Тест для менеджера. Мир реальный – мир пластиковый

Пролог.

Синее, по-весеннему глубокое небо, равнодушно взирало на красоту степных предгорий. На пробивающуюся молодой зеленью травку, на букашек, которые еще только-только просыпались от долгого зимнего сна. Сколько тысяч раз небо видело этот извечный цикл, никто не знает. Синева неба отражалась в синеве глаз высокого юноши, который лежа на толстой войлочной кошме и заложив руки за голову, сосредоточенно о чем-то думал, покусывая жидкий, юношеский ус, не переставший еще быть по-детски пушистым. Несмотря на юный возраст, юноша был хорошо развит и довольно высок, для жителей степи. Его сложение и заскорузлые мозоли на руках выдавали в нем, пусть и юного, но все же воина.

– Бахма, представляешь, мы можем стать мужем и женой всего через несколько десятков дней – прозвучал по-девичьему звонкий голосок, вырывая из дум юношу. Его обладательница сидела, подогнув ноги под себя, рядом с лежащим юношей и заплетала в косы волосы, цвета крыла ворона. При этом девушка мечтательно смотрела в весеннее небо и улыбалась.

– представь, наконец-то мы сможем больше не скрываться ото всех прячась тут на этой вонючей подстилке, эй, да ты совсем меня не слушаешь – видя, что юноша занят своими мыслями девушка упала ему на грудь, разметав черные волосы из так и не заплетенной косы.

– Сиюль, любовь моя я слышал, что ты говоришь – с теплой улыбкой сказал юноша, обнимая прижавшуюся к нему девушку – я с нетерпением жду этого, но меня волнует другое, ты же знаешь.

– опять ты думаешь об этом противном старике Безите – скривилась девушка – мой отец откажет ему еще раз, так же, как и в первый и все. Юный воин Бахма с улыбкой посмотрел в черные глаза своей возлюбленной и тяжело вздохнул. Несмотря на юный возраст, отец растил его не только воином, но и торговцем, а это значило, что юноша должен разбираться в расстановке сил влияния в степи и не только, и уметь просчитывать свои шаги и шаги вероятного противника. Но разве это волнует влюбленную девушку. Любить дочь тэнге, правителя трех кочевых племен, роскошь, а иметь взаимность, не имея влияния, безумие, так сказал ему отец, когда узнал об их связи. Случилось это год назад. Юноша из обедневшего, пусть и древнего рода и единственная дочь тэнге, конечно же, не были парой в этом мире. Мире, где правит закон силы. Безит же, которого упоминала его любимая, олицетворял собой эту силу. Род богатеев с большими стадами прирастал богатствами вот уже третье поколение, подминая под себя слабеющие семьи, выгодно женя и выдавая замуж своих юных членов.

Бахма уважал отца и старался делать, так как он наказывал, особенно после того, как сам понял, что, выполняя заветы отца, он становится сильнее и умнее всех остальных сверстников, которые отлынивали от дел и предавались лени и пустой болтовне. К своим пятнадцати юноша уже был опытным охотником и уже успел забрать несколько жизней врагов, напавших на небольшой караван его отца. В одном он пошел против воли отца, любовь красивой Сиюль заслонила рассудок, заставляя сердце скакать как весенний сайгак. Девушка росла в достатке и ограждалась от всех жизненных невзгод любовью отца, Бахма же просто потерял голову от первой любви, но сейчас его разрывали противоречия. Чувства заставляли его сладко замирать, веря в возможность, взять в законные жены свою возлюбленную, совершенно не думая о ее положении и открывающихся возможностях, изменения статуса своей семьи. Рассудок же, усмехаясь горькой ухмылкой отца, говорил, что его возлюбленная скоро войдет в шатер старика Безита, а ему придется бежать из родных степей, так как в живых его после свадьбы не оставят точно. Отец рассказал, что тэнге вынужден был взять в долг у семьи Безита для того, чтобы в очередной раз усмирить племя Хурай, которые жили в неплодородных горах и постоянно грабили другие племена, признавая только силу. Несмотря на свою малочисленность Хурай были умелыми войнами, а про их отвагу и презрение к смерти знали все. Тенге не сможет отдать долг, ведь год был плохим и стада не принесли планированный приплод, сказал отец, а про намерения Безита стать тэнге знает вся степь. Как же не хотелось юному Бахме отдавать свою Сиюль и удирать, поджав хвост, но даже влюбленный он понимал правоту слов отца о том, что в живых его не оставят после свадьбы Безита и Сиюль. Чуткое ухо степняка уловило на границе слышимости дробный гул, который был предвестником приближающихся всадников. Бахма встав с кошмы, ласково отодвинул девушку и огляделся, места, куда они забирались с Сиюль от любопытных глаз, были безлюдными. Тут мог встретиться кто угодно, от тех же Хурай, до имперского каравана. Впрочем, караван идет медленно и звук от него другой. Облако пыли со стороны степи подтвердило догадки юноши. К ним направлялся десяток всадников, вот они, вынырнув на гребень пологого холма, скрылись в низине. Целеустремленность их движения сразу насторожила Бахму.

– Сиюль, скорее в седло – отрывисто бросил юноша – похоже, за нами идут.

– Что случилось, любимый – непонимающе сказала девушка – кто идет, зачем.

– я не знаю, идут с десяток всадников – вглядываясь в пылевой след, показывающий, что всадники идут слишком быстро, сказал Бахма. Видя, что его любимая решила сворачивать кошму, юный воин не выдержал – да оставь ты эту подстилку, садись на коня скорее. Но тут юноша столкнулся с тем, о чем шептались более взрослые мужчины, а именно, парадоксы женского восприятия.

– чего это я должна бросать эту кошму – вскинулась девушка, которая несколько мгновений назад сама называла кошму вонючей подстилкой – и вообще, я дочь тэнге и не собираюсь прятаться от кого-либо. Бахма с удивлением смотрел на свою Сиюль, такой он ее еще не видел. Всадники, тем временем показались на вершине ближайшего к ним холма. Острый глаз юноши увидел, одежды Хурай на них.

– что же – язвительно сказал Бахма – тогда подождем, когда десяток Хурай доберутся до нас. Сиюль взвизгнула и пулей взлетела в седло.

– чего ты раньше не сказал – закричала девушка – гони!!! Стегнув своего конька так, что он захрапел от негодования и понесся, Сиюль помчалась в сторону гор. Бахма ткнув своего Ветра в тугие бока пятками, сорвался вслед за Сиюль. Хурай, при всей своей свирепости никогда не считались лучшими наездниками, в отличии от рода Бахмы, который как говорили старики, рождался на коне. Поэтому юноша надеялся, что оторваться удастся, даже с девушкой. Однако вскоре он понял, что ошибся. На скаку оглядываясь назад, Бахма видел, что их противники резко ускорились и выстроились таким образом, чтобы загнать парочку беглецов к горам. Бахма пару раз пытался рвануть на скаку в сторону степи, но над его головой тут же начинали свистеть стрелы. Это точно не Хурай, мелькнула мысль, не могут горцы метать стрелы на таком ходу. Один бы ушел, подумал Баха, и в этот момент вражеская стрела прочертила кровавую борозду на крупе его коня. Ветер испуганно заржал и помчал. Четверо врагов, до этого момента берегшие своих коней, заорали и нахлестывая животных вышли вперед, поравнявшись в дикой скачке со своими жертвами. Один из них вырвался вперед и стеганул плетью конька Сиюль, от чего тот шарахнулся в сторону, где небольшой лесок примыкал к пологой горе, которая врастала в тело степи. Рванув поводья Ветра, Бахма в ярости заорал и выхватив легкую саблю рассек в длинном выпаде руку обидчика своей любимой. Враг вскрикнул от боли и вылетел из седла, но это ничего не решило. Ветер так же получил пару болезненных ударов плетью и рванул за коньком девушки. Их зажали на поляне около самого склона горы. Противники не спешили, продравшись сквозь редкие деревца, окружили парочку и спешились.

– вы не Хурай – крикнул Бахма, который стоял и закрывал собой свою любимую – кто вы?

– тебя пес – это не должно уже волновать – со злостью прошипел один из преследователей, и ринулся на Бахму, вертя саблей и пытаясь своими финтами запутать соперника. Следом за ним, с разных сторон на Бахму кинулись еще двое. Если с одним из преследователей Бахма еще как, то справлялся, то с тремя одновременно, его опыта было явно маловато. Он пытался сдерживать противников, но его руки и ноги быстро покрылись кровоточащими ранами. Враги явно сдерживали себя и зачем-то берегли Бахме жизнь. Продолжалось это не долго, ровно до того момента, когда тонкая нить аркана не выдернула завизжавшую Сиюль из-за спины Бахмы. Юноша отвлекся на мгновение, и острый кончик сабли его врага прочертил уродливую борозду по его лицу наискосок, располовинив бровь и щеку юноши. Хлынувшая кровь залила глаз, и Бахма пропустил удар саблей плашмя, который оглушил его и бросил на землю.

– заверните ее во что-нибудь – распорядился высокий воин, не участвовавший в драке. Двое воинов завернули оравшую и царапавшуюся Сиюль в кошму, аккуратно, но плотно спеленав ее веревками, и набросили на голову мешок, перед этим вставив кляп в рот, погрузили на коня, перекинув через седло. Предводитель отряда тем временем не спеша подошел к валяющейся сабле Бахмы, поднял ее, и проверив баланс резко взмахнул, рассекая горло одному грузившему девушку войну, а второму, на обратном движении пробил грудь. Все остальные воины, присутствующие на поляне ничуть не удивились такому поступку.

– мальчишка еще жив – бросил предводитель противникам Бахмы – добейте его и уходим.

– Сахим он убил моего брата, я видел, как тот упал с коня – резко и отрывисто заговорил коренастый воин – я хочу отрубить ему руки и сломать хребет, это будет вполне правдоподобно. Предводитель поморщился, но спорить не стал.

– делай как знаешь – разрешил воин, покусывая свой длинный черный ус – мы не станем вас ждать, как закончишь, забери брата и скачите к дальним отарам, проверьте пастухов, чтоб видели, что вы делом занимаетесь. Коренастый кивнул и оставшиеся воины, забравшись на коней, растворились в степи. Па поляне остались коренастый воин, его товарищи и приходящий в себя от удара Бахма.

– давай просыпайся сосунок – ощерился коренастый – ты мне нужен в полном сознании, я хочу, чтоб ты чувствовал боль. Двое воинов накинули на руки Бахме петли из веревок и растянули его, придавив петли ногами. Коренастый занес руку с саблей над плечом Бахмы.

– вот же вы звери то, а – раздался голос со стороны горы – нет бы просто, прибить, вы еще и мучить собрались. Коренастый садист и его товарищ застыли в недоумении. На камне сидел парень в меховой жилетке на голое тело и кожаных штанах. Парень был очень белокож, а волосы, наоборот, имели яркий рыжий цвет.

– ты кто такой и чего тут делаешь – процедил коренастый, которого сбивала с толку поза парня и его безоружность – ты дух этого леса? Степняков с детства пугал лес, в сказках, рассказываемых их матерями, лес был полон чудовищ и злых духов.

– леса – удивленно переспросил рыжий – где ты тут лес увидел, не я не дух, я человек, охочусь тут на зверей всяких. При этих словах рыжий встал с камня и отряхнув руки и не спеша направился к двум воинам – но для вас ребята, лучше было бы, чтоб я был духом.

– - – - – - – - – - – - -

– да что же ты за бестолочь то такая, а! Вот скажи мне Волчок, ну и зачем ты его припер сюда. Ну режут эти пастухи друг друга, ну и пусть, ты всех что ли спасать намерен?

– я не бестолочь, я человек – Волчок поднял указательный палец к небу – они на него навалились все вместе сначала, а потом пытать собрались, я не смог пройти мимо, если бы там было много народу, то не стал бы спасать, этих потом послали далеко, как я понял, мало ли чего может случиться.

– ладно – процедил Велунд на сбивчивые объяснения сына – давай ему мха положи еще, а то рана присохнет, потом ужас будет на лице и тащи в лагерь, там хоть поймут его, о чем он говорит. Бахме в губы ткнулся край маленькой чашки, и он машинально глотнул вонючей, вязкой жидкости. С тех пор, как рыжий убил воинов, которые собирались пытать Бахму, юноша был в сознании, но кровопотеря сделала его слабее младенца. Сознание периодически уплывало от него. Он не думал, что рыжий причинит ему вред, по крайней мере, если бы он хотел это сделать, давно бы сделал. Та легкость, с которой рыжий, тощий парень убил трех воинов, сказала о нем Бахме, гораздо больше, чем все слова. Бахме мерещился еще один человек, но юноша думал, что это помутнение рассудка, ну не могут люди быть такими огромными.

– я спасу тебя, Сиюль – шептали растрескавшиеся от жара губы – я спасу тебя.

– - – - – - – - – - – - – - – - -

– зачем нам все это, Кромхильд – спросил Стьюви – мы сейчас вполне можем жить в мире, выращивать урожай, растить детей, ты вождь всего севера, жили как-то мы без этих степей и жили. Кромхильд и его верный соратник, по совместительству член семьи, Стьюви, сидели в простых рубахах за столом, освещаемым одним язычком пламени от масляного светильника.

– я понимаю – вздохнув, ответил Кромхильд – никому воевать не хочется, ни мне, ни тебе, особенно тебе, когда твоя жена ждет вашего первенца. Но именно этим мы и занимаемся, не мы с тобой, а все тут на севере. У тебя рождается первенец и у борока рождается и у витаана, а земли то и нет чтоб прокормить вас всех, поэтому единственная возможность сохранить всех, найти новые, иначе будет так, как было с твоими родителями, когда вашу ферму захватили, и с родителями твоих родителей. Что говорят бороки, пришел чудовище Кромхильд и убил наших родителей, мы отомстим ему. Наши воины очень хорошие, но мы жрем сами себя. Или, как там Брис говорил, выходим на новый уровень, или ждем, когда наших детей скинут более голодные и отчаянные. Чего ты хочешь больше?

– больше всего я хочу покоя для своей семьи и ребенка – без промедления сказал Стьюви.

– тогда нам нужно заплатить за этот покой – пожав плечами, ответил вождь – да и спрашивать нас не станет никто, события несутся такой волной, что, если станешь дома отсиживаться, просто смоет нас в море и все. И видя, что Стьюви не совсем понял последние слова, пояснил – в наших интересах сделать так, чтоб император никогда не прислал сюда армию, которая не станет разбираться, кто тут был с Легионом, а кто рядом стоял, утопят в крови всех, помнишь ведь, что Седой Сид рассказывал про подавление восстаний.

– как такое забудешь – понуро сказал Стьюви.

– поэтому, мы поможем Сиду, поможем Брису, попытаемся установить нормальные отношения со степняками, заодно направив наших горячих голов не, друг против друга, а на поиски новых земель, тогда твоим детям не придется постоянно драться за клочок земли с репой.

– но, тогда они разучатся драться – с усмешкой сказал Стьюви – а я не хотел бы этого.

– эх Стьюви – сказал Кромхильд мрачно – в мире всегда есть с кем и за что драться, если я просчитал хоть чуток правильно, в империи скоро будет такая драка, на пять жизней хватит, главное, чтоб наши дети росли не в этой войне и не на нашей земле воевали.

– - – - – - – - – - – - – - – -

– Сид, я строил этот мир два десятка лет – устало проговорил немолодой уже мужчина, тяжело вздыхая и задумчиво вертя в руках простой кубок – мы, пришли сюда изгоями, лишенными всего, с кровью и потом вгрызлись в местное общество, отвоевали себе клочок мира, а ты хочешь, чтоб мы пошли против империи. Как только мы выйдем в открытую степь, нас тут же расстреляют из луков дикари, не говоря уже об имперских регулярных частях.

– за двадцать лет, что ты тут сидишь, все очень изменилось – усмехнулся Седой Сид – империя сгнила, как рыба, с головы. Доказательства ты видел своими глазами, когда на стене был. От Империи фактически уже целые куски отваливаются, и процесс этот идет лавиной. Со степняками согласен, в их среде воевать пока нам просто нечем, поэтому я прошу тебя только о демонстрации, Сид намеренно выделил это слово интонацией, силы, а не о военных действиях. Нам нужно, чтоб нас просто пропустили, а тебе нужно торговать со степью, да и с немногими фермерскими кланами, которые умудрились прижиться на границе со степью. К тому же, кое-что я в степной жизни понимаю, нам кажется, что это безграничные пространства, где можно двигаться во всех направлениях. Но это не так. Степь очень точно разделена между родами или племенами, не знаю, что у них там. И как только ты сгоняешь один род со своего маршрута кочевий, ты стравливаешь два рода и дальше начинается грызня уже между ними.

– а вдруг в этих степях и есть один род – усмехнулся генерал Легиона – тогда что будешь делать.

– тогда остается только торговля – пожав плечами, сказал Сид – хотя не думаю, там, где есть власть и люди, всегда будет борьба, явная или тайная. Немолодые мужчины синхронно усмехнулись, они оба прекрасно знали правоту этих слов.

– когда ты хочешь это осуществить – спросил генерал.

– ну, у примитивных обществ, все главные события происходят, как правило, подчиняясь циклу времени года. То есть как раз весной. Велунд и его люди разведают, как могут, что там к чему и дадут нам знать. Кромхильд снарядит посольство к их главному и вот там нужно будет выступить.

– хорошо – кивнул головой легионер – мы поможем тебе Сид, но в войну ввязываться не будем, не надейся, еще непонятно, что будет по осени, когда из Империи по идее должна прибыть новая партия заключенных. Сдается мне, вместо нее придут пару Легионов.

– ты всегда был перестраховщиком мой друг – усмехнулся Сид – за двадцать лет, там некому стало воевать, все толковые военачальники у тебя в подчинении.

Степные лисы.

С момента бунта и захвата стены прошла зима и наступила весна. Несмотря на то, что в зимние несколько десятков дней никакие передвижения не были возможны в принципе, сделано было очень многое. Со стороны могло показаться, ну чего такого, выйти и начать устанавливать соседские отношения со степью. Но для северян и Легиона это было сродни открытия нового мира. Их привычный мир ограничивался стеной, за которой всем жителям Севера мерещилась тень огромной империи, а степняки рассматривались исключительно как бывшие конвоиры. Собственно, так оно и было. Да только, как и на самом Севере, общество степи было неоднородным и состояло из пяти племен, основанных на родственных связях. Два племени, соседствующие с обжитыми границами империи, как раз и занимались перевозкой ссыльных, проводя их и сдавая гарнизону стены. Они же имели некоторые преференции от торговли с империей и никого туда пускать, конечно, не собирались. Клубок интересов многих людей пришел в движение, в него вплетались новые силы, которые могли изменить все.

Тенге Рахис сильно удивился послам северян, но как правитель, хоть и мелкий, принял достойно. Но вот, по сути, так ничего и не сказал. В сухом остатке за паутиной его речей выходило следующее. Если северяне помогают приструнить племя Хурай, то тенге всячески помогает им и торговать и, разумеется, дает проводников чтоб провести через степь, и даже помогает договориться с другими степняками. Но, вот тут у всех делегатов закралась мысль, что тенге прихвастнул, и другие вожди могут, как говориться, положить на мнение тенге с прибором. Но, Кромхильд результаты переговоров оценил как хорошие, и послал дотошного и дипломатичного Стьюви пожить у тенге под предлогом узнать информацию о Хурай. Сделано это было не только и не столько, чтоб узнать вероятного противника, северянам нужна была максимальная информация о степи и внутренних политических раскладах в ней. А Стьюви, к своим талантам дипломата был еще и лучшим стрелком из лука, что степняками очень ценилось, да еще и некоторой диковиной, поднимавшей статус вождя. Через десять дней был намечен праздник цветущей степи, когда в выбранном месте все степные племена сходились чтоб торговать, свататься и соревноваться. Туда же был приглашен Кромхильд со своими северянами. Все эти дни, когда Стьюви гостил у тенге, Бахма отлеживался в лагере северян и успел подружиться со своим спасителем Волчком и Витьком, который был тут же. Научившись кое-как общаться, он рассказал свою историю и, если беспечному Волчку главное было, как дерутся степняки, то Витек сразу зацепился за слова о дочери правителя и прочем. Спустя пару дней в шатре Кромхильда, который северяне поставили, уже не скрываясь, а пользуясь правом, предоставленным тенге и статусом приглашенных на праздник в качестве послов, собрались Велунд, Витек, Стьюви, приехавший от Тенге с информацией, Седой Сид и конечно сам Кромхильд.

– Хурай живут в предгорьях и горах – начал доклад Стьюви – хоть они и считаются степняками, но по образу жизни ими не особо являются. Нападают на всех, кто не способен в данный момент нанести им достаточный урон, а как только собираются на это силы, они уходят в горы и там, сами понимаете, засады, обвалы и прочие уловки сводят на нет все численное преимущество. Грабеж, заложники, убийства по заказу, все это их промысел, уважают только силу и деньги. Несмотря на это воины они крепкие и самое главное презирающие смерть.

– понятно – закатил глаза Сид – еще одно маленькое, но очень гордое племя горцев, которые настолько поверили в себя, что решили быть бесстрашными. Деньги, которые им даешь, лишь на короткое время способны дать передышку, но тут же разжигают аппетиты их вождей.

– правильно – подтвердил Стьюви – сейчас они скорее всего работают на Безита, который очень разбогател и претендует на руку дочери тенге. Рахис подозревает об этом, но доказательств никаких нет. Причем, тенге даже занимал у Безита денег на наем воинов, чтоб этих Хурай разбить, но в итоге потерпел неудачу.

– это закономерно – кивнул Кромхильд – война в горах и в степи очень сильно отличаются. Все присутствующие закивали, соглашаясь.

– каков ловкач, этот Безит – усмехнулся Сид – наверняка сам же дает одной рукой тенге, а второй Хурай кормит. Может быть, нам на него и ставку сделать, поможем стать тенге.

– может и так – задумчиво сказал Кромхильд – но нам, что Рахис, цену выставил, что Безиту помогать все равно придется воевать и непонятно, где война будет сильнее.

– за глаза – продолжал Стьюви – Безита называют ненасытной утробой, за его алчность и подлость, фактически он не принадлежит ни одному известному роду, хоть и является главой большой и богатой семьи.

– понятно, почему он стремиться взять в жены дочь тенге – сказал Кромхильд – а что сам тенге, благоволит Безиту со сватовством?

– нет, конечно – ответил Стьюви – Рахис, так же, как и остальные рода, которые считаются самыми древними у них, ненавидит выскочку Безита, но тот слишком силен и богат, все понимают, что в открытом бою потери будут громадными с обеих сторон.

– значит нужно дружить с тенге Рахисом – сказал Кромхильд – похоже, это для нас будет лучше.

– согласен – кивнул Сид – новая власть всегда должна обожраться, перед тем как начать соображать, а старая более предсказуема.

– но Безит тогда будет и нам мешать – задумчиво сказал Кромхильд, теребя свой ус – может в открытую не решиться, но будет точно

– если я правильно понял – усмехнулся Сид – то если Безит вдруг умрет, упав с коня, то всю его семью быстро растащат по частям старые рода, что скажешь Стьюви.

– ну там еще трое человек должны упасть с коней, и тогда точно будет так – вернул усмешку генерала, Стьюви.

– то есть, сначала нам нужно сделать так, чтоб Хурай забыли о грабежах и не причиняли тенге беспокойство, а потом уже решать с Безитом, и если первое можно делать спокойно, то второе скорее придется делать тайком – подвел итог Кромхильд.

– нам известно лишь примерное расположение, где обитают Хурай – сказал Стьюви – в сами горы никто не ходит к ним.

– Велунд, горы, это твоя стихия, сделаешь – спросил Кромхильд.

– Хурай стали презирать смерть давно, или одно, два поколения, во что они верят, разделяется ли вера с властью у них или они соединены в одном человеке – когда я буду знать ответы на эти вопросы, я сделаю все правильно – заполнил шатер голос великана – и мы забыли про мальчишку, которого спас мой сын, он близок с дочерью тенге и происходит из старого, но бедного рода купцов, его тоже можно использовать.

– да, часто шаман или кто там вместо него – согласился Сид – бывает влиятельнее вождя.

– Стьюви, поезжай обратно, узнай ответы – сказал Кромхильд – у нас не так много времени, а мальчишку пока подлечим и придержим.

– ох, опять мне пить с тенге – горестно вздохнул Стьюви.

– надо брат, надо – похлопал по плечу друга Витек – у всех свои трудности. Все дружно засмеялись.

– ты будешь звать с собой Бриса – обращаясь к Велунду спросил Кромхильд.

– нет – ответил Велунд – Брис переживает что-то внутри, что у него в голове твориться, я даже узнавать боюсь, сидит, где-то в горах один уже несколько дней.

– ну, ты вроде справился – Кромхильд аккуратно гнул свою линию.

– я, да – устало ответил Велунд – но, я провел в борьбе с самим собой очень долгое время, и, по-настоящему, принял решение только когда узнал, что мой ребенок придет в этот мир. А ты знаешь, как привлекательно быть зверем?

– нет – пристально посмотрев в глаза Велунда ответил Кромхильд – и никогда не хотел бы узнать.

– вот поэтому и не стоит сейчас трогать Бриса – подвел черту Велунд – справимся втроем, позову из дома Скуббу.

– девушку – недоуменно спросил Сид – к этим дикарям.

– да – ответил Велунд – она тут не появляется только для того, чтоб не сокращать численность наших воинов, потому что в любом войске есть люди, которые думают членом, а не головой, а Хурай мы должны сломать морально за один раз.

– что же, думаю ты знаешь, что делаешь – пожал плечами Сид и все согласились.

––

Зачем мне это все? Куда я иду? Остаюсь ли я человеком, или стал настоящим чудовищем, как нас называют даже в этих суровых краях некоторые люди? Кто для меня свой, а кто чужой? Сид с его жаждой мести, Кромхильд с его думами о своем народе? Витек, чьи опасливые взгляды Борис нет, нет, да ловил на себе краем глаза. Все эти вопросы роем надоедливых мух летали в голове Бориса, который в данный момент сидел, спрятавшись за камнем от холодного, горного ветра и просто смотрел на восход светила. В последнее время, когда непосредственной угрозы жизни не было, не нужно вот прямо сейчас с кем-то драться, бежать и прочее, такие мысли терзали его как стая оголодавших волков. Он прекрасно понимал, что прежним, после всего что ему выпало он никогда не станет и дело не в самих событиях, а скорее во внутреннем состоянии. Он как бы прошел ту грань, за которой стирается все, нормы, мораль, принципы, не говоря о привычках и образе мышления. Остается лишь сущность животного, с желаниями, рожденными простыми инстинктами. Сущность зверя, которая не совместима с ежедневным хождением на работу и в супермаркет, тихими семейными посиделками и радостями от перепавшей квартальной премии. Зачем подчиняться человеку, если ты можешь его разорвать голыми руками? Зачем дарить цветы женщине, если ты можешь ее просто взять прямо сейчас? Пробужденная сущность зверя задавала эти вопросы насмешливым и холодным голосом рождавшимся прямо в голове с змеиным шипением. Борис вглядывался в бездну, которая отвечала ему тем же, и чувствовал, что если не найдет ответ ради чего ему жить, то навсегда потеряет в себе человека. Погружаясь все больше и больше в черную тоску, он отгородился от всего мира глухой стеной. Ел, пил, даже разговаривал, но стена все больше росла.

_____________________________________________________________________

Хлипкие стены горной хижины содрогались от громкого и хриплого смеха, больше похожего на лай степного пса. Вождь племени Хурай, могучий Нохма развалившись на подушках всем своим крепким телом, заросшим как у зверя рыжим волосом, играл с новой рабыней. Понимание игр у него было очень своеобразное. Скручивая небольшой хлыст, он неторопливо примеривался и стегал рабыню по разным частям тела. Маленькая рабыня, степнячка, подаренная вождю Хурай людьми Безита, едва достигшая двенадцати весен вздрагивала всем телом, но знала убежать тут невозможно, а кричать нельзя, иначе ее сильно будут бить и насиловать опять и опять. Сквозь уплывающее сознание она молилась вечному небу, чтоб поскорее даровало ей смерть или хотя бы забвение. Но Нохма знал, как причинять боль, не даруя жертве бегство в беспамятство. К таким играм он пристрастился еще в детстве и сейчас приучал старшего сына, которому, как и жертве исполнилось всего двенадцать весен. Несмотря на то, что насиловать его сын не смог, глаза у маленького звереныша нездорово блестели. Ничего, думал Нохма, скоро сын войдет в мужскую силу, а уж как укрощать рабов он и так понял. Вообще рабы в племени Нохмы долго не жили, любая прихоть хозяина могла стоить рабу жизни. Мужчин приносили в жертву богу войны и крови, который появился у Хурай не так давно, но даровал мужчинам племени бесстрашие и вечные наслаждения в загробной жизни. Сам Нохма не очень верил в бескрайние сады с едой питьем и толпами прекрасных женщин, но не мог не согласиться с жрецом, что такие обещания служат бесстрашию его воинов. Участь несчастных девушек и женщин была страшнее, часто рабынь просто насиловали до смерти или измочаленных, разодранных в клочья просто скидывали в глубокое горное ущелье. А детей при удачных нападениях просто не брали, зачем лишние рты в скудных условиях гор, легче проломить голову. Эта рабыня уже стала надоедать Нохме, и он подумывал отдать ее своим воинам, все равно скоро в степи праздник, и они захватят пленников или Безит подарит еще несколько. Пара горцев, стоявших в карауле около дома Нохмы ухмылялись и предвкушая потеху прислушивались больше к происходящему внутри, они привыкли к полной безопасности в своей укромной горной долине. А зря.

Велунд, Волчок и Скубба с легкостью расправились с постами горцев и уже расставляли бойцов, из тех, кто лучше всего обращался с луком. Для лучшей реализации своих целей ему даже пришлось буквально тащить степняков, которые были непривычны к горам и боялись каждой тени и шороха. Задача у окружавших селение Хурай лучников была предельно проста, стрелять на поражение во все, что движется по направлению из селения. Велунд отлично знал, что выстрелить в женщину или ребенка не все смогут, поэтому он попросил Стьюви рассказать об обычаях этого племени как можно красочнее. После рассказа ни у кого не оставалось сомнений. Удостоверившись, что все заняли свои позиции, Велунд и двое его приемных детей стали, не торопясь спускаться к домам горцев. Вообще племя было небольшим и домов всего было тридцать, считая хижину вождя и храм их кровожадного бога, к которому они и направились в первую очередь. Свирепые собаки горцев тихо скулили и жались к хижинам, их до дрожи пугал запах струи горного медведя, исходивший от трех силуэтов. Зрение и обоняние подкрепленные зельями Велунда работали прекрасно. Дом вождя найти не представлялось возможным, дома были практически одни у всего племени, а вот храм чуть выделялся украшениями и были они, как и вся зарождающаяся религия Хурай жуткими. Две пирамиды черепов по обоим сторонам массивных дверей глазели пустыми глазницами на ночных пришельцев. В основании пирамиды были крупные черепа взрослых людей, а венчали эту жуткую конструкцию маленькие детские. Зашли не через главные ворота, а через небольшую дверку сбоку. Храпевший на постели, в каморке у входа, привратник так и не почувствовал холода ножа, отправившего его на встречу со своим божеством. В главном зале горели три масляных светильника, неровным светом освещая большой стол с ременными креплениями и желобами стока крови, а прямо над ним на каменном постаменте стоял грубо идол Хурай, высеченное из черного камня изображение их жестокого бога. Глаза и губы у идола были бурого цвета, видимо их регулярно подмазывали кровью жертв. Вообще вонь, висевшая в святилище, была просто ужасная, запахи крови, испражнений, а главное страха, пропитала все окружающее пространство. Однако миазмы не мешали собравшимся у очага трем горцам, которые, обгладывая мясо на костях, гортанными возгласами подбадривали четвертого их собрата, насиловавшего маленькую женщину на небрежно брошенной на пол шкуре козы. Волосатое тело жилистого дикаря в пляшущем свете дергалось покрытое бисеринами пота, искаженный в жестокой ухмылке рот и нити слюны, свисавшие на лицо жертвы, которая уже не сопротивлялась и не показывала никакой реакции, уставившись в потолок невидящим взором. Велунд чуть придержал руку Скуббы, уже потянувшейся за метательным ножом. На щеках девушки играли желваки, а вздувшаяся на шее жила, говорила о еле контролируемом бешенстве.

– ждем – одними губами, беззвучно сказал Велунд. Он все никак не мог рассмотреть главного действующего лица. Но через минуту оно появилось. За еще одной перегородкой послышалось тихое бульканье и шаркающей походкой в главный зал вышел человечек. Сгорбленный с рахитичной грудью и плетями тонких рук и ног. Немытые редкие волосы сальными сосульками, свисавшие по бокам огромной головы, болтались в такт шагам. Тем не менее горцы бросили свои объедки и с почтением приняли металлический кувшин с длинным носиком из рук рахита. Даже насильник отвлекся и подтянув портки присоединился к общему действу. В четыре маленькие глиняные чашки полилось густое зелено – бурое варево, распространившее в окружающей вони еще и терпкий грибной запах. С наслаждением выпив отвратительное зелье у горцев разгорелся короткий спор, кто пойдет следующим к распростертому телу женщины. Рахит все время мерзко хихикавший, подсел к котлу и выловив кусок мяса впился в него редкими зубами. Очередной насильник окрикнул жертву и видя отсутствие реакции влепил ей пощечину. Голова женщины мотнулась, но реакции так и не последовало. Горцы заржали, а один гортанно крикнув, провел ладонью по шее, как бы перерезая ее. Насильник вынул кривой нож и в этот момент Велунд дал команду. Четыре метательных ножа как бесшумные вестники смерти нашли своих жертв, рахита же Волчок, который прыгнул в зал самым первым просто оглушил, ударив по затылку тыльной стороной кулака. Быстро обшарив помещение Велунд удостоверился, что больше тут никого нет. За перегородкой, откуда появился рахит, была обустроена кухня, и лежанка, где тот видимо и обитал. Вернувшись Велунд застал Скуббу, которая стояла над жертвой насилия не решаясь что – либо сделать. Мельком глянув на истерзанное тело, заглянув в пустые глаза женщины, он понял, что той вряд ли чем-то уже поможешь.

– Скубба нам надо идти – тихо сказал Велунд.

– дай мне зелья брааги – тихо, но настойчиво попросила она – я хочу убить всех этих зверей. Волчок тихо захихикал, он уже принял зелье и был готов крушить и убивать.

– ты уверена – спросил Велунд. В тайне он был рад этой просьбе, ведь зелье давало некоторое преимущество, но в то же время забирало время отведенной тебе жизни, а он никогда не принуждал своих близких к этому, оставляя им право выбора.

– как никогда уверена – ответила Скубба.

– тогда будь беспощадна – твердо сказал Велунд – не щадите никого, все, кто поднимет оружие пусть умрут, выходим.

Три тени выскользнули в мрак горной ночи и занялись своей кровавой работой. Велунд первым заходил в дом, бросал в тлеющие очаги пучки особого мха, а когда неуловимым дымом пропитывалось все жилище, туда скользили Скубба и Волчок и резали всех, главными целями были мужчины от подростков до стариков, но если просыпалась женщина, то и ее не щадили. Велунд же неумолимо шел дальше, как огромный вестник смерти. Все же совсем без шума не получилось, где-то заорал ребенок, перед тем как упасть оглушенным, завыли собаки почуяв смерти хозяев. К моменту, когда селение горцев всполошилось, нетронутыми вестниками смерти остались всего пять домов из тридцати. Велунд, понимая к чему идет дело, выстрелил в небо стрелой, с привязанным пучком горящей пакли и в дома горцев со склонов долины полетели зажженные стрелы. Хижины сначала неохотно, но потом все сильнее и сильнее разгорались, застилая небо дымом и заставляя хозяев, отравленных едким дымом тлеющего мха выбираться наружу. Женщины пытались разбудить своих мужчин и видя их мертвые глаза начали скулить и орать от страха. Они привыкли к спокойной и сытой жизни, где почти всю работу за них выполняли рабы, а звериные повадки их мужчин ничуть не смущали их души. Сейчас же потрясение оказалось столь сильным, что массовая истерика разгоралась сильнее чем пожар. К тому моменту, когда растрепанный Нохма сумел собрать остатки мужчин в строй, а женщин в воющую кучу, на поляне перед входом в храм, склоны долины, застеленые дымом от догорающих домов, осветил первый луч дневного светила. Дернув дверь храма и обнаружив ее закрытой, Нохма в недоумении уставился на нее. Он не понимал, что происходит. Жуткий крик, умирающего животного оборвавшийся грохотом, заставил отпрыгнуть Нохму от дверей и выдернуть из ножен короткий меч. Рука вождя заметно дрожала. Он, как и все его племя привык вселять страх упиваясь им, а не чувствовать, как его липкие щупальца опутывают тебя. Ворота медленно открылись и всем оставшимся людям племени предстала жуткая картина. Жертвенный стол, стоял перед самым выходом, таким образом, что было видна вся его поверхность, куда привязывали жертв. Сейчас на ней было привязано тело их главного жреца, выпотрошенное как рыба и без головы, которая вылетела в следующий момент, заставив непроизвольно отпрянуть толпу. Сразу вслед за этим стол упал, а в проеме двери показался великан, который пинком выкатил голову их кровавого бога, отломленную от остальной части идола. Великан прокричал непонятные слова, но сразу вслед за ним, их прокричал на понятном Хурай языке голос, срывающийся от страха и волнения.

– Вы оскорбили великое небо, все ваши мужчины умрут, а дети будут голодать и просить милости у других детей неба. Сам Велунд поморщился, когда голос переводчика от волнения дал петуха, но других у него тут не было, ему было важно, чтоб эти звери поняли его. Именно это волнение вселило в Нохму решимость.

– это всего лишь люди – прорычал он – я выпущу тебе кишки пришелец, ты захлебнешься в страдания, сражайся со мной. Тот же голос быстро протараторил перевод грозных слов вождя. Великан же засмеялся. И делал он это так искренне, что привел воспрявших духом горцев в недоумение.

– ты слишком слаб для меня помойная, рыжая собака – через переводчика сказал великан. Я отдам тебя своей младшей дочери, проверить остры ли ее ножи. Смертельное оскорбление и дерзость обескуражили горцев, привыкших к силе Нохмы и его свирепости. А из-за монументальной фигуры великана выскользнула гибкая девичья фигурка и с улыбкой пошла навстречу Нохме, который на минуту заколебался, а потом с рыком бросился на нее. Нет, эта девушка, в отличии от других не стала с визгом убегать от его налитых кровью глаз, наоборот она рванулась к нему. То, что произошло увидел только Велунд. Скубба метнула два небольших ножа, которые воткнулись в плечи Нохмы сбив его и пользуясь мигом, когда боль отвлекла противника, со всей силы вбила два ножа тому в диафрагму, рванув вниз и рассекая живот до паха. А потом, выдернув, мгновенно вбила их же в плечи Нохмы, разрезая сухожилия и мышцы. Мгновение, еще глядя в огромные от боли зрачки дикаря, Скубба выдернула ножи и вонзила один под подбородок, а второй в пах. Из толпы горцев с криком выбежал рыжий мальчишка и женщина за ним, оба выли как безумцы и тянули скрюченные руки к убийце их отца и мужа. Женщина упала с ножом в груди, а мальчишку Скубба убила, так же, как и его отца, ударив под подбородок. Все это произошло в мгновение. Крики и смерть родили хаос. Кто-то из горцев бросился на Скуббу, навстречу этим двум десяткам отважных из проема выскочил залитый кровью демон с рыжими волосами и началась бойня. Некоторые из женщин бросились с поляны и падали, пронзенные летевшими со склонов стрелами. Сам Велунд вступил в бой лишь один раз. Страхуя Скуббу, он метнул свое копье, пронзив сразу двоих горцев, выдернув его и снова наблюдая за бойней. Два брааги, перебили два десятка горцев быстро, хоть и не без потерь, у Волчка был порез на лбу, заливавший кровью его глаза, а у Скуббы намок кровью рукав. После того как из гордого, горного племени Хурай превратились в кучку воющих от страха женщин и детей, оставшихся без припасов, сожженных демонами и без пленников, которых они забирали с собой, горцы, своими руками разбив голову каменного идола, перестали существовать, навсегда растворившись со временем в степных семьях.

Степь цвела, всего через несколько недель она превратиться в знойное место, где жизнь появляется только ночью, а днем голая земля трескается от пекла. Сейчас же в разгар весны, степь буквально врывалась красками разнотравья и цветов. Красный, синий, зеленый и белый смешиваясь, давали тысячи оттенков, радуя даже слезящиеся глаза стариков, а горячие сердца молодежи выпрыгивали из груди, предвкушая предстоящие празднества. Все рода съезжались на заранее определенное место в степи, и тенге как глава степных народов Рахис встречал всех и назначал место для стоянки на время празднеств. Места, получаемые родами, имели статусное значение, чем ближе к шатру тенге, тем почетнее и не только, такое скопление народа требовало четкости и порядка, ведь люди не только веселятся и едят, но и наоборот, поэтому строительство отхожих ям производилось задолго до самого праздника. Тенге уже исчерпал все возможные варианты размещений, но род, а вернее семья Безита специально медлила с приездом, чтоб показать свое влияние. Если придут еще двое, то место рядом с шатром, отведенное для Безита будет занято и скандал неизбежен. Но самое главное, Сиюль, его прекрасная дочь, которая бесследно пропала, вместе с сыном купца. Конечно, тенге знал об их симпатиях и даже при случае сказал отцу Бахмы, чтоб тот выбил дурь из головы сына, получив полное понимание со стороны купца. И вот ни сына купца, ни, самое главное, его любимой дочери. Поиски, в которых участвовали и люди купца, дали неутешительные результаты и указывали, что скоро тенге получит ультиматум от Хурай, но в последние два дня к дальним отарам стали выходить женщины Хурай, ободранные, испуганные и голодные, утверждая, что их племени пришел конец от каких-то демонов. Ко всему прочему все те же пастухи донесли об огромном лагере северян в предгорьях, похожих на те, что строила империя. Долг Безиту, непонятные слухи от Хурай, пропажа дочери, а еще эти северяне, непонятно откуда взявшиеся, тенге всем нутром чувствовал, что потерял контроль над событиями. В тайне надеясь, что его дочь убежала с молодым парнем и, затерявшись в степи, будут вести простую кочевую жизнь, без интриг, долгов и прочих мерзостей, на виду он держал лицо и никогда бы в тех мыслях не признался. Для северных послов поставили два шатра, и они уже обживались, привлекая внимание своими габаритами и необычным для степняков цветом волос. У разгорающихся костров огромного, праздничного становища собирались люди, пели, смеялись, готовили в больших котлах угощения, атмосфера предвкушения ежегодного праздника и свежий весенний воздух пьянила не хуже перебродившего молока степных кобылиц.

В шатре тенге песен не было, там собрались сам Рахис и его доверенные лица, напротив них, на нарядной кошме сидели послы северян, Кромхильд, представитель из Легиона, Сид, Стьюви и Витек. На присутствии Витька настоял Кромхильд, прекрасно зная, что в своем мире тот не раз проводил переговоры, мог заметить то, что укроется от глаз остальных, ну и для солидности конечно, так как рост и сложение выгодно подчеркивали превосходство перед степняками. После взаимных дипломатических ритуалов пришла пора говорить прямо.

– до меня доходят слухи, что с гор приходят Хурай – глядя в глаза Кромхильда своими щелками глаз сказал Рахис – приходят женщины и маленькие дети и говорят о нападении демонов на племя.

– мы не просто помогли тебе тенге Рахис – ответил Кромхильд – мы сделали чуть больше.

– что же вы сделали – спросил тенге. Когда северяне через Стьюви попросили у тенге человека умеющего говорить на диалекте Хурай, Рахис думал, что дело ограничится разведкой или небольшим нападением. То, что рассказывал переводчик, не вязалось ни с какими фантазиями, да и помнил тот от страха не очень многое, как его тащили в темноте гор куда-то и жуткую сцену перед входом в святилище Хурай. Потом его просто оттерли бойцы северян и потащили сквозь дым обратно в горы.

– Хурай больше нет – уронил слова как камни надгробий Кромхильд – может несколько мужчин выжили, я точно не знаю, но, как племени их больше нет.

В шатре повисла пауза, степняки не могли скрыть волнения, перешептываясь и переглядываясь между собой. Все, кроме самого Рахиса и ветхого от старости степняка, который прибился к их роду, когда-то давным-давно. Как раз с ним то переглянулся Рахис и медленно выдохнул.

– если я не ошибаюсь – медленно сказал тенге, обращаясь к Сиду – ты был генералом имперских легионов и некоторые мои сородичи даже слышали имя, которое тебе было дано одним степным народом, это тебя называли степной пожар.

– у разных народов – в тон ему ответил Сид – меня, как только не называли, и так тоже было.

– я не могу поверить своей радости, но вам верю – сказал Рахис с облегчением – сколько времени эти разбойники терзали наших купцов и стада, давайте выпьем за эту радость. Степняки радостно загалдели, а северяне сдержанно улыбались, наполняя пиалы.

– теперь твоя очередь выполнить условие – напомнил Кромхильд.

– конечно, конечно – закивал Рахис – я очень рад видеть вас союзниками и добрыми соседями, после праздника я выделю самых лучших людей для охраны и проводников. Надеюсь, вы останетесь на нашем празднике?

– для нас будет радостью быть на вашем празднике – ответил Кромхильд – соседи должны изучать обычаи друг друга и где это делать, если не на празднике. Тут, конечно, мнения делегатов разделялись, Сид и Витек предпочли бы быстрее двинуться в столицу империи, но, как говориться, выбирать не приходилось.

– у нас для тебя тенге еще одна новость – задумчиво и деликатно начал Кромхильд – один наш воин случайно стал свидетелем стычки и, так уж получилось, что он спас главного участника, юношу.

Из глаз тенге моментально ушла вся приветливость и радость. Он жестом прервал Кромхильда и приказал всем присутствующим в шатре оставить их. Когда все, кроме, все того же ветхого старика, удалились с поклонами и церемонными прощаниями, Рахис развернулся к Кромхильду.

– прошу прощения – нетерпеливо сказал тенге – пожалуйста, продолжай.

– вели пропустить его к нам – сказал Кромхильд – пусть он сам все тебе расскажет. Через несколько долгих для тенге мгновений в шатер Вошел Витек, ведя под руку все еще очень слабого от потерянной крови сына купца и возлюбленного дочери тенге.

– Бахма – выдохнул Рахис и скривился, увидев повязку на лице юноши – где моя Сиюль, что произошло?

– нас застигли врасплох – начал говорить Бахма – прижали к горам и напали, Сиюль увезли, а меня хотели убить.

– мы нашли двух Хурай – резко прервал его Рахис.

– это были не Хурай – с трудом отвечал Бахма – они не наездники и не стрелки.

– да, мне тоже так показалось, но кто тогда – тенге буквально впился взглядом в лицо юноши. Отец боролся сейчас в нем с правителем. Отцу было все равно кто и почему, он хотел просто вернуть любимую дочь, но правитель понимал, что причина ведет к пониманию ситуации гораздо глубже, чем пропажа одного человека, пусть это и была любимая его дочь.

– я слышал голос Сахима и слышал, как его называли по имени – виновато сказал юноша – но меня тогда уже успели ранить, точно сказать я не могу.

– опять все ведет к этому шакалу – зарычал тенге – куда увезли Сиюль.

– прости тенге – потупился Бахма – я не знаю, если хочешь, возьми мою жизнь, я все равно готов был отдать ее за твою дочь.

Рахис, уже набравший воздуха для яростной тирады, был остановлен тем самым стариком, который за все время присутствия не подал ни звука. Вот и сейчас он просто положил руку на сжатые в гневе кулаки тенге.

– не гневайся на него тенге – проскрипел старик – влюбленное сердце не может врать, юноша сделал все что мог, один он наверняка бы ушел от них.

После этих простых слов Рахис со свистом выпустил воздух из легких и как-то сразу обмяк.

– я велю скрытно доставить тебя к отцу – сказал он Бахме – но ты понадобишься мне еще.

– я сделаю все, что скажешь тенге – сказал юноша и поклонился Рахису.

– спасибо вам – обратившись к Кромхильду, поблагодарил Рахис – вы подарили мне надежду, и я не останусь в долгу, помогу вам, как только умею, все, что в моей власти.

– мы слышали имя Безита – сказал Сид – не тот ли это, кого называют бездонной утробой.

– да, это он – мрачно проговорил Рахис – хотел взять мою дочь в жены, дважды я отказывал ему и это, видимо, привело его к безумию похитить ее. Я разберусь с ним.

– ага, разберется он – скептически, но тихо проговорил Витек – мог бы давно разобрался. После приема все собрались в шатре, выделенном им тенге для проживания, и подводили итоги приема. В шатре находились так же Велунд и Борис, Скубба и Волчок должны были появиться чуть позже, на самом празднике. Девушка есть девушка, хотела быть нарядной, а Волчку было невмоготу находиться в таком скоплении людей долго.

– да, тенге давно бы сделал это – согласно кивнул Стьюви – но нужен очень веский повод, для всех остальных родов, да и сам Безит собрал достаточно большую семью, так что непонятно кто еще победит в открытой драке.

– ну тут мы вообще вмешиваться как бы и не должны – задумчиво сказал Сид – хотя можно было бы.

– я понимаю твое нетерпение Сид – ответил Кромхильд, но ты уйдешь, а нам тут еще жить, мы согласились на то, чтоб разобраться с Хурай только потому, что эти разбойники уже всех тут достали, Безит же, как я понимаю, если и не уважаемый член местного обществ, то уж точно свой, в отличие от нас.

– да понятно, понятно – вскинул руки вверх в жесте согласия Сид – я так, ищу варианты.

– вариант тут только один – припечатал Кромхильд – ждать, тенге сам должен разобраться или хотя бы начать.

О чем они говорят, проносилось в голове Бориса, опять интриги и тайны, опять ритуалы и запреты. До чего все это осточертело. Если я буду сидеть без действия, я просто сойду с ума. Понимая, что любое действие сейчас будет всего лишь побегом от самого себя и тех главных вопросов, которые он сам себе задавал, Борис ничего не мог с собой поделать. Его тоска сменилась такой же злобой.

– какой флажок у Безита – прозвучал в тишине его голос. В шатре установилась тишина, все уже привыкли к его молчанию, так что этот внезапный вопрос застал всех врасплох.

– про какой флажок ты спрашиваешь – переспросил Бориса Кромхильд.

– я заметил – в тишине сказал Борис – что у каждого рода или семьи там, я не разбираюсь, как они тут делятся, есть флажок, который они на шестах привязывают.

– а, да – первым догадался Стьюви – они его как-то по-чудному называют, мунчак что ли, не помню, у Безита там нарисована степная лиса, прыгающая на зайца.

– я слышал, что он еще не пришел на праздник – все таким же ровным голосом сказал Борис – а где его стойбище.

– в трех днях на восток отсюда – Стьюви показал направление рукой. После этих слов Борис молча быстро вышел из шатра, в котором повисла пауза. Никто не понял поведения Бориса. Лишь Велунд уставившись в пол, тихо покачал головой, он, пожалуй, один из присутствующих понимал, что творится в закоулках души его товарища. Если всех остальных браага он смело мог назвать своими детьми, они и все их мотивы были для него открытой книгой, то Бориса он так до конца и не понял. Волк и медведь хоть и звери, но что задумывает змей, никто не понимает.

– пойду, спрошу, что с ним – сказал Стьюви.

– в последнее время странный он, какой-то – пожал плечами Витек – сильно изменился, как будто мы не знакомы с ним.

– не стоит Стьюви – остановив воина, сказал Велунд – если я хоть чуть-чуть разбираюсь в том, что творится у Бриса в голове, ты уже его не догонишь.

– тогда может, объяснишь нам – тихо спросил Велунда Кромхильд – к чему вдруг эти вопросы про Безита у Бриса.

– может просто отвлеченный интерес, а может он просто пойдет и убъет этого Безита.

– вот именно этого я как раз и боюсь – его видели с нами, и легко свяжут нас и гибель Безита.

– не переживай – усмехнулся Велунд, и даже всем опытным войнам в шатре стало не по себе от этой усмешки – змей не зря символ коварства и скрытности, бойню может устроить Волчок, но уж никак не Брис, на это у него хватит и хитрости, и контроля.

– да не только в этом дело – словно устыдившись своих слов, сказал Кромхильд – мы все за него переживаем, он сам не свой после драки на стене. Велунд покивал, соглашаясь, но в душе понимал Кромхильда, тот думал, как и положено вождю, ставя на первое место выгоды для всего своего народа.

– я завтра с утра поеду, проведаю своих – сказал Велунд – тяжело мне тут, простор нужен.

– агха- гха – старый шаман вскинулся на своей кошме, выдернутый из тревожного сна. Вот уже несколько дней ему снилось одна и та же картина – глаза змея, надвигающиеся из темноты. Глаза, которые смотрели из темноты, затем надвигались, заслоняя собой все пространство, их нечеловеческий взгляд сковывал, заставляя неподвижно замерев смотреть прямо в их глубину. Во сне шаман беззвучно кричал от первобытного ужаса, охватывающего всю суть, а затем, его плоть начинала прямо по кускам отваливаться от него. Он служил Безиту уже давно и как мог, помогал тому восходить от удачливого торговца до главы большой и сильной семьи, в скором времени обещавшей стать родом. Старик прекрасно видел превращение человека под действием богатства и власти, и надо сказать, превращения эти не были к лучшему. По его мнению, похищение дочери тенге было очень опасным мероприятием, которое несло гораздо больше рисков, чем выгод. Но власть сделала Безита нетерпеливым, а про угрозу из снов тот вообще не стал слушать, отмахнулся и сказал обидные слова, что старик похоже выжил из ума и к его шатру муха не пролетит не то, что змей. Действительно шатер главы семьи был неприступен, для человека. Но шаман не зря был шаманом и общаясь с духами и исследуя свойства растений, грибов, составляя зелья, он понимал, что навредить человеку можно разными способами, иногда самыми невидимыми. Сам Безит неоднократно пользовавшийся его зельями, в последнее время стал слишком уповать на свою славу, собирая вокруг себя кучу прихвостней, которые лестью кормились около его очага. Вот и сейчас из шатра главы рода доносились пьяные выкрики. Непонятная и тревожная маета заставила старого шамана выйти из шатра на воздух. Ночь была безветренна, но по небу неслись клочки темных туч, заставляя свет ночного светила преломляться в изломанных очертаниях теней. Собаки, обычно свирепые и неугомонные, сегодня жались к шатрам и тихо поскуливали, тревожно нюхая ночной воздух. Тревога, железными обручами сдавливая грудь старого шамана, толкнула его к шатру Безита. Старик видел костры стражи и тут полог отлетел и в свете костров из шатра показался сам Безит. Он был пьян и одет в одни шаровары и кожаные домашние тапочки без пяток. За ним попытался выйти его родственник и правая рука, Сахим, но Безит втолкнул его обратно в шатер.

– ты что думаешь, я не в состоянии сам отлить в корыто – заорал Безит – уж со своим концом то я точно справлюсь или хочешь подержать его? Ответом ему было ржание нескольких глоток из шатра.

– и вы тоже мне там не нужны – осадил Безит стражников – дайте уже проветриться самому, уже поссать без чужих глаз нельзя. Стража, как и все слуги, были хорошо знакомы с его вздорным нравом, ухудшающимся по мере приобретения Безитом власти и богатства. В неясном предчувствии шаман следовал за Безитом, но не стал его окликать, когда тот ругаясь развязал шнуровку и пустил журчащую струю в отхожее корыто, которое слуги утром убирали. Шаман стоял и ждал, когда Безит закончит и тут часть мрака отделилась от земли и соткавшись в человеческую фигуру, которая схватила Безита и окунула головой в корыто с мочой. Безит попытался вырваться из железных клещей хватки, но вскоре затих. Все случилось так быстро, что шаман инстинктивно выбежал в круг света и набрал в грудь воздуха для крика. И тут человек посмотрел на него и не рожденный крик застрял у старика в его горле. На него смотрели глаза змея из его ночных кошмаров. С ледяным спокойствием и гипнотической силой пригвождая к земле. Старик подломился в коленях и затаив дыхание упал на землю, изображая поклон покорности. Подняв голову через несколько мгновений, шаман увидел, что фигура пропала, и только недвижимое тело Безита с головой в отхожем корыте напоминало о случившемся. И тут он понял всю суть своего сна. Без жестокости и хитрости Безита, вся его семья начнет разваливаться на части, раздираемая внутренними склоками. Немедля ни минуты, старик направился к своему шатру. Когда-то он спас мальчишку Хурай, которого изгнали за непослушание и полумертвого выкинули на обочину. Теперь это был угрюмый и сильный молодой парень, который, по-собачьи, был предан старику. Растолкав его, шаман велел собираться в дорогу. Тайно прокравшись к одному из многочисленных шатров, старик показал на него своему приемышу.

– в том шатре находится дочь тенге, ты ее видел, сможешь узнать? И дождавшись утвердительного кивка, продолжил. Убей стража и тихо освободи ее, возьми двух коней – резко говорил юнцу старик – скачи к тенге, скажи ему, что Безит мертв, а я освободил его дочь.

– я не могу оставить тебя – схватив за руку, отвечал юноша – тебя тут убьют.

– делай, как я сказал – страшно прохрипел шаман – иначе убьют всех, и женщин и детей не разбираясь, а за меня не беспокойся, скоро всем будет не до меня. Вскоре из шатра, где была пленница, появились две крадущиеся фигуры, а сам старик немедля отправился в сторону своего жилища. По пути он аккуратно поджег свой шатер с темной стороны и пару соседних шатров. После чего он лег на свою кошму и ощущая, как быстро распространяется запах гари, закрыл глаза. После того как его сознание почти угасло от едкого дыма, он сквозь уплывающее сознание услышал крики и почувствовал, как кто-то рывком выдергивает его и волоком вытаскивает из шатра. Теперь все было в руках великого неба.

Возвращение дочери тенге и известие о смерти Безита взорвало все степное общество. Становище степняков и без того находящееся в приподнятом настроении, гудело как встревоженный улей. Рахис экстренно собрал старейшин родов и они, что называется, быстро распилили все движимое и недвижимое имущество покойного Безита, провозгласив