Дядя самых честных правил. Книга 4
Глава 1 – Лагерь русской армии
– Я вас не понимаю, сударь.
Рокк состроил надменное выражение лица. Но в глазах у него гнев смешивался со страхом, а уголок рта нервно дёргался.
– Прошу не задерживать меня. – Голос майора предательски взвизгнул. – Я на службе!
Он развернулся на месте и чуть ли не бегом бросился от меня. Причём не в особняк, куда направлялся до столкновения, а в обратную сторону. Бежишь, трус? Ну уж нет, отпускать я тебя не намерен, уродец малодушный. Это тебе не крестьян мучить, я заставлю ответить по-настоящему.
– Константин Платонович!
Увы, пуститься в погоню за Рокком я не успел. От штаба спешил Суворов, на ходу придерживая треуголку.
– Константин Платонович, вот ваше назначение, – Суворов передал мне лист бумаги. – Но, боюсь, у меня для вас не слишком радостные новости.
– Что случилось?
– Патрули доложили о подходе прусского корпуса Веделя. Два часа назад пришёл приказ командующего выдвигаться на соединение с остальными частями армии.
Я поморщился. Похоже, мечтам привести себя в порядок и выспаться в нормальной кровати не суждено пока сбыться.
– Полагаю, батарея Корсакова уже ушла из Цюллихау, – продолжил Суворов, – но вы её быстро догоните. До места встречи всего десять вёрст по дороге на северо-запад. Если вдруг собьётесь с пути, ищите деревню Пальциг, около неё ставка командующего.
– Благодарю, Александр Васильевич.
– Не за что. Простите, должен оставить вас. Переезд штаба – это как три пожара и два наводнения разом.
Суворов умчался по своим делам, а я с досадой огляделся. Рокк, естественно, сбежал, и теперь непонятно, где его ловить. Если он смоется из армии, возьму и отправлю за ним Кижа – поручик будет рад выследить мерзавца, от него масону вряд ли получится скрыться.
Кстати, о Киже: поиск квартиры придётся отменить. Я потянулся через эфир к мертвецу и приказал срочно вернуться. Увы, не играть ему сегодня в карты.
* * *
Ещё до сумерек мы добрались в лагерь русской армии возле Пальцига. Пропустить его было невозможно: такая прорва народу, будто шило в мешке, даже если не увидишь, то почувствуешь обязательно. Когда пятьдесят тысяч человек едят, пьют, справляют нужду и меняют портянки, запах разносится на вёрсты вокруг. Вот и мы учуяли русскую армию, проезжая деревню Кай, а дальше найти лагерь было делом техники.
Мы переехали по мосту небольшую речушку, поднялись на возвышенность и окунулись в походный быт армии. Ёшки-матрёшки, ничего подобного я никогда не видел и не слышал. Ряды палаток, костры, крики, гул голосов, ржание лошадей. А поверх этого плывёт непередаваемый запах холостяцкого общежития, совмещённого с конюшней. Нет, нет, нет, армейская карьера точно не для меня!
Искать батарею Корсакова в таком столпотворении можно было бы несколько дней. К счастью, Киж сам вызвался найти её, хитро щуря глаза. Впрочем, он с этим прекрасно справился и вывел нас к палаткам артиллеристов меньше чем за полчаса. И ведь не ошибся! Я заметил знакомые лица солдат и благодарно хлопнул поручика по плечу. Молодец, однако!
– Константин Платонович, ваше разрешение на карты ещё в силе?
– В силе, – я усмехнулся, – если сможешь найти здесь картёжников.
Киж махнул рукой:
– Как же не быть? В полевом лагере офицерам особенно скучно, так что играют даже больше обычного.
– Ты помнишь, кого я просил найти?
Оскалившись, Киж кивнул.
– Даже не сомневайтесь, Константин Платонович, найду вам этого Рокка.
– А если сбежит?
– Так ещё лучше – по следу идти легче, чем в толпе искать.
– Хорошо. Тогда до утра свободен.
Киж спешился, поклонился и мгновенно растворился между палатками. А я с Васькой отправился искать Корсакова.
* * *
– Уж и не чаял вас увидеть, Константин Платонович!
Корсаков вышел из палатки мне навстречу и крепко пожал руку.
– Я же обещал, Иван Герасимович. Рад буду служить под вашим началом.
– Рад не меньше. Вы голодны? Тогда прошу в мою палатку, как раз собирался садиться ужинать.
Я спешился, отдал поводья Ваське и пошёл за Корсаковым.
Армейские палатки были рассчитаны на шестерых человек. Но майор, в силу начальственного положения, жил в своей один. Кроме походной койки, здесь стояли раскладные стульчики и стол, на котором его денщик уже расставлял тарелки.
– Присаживайтесь, Константин Платонович, поужинаем чем бог послал.
Еда на столе была самая простая, без изысков. Жареное мясо, хлеб, перья зелёного лука, какие-то овощи. Королём в окружении свиты между тарелок стоял стеклянный штоф с водкой.
– Назначение ко мне получили? – спросил Корсаков, наливая две рюмки.
Я протянул ему бумагу, выданную Суворовым.
– Очень хорошо. – Майор пробежал взглядом по строчкам. – Очень хорошо. Ну, за совместную службу!
Мы выпили, и я принялся накладывать себе в тарелку куски мяса. Научить что ли Ваську и денщика Корсакова жарить нормальный шашлык? То, что они делают с мясом сейчас, не слишком похоже на кулинарное изделие, скорее, так жарили убитого мамонта в каменном веке.
– Константин Платонович, – Корсаков разлил по второй, – я, честно говоря, теряюсь в догадках. Как вы попали в армию? Вы не шуваловский «птенец» и никогда не служили, как я вижу. Между тем чин не такой уж и маленький. Откроете секрет?
Прожевав кусок, я развёл руками:
– Это странная история, Иван Герасимович.
– С удовольствием её выслушаю.
– Не уверен, что могу распространяться обо всех подробностях… – Я прикинул, как лучше подать майору моё попадание в войска, и продолжил: – Скажем так, у моего Таланта есть специфические черты. И в армию я был отправлен, как бы точнее выразиться, для проверки лояльности. Послужить и делом доказать преданность Родине.
– А-а-а! – Корсаков несколько раз кивнул и шуточно погрозил мне пальцем. – Знаю такое. Любит высокое начальство проверять людей таким образом. Не вы первый, не вы последний. Даст бог, послужите, проявите себя, и вернут вас обратно. Зато потом высоко взлететь можете!
Я пожал плечами. Не хотелось бы мне туда летать, если честно. Другие планы у меня, совершенно не связанные с чиновниками, Тайной канцелярией и придворной жизнью.
– Видели уже нового командующего? – выпив ещё одну рюмку, спросил Корсаков.
– Нет, не довелось пока.
Майор вздохнул, кисло скривившись.
– Простоват он как-то, да и возраст не для подвигов. Что-то мнится мне, что пруссаку опять укороту не дадим.
– Кто знает, Иван Герасимович, посмотрим, как обернётся.
Я не стал продолжать эту тему и перевёл разговор на дела батареи. Не мне обсуждать генералов, тем более я знал по опыту – внешность порой бывает обманчива до крайности.
В Сорбонне мне как-то случилось быть свидетелем одного случая. Молодой дворянчик из обедневшего рода гулял в трактире и задел безобидного сухонького старичка. Тот возмутился бестактностью юнца и длинно выругался на него хитрым морским загибом. Дворянчик, будучи в подпитии, вспылил и вызвал старика на дуэль. Окружающие попытались было пристыдить, мол, негодно драться с пожилым человеком, но старик сам стал настаивать, желая защитить свою честь. Дуэль состоялась немедленно возле трактира и продлилась ровно две секунды, за которые старик заколол молодого наглеца. Оказалось, что это был ле сьер Жирар, автор книги «Новый трактат о совершенном владении оружием, с посвящением королю».
Так что я бы не стал оценивать Салтыкова по неказистой внешности. Кто знает, какие сюрпризы может подкинуть человек, служивший ещё Петру.
Ужинать мы закончили уже в сумерках. Корсаков любезно предложил мне поселиться в его палатке – места здесь много, да и ему не будет скучно в одиночестве. Я не стал отказываться и согласился. Так что засыпал под могучий храп Корсакова и далёкие выкрики часовых.
* * *
Утром я проснулся до рассвета. Поднялся, вышел из палатки и встал как вкопанный. На меня накатило странное ощущение: я чуял, как гончая перед началом охоты, что сегодня будет много крови, ужаса, криков и смертей. Точно мне нашёптывал это знание кто-то за левым плечом.
Несколько минут я стоял без движения, не в силах сдвинуться с места. И лишь голос Васьки вывел меня из ступора.
– Вашбродь, случилось что? Раненько поднялись, не играли подъём-то ещё.
– Всё нормально, Вася. Люблю рано вставать. А ты чего поднялся так рано?
– Мундир ваш почистил, вашбродь. С вечеру темно было, а сейчас и не мешает никто.
Я кивнул ему и спросил:
– Вода есть? Умыться бы не помешало.
– Только холодная, вашбродь. Если желаете, могу подогреть…
– Давай какая есть.
Я скинул рубашку, наклонился, и Васька стал лить воду мне на шею и спину. Ах, хорошо! Холодная вода мигом выбила из меня всё наваждение, разгоняя кровь и прочищая голову. Фыркая и разбрызгивая капли, я помылся по-походному до пояса и растёрся полотенцем. Хорошо, и хорошо весьма!
После водных процедур Васька подогрел воду и побрил меня. Я надел свежую рубашку, накинул чистый мундир и пошёл на всякий случай проверить орудия. И до сигнала побудки успел подзарядить все Печати, благо вокруг стояла тишина и никто не мешал.
Не успел я вернуться к палатке, как примчались четверо драгун и привезли «близнят». Тех самых, что я переделал в походе с Суворовым. Всадники доложили, что пушка переходит в моё полное распоряжение, и умчались. Пришлось договариваться с Корсаковым, чтобы «бесполезное» орудие осталось под моим началом и чтобы он выделил несколько солдат для его обслуживания.
– Ну, если вам угодно, – пожал тот плечами. – Надеюсь, вы знаете, что делаете. По мне, так бесполезная игрушка.
Ничего, увидит её в бою, сразу переменит мнение.
После завтрака Корсаков отправился в штаб корпуса, а я познакомился с молоденькими безусыми прапорщиками, назначенными в батарею командирами орудий. Естественно, никто из них деланной магии не понимал, но худо-бедно стрелять умели. Я их немного просветил насчёт орудий и посоветовал в бою слушать опытных унтеров, пока сами не наберутся опыта.
Майор вернулся и сразу вызвал меня в нашу палатку.
– Пруссаки уже у Цюллихау. Не пройдёт и пары часов, как они будут здесь.
Однако вовремя Салтыков успел сконцентрировать силы. Не сделай он этого, Первый корпус уже попал бы под удар в одиночку.
– Нам приказано готовить позиции и ожидать нападения неприятеля. Идёмте, Константин Платонович, посмотрим, где нам предстоит сражаться.
* * *
Позиция для батареи мне понравилась. С возвышенности огонь вести проще, сектор обстрела выбран удачно. Жаль только, что мост через реку скрыт небольшим холмом.
Пушки уже подвозили, а слева от нас, чуть в отдалении, обустраивались ещё две батареи из Обсервационного корпуса. Только у них были новые «единороги», вроде тех, что я снаряжал Печатями под Петербургом, а у нас старые двенадцатифунтовки. Но я в своих пушках был уверен и готов поспорить, что мы будем стрелять ничуть не хуже шуваловских зазнаек.
Не успели мы полностью подготовиться, как рядом начали выстраиваться пехотные полки. Очень хорошо! Мы обработаем противника издалека, а то, что от него останется, будет добивать пехота.
– Константин Платонович, – подозвал меня Корсаков, – я уезжаю в штаб корпуса. Вы остаётесь за старшего, проследите за готовностью батареи.
– Так точно, господин майор!
Пришлось заняться наведением порядка и вразумлением зелёных прапорщиков, чуть не наделавших глупостей. От этого увлекательнейшего занятия меня отвлёк подбежавший унтер.
– Вашбродь, пруссаки!
– Заканчивайте, – кинул я последнему расчёту, – и пальник, пальник не бросайте под ноги. Сломаете – заставлю «поджигать» руками.
Я прошёл между пушек, остановился перед орудиями и вытащил из кобуры small wand. Нарисовал в воздухе два Знака на расстоянии семи ладоней и по-быстрому соорудил магическую подзорную трубу.
Ага, точно пруссаки! Из-за холма длинной змеёй выползала колонна вражеской пехоты. Стройные ряды, блестят начищенные пуговицы на мундирах, офицер на вороном коне размахивает рукой. Ну что, господа, началось!
Перед своим первым большим сражением я не чувствовал волнения совершенно. Быть может, оно станет и последним, только это меня не беспокоило: со смертью я знаком лично, так что ничего страшного. Прорвёмся!
Глава 2 – Небо Пальцига
– Батарея, шаржеруй! По команде ядром заряжай!
Примчавшийся на позиции Корсаков лично командовал орудиями. Первые номера расчёта, солдаты-гантлангеры, смочили щётки банников в вёдрах с водой и сунули их в стволы пушек, больше для охлаждения орудий, чем для прочистки от гари.
– Заряд в дуло!
Вторые номера загрузили ядра.
– Прибей заряд!
В ход пошли длинные колотушки-прибойники, которые доводили ядро до запальной камеры.
– Наводи!
Третьи номера кинулись проверять наводку, подкручивая винты подъёмного клина.
– Пали!
Четвёртые номера расчётов опустили пальники, на концах которых почти в видимом спектре пылали «фитильные» Знаки.
Выстрелы орудий прозвучали слитным залпом. Орудийные расчёты кинулись к пушкам, вкатывая их обратно на позиции. А Корсаков вглядывался в подзорную трубу и качал головой.
– Третье орудие! Взять ниже, сказал же. Мазилы!
Майор чуть наклонился ко мне, собираясь что-то сказать, но не успел. Из-за строя прусской пехоты вынырнули три всадника. Не надо было иметь особый Талант, чтобы почувствовать – сейчас нашу батарею будут бить магией. Вон, даже воздух перед ними колышется, будто от невыносимой жары.
– Офицеры! – Корсаков поднял руку. – Щиты к бою!
Прапорщики, безусые юнцы с ущербными Талантами, бросились к пушкам. Для таких слабосильных магов служба в артиллерии – отличный шанс сделать армейскую карьеру. Тем более в обычное время они только и делают, что бездельничают, всю работу с орудиями тянут унтеры. А вот во время боя хоть в отставку подавай – офицер обязан прикрыть орудие даже ценой своей жизни.
Молодые офицеры встали рядом с пушками и начали распускать «зонтики» щитов. Я заметил, как они прикладываются к небольшим фляжкам, передёргивая плечами, будто от уксуса. Точно! Мне Диего рассказывала про это: есть специальные настои, помогающие держать защиту. Но крайне не рекомендовала пользоваться, чтобы не мучиться потом магическим «похмельем».
Прусские всадники между тем атаковали не нашу батарею, а соседнюю, из Обсервационного корпуса. Ох ты ж, ёшки-матрёшки! Это какие монстры Фридриху служат!
В пушки наших соседей полетели «молоты» невероятной мощи. Пожалуй, я бы такой отразил с трудом и то один-единственный. А здесь аж шесть штук, по два на каждого мага. С обоих рук они их кидают, что ли?
Шестикратное «бумс!» прокатилось над полем.
«Молоты» долетели до батареи шуваловцев, как скорлупу, сломали щиты и размазали орудийные расчёты вместе с магами. Пушки уничтожить магия не смогла, но изломала лафеты в щепку. Чёртовы пруссаки!
Почти без перерыва вражеские маги ударили по следующей батарее Обсервационного корпуса. Но там «молоты» только разметали орудия – вся орудийная прислуга вместе с офицерами, видя судьбу своих соседей, дала дёру, бросив батарею. Вот тебе и шуваловцы!
– Где наши маги? Где?! – Корсаков стоял бледный, с искаженным лицом. – Опять не явились вовремя. Как всегда…
Тем временем всадники разворачивались в направлении нашей батареи. Со стороны русских пехотных полков в прусских магов полетели огненные всполохи, но те отбили их играючи. Да, в пехоте сильных магов тоже негусто, весь цвет колдунов собран в кавалерии. Но её здесь нет, а значит, и прикрывать нас некому.
– Прикажите, – я схватил Корсакова за локоть, – прикажите стрелять по магам!
Майор поморщился.
– Им ядра легче всполохов отбить, не поможет.
– Ну так отвлечёте их! Только меня не заденьте.
Я кинулся к центру батареи и выбежал за линию пушек в сторону пруссаков шагов на десять. Анубис, собака ленивая, просыпайся! Совсем нюх потерял, не чуешь, что мне нужна вся мощь!
Талант заворочался, поднимаясь из сонной глубины. Секунда, другая, и мы с ним начали растягивать здоровенный щит, прикрывая орудия целиком. Больше силы!
Крайние орудия за моей спиной принялись стрелять по магам, давая мне время подготовиться. Это правильно, одного щита будет маловато.
Вспомнив давнюю идею, я выдернул из ножен шпагу, подаренную добрейшим Аристархом Семёновичем. Вот и пригодился подарок старого артиллериста!
Взмахнув шпагой, я представил, что это middle wand. С отвратительной проводимостью эфира, без изоляции, с разбалансированным потоком, но работать с ним можно.
Але оп! Вообразив во всех подробностях громадный Знак, я создал его на кончике шпаги, наполнил эфиром из бездонных кладовых Анубиса и швырнул на землю, сразу за щитом.
Без паузы нарисовал в воздухе Знак Тильды в связке с мелкими печатями. Поставил его вертикально, как стенку между магами и батареей, и опустил раскалившуюся докрасна шпагу. Вот так, пусть попробуют теперь до нас добраться.
– Константин Платонович, уходите!
Рядом со мной возник Киж и попытался схватить меня за плечо.
– Вас сейчас…
– Уйди.
От моего взгляда Киж отшатнулся и побледнел. Он молча сделал шаг назад и поклонился.
– Простите, виноват. Разрешите остаться с вами на случай прорыва пехоты?
Я не ответил, готовясь принять удар. Пруссаки и правда отмахнулись от ядер, как от мух, и готовили «молоты». Ну что же, сейчас посмотрим, чьё колдунство сильней.
* * *
Анубис горел у меня в груди яростным пламенем, накачивая щит дополнительным эфиром. После новой порции красной ртути он стал будто бы мощнее, но измерить «прибавку» у меня не было инструмента. Зато приходилось обливаться потом, нагреваясь, как за минуту до этого моя шпага. Ёшки-матрёшки, скорей бы они уже атаковали, невозможно же терпеть!
Оказалось, что это не пруссаки медлили, а у меня время растянулось резиной. «Молоты» сорвались с рук магов и неспешно, будто двигались под водой, полетели ко мне.
Боже, как медленно! Я ведь сгорю к чертям собачьим, пока держу такой поток эфира.
«Молоты», пылая багровым огнём, приближались. Три… Два… Один…
Первое боевое заклятье шибануло в поднятый щит. По ушам хлестнула гулкая ударная волна, а поле за невидимой границей окатило пламенем, сжигая без разбора прошлогоднюю жухлую траву и молодую зелень.
Бумс! Второй «молот» врезался в щит и пробил его, распадаясь на огонь и перегар эфира. Я даже испытал облегчение – держать подпитку щита было уже совершенно невмоготу.
Три следующих боевых заклятья одновременно оказались над Знаком, брошенным на землю. Это была не защитная связка, а простая «продувка», создающая над собой поток восходящего эфира. Залитая Анубисом до краёв, она подхватила «молоты» и отправила их в полёт над батареей. Даже если они взорвутся где-то над лагерем, вреда от них будет немного.
Последний багровый сгусток пролетел над разрядившимся знаком и со всего размаха ударился в Тильду с Печатями. Знак прогнулся, будто сеть, полная рыбы, задрожал и с басовитым хлопком выбросил «молот» обратно. Не магическое зеркало, а деланный волшебный «батут», на зависть всем Талантливым магам.
Поток эфира внутри меня спал, и время резко ускорилось. Вжжууух! «Молот» вернулся к своему создателю и шмякнул весёлую компанию прусских магов во всю силу. Впрочем, результата взрыва я не увидел – от перенапряжения Таланта меня скрутило пополам. Колени подломились, и меня стошнило на выжженную траву горькой желчью. Чёрт побери! Как не вовремя!
– Константин Платонович, держитесь.
Киж подхватил меня под руки, поставил на ноги и потащил к батарее.
– Ничего, это пройдёт, отлежаться вам надо. Сейчас всё сделаю, не переживайте, – бормотал он, ведя меня мимо пушек. – Дядя ваш тоже вот так перенапрягся несколько раз. И ничего, на следующее утро как огурчик был! И вы полежите, отдохнёте и станете ещё сильнее прежнего.
В ответ я только мычал, борясь с тошнотой, и старался перебирать ватными ногами, чтобы не волочиться мешком картошки. В груди успокаивающе урчал Анубис, и становилось как-то легче. Ерунда! Главное жив, а силы восстановятся.
* * *
Надо мной не было ничего, кроме неба, – высокого неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нему серыми облаками. Глядя в бесконечное небо Пальцига, я поймал у себя в голове жужжащую мысль: что всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба; ничего, ничего нет, кроме него; но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения.
Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, опёрся руками о землю и сел. Ерунда всё это! Вот поле боя, только оно сейчас и реально. Надо встать и продолжать битву, а то и правда атакующие пруссаки устроят мне вечный покой.
– Выпейте, вашбродь. Зараз легче станет.
Перед глазами замаячил унтер Сидоров, который сунул мне в руку квадратную бутылку. Глотку першило, и я приложился к горлышку, не глядя на содержимое. Молоко! Ух ты, как хорошо пошло! Не отрываясь, я выпил всю бутылку одним залпом.
– Спасибо.
Голос у меня хрипел, будто после болезни.
– Пожалуйте, вашбродь.
– Помоги мне встать.
Оперевшись на руку унтера, я смог подняться. Меня ещё чуть-чуть пошатывало, но с каждой минутой становилось всё лучше. То ли молоко подействовало, то ли организм сам справлялся с перенапряжением.
Пушки молчали. Орудийные расчёты сидели, отдыхая в ожидании приказа. Я дошёл до Корсакова, наблюдавшего за противником в подзорную трубу, прочистил горло и спросил:
– Что я пропустил?
– Константин Платонович! Ну вы и горазды драться! – Корсаков искренне обрадовался моему появлению. – В одиночку против троих боевых магов! Восемь «молотов» отразили, да ещё и одного пруссака прихлопнули. Сильны вы, Константин Платонович! Боюсь, вас теперь из артиллерии переманят после таких подвигов.
Я не стал поправлять его, что «молотов» было шесть, но поморщился на последних словах.
– Нет уж, я с батареи никуда не уйду. Пушки мне ближе, чем заклятья.
Корсаков покачал головой. Он так и не принял всерьёз мои слова, что я не собираюсь делать военную карьеру. Ладно, его дело.
– Что было, пока я лежал без памяти?
Оказывается, стоило мне вернуть прусским магам подарок, как в атаку пошла пехота. Солдаты захватили пустые батареи, брошенные шуваловцами, но удержаться не смогли. Яростная атака наших гренадёров выбила врага оттуда, и пруссаки откатились за холм, где их не доставала наша артиллерия. Но контратаковать Салтыков не разрешил, и войска ждали новой атаки противника.
– Думаю, – Корсаков кивнул в сторону пруссаков, – скоро ещё раз на штурм пойдут.
Я попросил у майора подзорную трубу и оглядел поле боя. Да, немало народу положили. Пару тысяч, если не больше.
– Иван Герасимович, разрешите в случае атаки приласкать их моими «близнятами»?
Хоть Корсакову крайне не нравилась эта маленькая пушка, он не стал мне отказывать.
– Если желаете, Константин Платонович, можете и пострелять.
Я поблагодарил его и прошёлся вдоль орудий батареи. На глазок оценил состояние Печатей и улыбнулся сам себе. Держатся! На пять-шесть таких сражений хватит, не зря возился и накачивал эфирные фигуры.
Закончив осмотр, я подозвал Сидорова и ещё одного солдатика, из выделенных мне в помощь, и приказал:
– Как начнётся стрельба, я укажу фланг, и вы катите туда орудие. Прикроем батарею от фланговых атак, если придётся.
– Не сумлевайтесь, вашбродь, – Сидоров осклабился. – Пушечка лёгкая, туда-сюда можем весь день катать.
– Вот и славно, братец. Пока отдыхайте, силы ещё понадобятся.
Оставив пушкарей, я отправился к Кижу, стоявшему позади батареи и разглядывавшего ряды пехотного полка на правом фланге.
– Спасибо, Дмитрий Иванович, что вытащил.
Мертвец обернулся и пожал плечами.
– Разве я мог поступить по-другому, Константин Платонович? Слово мертвеца самое крепкое на этом свете.
– И всё же я тебе благодарен, выбери, чем тебя можно наградить.
Киж на секунду задумался и хитро усмехнулся.
– Как вернёмся в усадьбу, прикажите Настасье Филипповне не запирать винный погреб. Окошко там больно маленькое, лазить крайне неудобно.
Я расхохотался.
– Прикажу. Хочешь, тебе там столик поставят, чтобы никуда уходить не пришлось?
Киж наигранно возмутился.
– Константин Платонович, я же не горький пьяница! Норму знаю, не больше пяти…
Договорить он не успел. В трёх шагах от нас с диким свистом и грохотом в землю врезалось пушечное ядро. Срикошетило от земли и, как камень, брошенный на водную гладь, заскакало по полю. Не дожидаясь следующего прилёта, я бросился обратно на батарею. Как и предсказывал Корсаков, пруссаки пошли на второй штурм.
Глава 3 – Гусары смерти и песок
На этот раз пруссаки не бросились в атаку нахрапом, а проявили военную смекалку. Выставили на холме у моста пушки и открыли огонь по нашей батарее. Корсакову, хочешь не хочешь, пришлось отвечать. А пруссаки, видя, что наши пушки заняты артиллерийской дуэлью, снова двинули пехоту на брошенные шуваловские батареи, чтобы вбить клин между русскими полками.
– Магов бы сюда, – дёрнул щекой Корсаков. – Что там Салтыков думает, а?
Я покачал головой и указал рукой на север.
– На другом фланге армии заварушка. Видите, вон там?
Корсаков повернулся и несколько минут всматривался в дымку над лесом. Я давно заметил – маги с Талантом «подслеповаты» на эфир, с трудом различают детали рисунка. Это деланным приходится тренироваться, чтобы видеть отдельные нити, а у Талантов всё просто: бери больше силы и кидай дальше, не обращая внимания на мелочи.
– Магическая схватка, да?
– Так точно, Иван Герасимович, и серьёзная. Знатно полыхает, там чем-то посильнее «молотов» кидаются.
Майор покачал головой, поднял подзорную трубу и включился обратно в артиллерийскую дуэль.
– Третье орудие, выше бери! – гаркнул он, перекрикивая шум боя. – Пятое, не спать! Быстрее заряжай!
А я перевёл взгляд на развёрнутый строй прусской пехоты. Эх, жаль, далековато они сейчас для «близнят»! Быть может, если они выбьют гренадеров с батарей, тогда я их достану, а пока могу только кинуть «всполохом». Только прусские офицеры прикрывают шеренги щитами, и толку не будет. А «молот» я воспроизвести не могу, увы.
Наблюдая за движением войск, я почувствовал холодок, бегущий по спине. Где-то недалеко вздрогнул эфир от призываемых Талантов. И не одного, не двух, а нескольких десятков. Маги? Чьи? Наши или пруссаков?
Я обернулся направо и смог только выругаться подхваченным у Диего выражением.
– Mierda del toro!
От небольшой рощицы во фланг батарее заходил эскадрон гусар. «Весёленькие» канареечно-зелёные доломаны и такие же лосины, высокие шапки из медвежьего меха с нарисованным черепом. «Гусары смерти», вспомнил я рассказы офицеров, любимый лейб-гусарский полк Фридриха. Набранные из небогатых дворян, образцово вымуштрованные, и, что самое страшное, каждый второй обладает Талантом. Пусть слабеньким, но способным швырнуть хотя бы огненный всполох. Можете представить, что будет, если они налетят на батарею? Корсаков, возможно, успеет развернуть крайнее орудие и выстрелить картечью, но этого недостаточно. Так что придётся мне вытягивать ситуацию.
– Сидоров! – заорал я. – Орудие на правый фланг!
Гусары только набирали разгон, ускоряя механических лошадей немецкой выделки. В галоп они пустятся, когда подъедут ближе, а сейчас атакуют магией издалека. Старшие офицеры наверняка используют «молоты», но и от десятков всполохов станет ой как несладко.
Справлюсь ли я с такой оравой? Нет конечно, если буду драться, как на дуэли. Надо бить их «близнятами», вкачав всю магию Анубиса в защиту. На этот раз мне не требовалось растягивать щит на восемь орудий в ряд, а только прикрыть их сбоку. Компактный щит получился плотный, почти видимый обычным глазом как лёгкая синеватая дымка. Сразу за ним я выставил отражающую связку с Тильдой и занялся моей пушечкой.
Бух! Бух! Бух!
Чужие заклинания лупили по щиту, будто дождь по крыше. Но щит стоял надёжной стеной, а сила текла через меня легко, с эдаким шипением, как газировка. У меня что, от перенапряжения «прочистились» каналы? Или это начала действовать красная ртуть? Анубис, взбодрившийся и радостный, одновременно качал эфир в щит и отдавал часть мне для заряда «близнят». Ещё секунда, другая… Есть!
– Наводи, – приказал я сам себе, – целься.
Чуть-чуть ослабив Знаки на стволах, я слегка расширил разлёт зарядов. Не время экспериментировать, но мне требовалось подобие картечи, чтобы бороться с массой всадников.
– Огонь!
Я саданул ладонью по сдвоенной казённой части, освобождая энергию.
В ушах зазвенела тишина. Пальцы обожгло эфиром, хлынувшим в пушку для перезарядки. А в сторону пруссаков полетел раскалённый шторм, расширяясь длинным конусом.
Щит лопнул, оставляя меня почти беззащитным, но это уже не имело значения. Мой огненный эфир смял защиту магов и выкосил треть всадников. Сжёг лошадей, гусар и оружие, расплескав вокруг целую метель хлопьев жирного пепла.
– Заряжай!
Чёрт с ним, со щитом, мне нужен ещё выстрел.
– Наводи! Огонь!
Когда второй выстрел смёл ещё треть всадников, мне стало дурно. Нет, никаких терзаний о забранных жизнях, это война, здесь по-другому не бывает. Мне стало муторно от другого – в мои «песочные часы» посыпался чёрный песок. Много, очень много, гораздо больше, чем за тех несчастных дуэлянтов. Господи, скольких же магов я убил? Они там все с Талантами были? Вот уж «повезло»! Ей-ей, я не добивался специально такого эффекта.
Внезапное совестное чувство мгновенно исчезло, когда со стороны недобитых гусар прилетел «молот». Щита уже не было, а связка с Тильдой только слегка отклонила заклятье.
Взрыв разорвал солдатика, отданного мне в помощь, на куски. Сидорова отбросило на десяток аршин, а меня приложило до звона в ушах.
– Ну я вас!
Перезаряжая «близнят», я в одиночку схватился за пушку и стал доворачивать на цель. Уж не знаю, откуда взялись силы ворочать такую тяжесть, но я навёл орудие. У меня «сорвало стоп-кран», и я влил в орудие раза в два больше положенного.
– Огонь!
Пылающий шторм сожрал остатки всадников. Последняя троица пруссаков развернулась и понеслась обратно к роще.
– Lichieres pautonnier!
Довернуть пушку и вдарить ещё! Всех! До последнего!
В чувство меня привёл чёрный песок, пролившийся в «песочные часы» водопадом, и Сидоров, появившийся рядом.
– Вашбродь! Успокойтесь, ушли они. Вы, ить, пушку-то оставьте, не офицерское дело тяжести таскать.
Я зажмурился, сбивая пылающую внутри ярость, и сделал глубокий вдох. Спокойно, Костя, спокойно, ты отбился, молодец. А теперь отпусти Анубиса, оторвись от «близнят» и остынь.
Отдышавшись, я открыл глаза, выпрямился и посмотрел на поле. Нет, пожалуй, не буду разглядывать, что там осталось. Хватит с меня неприятных зрелищ на сегодня.
– Вашбродь! Вашбродь! – К нам подскочил фейерверкер первого орудия. – Ивана Герасимовича убило!
Я кинулся к батарее, где возле крайнего орудия лежал Иван Герасимович.
* * *
К счастью, солдат ошибся. Корсаков был жив, но изрядно контужен и ранен в бедро осколком. Майор водил мутным взглядом вокруг, хрипел и делал слабые попытки подняться. Солдаты хотели уложить его на импровизированные носилки, но майор не позволял.
– Успокойтесь, Иван Герасимович, – я наклонился над ним, – не шевелитесь.
– Батарея! Огонь!
– Лежите, Иван Герасимович, у вас контузия и ранение. Сейчас я прикажу отнести вас в лазарет.
– Не могу, – он зашёлся в кашле, – бросить пушки. Без меня не справятся…
– Ваше состояние не позволит вам продолжить бой. Я приму командование над батареей.
Взгляд у него прояснился, он схватил меня за плечо и громким шёпотом произнёс:
– Не посрами меня, Костя. Только не посрами!
Силы его оставили. Корсаков побледнел, закатил глаза и потерял сознание.
– Быстро! – я кивнул солдатам. – Несите его!
Переложив майора на носилки, они подняли их и почти бегом помчались в сторону полевого госпиталя.
– Батарея! – Я встал в полный рост. – Беглым! По готовности! По вражеским орудиям! Огонь!
Подзорная труба Корсакова валялась на траве, я поднял её и навёл на лес, откуда приехали гусары. Так, здесь вроде никого больше нет. А что у нас с вражеской пехотой? Они выбили гренадеров и атакуют Тобольский полк, если я не ошибся и верно узнал штандарт.
– Сидоров!
– Здесь, вашбродь!
– Возьми кого-нибудь в помощь и тащите «близнят» на левый фланг.
– Слушаюсь!
Через десять минут я уже наводил свою пушечку на вражескую пехоту. Далековато! Может, и добьёт, но особого урона пруссакам не нанесёт. Попробовать Знаками? Сюда бы «Нервного принца», мы бы им устроили показательное выступление!
Я вспомнил про шпагу, которую использовал как middle wand, потянулся рукой к поясу, но пальцы схватили пустоту. Кажется, я потерял её после атаки «молотов».
– Ваше оружие. – Голос Кижа шепнул мне прямо в ухо. – Держите, Константин Платонович.
Мертвец, появившийся рядом, передал мне шпагу в ножнах. Я поблагодарил его кивком, взялся за рукоять и обнажил клинок.
Ёшки-матрёшки, это что такое?! Металлическое лезвие превратилось в полупрозрачную полосу из непонятного материала. Она светилась мягким голубоватым светом и больше напоминала игрушку, а не оружие. Это я сделал? Металл переродился от мощного потока эфира? Никогда не слышал о таком. И что теперь прикажете делать с этим непонятным «чудом»?
Анубис тоже заинтересовался клинком. Прикоснулся к нему эфирным щупальцем, фыркнул и ткнулся мне в рёбра. Мол, нормально всё, обычное дело. Пользуйся, как и собирался.
Я решил попробовать и взмахнул шпагой. К моему удивлению, на конце появился Знак огня, вспыхнул и полетел в сторону прусской пехоты.
Нет, настоящего middle wand'а из преображённого клинка не получилось. Скорее, здоровенный small wand, но вполне подходящий для моих задач. Помочь Тобольскому полку? С лёгкостью!
Следующий час я занимался муторной и утомительной работой. Во-первых, держал щит, прикрываясь от всполохов, которые швыряли в меня пехотные офицеры. Во-вторых, метал им в ответ разнообразные Знаки. Огонь, Вода и Холод, связка «карусель» и прочие гадостные «радости». Я представлял в деталях символы, Анубис рисовал их и наполнял эфиром, полупрозрачная шпага отправляла конструкции в полёт. Не «молоты», конечно, но сотни три пехоты я разогнал, а затем отбил «близнятами» атаку кирасир.
Когда пруссаки устали получать мои подарки и залпы нашей пехоты, прозвучал сигнал к отступлению и остатки пехоты откатилась к холму.
– Господин капитан-поручик!
Ко мне подбежал один из молодых прапорщиков. Он, вместе с парой таких же боевых товарищей, командовал огнём орудий, пока я помогал нашей пехоте.
– Докладывайте.
– Три вражеских орудия поражено нашим огнём. Остальные пушки прислуга отвела за холм. Атаковать их не имеется никакой возможности! Разрешите прекратить огонь.
– Вольно, господин прапорщик. Прекратите, раз такое дело. Разрешаю.
Юноша щёлкнул каблуками и умчался к орудиям. А на меня навалилась усталость, и я присел на лафет «близнят». Кажется, отбились на этот раз.
* * *
Пока пруссаков не было видно, я занялся проблемами батареи. Отправил трёх контуженых фейерверкеров в лазарет, организовал горячий обед, чтобы люди восстановили силы, и послал в штаб корпуса посыльного с донесением о положении дел. Увы, ответа от командования я не получил.
Последняя атака пруссаков случилась уже под вечер. Они вяло попытались зайти на нас рассыпным строем, но получили десяток залпов картечи, а Тобольский полк отогнал их несколькими залпами. Враг откатился к холму, а потом и вовсе ушёл за мост, впрочем, держа строй и подняв знамёна. В семь вечера битва при Пальциге окончилась нашей уверенной победой.
Я собирался уже скомандовать отход в лагерь, как рядом с батареей показалась группа конных офицеров. В сумерках сложно было разобрать, кто к нам едет, и только на расстоянии десятка шагов я увидел среди них Суворова. Он делал «страшные» глаза и взглядом указывал на всадника, ехавшим первым.
Нет, это не Фермор, его я видел в штабе и запомнил. Этот же – невысокий, седой, в мундире без всяких украшений и в простой треуголке. Но взгляд был пристальный и внимательный. Неужели сам Салтыков? Вытянувшись по стойке смирно, я громко выкрикнул:
– Ваше Высокопревосходительство! Капитан-поручик Урусов. Разрешите доложить обстановку во вверенной мне батарее.
Глава 4 – Франкфурт-на-Одере
Генерал-аншеф Салтыков внимательно выслушал мой доклад. Он не перебивал, не спрашивал, а только медленно кивал и недовольно поджимал губы, когда слушал про потери шуваловских батарей и ранение Корсакова. Про разбитый эскадрон гусар я упомянул вскользь, мол отбились орудийным огнём. Выпячивать успехи и привлекать к себе внимание сейчас лишнее.
– Очень хорошо, капитан-поручик.
Голос у Салтыкова был добрый, почти ласковый. Создавалось впечатление, что передо мной не боевой генерал, а добрый дедушка, приехавший проведать внуков.
– Урусов, верно?
– Так точно, Ваше Высокопревосходительство.
– Князь?
– Никак нет.
– Урусов, – Салтыков задумчиво пожевал губами, – Урусов.
Он тронул поводья и подъехал ко мне почти вплотную. Наклонился в седле и тихо спросил:
– А не тот ли вы Урусов, что стрелялся в Москве с моим троюродным племянником?
Ёшки-матрёшки! Я даже не вспомнил про того хлыща, когда услышал фамилию командующего. А ведь Салтыковы – род не из последних, судя по всему. И что, мне теперь ждать от генерала мести за родственничка? Впрочем, гнуться и лебезить я в любом случае не собирался.
– Я, Ваше Высокопревосходительство, – без тени страха я посмотрел генералу в глаза. – Было дело.
Он покачал головой и улыбнулся одними уголками губ.
– Да вы герой, капитан. Такую выдержку редко встретишь: другие на вашем месте его бы убили. И сегодня на батарее перед гусарами не дрогнули. Молодец, капитан!
Салтыков выпрямился в седле и громко заявил:
– До излечения майора Корсакова назначаю вас командиром батареи, капитан! Командуйте! Постарайтесь и дальше не уронить честь русского офицера.
Конь генерала двинулся лёгкой рысью от меня прочь, а за ним и вся остальная кавалькада всадников. На ходу Суворов одобрительно кивнул мне и унёсся вслед за командующим.
В некотором недоумении я смотрел вслед Салтыкову. И как прикажете это понимать? Он меня наказал таким образом? Или, наоборот, поощрил? Ничего, что я фейерверхмейстер, а не строевой офицер? И вообще, не имею понятия, как командовать целой батареей по местному уставу. Тьфу!
Собрав волю в кулак, я подавил раздражение, развернулся и пошёл к солдатам, внезапно ставшими моими подчинёнными. Придётся разбираться со спецификой русской армии на собственном опыте.
* * *
Всё оказалось не так уж и сложно. Контакт с унтерами у меня был налажен, а они свою работу знали на совесть. Молодых прапорщиков я тоже озадачил, назначив каждого ответственным за одно орудие. А нечего прохлаждаться, пока я занимаюсь общими вопросами!
На следующий день я съездил в госпиталь и проведал раненого Корсакова. Майор выглядел бледновато, но держался молодцом.
– Положитесь на моих артиллеристов, – он похлопал меня по руке, – всё сделают, не подведут. Вы, главное, с провиантмейстерами договоритесь. С ними чуть не доглядишь, обязательно «забудут» вовремя подвезти.
– Всё сделаю, Иван Герасимович, не беспокойтесь. Доктора что говорят? Когда обещают вас отпустить?
Корсаков сделал скорбное лицо.
– Ох, не знаю, Константин Платонович. Эти коновалы до смерти залечат, если не сбежишь от них вовремя. При первой же возможности выберусь отсюда.
Да уж, я его прекрасно понимаю – уровень медицины везде такой, что проще самому помереть. Полевые хирурги ампутации хорошо делают, а в остальном ужас-ужас. Про зубы даже говорить страшно! Ходили слухи, что есть умельцы из Талантов, кто занимается действенным лечением, но я с такими уникумами не сталкивался.
На обратном пути из госпиталя я сделал крюк и заехал туда, где на правом фланге шёл магический бой. Ну что сказать – просто замечательно, что я был далеко отсюда. Деревню возле реки сравняли с землёй, оплавив камни фундамента до блестящей стеклянной корки. Сколько же здесь магов было? Даже представить страшно, если бы Салтыков не угадал направление магического удара и не послал сюда наши Таланты.
Возвращаясь на батарею, я раздумывал над своим положением. Обещание закончить войну я собирался сдержать. Никак не хотелось сидеть в войсках несколько лет. А значит, надо ударить в самое уязвимое место пруссаков – в великого и ужасного Фридриха. Вариантов, как это сделать, было несколько, инструментов тоже, так что надо держать наготове их все и применить по обстоятельствам.
* * *
Через два дня, приведя войска после битвы в порядок, Салтыков приказал армии выступать на запад. По слухам, ходившим среди офицеров, возле Франкфурта-на-Одере мы должны соединиться с австрийцами. Кто-то радовался такому повороту, мол, навалимся и дожмём пруссака. Другие, наоборот, особого воодушевления не испытывали – союзнички были трусоваты и предпочитали отступать, а не давать генеральные сражения. В эти споры я не вмешивался, готовя вместо этого оружие на привалах: зарядил Печати на пушках, добавил хитрых связок на «близнятах» и, самое главное, вплотную занялся некоторыми сюрпризами для противника.
Во-первых, сделал лично для себя снайперский «огнебой». Полностью переделал ружьё, заменив Печать на самую мощную и разрисовав ствол Знаками. А сверху прикрутил магооптический прицел, позволявший разглядеть клюв воробья в пяти верстах. Пожалуй, на таком расстоянии я вряд ли сделаю точный выстрел, но шишку за три версты сбить получилось.
Во-вторых, я зарядил работой батарейных кузнецов. Конструкцию заказал им не слишком сложную, но достаточно массивную. Я не требовал качества или хорошего металла, а только сделать прототип. Если задумка получится, у меня появится ещё один козырь к следующей битве. Для этого железного конструкта я наложил Знаки на хрустальную призму, захваченную из дома, и сделал ещё три «огнебоя». Но в целый механизм пока не собирал, ожидая сражения.
* * *
Мы заняли Франкфурт-на-Одере, а через день подошли австрийцы. Командующие обеих армий устроили небольшой смотр войскам и сделали холостой залп из пушек в честь такого события. А затем всё замерло, войска сидели в полевом лагере, и никакого движения, будто войны с Фридрихом нет вовсе.
Я съездил в штаб корпуса, нашёл Суворова и уточнил, чего мы ждём и к чему готовиться.
– Не знаю, – развёл подполковник руками, – Салтыков требует у австрияков идти на Берлин, а они не хотят. Предлагают отойти в Силезию, трусы несчастные.
Мне такой расклад не понравился совершенно. Да сколько можно! Эдак мы с пруссаками лет семь воевать будем, туда-сюда бегая.
– Может, сами Берлин возьмём? – предложил я шутливым тоном. – Даст нам Фермор полк драгун на такое дело? Рядом же, практически всего-то сотня вёрст.
Суворов посмотрел на меня с подозрением, будто я прочитал его мысли.
– Не даст, – он поджал губы, – уже спрашивал. Союзники не позволят, большая политика, чтоб её.
– А зачем у них спрашивать? – я улыбнулся. – Скажем, что случайно взяли. Адъютант, к примеру, не так приказ передал. Возьмём, а там будет поздно возвращать.
Покачав головой, Суворов ничего не ответил. Но сомнение я в него заронил, и этого было достаточно. Полка драгун, чтобы оккупировать город, естественно маловато. Но если ворваться на чистом нахальстве, взять верхушку города и гарнизонное начальство, то акция может иметь успех.
Я хотел заехать проведать Корсакова, но госпиталь ещё не добрался до лагеря. Так что я вернулся в батарею и продолжил заниматься подготовкой к сражению.
* * *
– Он собирается сбежать, – шепнул мне на ухо голос. – Сегодня.
– Тьфу, Дмитрий Иванович, сколько раз тебе говорил: не подкрадывайся ты так. Кто сбегает?
– Рокк. Выбил у начальства отпуск по здоровью и готовится уехать вечером.
Киж вытянулся и по-военному гаркнул:
– Разрешите задержать господина майора!
– Вместе будем «задерживать». У меня, знаешь ли, есть к нему несколько интересных вопросов.
Мертвец разочарованно вздохнул.
– Узнай, как он поедет, и найди подходящее место для засады. Такое, чтобы в лагере не услышали, если станем шуметь.
– Уже, – расплылся Киж в улыбке, – всё приготовил. Через час надо ехать, чтобы не упустить.
Я кивнул, велел ему вооружиться и пошёл раздать указания унтерам. Мало ли как дело обернётся и когда вернёмся, пусть думают, что я в город поехал «к сударыням» вместе с другими офицерами.
Через час, на закате мы с Кижом двинулись прочь от лагеря. Сделали крюк, будто едем на запад, но, не доезжая до города, развернулись и поехали в объезд на восток. На пятой версте спешились и увели лошадей в лес. Я разбросал по дороге несколько Знаков и спрятался рядом с Кижом в придорожных кустах.
– Он точно здесь будет проезжать?
– Голову на отсечение даю, Константин Платонович. Другой дороги от лагеря нет, если он в Россию едет, а не в Европу решит сбежать. Да и мёртвый следок сюда ведёт.
– Какой ещё следок?
Мертвец почесал в затылке.
– Как бы объяснить… Если человек помереть должен, он к своей смерти будто по дорожке идёт. Вот она-то мёртвым следком и называется. Мне его видно, дядя ваш тоже мог разглядеть. А вы ещё в силу не вошли, чтобы заметить.
Я скептически хмыкнул. Киж, по моим наблюдением, частенько приукрашивал. Хвастался то своим «мертвецким» чутьём, то знанием дороги, которую потом терял. Так что все его заявления надо было делить на два. В «следок», честно говоря, мне верилось с трудом.
– А если всё-таки сбежит?
Киж оскалился.
– Тогда я его на верёвке притащу. Вам живого или мёртвого?
Ответить мне не дал послышавшийся топот копыт. Да не одного всадника, а сразу четырёх.
* * *
Рокк ехал на огромном авалонском скакуне. Даже в седле у него был надменный вид, не хуже чем у французского короля. Вот только свита поменьше: денщик и кирасиры: двое мощных усатых дядек в стальных нагрудниках. Великовата толпа против нас, но деваться было некуда.
Я дёрнул эфирные нити, ставя на взвод Знаки на дороге. Стоило коню Рокка оказаться над ними, как они активировались, сжигая вложенную силу. Никаких визуальных эффектов: ни огня, ни льда, ни струй раскалённого песка. Но движитель механического скакуна дал сбой.
Швы обшивки на животе лошади разошлись, на дорогу вывалилась металлическая требуха. Ноги коня подломились, и Рокк вылетел из седла. А кони кирасир встали на дыбы, почувствовав перед собой магическую опасность.
Выскочив из кустов, я кинулся к упавшему противнику.
– Эти на тебе! – заорал я Кижу, указывая на кирасир.
Мертвец обнажил свой палаш, но я уже переключил внимание на Рокка. Тот быстро пришёл в себя и поднимался навстречу. Так что сейчас на дороге для меня были только я и он.
– Ах-х-ха!
Огненный всполох я легко отбил, просто отмахнувшись ладонью. И кинул в ответку рой раскалённых эфирных стрел. Получай, гадёныш!
Рокк зарычал и поднял вокруг себя неожиданно мощный щит. Такой, что и не всяким «молотом» пробьёшь. Стрелы зашипели, столкнувшись с препятствием, и растаяли.
– Убью!
Вытащив здоровенный палаш, Рокк кинулся ко мне. Однако, неожиданный поворот! Он собирается фехтовать, прикрываясь от магии? Диего не рассказывала про такой приём.
Еле успев выхватить шпагу, я парировал удар. Чёрт! Какой он сильный!
– Смерть Тау!
В глазах масона плескалась кристально чистая ненависть. Удар. Ещё удар! Светящееся лезвие моей шпаги отбивало его яростные атаки, но долго я не продержусь. Школа фехтования у него явно лучше, да и физически он крепче. Измотает и разрубит пополам.
Не останавливаясь, я дёрнул Анубиса и влил в свой полупрозрачный клинок эфир. Если между ударами создать Знак…
Вышло совершенно не так, как я планировал. Шпага пыхнула языком синего пламени и на очередном ударе разнесла палаш Рокка на мелкие осколки. Будто сделанного не из стали, а из стекла.
Глава 5 – Архив Иоганна Алхимика
Рокк отпрыгнул назад и яростно швырнул мне в голову рукоять палаша, ставшую бесполезной. Я легко уклонился и ухмыльнулся противнику в лицо. Что, съел, масонишка?
В ответ Рокк злобно осклабился. Вскинул руки перед собой и призвал Талант. Между его ладоней вскипел эфир – доли секунды, и нити силы начали сплетаться в «молот». Впервые я видел в подробностях, как создаётся это заклятье, и, пожалуй, теперь смог бы его воспроизвести, но, боюсь, возможности у меня не будет. Не отразить «молот» с такого расстояния – горячее заклятие раскатает меня в блин и полетит дальше.
Выбора не оставалось. «Молот» ещё не закончил формироваться, а я влил в шпагу эфир и сделал выпад. Со всей силой ткнул в самый центр неоформившегося заклятья.
– Н-на!
Глаза Рокка округлились. Он качнулся, глядя на расползающееся заклятье, охватившее огнём его ладони.
– А…
Даже не стряхнув пламя, он отступил на шаг. Зашатался, вперив в меня безумный взгляд. Захрипел и рухнул на спину, раскинув обожжённые руки в стороны.
В первый момент я опешил. Разрушенное заклятье убило создателя? Никогда не слышал ничего подобного. Но стоило мне подойти к лежащему Рокку, причина стала ясна: выпад оказался слишком длинным. Я проткнул шпагой «молот», а следом и самого колдуна. Вот только преображённый клинок не рассёк живую плоть, а прожёг. В животе Рокка дымилась круглая дырка с запёкшимися краями.
– Х-х-х…
Он умирал на моих глазах. Хрипел, царапал землю ногтями, дёргал ногами в предсмертных судорогах. Ещё несколько секунд, и всё будет кончено.
Я уронил шпагу и кинулся к нему. Схватил голову Рокка и заглянул в мутнеющие глаза.
– Где архив? Кто приказал тебе ставить опыты на людях? Отвечай!
Но я опоздал. Под пальцами будто прокатились искры, и душа Рокка выскользнула из тела, увлекая меня вслед за собой.
* * *
Жухлая трава под ногами, пряди седого тумана вокруг, тусклый, будто в пасмурный день, свет. Место, где всё заканчивается.
Мы оказались там вдвоём, Рокк и я. Масон сверкнул на меня безумными глазами и бросился бежать прочь, в туман.
– Стоять!
Ну уж нет, не уйдёшь! Я догнал его и ударом плеча сбил с ног. Он покатился по траве, рыча, будто дикий зверь, пойманный в ловушку.
– Стоять, я сказал!
Рокк вскочил на ноги, злой как чёрт. Потянулся рукой к поясу, но палаша там не оказалось. Вскинул ладони, но в тумане этого поля не было ни капли магии.
Не собираясь сдаваться, Рокк кинулся на меня с кулаками. Зря он так, очень зря. Драться этот холёный дворянчик не умел совершенно. Да и где бы он мог научиться? Его натаскивали на магию, к тому же невместно по-мужицки бить лицо отпрыску благородной фамилии. Так что он бесполезно размахивал кулаками, пытаясь зацепить меня. А вот я зарядил ему хлёстким джебом и следом приголубил хуком в челюсть. От удара он снова плюхнулся на траву, мотая головой.
– Встанешь – отметелю так, что мать родная не узнает, – предупредил я его.
Рокк гневно посмотрел на меня, но подниматься не спешил.
– Ах, давненько здесь никто не устраивал такого представления!
Из тумана, медленно хлопая в ладоши, вышла моя начальница.
– Какой ты, Костя, забияка, – она рассмеялась, – побил нашего несчастного гостя.
Я пожал плечами. А что ещё с ним было делать? Напоить чаем с плюшками, что ли? Так нет у меня, только плюхи могу отвесить, с добавкой.
– Сударыня…
Рокк поднялся и попытался что-то сказать, но Смерть так на него посмотрела, что тот осёкся на полуслове.
– Мёртвый, ты будешь молчать, пока я не спрошу. – Она перевела взгляд на меня. – Молодец, Костя, хвалю. Можешь остаться и послушать, что нам споёт эта птичка.
Глаза Смерти потемнели и уставились на Рокка, ставшего белым как полотно.
– Где ты взял бумаги, прах?
– Какие? – прохрипел покойник.
– Те, что описывали создание бессмертия.
– Ммм…
Рокк замычал, мотая головой и закрывая рот ладонями.
– Что?! Противишься? Мне?!
Ноги Рокка подломились, и он упал на колени. Кожа стала покрываться изморозью. Он задёргался, затрясся и громко застонал.
– Отвечай, прах!
Больше сопротивляться он не смог. Обмяк, опустил руки и начал рассказ.
* * *
Рокк вступил в вольные каменщики больше для развлечения. Но затем вкусил запретный плод тайной власти и втянулся. Закрытые собрания, встречи с могущественными людьми, секреты происхождения некоторых особ, постыдные тайны знатнейших фамилий. Вот только далеко по иерархии продвинуться не удавалось – не вышел господин Рокк знатностью, богатством и протекцией. Приходилось выслуживаться, исполняя задания старших масонов.
Несколько лет назад глава ложи Воронцов Роман Илларионович предложил Рокку помочь разобрать некоторые бумаги. Какие-то документы, привезённые из-за границы его братом, российским вице-канцлером Михаилом Илларионовичем. Рокк не стал отказываться – от военной службы он устал и был в долгом отпуске, а за работу Воронцов посулил некоторые деньги.
Среди завалов бумаг Рокк и обнаружил две коробки из архива Иоганна Алхимика. Скорее всего, архив был не полон, но то, что удалось прочитать, повергло Рокка в трепет. Бессмертие? Идеальное здоровье? Два сердца, дающие шанс выжить при любом ранении? Особая железа, выращиваемая в животе, нейтрализующая любые яды? Бесценное сокровище! Немедленно взять на вооружение! А вот Воронцов не разделил восторгов от находки. Глупости, сказал он, опыты Иоганна Алхимика давно уже признаны опасной лжемагией. Сам Иоганн умер в страшных муках, ставя опыты на самом себе. Пусть архив лежит как исторический курьёз.
Но Рокк, прочитавший его от корки до корки, так не считал. Копировать бумаги не требовалось – он помнил всё наизусть. Доделав работу, он уехал в своё имение и начал ставить опыты. Не на себе, естественно, а на крепостных. Все они скончались, унося в могилу тёмные тайны. А Рокк приобрёл бесценное знание и принялся планировать свой путь к идеальному здоровью и вечной молодости.
Собственно, на войну он поехал по этой же причине. Ему требовался человеческий и цвергский «материал», потребный для новых опытов и конечного преображения. И он почти собрал его, но тут появился я.
* * *
– Кому ты рассказывал об этом?
– Никому, – проскрипел Рокк.
Изморозь застыла на его коже острыми хрустальными иголочками. Мертвец косился на меня красными глазами со страшной ненавистью. Но мне было всё равно – дальше ему в одну сторону, а мне совершенно в другую.
– Хорошо, – Смерть улыбнулась, – Константин, ты должен найти и уничтожить архив.
Я кивнул. Даже не сомневался, что она так скажет.
– А ты, – моя начальница жестом приказала Рокку встать, – пойдёшь со мной.
Она взяла его под руку и повела в туман. Почти скрывшись за белой завесой, Смерть обернулась и цыкнула на меня:
– Чего ты ждёшь? Марш отсюда!
В лицо ударил порыв ветра, и я зажмурился. А когда открыл глаза, передо мной лежал труп Рокка с дыркой в животе, а за спиной весело звенели клинки.
* * *
Вскочив на ноги, я обернулся. На дороге валялись остатки коня Рокка, тело денщика и залитый кровью кирасир. Второй вояка с перекошенным лицом фехтовал на палашах с Кижом.
– Н-на!
Отбив клинок кирасира, мертвец по-змеиному извернулся и воткнул лезвие противнику в шею. Обливаясь кровью и зажимая рану рукой, тот медленно опустился на колени, захрипел и упал навзничь. Уже мёртвый, но чуть больше, чем Киж.
– А?! Видели, Константин Платонович? Как я их!
Я кивнул, бросил шпагу в ножны и пошёл в кусты к нашим лошадям. Забрал флягу с водой и прополоскал рот. После активной волшбы Талантом на языке был стальной вкус и едкая горечь. Пожалуй, надо с собой молоко возить, а то простой водой эту гадость сложно перебить.
Вернувшись на дорогу, я нашёл Кижа, перебирающего палаши мёртвых кирасир.
– Боевые трофеи! – возмутился он, заметив мой взгляд. – Оружие заберу, чтобы не пропадало. Ну что вы так осуждающе смотрите, Константин Платонович? Я же не деньги у них из сумок забираю!
– Оставь и отойди.
Киж послушно бросил клинки, а я призвал Анубиса и поднял руки. Над местом побоища занялось гудящее синее пламя, пожирающее всё на своём пути. Минута, и не осталось никаких следов, только тяжёлый чёрный пепел.
– Хорошая сталь была, – пробурчал Киж, крайне недовольный. – Мне палаш давно сменить надо