Твои вены – мое жертвоприношение

Пролог

… Вечна ли жизнь? – Она, поверьте, ищет ответ на этот вопрос даже дольше, чем стоило бы. Заперев свои надежды в долгий ящик и потеряв счет времени, что пробежало тихо, неслышно, прошмыгнуло за ее спиной, обратив ее счастливые беззаботные дни в прах воспоминаний, она заставила себя разорвать свою жизнь на две части. На две неравноправные половинки. Два несочетающихся осколка. Две противоположности. Прошлое… Настоящее…

Между ними – черная бездна. Тьма без краев. Вечность. Боль. Тоска. Кровь…

Многими вопросами о том, кто она, для чего живет, зачем вставляет палки в колеса Времени, она стала задаваться лишь тогда, когда внезапно оказалась… Здесь. Это место, которое приютило ее, – одну ее в целом свете, – так далеко от того, где она впервые увидела этот самый Свет, что она не напрасно четко разграничила свое существование на «до» и «после»… Всем так интересно бывает узнать, что же так располосовало ее век? – Значит, так тому и быть. Это не светлая нежная сказка со своим животворящим волшебством и огромным добрым миром. О нет, это что-то… Что-то… Что-то пронизывающее драной чернотой, что-то совершенно другое…

Много веков назад в скрытом полуночью лесу проживал один древний свободный народ. Существа этого народа были предрасположены к прекрасному от самого своего появления на свет, поэтому они видели великолепие в окружающей их природе и умели тонко чувствовать душу во всем, что бы ни привносило хоть каплю света в этот огромный мир. Народ этот владел сильной многовековой магией, которая не только скрывала творцов, коих рождал скрытый таинственный лес, но и помогала им на протяжении всей жизни, наделяя редким даром создания. Это был эльфийский народ. Испокон веков эльфы, прекрасные сами, распространяли свою безграничную магию, делая жизнь зарождающихся рядом цивилизаций светлее и ярче. Они верили в то, что если люди, поселившиеся рядом с ними через несколько столетий, видят те же звезды, в них тоже есть та живая искра души, какую можно уберечь от тьмы, чтобы потом укрепить магические нити…

Какие ассоциации возникают у вас, когда вы слышите слово «эльф»? – Наверное, первее всего, заостренные уши; изящество и красота; магия; природа; у кого-то, быть может, эльф представляется нежным пастельным цветом; у кого-то ассоциируется с мистическим великолепным зверем, каких принято считать эльфийскими компаньонами; кто-то думает о скрытом полупустом мире, наполненном цветами, облаками и рассветами; кто-то, быть может, вспомнил о перламутровых утонченных крыльях, ведь некоторые тоже любят пририсовывать такие… Сказок, мифов и легенд, касающихся славного народа, так много в человеческом измерении, что и не перечесть всех. Для кого-то это прекрасно… Но вот вряд ли кто подумал о том, что эльфы могут быть такими, как она.

Когда она бежала целеустремленно куда-то, все знали, что сопротивление бесполезно. Когда хотела забрать что-то – что лучше отдать это. Благодаря ней в лесу впервые за долгое время воцарилась могильная тишина. Больше не играли загадочные мелодии, больше никто не писал картин и не сочинял стихов. Казалось, что Жизнь и вовсе остановила свой ход сразу же, как она вторглась в этот лес…

***

– Я знаю, что ты здесь! – прошипела какая-то фигура в капюшоне, натягивая тетиву лука, слегка опуская оружие, чтобы ничем не выдать себя, и отступая за раскидистое дерево, крона которого заслоняла небо вполовину. – Больше тебе некуда прятаться!

Резные тени, которые бросало огромное дерево, подобно великану стоящее посреди леса, в лучах луны, не позволяли заметить силуэт хрупкого телосложения среди темных пятен. Сегодняшняя ночь выдалась на удивление ветреной, что тоже играло на руку, так как в шелесте невозможно было уловить тихое дыхание и шуршание развевающегося плаща. Цель, за которой фигура наблюдала уже на протяжении получаса, была легкой добычей: маленькая эльфийская девочка с длинными белокурыми волосами, светлой молочной кожей и яркими синими глазами, похоже, и не думала искать опасность в ночном лесу. Волшебное сияющее дитя было слишком доверчиво и наивно, чтобы серьезно воспринимать строгие запреты родителей, не велевших отходить от них… Или было еще совсем несмышленым, чтобы ощутить тревогу и значимость, в которые был действительно вложен смысл, а не пустой звук? – Тем проще. Это будет самая легкая добыча за последние несколько недель.

Фигура, стоящая за деревом, тряхнула головой, скидывая капюшон, мешавший определить точное местонахождение ребенка, и подняла лук, прикрывая один глаз. Это была хрупкая стройная девушка с голубовато-белой кожей, темными кругами под глазами и распущенными черными, как крыло ворона, волосами до пояса. Мертвенная бледность, а так же глаза, что сверкнули алой кровью в лунном свете, когда она вскинула голову, немедленно выдали в ней вампира. Вампирша перенесла вес на другую ногу, заставив темное длинное, как глухота безлунной ночи, платье всколыхнуться, и прицелилась, глядя хищными глазами на маленькую эльфийку. Та беззаботно прыгала через тонкие вытянутые тени, отбрасываемые молодыми деревьями, как через скакалку, и что-то тихо говорила сама себе. Сглотнув выделившуюся слюну, вампирша подалась чуть вперед, а зря: от этого незначительного движения неровная лесная почва, устланная сырым мхом, просела под ее сапогами, заставив споткнуться и случайно выпустить из рук тетиву. Стрела со свистом разрезала воздух и молнией пронеслась в сторону девочки, а вампирша, едва слышно чертыхнувшись, повалилась на колени.

Бархатную тишину леса нарушил пронзительный вскрик, и девушка зажмурила глаза, рывком вставая с чавкающей земли и стряхивая грязь с черных перчаток.

– Мерзавка! – отрывисто бросила вампирша, резко выдергивая из-за пояса кинжал. Мельком глянув по сторонам, она вылетела из-за дерева и вмиг оказалась на освещенной луной поляне.

Та, которая должна была уже стать мертвецом, воззрилась на незваную гостью с неприкрытым ужасом и зашлась визгом. Вампирша несдержанно выругалась и метнула в девочку, уже задетую ее стрелой ранее, острое лезвие. Секунда – и оружие вонзилось в ее горло, а по ее молочной коже и легкому травянисто-зеленому платьицу заструилась серебряная кровь. Маленькое тело задрожало, изогнулось, все еще борясь за последние секунды жизни, а синие глаза, уже уходя постепенно в туман, уставились ровно на застывшую фигуру.

Вампирша усмехнулась, приближаясь на шаг и садясь на корточки перед прекрасным эльфийским ребенком. Это дитя было так красиво, что могло сравниться, разве что, со звездою: будто бы сияющие изнутри фарфоровые нежные черты милого личика, ясные миндалевидные глаза с длинными белыми ресницами, светлые тонкие губы, едва ощутимо румяные на фоне остального лица, шелковые ровные волосы, которые серебрились, прямо как стекающая по ее шее кровь, пропитывающая одежду. Под последние хрипы маленькой эльфийки, девушка приложила к ее щеке один палец и чиркнула по коже, собирая немного переливающейся неземным светом крови, тонкой струйкой вытекающей из уголка губы. Вампирша поднесла к себе руку и слизнула кровяные разводы, от чего на ее лице расцвела довольная ухмылка. Она должна сдерживаться, чтобы выполнить то, зачем пришла. Ей не нужны новообращенные, пускай даже посмертно. Как-никак, именно эльфы – те магические существа, каких люди решили считать единственными магическими, а значит, от этой добычи не будет толку, укуси она ее сейчас, заполучая необходимый глоток волшебной крови, от одной мысли о котором подкашивались ноги и оглушительно стучало в висках. Нет, она не из тех, кому кровь необходима для жизни. Это лишь мимолетное желание, которое скоро отпустит ее. Но это желание ощутить покалывающую прохладу на губах и томительную сладость, все ярче и ярче раскрывающуюся с каждым новым погружением острых клыков в свежую остывающую плоть… Вампирша помотала головой, отгоняя непрошеные мысли, и распрямилась, разворачиваясь для того, чтобы поднять брошенные за деревом лук и колчан с оставшимися стрелами. Это стоит спрятать, дабы ничем не выдать себя еще промышляющим здесь осторожным и пугливым эльфам. Она должна поймать их всех до того, как это сделают другие охотники, так что лучше замести следы сейчас, чем сожалеть потом.

Девушка взлетела на дерево так, словно бы эти ловкие движения ничего не стоили для нее. Повесив лук на шею и временно закрепив колчан на поясе, она раскинула руки в стороны и прошла по ветке, что ближе других росла к дуплу. Этот тайник, выгодно замаскированный густыми тенями и листвой, что не переставали быть надежным прикрытием, случись измениться ветру или времени суток, она обнаружила относительно недавно, но он уже выручил ее бесчисленное количество раз. Недалеким эльфам и в голову не придет искать здесь что-то подобное, значит, ее оружие никто не найдет. Как только лук и стрелы оказались в заветной гулкой темноте дупла, вампирша с той же легкой грацией опустилась на поляну, где лежала убитая девочка. Вновь подойдя к телу, девушка резко выдернула из горла эльфийки свой кинжал. Лезвие засеребрилось от обилия крови и засияло так маняще, что на этот раз вампирша не стала бороться с естественной, казалось бы, тягой и пробежала по нему языком, очищая от клякс. Разом выдохнув весь воздух из легких, которые, вопреки всем ожиданиям, работали точно так же, как и человеческие, она с наслаждением зажмурилась. Так жмурятся дети, уплетающие вкусное мороженое в знойный летний день. Так же жмурятся и те, кто, например, надкусывает сочный тропический фрукт, на секунду-другую отрешаясь от реальности и уходя в какое-то сахарное заключение яркого вкуса. Но вампирше нельзя было поддаться такой непозволительной более роскоши, как тратить стремительно убегающие вперед секунды, за которые ее легко могли бы вычислить конкуренты, так что она спрятала кинжал в ножны и повернулась к мертвой эльфийке. Даже сейчас, уже будучи мертвой и отстраненной от реального мира, та все еще истончала поднебесную шелковую красоту. Вампирша вновь протянула к ней руку, околдованная особыми природными чарами эльфов, и провела ладонью по ее светлым волосами. Нет в человеческом мире того, что могло бы хоть приблизительно описать ту удивительную небесную материю, из какой сотканы эльфийские волосы… На все это великолепие слишком легко купиться. Поэтому, наверное, люди, увидев творцов и магов, проживающих поблизости, решили не просто разделить эту магию со своими обладателями, но присвоить ее себе коварством, ложью и подлостью.

«Алчен земной человек к причуде эльфов,» – решила для себя вампирша, бросая перебирать белокурые локоны и возвращаясь мыслями к главному.

Только сейчас она не без досады заметила, что в лужицах серебристой крови уже прорастают цветы. Еще один ее промах! Право, что с ней сегодня? Если не поторопиться, то, как известно, все тело мертвого эльфа превратится в разные цветы, что точно привлечет внимание оставшихся собратьев этой девочки. Так что, чем считать Созвездия, вампирша вновь достала кинжал и отсекла эльфийское заостренное ухо. Путем проб и ошибок, она установила, что именно эта часть тела останется в своем первозданном виде до момента разложения. Так что это самое ухо можно без риска вычисления оставить здесь. Витая в своих мыслях, девушка не уследила за положением ножа и ненароком проколола себе руку. Ругнувшись под нос, она запустила порезанный палец в рот и тут же ощутила, как алая кровь, максимально приближенная к земной, скатывается единственной каплей вниз по пищеводу. Да, совершенно не то. Вкусно, но не утоляет жажды. Земная кровь больше безвкусная и тяжелая, она не пойдет ни в какое сравнение с зефирной серебряной субстанцией, курсирующей по венам эльфов.

– Хватит с вас на сегодня, – пробормотала с ухмылкой вампирша, пряча кинжал и запуская отрезанное ухо в темноту.

Пришла пора тела. Будь она сейчас достаточно далеко от сердца эльфийской территории, она бы, не задумываясь, отсекла бы голову девочки еще до того, как та испустила бы дух, слушая ее крики, приравнивающиеся к целебному бальзаму для ее черствой души. Но, увы, другие чудом выжившие эльфы были, если верить расчетам, слишком близко, так что вампирше не оставалось ничего, кроме как заняться обезглавливанием девочки в другом, более подходящем для этого месте. Вздохнув, девушка сгребла тело в охапку и помчалась через ночной лес подобно молнии, пробивая собой плотный ночной воздух.

***

Даже тогда, когда наступала ночь, жизнь в Лезертоне не затихала ни на секунду, поэтому для проживающих здесь охотников всегда было большой проблемой найти более тихий уголок для того, чтобы без свидетелей расправиться со своей жертвой. Для многих начинающих в этом деле как раз эта часть и была наиболее сложной, иногда даже невыполнимой. И действительно: большой город, готическим сгорбленным особняком подобравшийся зданиями – так подбирает лапы дикий зверь перед атакой – над Рекой, со своим бешеным ритмом и сумасшедшим бурным движением отпугивал многих, как отпугивает лук и острая стрела зазевавшегося лесного эльфа. Но для вампирши, обошедшей каждую улицу вдоль и поперек и знавшей каждый даже самый отдаленный уголок и закоулок, мостовая, начинавшаяся сразу за воротами, скорее приветливо моргала затухающими к трем фонарями. Из различных заведений, вроде тех кабаков и таверны, куда девушка захаживала исключительно для ознакомления со свежими вестями, доносились смех, оживленные разговоры, звон посуды и переплетающаяся с ними музыка, изредка прерываемая особо громкой руганью и грохотом; Река, окружающая город блестящим в свете луны кольцом, тихо плескалась о насыпные берега; где-то стучали по булыжникам улиц колеса, да гремели в своих излюбленных подворотнях нищие и попрошайки. Оглянувшись, вампирша перебежала площадь, посреди которой высилась статуя, окруженная аккуратно подстриженными кустарниками, деревьями и все еще издающими блеклый к восходу желтый свет фонарями, пролетела ураганным порывом мимо скамеек, на которых в дневное время всегда можно было встретить тот неприятный тип горожан, что любил выпытывать у случайных прохожих все, что только можно было бы произнести вслух, и переместилась на теневую сторону проулка, где уже потух огонь, освещающий мощеное покрытие. Никто не заметил ни черной метнувшейся фигуры в плаще, ни мертвого серебрящегося тела убитой эльфийского дитя. Превосходная чистая работа. Ухмыльнувшись, вампирша обежала взглядом оставшуюся за спиной пустующую площадь и уже хотела было идти дальше, когда услышала приближающийся шорох. Шуршащий звук доносился откуда-то спереди, из темного угла между заброшенным маленьким ресторанчиком, ныне пришедшим к виду довольно жалкому, и жилым домом, в котором в редких окнах еще теплились на подоконниках кривобокие растаявшие свечи.

Подворотня, куда свернула охотница, славилась своими враждебными темными обитателями, но для девушки, обладающей по своей природе великолепным ночным зрением, именно это место и стало тем укромным уголком, где можно совершить финальные превращения тела жертвы. Так что, без труда вглядевшись в темноту, вампирша увидела чей-то силуэт, лежащий на земле. Очередной нищий. Фигура, облаченная в грязные лохмотья, слепо приподняла голову и прислушалась к шагам охотницы, после чего, уловив ее присутствие, поползла к ней по земле, чуть слышно повторяя:

– Монету… Монету…

Забавно. Эти существа, обитающие в грязи, казалось бы, не стоят драгоценного времени и внимания «сливок», так сказать, но они – единственные как раз из тех, кто все еще считает охотников аристократией и относится к ним так, как следовало бы относиться всем остальным.

Девушка с отвращением отступила назад, не позволяя нищему прикоснуться к ее сапогам, а когда тот замер, кончиком обуви сбросила подранное подобие капюшона с его лица. Это была относительно молодая ведьма. Можно было бы подумать, что недурная внешность и побудила ее пойти попрошайничать, ведь случались дни, когда попрошайки получали больше, чем… Да даже чем элита охотников. Но один взгляд на растрепанные волосы, все те же лохмотья, в которых все-таки не было ни искринки чар, и неестественную худобу, и вампирша смогла подлинно сказать, что перед ней действительно голодающая бездомная. Низшее создание. Хмыкнув, охотница достала из потайного кармана в складке плаща червонец и бросила монетку на дорогу. Услышав звон, ведьма ринулась вперед, но тут же натолкнулась на других попрошаек, которые уже успели тенями выскользнуть на улицу в общей суматохе и присвоить себе ее добычу. В темноте немедля завязалась шумная потасовка, смотреть на которую у вампирши не было никакого желания. Взвалив мертвую эльфийку обратно на плечо, девушка уже продолжила было свой путь, но в подол ее платья вцепился какой-то старик, отчаяннее своей предшественницы крича:

– Монету! Монету!

Вампирша стиснула зубы и зарычала, пытаясь избавиться от прицепившегося попрошайки, ударив его, за что едва не поплатилась своим равновесием. Ситуация приняла нехороший оборот. Решительно нехороший.

Звон вынимаемого из ножен кинжала и знакомый пробиваемый воздух – все это прозвучало для вампирши как прекрасная родная симфония. Нож пролетел несколько метров по воздуху, вонзился прямо в грудь старика, и бродяга замертво упал на дорогу, застыв сиротливой тщедушной фигуркой. Другие нищие, увидев падение своего «собрата», тут же в ужасе разбежались по углам. Улица погрузилась в долгожданную тишину. Вампирша поискала глазами по теням, но не обнаружила никакого намека на чье-то присутствие. Значит… Подняв голову к ближайшему фонарю, точнее, к самому стеклу, за которым виднелся в луне косой силуэт угасшей свечи, девушка различила блеск красных глаз.

– Спускайся. Я заметила тебя, – с едва читаемой усмешкой в голосе устало произнесла вампирша, отступая немного назад и высвобождая небольшую площадку под самим фонарем.

На мощеную улицу тотчас спрыгнул высокий вампир аристократичной наружности. Его бледная кожа гармонировала с длинными ярко-алыми, как кровь, волосами, что были заколоты на затылке, а идеально выглаженная рубашка с воротником и галстуком не оставляли ни у кого сомнений, что перед девушкой появилось то дитя ночи, что принадлежит богатому клану Снеллиусов – вампиров, известных в городе своим вспыльчивым нравом и любовью к «игрищам».

Лестина и сама пару раз не по своей воле наблюдала за данным действом, когда полуживые эльфы по разные стороны арены боролись друг с другом за право жить, которое, впрочем, если уж быть предельно честным, отбирали даже у победителя. Люди, вампиры и другие существа, являющиеся горожанами и гостями сего представления, точно так же, как и в привычных скачках, могли делать ставки на тот подопытный номер, у которого, по их мнению, шансы выиграть были выше. Тем, кто сделает верный выбор, – то есть, проще говоря, если эльф сделавшего ставку участника выживал, – организаторы выплачивали золотые. Зрители громко кричали, бесновались и остро реагировали, наблюдая за тем, как их капитал либо приумножается прямо на глазах, либо необратимо пустеет, переходя в руки или лапы другому игроку и формируя некий «порочный круг» этой жестокой игры, в которой, увы, не было, нет, и не будет победителей.

Сидя в прошлый раз рядом с Вольмондом, вампирша чувствовала его нетерпение и желание разорвать в клочья всех, кто находился за той решеткой. Аристократ сделал ставку на малышку-эльфийку и не прогадал: ее мать благородно пожертвовала собой, давая дочери возможность проткнуть ее кинжалом, всей душой надеясь на то, что ее смерть не будет напрасной и ее дитя отпустят домой, в спасительный лес, где смогут помочь и защитят, раз сама она не справилась с этой ношей. Эльфы всегда были слишком наивны, что тогда, что сейчас. Охотница не могла терпеть этого щенячьего выражения их глаз, что смотрели на нее с каким-то сочувствием, когда она хладнокровно вонзала очередную стрелу в горло или в сердце, а потом добивала, если была необходимость. Они будто бы жалели ее, смотрели насквозь и видели ее нутро, ее суть, ее крест, который она обязалась нести до последнего вздоха, до того момента, пока не найдется тот, кто положит конец ее беспорядочной жизни, кто освободит ее от всех грехов и смоет кровь с рук. Но нет, это было просто невозможно: ее руки были по локти обагрены… Осеребрены той жидкостью, что была у эльфов вместо крови. И она каждый раз пила эту неземную кровь, что давала ей короткое успокоение, с такой жадностью, будто бы каждый раз был последним, а жажда… желание было непреодолимым…

Вампир по-прежнему стоял напротив, казалось, даже не заметив ее задумчивости, а может, лишь сделав вид. По его взгляду было сложно определить, о чем именно он думал. Лестина опустила взгляд чуть ниже и наткнулась на острые, будто наконечники ее стрел, клыки, которые сияли необычной белизной, подернутой едва заметным серебряным блеском в лунном свете. Этот факт мог означать только одно: вампир только что вернулся с «кормежки».

Окинув девушку внимательным взором кровавых глаз, которые, несмотря на ее принадлежность к тому же виду существ, смотрели точно так же, как хищник смотрит на загнанную в угол добычу, – еще одна причуда заносчивого клана Снеллиус – высокомерие, непомерная гордость и непризнание никого себе равным, – вампир усмехнулся и облизнул клыки.

– Один-один, значит. Ты единственная, кто может услышать меня даже тогда, когда я нахожусь в засаде, Лес, – тон Вольмонда стал похож на мурлыканье кота, который обнаружил целую банку сметаны и теперь с удовольствием поглощает лакомство.

Охотница резким движением выбросила вперед руку, не давая вампиру приблизиться еще больше, и сделала вид, что тянется за кинжалом, висящем в ножнах на поясе. Увидев это, наследник клана отступил на шаг, сохраняя дистанцию, и оскалился клыкастой улыбкой.

– Полегче, Лестина. Я понимаю, что ты очень рада меня видеть, но от такого приема я, пожалуй, откажусь.

Вампирша в ответ только фыркнула, но руку от оружия не убрала, напротив, схватилась за него всей ладонью.

– Еще раз так меня назовешь, – угрожающе прошипела девушка. – И твоему семейству придется раскошелиться на твои похороны. Мне плевать, кто ты. Для меня ты просто напыщенный избалованный эгоист, которому в этом мире все достается на белом блюдечке…

– Ну, вот всегда ты так, – начал было вампир, но осекся, наконец заметив, что лежит на плече у его собеседницы. – Ты, как я вижу, не с пустыми руками сегодня? Это хорошо, я как раз проголодался. Отдашь мне ее, как отнесешь голову в кеут? – в предвкушении вкусного раннего завтрака Вольмонд вновь облизнулся. – Не тяжело? Помочь?

– Уйди с дороги! – грубо прервала Лестина и, не желая дослушивать этого «напыщенного» по ее мнению придурка, развернулась и пошла прочь, мысленно прокладывая предполагаемую траекторию и дорогу до пункта назначения.

Вольмонд смотрел ей вслед и ухмылялся ее раскованности и бесстрашию. Во всем Лезертоне вряд ли нашелся бы еще хоть один вампир, который смог бы без усилий заткнуть его и проигнорировать слова единственного наследника и потомка клана Снеллиус, коего предпочитали опасаться. В то время как остальные робели при виде Вольмонда или сразу спасались бегством, эта вампирша при каждой их встрече давала ему отворот-поворот или залепляла пощечину, если он пытался резко приблизиться и напугать. Было в ней что-то такое, что отличало ее от других и заставляло молодого наследника постоянно думать о ней.

– Лестина, – обратился вампир к пустоте перед тем, как раствориться в ночном мраке. – Какая же ты все-таки стерва.

***

Дорога до кеута заняла чуть больше времени, чем охотница могла предположить. Хромота, которая дала о себе знать почти сразу в начале активной ходьбы, немного тормозила ее. Тело маленькой эльфийки было довольно легким, поэтому Лесли без труда перекинула труп на другое плечо и с ноги распахнула дверь, заставив находящихся внутри подпрыгнуть от неожиданности, пусть даже столь «эффектное» появление и не было чем-то шокирующим. Гоблин, который стоял за небольшой стойкой, забрал из рук вампира в очереди труп и швырнул на прилавок мешок, в котором зазвенели золотые.

– Взрослая особь, – пятьсот золотых, – пояснил «заведующий» и перевел взгляд на следующего охотника.

Лестина встала в самый хвост очереди, которая двигалась относительно быстро, достаточно, чтобы уже через несколько минут пропустить ее к стойке.

– Что у вас? – недовольно пробурчал гоблин, глянув бегло на труп, и по его морде расплылась уродливая ухмылка. – Вам не говорили, что мы принимаем только головы?

Охотница закатила глаза, но сохранила молчание. Поворчав, гоблин вытащил из ящика, находящегося под столешницей, огромный тесак и одним отточенным движением отделил голову от туловища, кинув второе прямо на вампиршу.

– Это нам не надо, так что забирайте! – рявкнул малоприятный тип, взвешивая голову в лапе.

Лестина глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться охватывающему ее гневу. Каждый раз одно и то же. Сколько можно? Если этот недоумок еще и занизит цену, то девушка точно изобьет его до полусмерти, наслаждаясь хрустом хрящей и низким рычанием. Охотница уже успела представить, как ее руки обхватят зеленоватую шею и начнут душить, когда гоблин произнес:

– Молодая особь. Очень легкая – двести пятьдесят золотых.

Кожаный мешочек со звоном опустился на прилавок, и вампирша, подхватив его, сунула в потайной карман плаща.

– Следующий! – прорычал гоблин, протягивая руки, чтобы забрать у кого-то еще голову другого эльфа.

На улице мелко накрапывал дождь, заставляя охотницу ежиться и плотнее кутаться в накидку, пока девушка брела до соседнего дома. В этом месте она всегда покупала себе стрелы, самые быстрые, самые острые и качественные во всем городе. Здесь же она впервые приобрела для себя и колчан, куда стала позднее их складывать.

В отличие от кеута, в котором работала всевозможная нечисть наподобие гоблинов, орков и других непритязательных существ, в этом небольшом магазине владельцем являлся человек, что несколько упрощало не только всю ситуацию, но и даже элементарный разговор. Не по душам, конечно, но все же лучше, чем рычание.

В Лезертоне не было обыденностью примитивное название кабака или таверны, но вот владельцы продуктовых, скажем, или оружейных лавок напротив изворачивались, как могли, придумывая, или хотя бы стараясь придумать, креативные названия для того, чтобы зацепить глаз потенциального клиента. Вот и сейчас Лесли вошла в маленькую оружейную лавочку со «скромным» названием «Трофейная». Охотница хмыкнула, прочитав вывеску, и открыла дверь, оглушая звенящую тишину коридора мелодичным звоном колокольчика, висевшего над створкой, который, увы, сильно сфальшивил в конце. Похоже, его уже не поменяют, сколько бы времени ни прошло с момента первой установки.

– Добрый вечер. Чем могу помочь? – начал с традиционно заученной фразы продавец. – В нашей лавке вы можете найти самое лучшее оружие во всем Лезертоне. Что вас интересует? Наш ассортимент включает арбалеты, сабли, луки, кинжалы…

Пока он распинался и озвучивал весь каталог товаров, Лестина шарила взглядом по полкам, пытаясь отыскать нужные ей вещи. На стенах находилось столько оружия всех возможных видов, что у неподготовленных неопытных охотников часто разбегались глаза от такого количества вариантов, и бедняги получали выговоры за охоту при помощи клыков, так как сильное магическое поле лесных эльфов немедленно обращало их при малейшем прикосновении зубов. Словом, каждый мог найти себе подходящее оружие, «на любой вкус, цвет, назначение», как гласила нижняя часть вывески напротив входа.

– Меня интересуют стрелы для лука. Фирменные. Штук десять-пятнадцать будет достаточно.

– Стрелы – это в верхней секции. Секундочку, – человек взял высокую лестницу, приставил к нужному стеллажу и полез наверх.

Спустя минуту перед охотницей уже лежала дюжина новеньких хорошеньких стрел, которые она осматривала с благоговением.

– Колчан, лук? – вопросительно сказал продавец. – Или еще что-нибудь? Могу посоветовать арбалет.

– Не надо. – Отрезала девушка и кинула на стойку мешок с золотыми. – Этого хватит?

Человек торопливо высыпал содержимое и принялся пересчитывать. Насчитав нужную сумму, он распрямился и согласно кивнул.

– Можете забрать товар. Приходите, если что еще понадобится.

Лестина молча забрала стрелы и направилась к выходу, молясь о том, чтобы дождь на улице не разошелся еще больше. Однако если день с утра – в данном случае с ночи – начался неудачно, он должен закончиться таким же, будто бы стараясь напакостить как можно сильнее.

Выйдя на улицу, вампирша тяжело вздохнула и полностью завернулась в плащ, чтобы не промокнуть окончательно. Ливень хлестал по голове и спине, а девушка, с каждым пройденным десятком метров ускоряя шаг, стремилась добраться до своего спасительного временного убежища в лесу, где никто не будет страшен: ни дождь, словно бы старающийся затопить весь Лезертон, пуская по улицам ручьи дождевой воды, ни неудачный день, застигнувший вампиршу врасплох в самый неподходящий момент, ни гоблины, которых она сторонилась даже больше, чем Вольмонда с его шутками. День, казалось, так и не закончился, быстро перейдя в ночь, когда девушка долетела до леса и улеглась на теплый мягкий мох под корнями дерева, где невозможно было бы заподозрить укрытие, и сомкнула глаза, пытаясь провалиться в беспокойный сон. Навязчивые мысли, которых было непривычно много даже для нее, крутились в голове, подобно воронке торнадо, не позволяя ей сделать этого.

В идеале она должна бы затаиться здесь на день-другой, пока о ее существовании не забудут, после чего продолжать свое опасное дело, требующее особой осторожности, концентрации и полного контроля не только своих мыслей, но и своего тела физически. Слишком непросто сохранять свою секретность, когда единственное, что помогает тебе успешно охотиться, с тем же резко отличая и выделяя из всей толпы похожих друг на друга вампиров, держащихся одной большой лезертонской семьей, – это лук со стрелами, а достать их можно исключительно путем прямого взаимодействия с остальным миром. Лезертон – не настолько большой город, чтобы вести в нем распространялись так медленно, как им стоило бы. Это как раз та причина, по которой вампирша не живет в нормальном доме с нормальной крышей над головой, как бы ей этого ни хотелось. Для того, чтобы не вызвать излишних подозрений, которые и так имеют место быть в определенных вампирских кругах из-за ее постоянных внезапных исчезновений без следа и столь же резких появлений в черте города, она должна… Нет, буквально обязана жить в черной скромности. Конечно, она может в любой момент прекратить все это и поселиться по соседству с тем же Вольмондом, который, хоть и раздражает ее, постоянно предлагает ей приемлемые варианты обиталищ из своего огромного имения… Просто в лучшем случае все закончится отстранением ее от охотничьей элиты. А в худшем…

«Остановись,» – мысленно сказала сама себе Лестина, переворачиваясь на другой бок. – «Замолчи и спи!»

Лесли пролежала с закрытыми глазами около пяти минут, если верить личному внутреннему «хронометру», который неустанно прогонял вперед ровные ряды чисел, уходящие своими однотипными порядковыми полосами в бесконечность, но сон так и не пришел к ней, вопреки даже ее накопившейся за долгий нервный день усталости. Продолжающийся за стенами укрытия дождь, ночные шорохи леса, поза, которая была привычна для сна, что нынче никак не хотела становиться достаточно удобной, навязчивое ощущение общей беспомощности, обыкновенно возникающее как раз при переутомлении, когда не можешь успокоиться, разогнать мысли и сомкнуть веки даже в случае требования элементарного отдыха для организма уже в физическом проявлении – все это вызывало только раздражение и желание разрушить что-либо, что-нибудь ударить, причинить кому-то боль или нанести ощутимый урон. Именно то состояние, которое Лестина не переносила: вот вновь она попалась в свою же ловушку, фактически добровольно зашла в заключение собственных зацикленных на одном событии мыслей, которые теперь или отпустят ее, или, если она окажется слабее, сведут с ума, доводя до немощности и желания закрыться от Света навсегда.

Вампирша вздохнула и предприняла еще одну попытку абстрагироваться от шума, обыкновенно родного и навевающего умиротворение души, и хотя бы задремать. Хоть на час отключиться от внешнего мира, погружаясь в царство Морфея, ведь за дремой завсегда прибудет ровное волшебное сновидение, уносящее в облачную даль, слишком наивное, чтобы сосуществовать с жестоким действительным измерением, чтобы видеть одни небеса и дышать одним воздухом с Лезертоном, кольцом окруженным лесом. Крепкий сон – ее спасение, ее реальное доказательство безопасности. Во сне не чувствуешь никаких назойливых эмоций, не проявляешь своей жалкой живой слабости. Во сне не управляешь собой, а сон подчиняет тебя себе и ведет куда-то по собственному направлению… Назад? Или все-таки вперед?

«Ну, слава Звездам…» – вяло подумала Лесли, ощущая, как реальность тормозит свой бег и наконец-то густеет.

Это может значить только одно: к вампирше, наконец, приближается крадущейся походкой долгожданное забытье. Но только девушка хотела окончательно расслабиться и позволить себе тонуть и падать в мягкий пух своих выдуманных грез…

…Со стороны порога раздалось тихое шуршание. Сонливость как рукой сняло; вампирша замерла, подобравшись, и насторожилась. Кто или что может шуршать там, у замаскированного входа? Ее учуяло дикое животное? Или нет, хуже… Кто-то из охотников решился пойти за ней по пятам и выследил?

Стараясь не совершать резких движений, Лестина медленно приподнялась с моховой подстилки, служившей ей чем-то вроде матраца, положив руку на рукоять кинжала, чтобы в случае необходимости вовремя выхватить оружие. Не может быть… Она была так осторожна… Неужели она все же допустила какую-то ошибку в своих идеально оформленных и несколько раз тщательно перепроверенных – до полного сходства каждой точки – расчетах? Если сейчас за земляной стеной действительно находится вампир, то ей не остается больше ничего, окромя как уничтожить его прямо здесь, на этом самом месте. Что бы ни случилось, ни при каких условиях нельзя допустить того, чтобы весть разошлась дальше и все узнали про укрытие одиночки. Никто не должен узнать того секрета, ради которого Лесли держится так далеко от других охотников, прячется ото всех в холодном сыром лесу, да и вообще вынуждена терпеть всевозможные притеснения со всех сторон. Вампирша поднялась на ноги, слегка согнув плечи, чтобы не удариться о низкий земляной потолок, и прошла к порогу, приготовляясь напасть первой. Шаг, два шага…

Шорох становился все громче и громче по мере бесшумного приближения Лестины к его источнику. Девушка вытянула кинжал и занесла лезвие для атаки, когда вдруг среди возни и едва слышного дыхания раздалось мяуканье. Вампирша в замешательстве остановилась и опустила нож. У входа в укрытие сидел маленький пушистый рысенок. Доверчивый детеныш, далекий пока от своего завораживающего, грациозного и устрашающего хищного родителя, еще, похоже, не обрел качеств взрослой, подобной себе особи и даже не пытался отпугнуть незнакомое для него существо, лишь с интересом уставившись на охотницу серовато-оливковыми глазами. Лесли ответила ему нерешительным взглядом. Стоит ли ей попытаться прогнать дикого котенка из своего укрытия? Кто знает, насколько далеко взрослые рыси, и значит ли вторжение детеныша в ее убежище то, что скоро сюда заявятся и более агрессивные звери, не имеющие ничего против того, чтобы отужинать самой вампиршей?

– Я не твоя мама, – девушка опустилась на корточки, отодвинувшись от потенциальной опасности подальше, и махнула рукой в сторону рысенка, стараясь ничем не спровоцировать его на бросок: кто их этих диких зверей разберет? что там взбредет им в голову в следующий миг? – Брысь! Уходи! Возвращайся к себе!

Рысенок никак не отреагировал на тщетные попытки девушки отвести от себя и своего пристанища угрозу. Выдохнув, вампирша бросила махать пальцами, осторожно вытянула вперед руку и замерла, собираясь с мыслями, чтобы сделать то, что задумала, быстро и решительно. Секундную заминку детеныш между тем не воспринял как этакое «затишье пред бурей» и вместо того, чтобы покинуть чужой дом, принюхался к протянутым пальцам, а потом поднырнул под руку и выгнул дугой пушистую спинку, будто бы намекая на то, что Лесли стоит погладить его самой. Затаив дыхание, Лестина прикоснулась к теплому пуху, ощущая, насколько он невероятно мягкий и приятный на ощупь. Котенок поднял мордочку и пронзительно запищал, а вампирша, опасаясь того, что хищные родители этого чада явятся на его зов, стала лихорадочно перебирать в голове возможные пути отступления, стремительно отдернув руку.

Вряд ли отдавая отчет своим собственным действиям, девушка протянула обе ладони к детенышу и приподняла его над землей, заставив его пушистые лапки безвольно обвиснуть. Рысенок продолжал пристально таращиться на нее пронзительными глазами, не моргая и ни на секунду не отводя взгляда.

«Что мне с тобой делать?» – охотница выглянула в лес, понадеявшись на то, что дождь стихает, но тот ровно наоборот лишь набирал силу.

«Нет, слишком жестоко выгонять тебя сейчас… Да и опасно это…» – промелькнула в ее голове мысль, и вампирша, будучи убежденной в том, что животные зачастую оказываются лучше людей и всех других разумных магических и немагических созданий, занесла рысенка обратно в свое укрытие, подальше под земляную крышу, куда никогда не добирались ни дождь, ни холодный ветер, что часто разгуливали над этим лесом. – «Может, его родителей прикончили люди в своих корыстных целях? Или они бросили тебя еще давно как самого слабого детеныша из всего маленького выводка, но ты каким-то образом уцелел?»

– Ты уйдешь? – сама не зная, что ожидает получить в ответ, спросила у детеныша девушка; тот просто смотрел на нее внимательным немигающим взглядом. – Или ты хочешь остаться со мной здесь?

Котенок поднялся на пушистые мягкие лапки и неловкой походкой маленького забавного зверька побрел куда-то в темноту, пружинисто подбрасывая в воздух конечности, однако увидев, что вампирша не следует за ним, остановился и озадаченно пошевелил ушками с кисточками, непропорционально большими относительно пухлой милой мордочки.

– Ты хочешь, чтобы я шла за тобой? – едва слова обрели свой завершенный логически смысл, прозвучав вслух, рысенок, казалось, воспрянул духом: он обрадовано припал на полусогнутые передние лапки, будто бы осчастливленный возникшим, наконец, между ними взаимопониманием, и игриво подпрыгнул, напружинившись, а потом резво побежал обратно в самый темный угол убежища девушки.

«Чего он хочет?» – подумала Лесли, устремляясь за своим новым подопечным, так и не найдя причину, по которой происходящее кажется ей таким правильным. – «Может, он учуял какого-то грызуна?»

Но вместо какой-нибудь непонятной для дикого животного безделушки, которая ожидаемо могла привлечь бы внимание котенка, пред Лестиной встала пустая земляная стена, какую та определила на ощупь, так как особо густая темнота, всегда царившая здесь, заполонила все незанятое пространство и окружила со всех сторон.

– Что такое? Что ты тут ищешь? – недоуменно произнесла охотница. Судя по шуму, рысенок взволнованно бродил вдоль стенки, сосредоточенно принюхиваясь и иногда поскребывая когтями по земле. Внезапно в лицо девушки подул сильный порыв ветра, какого просто технически не могло существовать в тупике.

– Что происходит?!..

Земля задрожала, а стена издала скрип и мягкий стук, обваливаясь глинистыми комьями на пол, разъехавшись на две части и открыв потайной ход… Потайной ход? В ее, вампирши, укрытии?

– Что за черт?.. – Лесли замерла, как громом пораженная, глядя на открывшуюся ей небольшую земляную комнату. Медленно сделав два шага, девушка прошла подобие порога и вновь остановилась.

Это было небольшое с виду помещение, внешне выглядевшее почти так же, как и ее основное жилище: неровные пласты почвы, заменяющие пол и стены, вросшие в них переплетенные между собой корни растений и камни. Но, в отличие от привычного домика, эта «комната» была куда более узкой и высокой настолько, что не имеющей даже потолка. Вместо типичного завершения четвертой плоскостью, странный отсек уходил ввысь, и с той высоты лился неяркий постоянный белый свет, достаточно мягкий для глаз, чтобы можно было не щуриться. Посередине пустой комнаты виднелось подножье черной металлической лестницы.

Рысенок с воодушевлением побежал вперед, увлекая вампиршу за собой, и привел ее к одному из углов помещения. Раньше, чем Лестина успела задать очередной бесполезный вопрос, детеныш начал активно перебирать лапами, разбрасывая в разные стороны комья сырой земли. Он упорно рыл, расширяя яму во все стороны и не щадя коготков, пока не нашел то, что искал – красивый старый золотой ключ с резным декором. С видом хищника, добывшего прокорм, рысенок подобрал ключ, который был едва ли не больше его самого, зубами и приволок его к черным сапожкам девушки.

– Зачем мне это? Это что-то важное? – и снова пронзительный взгляд. – Хорошо, я возьму это, если нужно.

Сразу же, как только ключ оказался в руках охотницы, рысенок припустил к лестнице и ловко поскакал по ступенькам вверх, мяуканьем привлекая внимание Лесли.

«Что за сумасшедший день?» – вздохнув, вампирша взялась за перила и стала осторожно подниматься, стараясь не глядеть на оставшуюся внизу площадку, которую тут же заволокло белым абстрактным дымом, и не оступиться на крутых ступенях.

Чем больше ступенек оставалось позади, тем темнее становилось вокруг, и только предостерегающее шипение рысенка и собственная интуиция помогали Лесли сохранять равновесие. Странным казался тот факт, что за все время, которое Лестина провела на лестнице, девушке ни разу не встретилось ни одного окна. Притом, что вокруг было вполне просторно, архитектор этого странного здания явно ни разу не задумался об элементарной необходимости проветривания закрытого пространства, о чем свидетельствовал стойкий запах сырой рыбы и протухших куриных яиц. Вампирша невольно зажала нос, стараясь дышать через раз, чтобы отравляющий воздух не проникал в дыхательные пути. Эта мера предосторожности не самым лучшим способом сказалась на ней самой, и у девушки началось легкое головокружение; картина окружающего поплыла перед глазами. Лесли в панике стала оглядываться вокруг себя, надеясь отыскать хоть что-то, чем можно было бы закрыть нос. В памяти сами собой всплыли нравоучения Наставника, как вести себя в подобных экстренных ситуациях. Когда Лестина поняла, что в поле ее зрения отсутствуют подходящие вещи, она вцепилась пальцами в рукав своего платья и с силой дернула его на себя, с характерным звуком разрывая ткань. Как только лоскут достаточного размера оказался в ее руках, охотница свернула его в несколько раз и повязала на лицо как бандану, тем самым закрывая нос. Конечно, было бы неплохо предварительно еще чем-нибудь смочить тряпичный материал, но Лесли едва ли рискнула бы прикасаться к какой бы то ни было жидкости, что можно было отыскать здесь. Блеклый свет и еле заметная темень, что стали отчетливее, когда несколько десятков ступенек остались позади, придавали этому покинутому месту еще больше таинственности, наводили необъяснимый ужас, который, в свою очередь, уже успел довести вампиршу почти до панической атаки.

Лестина не могла припомнить, чтобы когда-либо страдала клаустрофобией, но огромная лестница, уходящая куда-то вверх, постепенно сужаясь, заставляла внутренности сжиматься в тугой узел. Шаг за шагом девушка поднималась по скрипучим ступеням вместе со своим компаньоном – милым маленьким и забавным рысенком, который не пожелал остаться один внизу и теперь бежал впереди нее. Охотница улыбнулась сама себе. Несмотря на нервозность и страх перед неизвестным, дикое животное все же успокаивало ее своим присутствием, создавая в душе ощущение условной безопасности… Вернее, не безопасности, а скорее защищенности. Смутные терзания о том, что может случиться с ней в любой момент, тесно переплетались с беспокойством за маленького детеныша, пушистым комочком бегущего рядом. Поэтому, отбросив принужденно все остальные мысли, вампирша сосредоточилась на данном самой себе обещании – выбраться живой и защитить своего рысенка во что бы то ни стало.

Внезапно котенок, который опередил Лестину на несколько ступенек, остановился как вкопанный и плотно прижал уши к голове, угрожающе зашипев.

– Что такое, малыш? Что тебя так напугало? – Лесли попыталась, наклонившись, погладить рысенка по шерсти, но тот увернулся, бросаясь ей под ноги. – Что случи… – Договорить ей уже было не суждено.

Крик застрял где-то глубоко в горле, когда она подняла взгляд и, наконец, увидела нечто, уставившееся на нее безликим выражением. Огромная бесхребетная черная тварь под два метра ростом вышла из-за угла, волоча тощие пальчатые руки, что были значительно длиннее всего остального тела, по полу, и направилась прямиком к девушке нетвердой дрожащей походкой. Лестина попятилась, позабыв о том, что стоит на лестнице, и, тут же закономерно не нащупав соскользнувшими со ступенек ногами опору, потеряла равновесие, кубарем скатываясь вниз. Сколько она уже прошла? Каждый деревянный выступ больно бил охотницу, заставляя ее кости сомнительно хрустеть. Когда девушка, наконец, шмякнулась на деревянную площадку перед ступеньками, существования которой не подозревала до этого мига, все тело безумно саднило, а перед глазами разлетались ослепительные искры, но Лесли не могла позволить себе оставаться лежать на полу даже лишнюю секунду. Схватившись за вывихнутый локоть, она поднялась на ноги, тихо матерясь. Адреналин, который активно выбрасывался в ее кровь, сильно притуплял болевые ощущения, тем самым даруя вампирше возможность бежать… Бежать как можно дальше отсюда, даже неважно куда. Лишь бы это место осталось где-то позади, выпуская ее из своего капкана.

Черное существо приближалось медленно и почти бесшумно, играясь со своей жертвой перед тем, как та захлебнется собственными криками и кровью, закатывая глаза в предсмертном хрипе. Монстр вытянул вперед обе свои длинные кривые конечности, подняв кисти с пола, и попытался ухватить девушку за платье. Лестина же открыла в себе некое «второе дыхание», слишком звонко, как ей показалось, отстукивая оставленные позади доски пола каблуками, пробегая коридоры ураганными порывами. За ее спиной раздавалось низкое утробное рычание всякий раз, когда чудовище вновь промахивалось и не могло ухватить свою добычу, и этот страшный звук мотивировал бежать намного лучше, чем любой другой земной раздражитель. Лесли казалось, что она несется, задыхаясь, на одном и том же месте, увядая собой в темноте. Бесконечный коридор будто бы совсем не сдвигался, сколько бы она ни старалась, и совсем не желал заканчиваться.

С каждым оставленным за спиной метром воздух вокруг вампирши будто бы только сгущался и становился темнее и тяжелее, а стены словно бы сужались и давили все больше, выбивая из легких последний воздух. Прилагая все усилия для того, чтобы сохранить скорость бега, Лесли продолжала мчаться куда-то, как ей представлялось, вперед. Судя по цоканью когтей, рысенок летел следом за ней. Коридор, что прямо на глазах выступал своими смутными очертаниями из темноты, петлял так часто, что девушка всякий раз билась о деревянные стены, судорожно цепляясь за кривые просевшие доски пальцами, чтобы предотвратить неминуемое, казалось бы, падение. Чудовище неотступно следовало за ней и ее компаньоном, хрипло дыша и тяжело переставляя лапы. Подгнивший местами пол проседал под сапожками Лестины, однако худощавая вампирша не рисковала провалиться вниз, чего нельзя было сказать о том монстре, который, не отставая от нее настолько, насколько это было возможно, полз по коридору, да так резво, будто бы низкий потолок и давящие стены были для него не более чем просто невесомым туманом, дымка которого легко расступается при малейшем дуновении ветерка.

В висках громко стучало, а ноги подкашивались, но Лесли не оставалось ничего, кроме как, вопреки усталости и панике, убегать. На кону стояла ее собственная жизнь… Это ведь ее родители научили ее идти до самого конца. Это они сумели привить ей мысль о том, что в настоящем мире ничего не дается просто так и за все нужно бороться, отдавая что-то, чтобы получить желаемое. Жизнь простой маленькой девочки тоже была в числе того, за что пришлось заплатить… Слишком рано… Но такова была действительность, изменить которую ей было тогда не под силу… Ее родители смогли уберечь ее, отдав самое ценное, что только у них было, встав на пути тех, кто стремился уничтожить дитя, рожденное вне закона… Не теперь. Лестина потрясла головой, отгоняя непрошеные мысли, что отвлекли ее от той единственной цели, что существовала для нее сейчас. Пусть она смертельно устала, пусть все тело болит от долгого бега и карабканья по крутым ступенькам наверх. Не сдаваться. Она должна спастись. Не позволит причинить себе вред, во что бы то ни стало. Не для того были все жертвы.

Резко выхватив из ножен кинжал, какими пользовались все охотники-вампиры из элиты, чтобы избежать обращения эльфов, что были склонны к мгновенному заражению своей магической крови при одном только прикосновении вампирских клыков к их пропитанной магией коже, девушка резко развернулась и преодолела те несколько скачков, какие отделяли ее от чудовищной твари. Догадка вампирши оказалась верна: рысенок, что бежал за ней до недавнего времени, окончательно выбился из сил, безжизненно растянувшись на полу своим маленьким тщедушным тельцем. В секунду подлетев к котенку, Лесли окинула его беглым взглядом, удостоверяясь в том, что он жив и дышит; в это мгновение жуткая тварь занесла когтистую лапу, чтобы ударить обоих. Времени на то, чтобы принять какое-то другое решение уже не было. Вампирша закричала так громко, как только смогла, и рванулась вперед темной молнией, подхватив рысенка с пола и бережно прижав к себе свободной рукой. Нужно выиграть всего минутку: совсем рядом, за очередным поворотом коридора, Лесли уже приметила еще одну лестницу, уходящую, если верить ощущениям, куда-то наверх. Плохой вариант – доверяться одним только чувствам, но это было лучше, чем погибнуть от когтей монстра без борьбы. Она должна хотя бы попытаться. Если бы в этом коридоре был бы хоть какой-то конкретный источник света, испускающий достаточно яркое сияние, то лезвие кинжала сверкнуло бы в лучах белым пламенем, какое всегда придавало вампирше уверенности в своих силах. Теперь же возможно было только представить, как нож заведомо победно переливается, и напрячь зрение, чтобы различить свою цель в зеленоватом свете гнилушек, что иногда встречались на прогнивших досках стен, а затем наугад совершить замах. Кинжал рассек упругий воздух, а потом с таким усилием, будто бы девушка просто разрезала недостаточно острым ножом кусок мяса, прошел сквозь плоть чудовища, вмиг покрываясь липкой субстанцией, заменяющей ему кровь. Пустой коридор огласил неземной жуткий вопль, и Лестина, больше не растрачивая драгоценные секунды и оставив лезвие воткнутым в лапу чудовища, сорвалась с места в сопровождении рысенка. Всего несколько шагов, стук каблуков по дощатому полу… Один поворот коридора… Девушка возликовала, нащупав носком сапога ступеньки. Она смогла. Дело за малым: всего-то спастись от разъяренного чудовища бегством по лестнице. Опять. И темнота ни на секунду не способствовала этому…

Чавканье. Это было первым, что Лестина услышала. Неприятное хлюпанье у себя под ногами и наконец… Кровь. Багровая темная субстанция стекала в неимоверных количествах по всем выступам. Лесли передернуло от отвращения, когда она осознала, в чем вымазаны ее сапоги. Она хотела было вскрикнуть от ужаса, но ее голос заглушил яростный вопль за стеной. Секунда – и из темноты показалась черная уродливая голова монстра, которая втянула запах Лесли через разрезы ноздрей, стараясь точнее определить местоположение охотницы. Не оборачиваясь, девушка изо всех последних сил стала взбираться наверх, придерживая одной рукой рысенка, а другой – подол платья, стараясь не обращать внимания на кровавые, местами скользкие ступеньки. Неожиданно она почувствовала, как кто-то ухватил ее за ногу и теперь тянет вниз, пытаясь заставить опять свалиться.

– Не смейте трогать меня! – закричала Лестина, отбиваясь от рук зомби, что вылезали из всех возможных щелей, каблуками, молча радуясь собственной гибкости и спортивности. Кинжал остался где-то внизу, а руки были заняты, так что острые грани невысоких каблуков были единственным ее оружием сейчас.

Твари шипели от боли, когда инородный объект раз за разом врезался в их мягкую плоть, проходя условно живые ткани насквозь. Дыхание периодически сбивалось, но вампирша не сдавалась, помня про обещание. Рысенок, совсем выбившийся из сил, больше не был способен помогать охотнице когтями, так что девушке пришлось защищать и его… ценой собственной жизни, если бы пришлось…

Лесли чувствовала… Или нет, знала, что этот рысенок не был просто диким животным. С самого момента их встречи она поняла, что он был чем-то, – вернее, кем-то – очень важным, кем-то, без кого она просто не сможет жить дальше в полную силу. Нынче, несясь вперед, прижимала к груди теплый трясущийся комок, шепотом обещая, что ни за что не даст его в обиду. В один миг котенок поднял голову и внимательно и осознанно заглянул ей в глаза. Его взгляд будто говорил о том, что сейчас должно произойти что-то невозвратимое. В этих серовато-зеленых глазах так и читались тоска и полное отчаяние.

– Я не сдамся! – голос Лестины прорезал пирог тишины насквозь, заставляя разойтись на несколько ровных четвертинок. – Что бы ни происходило, я никогда не сдамся! Слышишь?! Мы выберемся отсюда! Выберемся!..

Девушка яростно закричала, вкладывая в этот звук всю свою силу и напористость. Что-то холодило ее душу, как осколок льда, что вонзился прямо в ожившее горячее сердце, отчего взгляд девушки застилало временами белой пеленой какого-то тумана; что-то больно жалило грудь, когда Лесли карабкалась вверх, цепляясь за ступени, что уходили резко к потолку, к каким-то белесым косым лучам света, будто бы она лезла на забытый небесами маленький чердак у самой крыши современной высотки в поисках собственного спасения, которое обещала себе, рысенку…

Сомнение. Сомнение, что она сможет выполнить свою клятву – вот что липким червем сковывало всю ее, когда она бежала по призрачной нити от одного берега к другому, а под ее ногами уходила вечно вниз бездна неизбежности. Что бы ни сулил этот свет впереди, дотянуться до которого она желала больше всего на свете, сомнение, отчаянное сомнение противилось изнутри, заставляя дышать тяжелее, находить во тьме ступени медленнее, подниматься все с большей неловкостью и неуклюжестью с каждым сделанным шагом. Рысенок, которого вампирша несла с собой у самого своего сопротивляющегося окоченению сердца, едва ли подавал признаки жизни, что резало скальпелем ледяной стали по душе Лестины; что-то трепетало в ней самым живым огоньком от одной только мысли о том, что она может суметь, что на горизонте есть один малейший шанс на спасение, пусть он и таял на глазах и разносился прахом от любого раздражителя, чуждого той пустоте, где он был взращен. Все мысли прочь. Прочь угрызения души о несбыточном прошлом. Она бежала по замкнутому кругу, с каждой новой дугой проваливаясь все глубже в черную вязкую трясину тоски, какую навевали спасительные лучи впереди, не приближающиеся к девушке, сколько бы она ни бежала. Это не должно стать ее концом! Это просто не может быть эпилогом ее краткой жизни в бегах, ради которой она прошла через столько огней! Она не из той элиты охотников всем своим существом! Ее не стереть чуть теплым пламенем перемен, от какого плавились, как восковые свечи, другие… Никогда! Лесли рванулась вперед, ускоряя свой бег, рванулась еще и еще… Никогда! Последние несколько кривых ступенек мелькнули пред ее глазами, как отдельные безотносительные кадры безумной пустой киноленты, какой была в ее глазах вся прежняя ее жизнь, если не этот миг… Лучи не обжигали и не слепили, но наоборот: выхватили ее из тьмы и обрушились звездными волнами, умыв ее своим живительным блеском, придав ей самой сил, засветив угасшую свечу ее надежды, разгоняющей полумрак опасений… Ей требовался лишь один последний рывок. Тот, что отсечет концы той веревки, что петлей стянула ее шею там, в темноте внизу, обрубит удавку и скинет ее обратно, наконец, избавляя от всего и, в том числе, от того монстра, что пытался убить рысенка… Ее рысенка. Ее маленького испуганного зверька, что еще не стал опасным кровожадным