та продолжала молчать. – Ей, хуже, Вик. Ну ты тоже это видишь. Это происходит всё чаще. Сначала что, раз случилось, мы погоревали и, вроде как, забыли. Но через полгода снова. А потом ещё. Сколько уже было случаев, четыре? Это за полтора года! А если с ней это случится в школе. Или на улице. Мы не сможем долго скрывать. Люди узнают. Надо что-то делать.

Лицо Вики, бывшее бесстрастным всё время, пока Антон говорил, на последних словах стало белым, как молоко. Мужчине даже показалось, что в лунном свете оно стало светиться изнутри. Карие глаза сделались во мраке чёрными, а губы сжались в тонкую линию. Она встала и вплотную подошла к мужу. Хоть она была и ниже его почти на две головы, сейчас он чувствовал себя крошечным рядом с ней.

– Так вот о чём ты переживаешь? Не за дочь, а что другие скажут.

– Вик…

– Она, прежде всего, твоя дочь. И сейчас ты её не защищаешь, ты её обрекаешь!

– Чтоб тебя, Вика, ты хоть слышишь, о чём я говорю?

Женщина усмехнулась. И от этой усмешки температура в комнате упала на пару градусов.

– Пока, ты ничего не сказал, кроме глупостей. – Она прошла в гостиную и со всем изяществом опустилась на диван. – Но я очень внимательно тебя слушаю.

Засунув все свои злость и раздражение куда подальше, Антон присел рядом.

– Я люблю её. Но у моей девочки едет крыша. И, как отец, я должен это признать. Тем более, Оля уже взрослая. Сколько ещё понадобится времени, чтобы она поняла, что с сестрой что-то не так? Я хочу её защитить. Ведь она… такая маленькая и светлая, как солнышко. А правда… она её убьёт.

– Ты торопишься, надо просто подождать, и…

– Да сколько ещё, мать твою, ждать?! Ей и десяти нет, а она уже доводит до истерики пол класса! Директор мне недвусмысленно намекнул забрать её куда-нибудь. Хоть на дом перевести, но дома я этого тоже не вынесу.

– Антон!

– Заткнись, я закончу! – Мужчина спрятал лицо в ладонях, собираясь с мыслями. – Я сделаю это сам. Найду хорошую больницу. Она ни в чём не будет нуждаться. Просто это будет… немного другая жизнь. В покое, в стороне от других людей, от школы. Чёрт, ведь дети злые! Может, это они так провоцируют её, я не знаю! Я уже ни хрена не знаю! Только прошу твоей поддержки.

– Мой ответ – нет.

– Ты, похоже, меня плохо слушала…

– И всё равно услышала достаточно. Мой ответ – нет! Мы не сдадим Аню в дурдом!

– Она моя дочь!

– И моя тоже! Это я воспитываю её восемь лет, не ты! И всё с ней прошла: не спала, пока зубки резались, ворковала над ней, пока она сидела с ветрянкой, каждую ссадинку мазала! Да ты меньше знаешь о моей девочке! Отец он, вспомнил! Ты от водки не просыхал, когда мы познакомились! Если бы не я и не моя семья, ты бы уже загнулся в какой-нибудь канаве, как твои дружки, а Аньку сдали бы в детдом!

– Что ты сказала?..

– Ты меня прекрасно услышал. Так что теперь ты заткнись, а я буду говорить: ещё раз ты хотя бы заикнёшься об этом, я самолично придушу тебя во сне.

С этими словами Вика буквально вылетела прочь, а Антон остался сидеть один в комнате, понемногу наполнявшейся рассветными лучами солнца.

А в это время, на лестнице, притаившись в тени, стояла, сжимая кружку с водой, маленькая тощая девочка с чёрными волосами. Стояла и беззвучно плакала.

Глава 3

Казалось, что погода портится под стать её настроению. А оно сегодня было просто ужасным. Прошедшей ночью Ане не повезло стать свидетельницей разговора родителей, и, хоть они её и не заметили и всё утро старательно делали вид, что ничего не произошло, она сама ничего забыть не могла. И сейчас, сидя на уроке в классе и слушая барабанную дробь капель дождя по карнизу, она ни на чём не могла сосредоточиться.

Андрей же явно вознамерился поддерживать её теперь всегда и во всём.

– Может, всё-таки, расскажешь?

Девочка отрицательно мотнула головой. Андрей, уже в который раз за день тяжело вздохнув, уткнулся носом в свою тетрадь. Хоть сегодня он и сел с ней за одну парту, Аня чувствовала себя как никогда одиноко.

Звенел один звонок, потом другой. Постепенно проходил учебный день. И каждый урок начинался одинаково.

– Ну расскажи, может, полегчает?

И вновь отрицательный ответ.

А что она может ему сказать? Что один из самых любимых и дорогих ей людей, её папа, хочет сдать её в сумасшедший дом?! Что он, несмотря на все свои слова о том, что любит дочь, так просто готов от неё отказаться. А самое страшное, что она сама не смеет его винить за это. Где-то очень глубоко, в самом тайном месте её собственной души, она и сама прекрасно понимала, что с ней что-то не так. Точнее, всё не так.

Она никогда не хотела об этом думать. Как и любой другой маленькой девочке, ей просто хотелось быть любимой, особенной для своей семьи. Самой лучшей. Но лучше всего ей удавалось лишь разочаровывать своих родителей.

Может, это всё просто спектакль для неё? На самом деле она самая обычная, просто лишняя в их семье. Но они не знают, как ей сказать об этом. Эй, Аня, твоя родная мама умерла давным-давно. Теперь у папы новая семья. Не хочешь исчезнуть из нашей жизни? Пожалуй, это не тема для разговоров за завтраком.

Или всё это реально. И она действительно сумасшедшая. Зайцева и все остальные её припевалы правы, она просто ебанутая. Тогда ей и вправду надо в сумасшедший дом, ведь она может случайно кому-то навредить. А вдруг она прямо сейчас навредит Андрею?! Или завтра Оле?! Этого допустить Аня никак не могла.

Всю ночь сон не шёл. Она прокручивала в голове десятки причин и сотни решений. И лишь одно казалось ей одинаково верным – она должна исчезнуть. Собрать вещи, деньги, которые ей дарили на дни рождения. И рано утром, пока все спят, тихонько выскользнуть из дома. Пожалуй, она бы смогла жить в лесу. Может, даже начала бы охотиться. Построила бы себе небольшой домик, завела бы собаку. Звучит неплохо. Больше никогда не видеть ни Зайцеву, ни Иващенко. Вообще никого из школы!

Не видеть маму, папу, Олю.

Не видеть Андрея.

Она почувствовала, как защипало глаза, а к лицу прилил жар. Нет, только не это! Не хватало ещё разреветься прямо на уроке! Она быстро промокнула глаза рукавом блузки.

– Аня, – Андрей аккуратно дотронулся до её руки, – у тебя всё хорошо?

И вновь она отрицательно мотнула головой, рассчитывая, что мальчик вновь отстанет. Но, похоже, в этот раз он настроен серьёзно. И свалился же он на её голову!

– Ну и молчи дальше. Только не жалуйся потом, что тебя все стороной обходят.

Он обиженно уткнулся в учебник, а Ане стало стыдно. Ведь Андрей вчера ясно дал понять, что трудности его не пугают, что он серьёзно намерен стать её другом. Просто для неё это слово пока кажется чужим и далёким. Но, может, стоит сделать пару шагов навстречу? В конце концов, хуже уже вряд ли будет. А этот ушастый мальчишка может чем-то помочь.

– Не знаю просто, как рассказать.

– Как есть. Мы же друзья.

Она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.

– Мой папа… он… хочет, чтобы я уехала из города.

– Надолго?

– Не знаю. Но, кажется, навсегда. – Последнее слово почти сорвалось в рыдание, но девочка вовремя взяла себя в руки. И получилось просто что-то похожее на нервный смешок.

Пару минут Андрей молчал. Краем глаза Аня видела, как сдвинулись его белёсые брови, образовав забавную складку возле конопатого носа. Девочка подавила смешок.

– А ты хочешь уезжать?

– Нет конечно! – возглас получился слишком громким. Несколько любопытных пар глаз обернулись к ним.

– Воронова и Фёдоров! Ещё одно замечание, и разойдётесь за разные парты!

– Извините, – пробормотали они в унисон. Но до конца урока негласно было решено молчать.

***

– А почему твой папа так решил?

В ответ на вопрос, Аня лишь быстро пожала плечами.

Они сидели на подоконнике, болтая ногами. Мимо проходили ребята, их одноклассники. Они без стеснения их рассматривали, тыкали пальцами, хихикали. Аня всё это видела, и ей было неприятно. Не за себя, за Андрея. Но он словно бы не замечал их всех.

– Не увиливай, всё ты знаешь!

– Вот и откуда тебя такого дотошного принесло на мою голову!

Мальчик довольно усмехнулся:

– Говорил же, из Механизаторского.

– И что, там все такие любопытные?

– Нет, только я. И ты сама виновата! Сначала начинаешь говорить, а потом вдруг «ой, я ничего не знаю»! Не доверяешь, так и скажи.

– Да как же тебе это объяснить! – Она постаралась вложить в свой возмущённый тон всю обиду и отчаяние, что сейчас были внутри. – Я хочу тебе всё рассказать, но не знаю, как. Ты не поймёшь.

– Да ты и не пробовала!

Аня открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла. Ведь это была чистая правда. Все предыдущие попытки завести друзей заканчивались лишь новыми пинками и оскорблениями в её адрес. И девочка просто закрылась в себе, предпочитая не доверять вообще никому, чем вновь позволить другим воспользоваться её слабостями. Но Андрей казался ей совсем другим. И она действительно хотела ему открыться.

– Тебе ведь рассказали, какая я? Когда ты только пришёл.

– Немного. Когда я спросил про тебя у ребят, они сказали, что ты чокнутая, что сама с собой говоришь. И всё.

– Ты про меня спрашивал?

Он безразлично пожал плечами.

– Какая разница? Я ведь всё равно подошёл.

– Но так и не сказал, почему…

– Сказал. – Увидев вопрос в её глазах, мальчик продолжил: – Потому что не поверил им. Потому что ты… нормальная. И я подумал, что они все так говорят просто потому, что совсем тебя не знают. Вот я сижу тут с тобой и говорю. И ничего страшного не произошло. Значит они всё придумали.

Она грустно усмехнулась.

– Мой папа так не считает. Он тоже думает, что со мной что-то не так. И, кажется, он меня боится.

– Уверен, ты что-то перепутала…

Аня резко мотнула головой.

– Нет, не перепутала. Я сама всё слышала. Ночью они с мамой ругались. И папа сказал, что боится за мою маленькую сестрёнку, Олю. Кажется, он думает, что я для неё опасна. Поэтому-то он и решил меня отправить куда-нибудь подальше.

Хоть вокруг и было полно звуков, шума, гама и разговоров, между мальчиком и девочкой повисла тишина. И каждый из них думал, что же делать дальше. Она думала, останется ли Андрей и дальше с ней, поддержит ли её безумный план. А он думал, как же ей помочь, ведь она так в этом нуждалась.

– Я с ним поговорю.

– С кем, с моим папой?!

– Ну да. Уверен, он тоже так думает, потому что плохо тебя знает. Папы они ведь такие, всегда на работе, заняты. Это тебе не мама, которая всегда рядом. – От чего-то, мальчик грустно вздохнул, но быстро взял себя в руки. – Твоему папе просто надо объяснить, что с тобой всё нормально, что ты здорова. И, вот увидишь, он сразу передумает. А кому, как не мне это сделать? После того, что было вчера, я просто обязан тебя защитить.

План представлялся ещё менее реальным, чем сбежать и жить в лесу. Но Аня так отчаянно за него ухватилась, ведь он казался последним шансом на нормальную жизнь. И внутри неё вновь разливалось это новое для неё чувство – надежда.

Внезапно, что-то привлекло её внимание в толпе учеников. Она быстро бросила туда взгляд. Среди улыбающихся и смеющихся ребят стоял молодой темноволосый мужчина. Жуткий ожог скрывал правую скулу, уходя вниз, к шее, а левую пересекал безобразный кровоточащий рубец, словно бы кто-то вознамерился распилить его голову пополам пилой. Его брюки и рубашка были испачканы в грязи, а на груди стремительно расползалось кровавое пятно. Мужчина что-то говорил ей. Она видела, как шевелятся его бледные губы, но за шумом толпы не могла разобрать ни слова. А люди просто сновали туда-сюда, ничего не замечая. И их голоса накладывались сверху, слоями, делая речи незнакомца ещё тише. Но она знает, что должна подойти поближе и узнать, чего же он хочет. Он пришёл именно к ней, ему что-то нужно. Он хочет, чтобы она его

выслушала. Но ноги стали ватными и совсем не слушались. Что за чертовщина…

– Андрей, надо уходить. – Аня потянулась тяжёлыми непослушными пальцами к ладони друга. Нащупав её, она поняла, что та стала твёрдой и холодной. Обернувшись, девочка отшатнулась. Кожа Андрея была мертвенно бледной, а на месте глаз зияли чёрные провалы. Он повернул к ней своё уже безжизненное лицо, а рот его раскрылся в немом крике, похожий на чёрную, затягивающую бездну.

Аня вскрикнула. И все взгляды вокруг в миг устремились к ней. Десятки, сотни пустых глазниц на мёртвых лицах. Их шёпот слился в один неясный бесконечный гул, заполнявший всё её нутро. Она пыталась разобрать хотя бы одно слово. Чего же они все от неё хотят?

Это твоя вина.

Ты убила нас.

Убирайся отсюда.

Убийца.

Проклятая.

Мерзкая лгунья.

Зачем ты это сделала?

Всё началось из-за тебя.

Если бы тебя не было.

– Не стоило мне тебя спасать. – Аня резко распахнула глаза, которые до этого крепко зажмурила, силясь отогнать ужасное видение. Перед ней стоял тот самый израненный мужчина. В отличие от всех остальных, он смотрел прямо на неё своими жуткими иссиня-голубыми глазами. Глазами мертвеца. – Надо было дать тебе умереть. Столько смертей. Ради чего?

Убийца.

Проклятая.

Убирайся.

Прочь.

Она больше не могла этого выносить. Упав на колени, девочка как можно крепче зажала уши ладонями. Но это не помогало. Жуткий нескончаемый шёпот, полный осуждения и презрения шелестел вокруг, пронизывая каждую клеточку её тела. И тогда она просто закричала.

Очнулась она от того, что кто-то, до боли сжимая запястья, тряс её. Открыв мокрые от слёз глаза, она увидела перед собой молодую учительницу старших классов, имени которой не знала. Та смотрела на неё огромными, полными страха глазами. Девушка что-то говорила, но Аня никак не могла разобрать. Её взгляд метался по лицам стоявших вокруг людей. Самым обыкновенным живым лицам.

– Аня, ты меня слышишь? – Голос учительницы был осипшим. То ли от страха, то ли от того, что она пыталась перекричать саму девочку. Та несмело кивнула. – Ну слава богу! У тебя что-то болит? Ты упала, ударилась? Как голова? Не кружится?

– Нет. – Аня не узнала свой собственный голос. Он охрип. Не ясно, как долго она так просидела. И что вообще произошло, куда делись все те жуткие люди, тот мужчина? Кто вообще их пустил внутрь?

– Тогда давай-ка, поднимайся на ноги. Только аккуратно! Не спеши. Сейчас я тебя к фельдшеру отведу. Телефон есть с собой? Позвоним родителям. Всё, не плачь.

Мягкими тёплыми пальцами учительница быстро вытерла слёзы, которые до сих пор катились по её щекам. А Аня ещё раз испуганно огляделась. Другие учителя разгоняли собравшихся вокруг ребят, некоторые из которых ухмылялись. Другие с любопытством разглядывали её, кто-то со страхом. А кто-то просто осуждающе качал головой.

Всё её тело в миг похолодело, а ладони и спина взмокли от пота.

Здесь никого не было.

Случилось то, о чём ночью говорил её папа. Это произошло в школе на глазах у всех.

Аня начала отчаянно крутить головой, пытаясь найти глазами в толпе Андрея. Но его нигде не было. Он ушёл, как только увидел, какая она на самом деле.

Она больше не сдерживала слёзы, не было смысла.

– Ну что ты, не плачь. – Учительница нежно обняла её за плечи, ведя сквозь толпу в медкабинет. – Всё будет хорошо. Сейчас мы позвоним твоим родителям, они приедут за тобой. Будешь дома, отдохнёшь. Ты перенервничала, наверное, да? – Аня смогла лишь кивнуть, горло душили рыдания. – Зачем же так волноваться. Подумаешь, конец четверти. Да у тебя этих четвертей ещё столько будет, мама не горюй! Это всего лишь оценки.

Это всего лишь единственный человек, захотевший с ней подружиться, узнать настоящую, помочь. Всего лишь её последний шанс на нормальную жизнь.

А картинки видения уже начинали путаться в голове, стирая из памяти лица, голоса, слова. Так было всегда. Она забывала их все. И вот уже не могла припомнить, кто же именно стоял в школьном коридоре? Что он или она говорили ей? И было ли всё взаправду…

Фельдшер, совершенно не зная, что с ней делать, измерила температуру и давление. Потом разломила какую-то мерзкую таблетку и дала половину, наказав положить под язык и рассасывать. Учительница же всё это время �