Притяжение

Глава 1

Сильная антипатия указывает на тайное притяжение.

Оскар Уайльд

Когда я смотрю на этого человека, мне становится страшно. Нет, он не какой-то гибрид или же монстр. Он не имеет ни клыков, ни когтей. Внешне он самый простой парень. Многие называют его привлекательным.

А внутри?

Сложно сказать, что происходит в душе этого человека. Да и есть ли она вообще?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Он ― буря. Встретив его, слабому хочется скорее убежать, скрыться в укрытии и больше никогда не попадаться ему на глаза. Он ― акула. Медленно плывет возле тебя, чуя внутренний страх, которому стоит только проявиться, как тебя молниеносно убивают. Он внушает каждому страх, лишь избранным ― безопасность.

О нем мало что знают. Только то, что он позволяет знать сам. Этот человек для всех ― пустой лист бумаги, который все равно скрыт в самой дальней полке тайной библиотеки.

На его лице всегда маска полнейшего безразличия и холода, но, как кажется мне, маска давно вжилась в его личность. Он стал тем, кем желал быть. Чаще всего он одаривает людей ухмылкой и угрозами. Никто не видел его спокойно и искренне улыбающимся, с любовью обнимающего какую-нибудь девушку и рассказывающего с охотой о том, как он провел свои выходные. Он часто один, если только не окружен своей королевской свитой, по пятам следующей за ним и готовой всегда выполнить любой приказ. Именно приказ, а не просьбу. Он воздвиг трон, на котором сидит и любуется своими подданными. Он же и палач в собственном королевстве.

– Пошла прочь, ― прошипел он своим едким голосом, мгновенно отталкивая меня в сторону.

– Взаимно. ― Отрезаю я, двигаясь вперед по коридору.

Могу поклясться, что прямо сейчас он смотрит мне в спину, прожигая огромную черную дыру от ненависти, которая так и бурлит в его крови. Однако как только я скроюсь за поворотом, он продолжит свой путь. Стоит ему исчезнуть, ― как волнение пропадает, и я в силах расслабиться и сосредоточиться на уроках.

Кто-то мягко кладет на мое плечо руку, следуя вместе со мной.

– Здравствуй, Богдан, ― с улыбкой произношу я, совсем забывая об утренней встрече.

– Я смотрю, ты сегодня в хорошем настроении, ― замечает он, приоткрывая дверь и пропуская меня вперед.

– Твоей проницательности позавидует каждый, ― только и нахожу я, присаживаясь со своим другом детства за одну парту.

Как только сборники по подготовке к экзаменам были на столе, мы наблюдаем за классом с откровенной скукой.

– Сколько вариантов ты просчитал за каникулы? ― Нахожу я новую тему для разговора, листая учебник, который прочитала уже несколько раз.

Богдан лукаво улыбается, проводя рукой по своим коротко стриженым волосам.

– Четыре полноценных варианта по математике, шесть по русскому языку и около десяти по физике. ― С гордостью сообщает он.

– Ты вновь сделал меня, ― трагически вздыхаю, следя за тем, как новая парочка класса мило воркует в углу. ― Сестра привела на этих каникулах нового парня знакомить с родителями.

– И как он тебе?

– До тошноты приторный. ― Пожимаю я плечами. ― Кстати, вот и она сама…

Стеша, моя сестра, рухнула на соседнюю парту, помахав нам своей миниатюрной ручкой. В то же время ей с молниеносной скоростью рассказывали о новых школьных слухах. Некоторые, судя по ее лицу, действительно заинтересовали.

Она была одной из тех девушек, которые в любой ситуации притягивали внимание людей, независимо от того, что на них надето и как они выглядят. Такие как Стеша нравятся абсолютно всем. Чем именно ― этого никто понять не мог, но сестра частенько ссылалась на свою красоту, в чем была близка к ответу. Она без разбора могла общаться с совершенно любым человеком, но только в том случае, если этот человек так или иначе был ей нужен. Миниатюрная, вечно улыбающаяся, из нее бы вышла отличная модель или же актриса.

Стеша отвлеклась от своей подруги, показательно отвернувшись от нее. Видимо, та ей слишком надоела.

– Мия! ― Зовет она меня, отчего мне приходится вылезти из старых конспектов. ― Отец будет сегодня дома, ты случайно не знаешь? ― Все мои попытки проигнорировать ее вопрос проваливаются после того, как Богдан с легкой силой толкает меня в плечо.

– Не думаю… Он в очередной командировке до вторника.

– В таком случае меня не будет сегодня ночью дома. ― Она говорит это как факт, отчего я не успеваю и возразить. ― Ты же отмажешь меня от Людмилы?

Я никогда не любила щенячьи глазки моей сестры, но прекрасно знаю, что пока не соглашусь, она не отстанет от меня. Все это время Богдан весело усмехался над нашей перепалкой со Стешей. Ему повезло, у него не было ни братьев, ни сестер.

– Если ты собираешься вновь провести время с Майклом, то я категорически против! ― Гневно заявляю я ей, прихлопнув ладонью от ярости по школьной парте. Все обернулись на нас. Стеша открывает рот, но в класс вовремя заходит учитель, прерывая ее на полуслове.

С облегчением вздыхаю, когда вижу, как сестра садится на свое место, откладывая спор на следующую перемену.

– Ты не отпускаешь ее только от того, что Майкл кажется тебе приторным? ― Весело интересуется Богдан, снижая свой голос до шепота.

– Нет. Просто когда он смотрит на Стешу своими похотливыми глазками, мне хочется засадить его в тюрьму на пожизненный срок. ― Нервно сглатываю комок в горле, с тревогой наблюдая за сестрой. ― Порой она слишком наивна, и мне не хочется, чтобы с ней случилось что-то плохое.

Богдан похлопал меня по плечу, но ему тяжело разделить чувства старшей сестры.

– Харитонова! ― Громогласно произносит мою фамилию учитель. ― Надеюсь, ты не растеряла свои знания во время каникул, что, впрочем, мы сейчас и проверим…

– Удачи, ― смеется Богдан.

Казалось бы, первый день после осенних каникул должен был пройти налегке, но учителя, активно готовившие нас к экзамену с самого десятого класса, приняли противоположное решение. К концу шестого урока я с трудом боролась с головной болью, а во время седьмого, физкультуры, учитель окончательно поиздевался над нами, заставив сдать несколько зачетов сразу. Больше всего досталось парням, которым за любое замедление темпа, приходилось отжиматься или же подтягиваться на турниках.

Тащить Богдана на своем плече стало своеобразной традицией после изнурительного бега. Он часто шутил, что, будь у него выбор, он только со мной бы и ходил в разведку.

– Виктор Семенович настоящий монстр, ― пробубнил он себе под нос, с раздражением наблюдая за спокойно уходившим со стадиона учителем физкультуры. ― Удивляюсь каждый раз, видя, как он гоняет тебя сильнее всех.

– Поживешь с моим отцом, поймешь, что все это просто цветочки, ― просто отвечаю, помогая сесть Богдану на одну из школьных скамеек.

Солнце напоследок нещадно пекло, пытаясь удержать подобие лета до самого конца, однако все чувствовали приближение суровой и холодной осени. Мимо нас прошли местные знаменитости ― школьные спортсмены, которые защищали честь нашей школы на городских соревнованиях.

– Психи. ― Отрывисто проговорил Богдан о них, все еще пытаясь отдышаться.

– Пойдем. ― Хохочу я. ― Сегодня тебя до дома провожаю я.

Мы вышли из школы, вяло ковыляя по серым и тусклым улицам. Власти и местные чиновники давно обещались реконструировать эту часть города, сделать его чище и ярче, но все оставалось пустыми словами, в которые уже никто не верил.

На перекрестке мы прощаемся с Богданом, который уходит в сторону своего микрорайона, известным разве что истрепавшейся серостью и несколькми заброшенными домами. Мне нравилось их разглядывать, гадая, какие люди в них жили, были ли они счастливы, да и где они сейчас… Мне остается шагать в одиночестве совсем немного, тем более, я иду коротким путем ― стоит только перелезть через железный забор, как я обхожу целую сотню метров.

Бабушки, сидящие на скамейках возле старого подъезда, с ожиданием ждут от меня "Здравствуйте", и, получив то, что желали, согласно кивают, приговаривая: "Харитоновская дочка".

Уже собираюсь зайти в подъезд, как шум резко затормозившей машины заставляет с раздражением остановиться. Так бесшабашно гонять по узким дворам может только Майкл на своей серебристой "пятнашке", совсем не задумываясь о правилах дорожного движения. Стеша выпорхнула из его автомобиля, напоследок чмокнув парня. Я с презрением смотрю на него, а он в ответ ухмыляется. Мы оба терпеть друг друга не могли, но если я открыто показывала это, то он хорошо скрывал свои истинные чувства.

– Не сердись, зануда! Как видишь, я лично привез свою малышку к ее замку. ― Пошло отвечает он мне, обратно забираясь на водительское сидение.

– Стеша, немедленно домой. ― Низким голосом обращаюсь к сестре, которая хмуро следует ко мне.

– С каких пор ты стала ее мамкой? ― Продолжает он издеваться надо мной, демонстрируя без прикрас настоящее лицо циника и поддонка.

Меня скорчило только от одного упоминания матери, и я моментально оказываюсь возле него. С силой захлопнув дверь машины, злобно угрожаю:

– Проваливай, иначе твои тупые дружки не увидят тебя еще восемь лет!

Не думаю, что этот глупец поймет смысл моей угрозы, но парень все же уезжает. Мне остается надеяться, что Стеша вскоре бросит его и найдет себе доброго и порядочного парня, но, пока это не случится, я буду верно оберегать ее от любой ошибки. Несмотря на то, что я старше ее всего-то на год, я заменяю ей вот уже долгие годы родную маму. Она сгорела от рака груди за несколько месяцев, перекидывая воспитание своих дочерей на военного-отца, которому было не до этого. Именно поэтому мне пришлось быстро повзрослеть и до конца осознать сущность ответственности.

Как только я попадаю в квартиру, чувствую аромат пирожков с яблоками, которые любит печь Людмила. Мне проще называть ее бабушкой, но она терпеть не может этого обращения. Как только я снимаю осенние ботинки, ловлю на себе взгляд Стеши, полный обиды и негодования в мою сторону. Блондинка показательно хлопает дверью комнаты, вздернув носик напоследок.

– В очередной раз чем-то задела ее? ― Спрашивает Людмила, наблюдавшая за этой сценой.

– Вроде того, ― промямлила я, бросая взгляд на фотографию матери и мысленно вновь обещая ей заботиться о младшей сестренке.

У нас была самая обычная квартира с простым ремонтом и убранством. Отец всегда был практичным человеком, который не переносил никакой роскоши и предпочитал полевые условия. Пределом его мечтаний была я в воинском чине. А вот из Стеши, с его слов, ничего бы дельного в военном поприще не вышло, поэтому он отдал ее воспитание в женские руки Людмилы.

Именно из-за военного воспитания я выросла в строгих правилах и запретах. Зачем же все это нужно было мне? Я видела, как отец гордился мной при своих друзьях-командирах, часто говоря о том, что я дам фору любому солдату. Это было чистой правдой. В итоге каждый из нас получил то, что желал. Он ― идеальную (по его мнению) дочь, а я уважение строгого педантичного отца.

Сестра не выходит на ужин, игнорирует мои попытки помириться с ней, специально включая погромче музыку, чтобы насолить мне. Людмила качает головой.

– Нет у тебя гордости по отношению к ней, ― упрекает меня она. ― Унижаешься только каждый день, вот Стешка тебя и не уважает.

Я пытаюсь пропустить ее слова между ушей, но у меня не получается, и я ухожу в свою комнату. Однако Людмила не намеревалась просто так отпустить меня, отчего идет по пятам, продолжая свою тираду.

– Ну посмотри на себя, Мия! Сравни себя с сестрой! Стешка носит платья, следит за собой, красится. А ты? Одни брюки и рубашки! Косички и хвосты! Ох уж твой папа! ― Гневно восклицает она, я падаю на кровать, желая полежать в одиночестве хотя бы несколько минут. ― Воспитал в тебе настоящего солдата, а мне мучиться! Вот будь мама жива, она бы…

– Я знаю! Знаю, что при маме все было бы совершенно по-другому, но мамы нет! ― Резко отвечаю я, закрывая лицо ладонями.

Людмила покачала головой и наконец-то оставила меня в покое. Сестра назло еще громче включила свою поп-музыку.

Мучительно простонав, падаю с постели. Впервые за долгие годы обращаю внимание на свое отражение в зеркале. Что же плохого в том, что мне куда удобнее заплести две косички-дракончика? Разве это настолько ужасно, когда в брюках чувствуешь себя намного комфортнее? К тому же, я ношу изредка юбки в школу, чтобы не нарушить правила школьной формы.

Стоило признать, что Стеша куда красивее меня. Ее светлые волосы всегда лежат ровно, а мои концы предательски вьются, олицетворяя собой настоящую метлу. Ее черты лица напоминают что-то ангельское, мои же ― Квазимодо с редкими веснушками и голубыми глазами. Впрочем, все это не важно.

Еще несколько минут стою возле зеркала, а после неслышно шепчу:

– Урод.

Новая попытка достучаться до сестры не увенчалась успехом, и мне приходится отступить. Домашняя работа и подготовка к экзаменам отлично отвлекают от семейных проблем, которые забываются во время решений и мозгового штурма. В такие минуты я совсем не слежу за временем. Людмила желает мне спокойной ночи и просит не особо задерживаться, чего я все равно не слышу.

– Из тебя выйдет настоящий трудоголик. ― То ли с радостью, то ли с волнением говорит она.

Я только успеваю заметить то, как отключилась музыка сестры, а после во всей квартире воцарилась долгожданная тишина. Когда стрелка часов дошла до полночи, я лениво плетусь в постель, засыпая от усталости за пару минут.

Мне вновь снится он. С его темно-серыми глазами, которые часто неотрывно наблюдают за мной, заставляя съежиться на месте. Друзья уже несколько раз указывают мне на его странное поведение, но я стараюсь особо не придавать ему значения. Ведь это только взгляды. Не больше.

Но сейчас, во сне, он кажется мне таким близким и опасным. Место, в которой мы находимся только вдвоем, покрылось инеем. Мои окоченевшие пальцы отчаянно пытаются согреться. Он наблюдает за мной, мне хочется убежать из этого кошмара, но ноги не двигаются.

Он делает шаг в мою сторону, и я понимаю, что это конец.

– Вот ты и попалась…

Его слова уносит ветер, я слышу собственный крик, от которого мгновенно просыпаюсь вся в поту в собственной комнате, пытаясь унять сердцебиение.

– Всего лишь сон, дурочка. Это только сон. ― Истерично шепчу, хватаясь за голову и медленно раскачиваясь.

И, словно все это фильм ужасов, раздается звонок на сотовый. Я с опаской тянусь к нему и замираю, видя, что мне звонит Стеша. Все это кажется таким подозрительным, ведь моя сестра должна быть сейчас в своей комнате.

– Стеша, ты чего звонишь, когда мы в соседних комнатах? ― С тревогой спрашиваю я, уже предчувствуя беду.

– Мия, дорогая Мия! Пожалуйста, забери меня отсюда! Прошу! ― Спросонья я не совсем понимаю ее истошный шепот, но страх сестры моментально заставляет что-то щелкнуть в моей голове, и я за секунду срываюсь с постели.

– Где ты? Я сейчас же приду. ― Отчеканила я, мысленно готовясь к ночному приключению.

Глава 2

Пересилив совесть, я хватаю ключи от старой отцовской машины, которую он подарил мне на мое совершеннолетие. Права у меня имелись, но из-за ненадобности я практически не использовала его старенький, но еще живой LADA Niva. К тому же, машина резко контрастировала с другими автомобилями моего темного района, отчего привлекать лишнее внимание мне не хотелось.

Людмила все это время тихо похрапывала в своей комнате, и мне оставалось молиться о том, что она проспит до нашего прихода.

Голос сестры все еще звучал в моей голове, заставляя торопиться как можно скорее.

– Ты же знаешь, где находится водонапорная башня? Майкл, это он привез меня… Прошу, Мия, приезжай! Мне так страшно с ними… Все, больше говорить не могу. Скорее!..

Я не знала того, как Стеша смогла бесследно сбежать из дома, но сейчас меня волновало совсем другое. Кто эти "они"? Если это компания друзей Майкла, то ничего хорошего от них ждать не придется. Эта мысль настолько испугала меня, что рука сама потянулась к картине Шишкина, которая прикрывала собой сейф отца, где хранилось то, чему он обучил меня. Это был пистолет. Я отменно стреляла из него, но только под присмотром отца. Сейчас же его категорически запрещалось брать, но пропажа Стеши показалась мне настолько ужасной, что у меня не оставалось выбора.

Я ввожу код, сейф открывается, дрожащей рукой беру пистолет. От холодного метала у меня прокатились мурашки по спине, но я быстро убегаю из дома, закрыв дверь как можно тише.

Глубокая ночь воцарилась во всем дворе. Только одиноко стоящие фонари освещали мою дорогу, но стоило повернуть в сторону гаражей, как мне приходится вытаскивать фонарик из рюкзака, который я успела прихватить с собой. Ключ от нашего гаража всегда спрятан под камнем у входа, двери поддаются не сразу, но я с силой тяну за ручку, пытаясь не задумываться о том, что привлеку внимание местных гопников. Их компании часто тусуются и слоняются без дела здесь, в ожидании чего-то криминального.

Как только я оказываюсь в машине и еду по городским дорогам, не могу отвлечь себя от пистолета, дуло которого выступало из рюкзака, закинутого на соседнее сиденье. Нет, брать его было плохой идеей. Но я не стану его использовать в любом случае. Стрелять по мишеням ― это одно, целиться в человека ― совсем другое.

Старая водонапорная башня находилась за несколько километров от моего дома, рядом с заводом, который закрыли в девяностые годы. Мы бывали там с Богданом, играли в пиратов и катались на гнивших лодках. Некоторые сорвиголовы даже решались залезть на саму башню, совсем не задумываясь о своей безопасности на заржавевшей лестнице.

Как только я ловко сворачиваю на проселочную дорогу, прислушиваюсь к любому шуму. Стеша не успела сказать мне точного места, но обычно компании собирались под самой башней, где чаще всего жили бомжи. Снизив скорость, я чувствую себя совсем как на войне. У меня единственная цель ― забрать сестру. Никому вредить я не собираюсь, отчего план кажется таким простым и легким, но, зная Майкла, истинного ублюдка, все перевернется.

Фары машины осветили подножие башни сквозь кусты, я резко затормозила, чем привлекла всеобщее внимание собравшихся. Некоторые парни привстали, хватаясь за биты, чем меня уже напрягли. Отец учил и бороться, но практики в реальных обстоятельствах не было.

Тяжело вздохнув, я хватаю рюкзак и выхожу из салона, уверенно двигаясь в их сторону. В компании нет ни одного моего знакомого, все они кажутся старше меня, но что бросилось в глаза ― все были пьяны. Одна из парочек сидела на капоте знакомой "пятнашки" Майкла, что говорило том, что Стеша точно здесь.

– Где моя сестра? ― Спрашиваю я, обращаясь ко всем.

Они с интересом поглядели на меня, а после расхохотались.

– А как зовут твою сестру? ― Особенно пьяный приближается ко мне, моя рука сквозь ткань рюкзака нащупывает пистолет.

– Где Майкл? ― Пытаюсь подойти к ним с другой стороны.

Девушка с пирсингом в носу противно ухмыльнулась, словно знала все, что мне нужно было. Они не собирались ничего говорить, тупо смеясь надо мной. Пьяный парень положил свою руку мне на плечи, пытаясь увлечь к ним в круг, в середине которого был разведен огонь.

– Пусти. ― Прошипела я угрожающим тоном.

– Да ну, не ломайся. Твоей сестричке явно здесь хорошо. Я знаю Майкла, он тот еще умелец принести телкам удовольствие, ― от его заплетающегося языка мне становится противно, спазм сковывает живот, глаза следят за его рукой, которая опускается все ниже.

У меня просто не остается выбора. Я за считанные секунды сбиваю его руку, заламывая ее за спину, ― парень вскрикивает от боли.

Все с угрозами смотрят на меня. Девушка с пирсингом внимательно следит за мной, на ее лице больше не было ухмылки, только настороженность.

– Итак, я спрашиваю еще раз: где Майкл? ― Все молчат, и я еще сильнее заламываю руку парня.

– Сука! Хватит!! Да увел он какую-то телку! Я не знаю, где он именно!

– Я уверена, твои друзья прекрасно знают, ― шепчу я ему прямо на ухо, ― но они молчат, так может мне стоит тебе еще и нос разбить?

Парень дергается, свободной рукой я хватаю его лицо.

– Отпусти! Да Майкл и Герман потащили ее в сторону кладбища! ― Заверещала девушка с пирсингом и кинулась в нашу сторону, пытаясь оттащить своего паренька.

Моя голова мгновенно закружилась от его имени.

Герман.

В памяти всплывает сон и его темно-голубые глаза, испепеляющие меня. И только сейчас мне стало понято, что во сне мы стояли с ним на кладбище, возле полуразрушенный церкви. "Вот ты и попалась", ― сказал он тогда во сне как некое предзнаменование, и я отступаю на шаг назад, отпуская парня.

– Ты мне руку сломала! ― Жалобно скулит он, пока девушка оттаскивает его от меня с ярко выраженным страхом. На секунду я поражаюсь самой себе: неужели я могу так кого-то напугать?

– Только вывих, не переживай, ― осипшим голосом произношу я, удаляясь вправо на темную дорогу, которая вела в сторону заброшенного кладбища.

Меня проводили встревоженным взглядом до тех пор, пока я не скрылась за заросшими кустами крапивы, которые обожгли мои ладони, но страх за Стешку покрыл всю боль.

Одно только имя этого человека заставило бежать меня со скоростью света. На ходу я названиваю Стеше, но она не берет трубку, отчего мне становится вдвойне страшнее.

– Стеша! ― Отчаянно зову ее, перепрыгивая через деревянный забор, остатки которого стащили местные жители для топки печей. Никто не отзывается, и я бегу вглубь кладбища, к самой часовне, зловещий вид которой может напугать даже взрослого человека. Мое дыхание сбивается, но я не останавливаюсь.

Как только моя нога касается чего-то деревянного, я позволяю себе отдышаться ровно минуту. Но от осознания того, что это крест, я вскрикиваю от страха, несколько раз упоминая в голове Бога.

Вновь кричу имя своей сестры, но замолкаю, подходя к склепу, который, несмотря на свои разрушения, напоминал собой готическую церковь, которая несуразно отличалась от православного кладбища.

– Нет, я не буду… Пошел ты к черту, сволочь… ― Ветер приносит с собой гневные слова Стеши, и я выключаю фонарик, чтобы не быть замеченной. К счастью, из дома я выбежала в темной толстовке и спортивных штанах с военной расцветкой, которая скрывала меня во мгле.

Прижимаясь к холодной и жуткой стене часовни, я делаю осторожный шаг за шагом, прислушиваясь к словам, которые становятся все отчетливее и отчетливее.

– Эй, бро. Ну нахуй эту затею, ― шепчет Майкл, ― пошли отсюда. Слишком стремно.

В ответ ему только молчание и кашель моей сестры.

– Мой отец вас к черту убьет… ― Тараторит Стеша, а в это время я вытаскиваю пистолет, понимая, что без него не справлюсь.

Я дохожу до края стены, которая скрывает меня от них. Больше медлить нельзя. Правая рука сжимает пистолет, указательный палец неосязаемо касается курка.

Мгновенно выхожу из своего укрытия, приставив курок к голове того, кто стоял ко мне спиной ближе всех.

– Мия! ― Вскрикивает Стеша, пытаясь вырваться из рук Майкла, который с силой удерживает ее. ― Пусти меня, скотина! Сейчас же!..

Но я не слышу те оскорбления, которыми она окатывает Майкла. Я смотрю только на курок пистолета, который приставила к затылку того, кто даже не шелохнулся. О, он явно почувствовал мое появление, но никак не среагировал на него. Мои колени почти подкосились, когда он начал медленно разворачиваться ко мне.

Мы смотрим в глаза друг друга, ощущая странную бурю, которая стала разыгрывать в душе; словно адское пламя, способное сжечь все на своем пути. Его взгляд направлен прямо на меня.

Луна выглядывает в этот самый момент из плотных темно-фиолетовых облаков, освещая его ужасное лицо.

Бледная кожа, напряженные скулы, сжатые в одну полоску губы говорят о ненависти, которую он удерживает внутри себя. Одно только самообладание и молчаливая истерика, которую я с легкостью читаю.

Герман смотрит на меня таким же изучающим твердым взглядом.

Между нами идет война.

И только мелодия на моем телефоне заставляет меня очнуться и понять, что я держу пистолет ровно на середине лба. Он снят с предохранителя, только одно нажатие на курок ― и парень мертвец.

Левая рука тянется к заднему карману, откуда достает телефон. Мои глаза мгновенно наполняются ужасом, когда я вижу "Папа". Стеша отчаянно что-то кричит мне, но замолкает, узнавая мелодию, которую я поставила только на звонок отца.

– Ответь. ― Произносит он леденящим голосом, не сводя с меня глаз. Он только и умеет, что говорить приказами, которые от страха выполняются людьми. Будь он действительно правителем, то весь мир был бы охвачен огнем в течение только одних сутов.

У меня не остается выбора, и я отвечаю на звонок.

– Да, папа…

– Мия, надеюсь, я не разбудил тебя? ― привычным строгим голосом спрашивает он, и я узнаю в нем в сотый раз настоящего командира, независимо от того, с кем он говорит: с солдатом-новобранцем или родной дочерью.

– Нет, все в порядке, ― с ужасом отвечаю я, пытаясь хоть как-то унять дрожь, по которой он все может понять.

– Я только хотел сказать, что уже буду утром дома. Через два часа.

– О, мне приготовить твои любимые блинчики? ― закрыв глаза, я представляю себя в совершенно другой ситуации, где мне не грозит никакая опасность и где рядом нет его.

Отец сухо рассмеялся.

– Лучше тебя меня никто не знает. Даже Стешку не так люблю, как тебя… ― с иронией продолжает он.

– Пап, не стоит так говорить, ― вырывается резко от меня, отчего отец на другом конце трубке однозначно опешил. Он и без того редко проявлял нежность, говорил приятные слова и особенно то, что любит меня, а сейчас я прервала его в этом. Мне нужно срочно заканчивать звонок. Больше я не в силах держаться и воевать на два фронта. ― Знаешь, я очень хочу спать. Увидимся утром!

И отключаю звонок. Невыносимо стыдно.

Я не видела того, как все это время он следил за мной, как его бровь изогнулась, и в глазах появился странный огонь от признания отца. Он следил внимательно за каждой дрожью внутри меня, за интонацией отца, слова которого глотал как сладостный ему яд.

– Немедленно отпустите мою сестру. ― Осипшим голосом обращаюсь к нему, самому страшному зверю.

– Да забирай! ― Нервы Майкла сдались и он отталкивает Стешу, которая быстро прячется за моей спиной.

Я не могу убрать пистолет от его лица. Мне хочется выстрелить и закончить все те взгляды, которыми он награждает меня почти каждый день.

– Хочешь выстрелить, да? ― Едкий голос заставляет вздрогнуть. Он ловит это движение, и улыбка, нет, ухмылка, расползается по его лицу.

– Мия, не надо… ― останавливает меня Стеша.

– Сейчас же уходи! ― Обращаюсь я к ней.

– О чем ты… Я не оставлю тебя здесь! ― Противится она, но я отталкиваю ее, чувствуя, что она немного пьяна.

– Сейчас же иди обратно к башне. Моя машина стоит там. ― Стеша все еще колеблется, не желая оставлять меня одну. ― Немедленно!

И она нехотя убегает, одаривая Майкла презрительным взглядом.

– Почему же ты с ней не убежала? ― Ровным голосом спрашивает Герман, пальцы которого тянутся к дулу пистолета. ― Занятная вещица, знаешь ли…

– Почему ты всегда смотришь на меня с ненавистью? Думаешь, я не замечаю этого в школе? Что я такого сделала тебе?! ― Слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать о них. Все это происходит вот уже долгие месяцы, что определенно не нравится мне. Эти взгляды всегда напрягают, особенно, когда я стою в кругу своих друзей.

Герман вновь ухмыляется, откидывая голову назад, и прикусывает нижнюю губу, словно мои слова ― простой забавляющий детский лепет для него. Его вовсе не волнует то, что прямо сейчас к его лбу наставлен пистолет.

– Лучше беги, Казачок, разыгрывается буря.

Меня облили ледяной водой ― я замираю, услышав то редкое прозвище, данное еще в детстве отцом.

Он прав. Буря и правда разыгрывается. Редкие, но мощные порывы ветра проникают сквозь одежду, заставляя тело покрываться мурашками.

Я отступаю на шаг, не сводя с него глаз.

– Беги, трусиха, беги, ― противно смеется Майкл, который все это время вальяжно прислонялся к стене и следил за нашим разговором с Германом.

Не могу сказать, что на меня повлияло, но резко разворачиваю руку и нажимаю на курок. Пуля с характерных звуком вонзилась в стену, прямо в сантиметр от головы Майкла, который по-женски взвизгнул и рухнул на землю, осыпая меня сотней проклятий.

– Сука! Она меня чуть бы не убила! Твою мать! Она выстрелила!

– Не подходи к моей сестре. Больше предупреждений не будет. ― С угрозой говорю я, бросая пистолет обратно в рюкзак.

Герман засмеялся. Так холодно и открыто, что мне стало не по себе. Было в его смехе что-то дьявольское, пустое и пугающее. Мой выстрел вовсе не испугал его, а наоборот ― позабавил как старая приятная история из детства.

Я разворачиваюсь, вновь накидываю капюшон и бегу как можно дальше от склепа, не в силах обернуться и наткнуться на его глаза, которые затмевали само лунное сияние.

– Правильно! Беги, Казачок! Уноси свои ноги как можно быстрее! ― Его слова отрывками долетали до меня, напоминая фильм ужасов. ― Буря начинается! Пламя разгорается! ― Как давно написанное стихотворение, читаемое вслух автором, полное возбуждения и вдохновения. ― Вот ты и попалась…

Последние слова унес с собой бешеный ветер, рев которого напоминал зверя, готовящегося вот-вот убить свою жертву.

Глава 3

Когда ты на сумасшедшей скорости едешь обратно домой, не желая, чтобы строгий отец застал одни пустые неубранные постели, ничего непонимающую Людмилу, чем пришел бы в ярость, совсем не замечаешь остальных проблем, которые меркнут перед самой главной. Вся бледная сестра, которая просит остановить машину на обочине, чтобы ее вырвало со спокойной душой ― пустяк. Мне все кажется, что нужно обязательно спешить. Сердце как заведенное стучит на каждом километре, голова строит планы, с помощью которого можно избежать домашнего скандала.

– Мийка… Ну пожалуйста… Мне совсем плохо. Останови машину. ― Стонет Стеша, прикрыв рот рукой. Ее вот-вот стошнит, но до дома остается только один поворот. Время же заканчивается.

– Терпи. ― Сухо отвечаю я, следя за дорогой. Если отец увидит ее, то сразу все поймет. Он чует пьяных за версту, терпеть их не может, и на алкоголь в нашей семье поставлено строжайшее табу.

Отъехав от подъезда, я припарковываю машину в самую отдаленную сторону парковки, чтобы она не была замечена отцом.

– Ну наконец-то, ― вздыхает Стеша, открывая дверь, еще секунду ― и ее рвет прямо на улице. Я неприятно съеживаюсь и отворачиваюсь от этого зрелища. Это продолжается слишком долго, ее молодой организм, никогда не употреблявший алкоголь, реагирует спонтанно, и мне остается молиться о том, чтобы с рвотой не вышли вместе все ее внутренности.

Стеша с трудом стояла на ногах, засыпала на ходу, отчего я, как боец, перекидываю ее на спину и несу, чертыхнувшись себе под нос. У нас практически не осталось времени. Стоя у двери, я осторожно кладу ее на пол, чтобы тихо открыть дверь. Не хватало еще быть пойманной Людмилой.

Как только сестра была занесена, я обливаю ее холодной водой в душе. Стеша закашляла, попыталась бороться со мной, но у нее ничего не вышло, не считая того, что и моя футболка осталась забрызганной водой. Стараясь не думать об этом, я осторожно переместила ее на кровать, после чего с издыхающими силами переодела в домашнюю одежду. Сестра что-то пробубнила себе под нос, отчетливо произнося имя Майкла, а после зарылась в подушку лицом и окончательно заснула.

Теперь можно было и вздохнуть.

На цыпочках крадясь на кухню, я на автомате включаю свет и готовлю блинчики, пытаясь выкинуть из головы происшествие этой ночи. Оно пугало, заставляло все тело неметь от страха перед тем, кто воюет со мной взглядами вот уже несколько месяцев. Что-то в его словах было угрожающе, предупреждающее.

К тому же, он узнал о моем прозвище. Откуда? Со вздохом сажусь на табуретку, прижимая к груди правую коленку, а в руке держа лопаточку.

Неожиданно раздался ужасный грохот грома на улице, лопаточка выпадает из моих рук и падает на пол с хлопком.

– Вот черт… ― выругалась я, поднимая ее обратно.

Со страхом подхожу к окну, наблюдая за тем, как молнии сверкают между облаками, создавая декорации театра, где не было актеров.

– Да, он прав, разгорается буря… ― Я вновь говорю сама с собой в тишине, зная, что меня все равно никто не услышит. В такие моменты явственного молчания во всем районе можно было расслабиться и почувствовать домашний уют, аромат готовящихся блинчиков, тихие храпы Людмила.

Дома я всегда была в безопасности. Квартира на шестом этаже напоминала мне большую крепость, которую невозможно сломать и разрушить. Папа же был моим рыцарем, который точно спасет от дракона, которым часто пугали меня в детстве, когда я не хотела засыпать. Дракон казался мне ужасным зверем, мечтающим забрать меня к себе в замок, окруженный рвом с кислотой, чтобы потом замучить до смерти. Но все это было детским воображением, время детских грез прошло, оставляя за собой одни теплые воспоминания.

Смотрю на время и понимаю, что отец должен приехать с минуты на минуту. Тем временем легкая горка блинчиков уже начинала остывать на тарелке, а я надеялась, что отец не попадет под грозу.

К шести утрам (отец всегда отличался пунктуальностью) к дому подъехала машина. Я замечаю, как высокая фигура в форме вышла из нее, попрощалась с водителем и уверенным шагом двинулась в сторону подъезда.

Папа прибыл домой. Он показался в дверях с привычным строгим и сухим лицом, на котором проявилось достаточно морщин от усталости и недосыпа. На пол упали две большие дорожные сумки.

– Здравствуй, Мия. ― Кивает он. Как я уже говорила, папа вечно скуп на эмоции. Он почему-то никогда не мог обнять меня вот так, с порога, показывая то, насколько сильно он скучал по мне.

– Батюшки! Олег приехал! ― Восклицает Людмила за моей спиной, видимо проснувшаяся минуту назад. Женщина убегает на кухню, но возвращается с удивленным лицом. ― Ты, Мийка, знала, что он прибудет так скоро, да?

Скромно улыбнувшись, я киваю ей.

– Ну вот, не дал дочери выспаться, Олег, ― упрекает Людмила отца, недовольно сжав губы, ― мог бы и мне позвонить ― ребенок и без того не высыпается…

Лицо отца становится еще строже (вроде бы, куда уж больше?).

– Солдат Харитонова, немедленно объяснить высказывание командира Людмилы.

– Экзамены, ― вздыхаю я, в душе ненавидя его командирские замашки в семье. Я сыта по горло его армией.

– Так все, не терзай мою внучку, ― Людмила берет все в свои руки, уводя отца на кухню, а после скоро обращается ко мне. ― У тебя еще есть шанс поспать часок. Я бы не стала упускать его.

А после женщина лукаво подмигнула мне, словно знала больше, чем я думала. Ее жест кажется таким забавным, но и подозрительным одновременно. Неужели она все поняла?

Я уже собираюсь отправиться к себе в комнату, как дверь Стеши медленно открывается, откуда показывается ее миниатюрный носик и болезненные глаза.

– Мийка, ― шепчет она, подзывая рукой. Я закатываю глаза и захожу в ее комнату, падая на кровать от усталости. ― Прости меня. ― Она осторожно гладит меня по голове, следуя волне волос.

– Просто дай мне поспать. ― Переворачиваюсь на живот и таю от мягкой подушки.

– Я так виновата перед тобой. ― В голосе раскаяние. Мне хочется взглянуть ей в лицо, но я не в силах поднять даже голову от недосыпа. ― Не думала, что Майкл окажется таким подонком…

– Не бойся, он больше не подойдет к тебе, ― сдавленно шепчу, ощущая, как сестра легла рядом и потянула на себя часть одеяла. ― Но что там делал Герман?

Его имя так странно звучало и моих уст. Еще никогда я не называла его вслух, всегда используя обращение "Он".

Чувствуя, что сестра напряглась, я заставляю себя открыть глаза и вижу, как она буравит потолок.

– Они заставили меня выпить, а после потащили к проклятому склепу… Я не знаю, что они собирались сделать, даже думать не хочу. Но у меня же есть личная СуперМия, да?

Мы вместе хохочем над ее шуткой.

– И они даже ничего не говорили тебе? ― Сквозь сон задаю последний вопрос.

– Майкл просто тащил меня… А Герман… Герман постоянно шептал какое-то слово.

– Какое?

– Возмездие.

Глава 4

Сидя в кругу друзей, ты почти не чувствуешь усталости и грусти. Все это куда-то испаряется, заменяется на счастье и радость, которые наполняют тебя изнутри.

– Так вот, учительница мне и говорит: "Тебе стоит заниматься больше. По сравнению с прошлым месяцем ты крайне обленился". И знаете, что я сделал? ― Богдан рассказывал очередную историю нашей компании, которая с интересом слушала его. ― Вытащил свой сборник тестов, который полностью сделал еще на каникулах! Вы бы видели ее лицо…

– Да-да! Оказывается, что часть класса даже не начинала этот сборник… ― Подтверждаю я.

Был школьный обед. Мы почти всегда собираемся здесь все вместе. В нашу небольшую компанию входим мы с Богданом, Стеша, которая прикинулась больной и не явилась в школу, и Лариса, которую мы просто зовем Ларкой. В редкие дни подключается и ее младший брат, что учится в десятом классе. Они очень похожи между собой. Оба имеют вытянутые черты лица и смуглую кожу. Только Ларка была полной, а ее брат ― тощий.

Ларка загадочно ухмыльнулась, не сводя с нас глаз.

– Что такое?

– Вы такие славные. ― Хихикает она, вовсе не стесняясь. ― Когда Богдан что-то говорит и не может подобрать слов, ты ловко дополняешь его. И наоборот.

– Ой, брось, ― махнул мой друг рукой, ― все знают, что мы просто друзья. Ничего большего.

Я уверенно киваю его словам.

– Но на танцы вы каждый раз идете вместе. ― Замечает она, подозрительно щурясь. Лариса вновь играет в сыщика, мечтая выявить хоть какую-нибудь пару в школе.

– В детстве нас заставляли родители. ― Пожимаю я безразлично плечами, ковыряя ложкой рисовую кашу. ― Признаться, мы оба не могли терпеть этого тогда. А сейчас… Это даже удобно.

– Да. Ибо каждый раз приглашать девушек на танцы ― сердца и храбрости просто не хватит. ― Богдан мученически вздохнул, изображая из себя умирающего, а после свободно лег на мое плечо, что я позволила ему.

Лариса стала рассказывать о своих домашних занятиях фитнесом, а мы частенько глумились над ней, пытаясь убедить, что худеть ей вовсе не обязательно. Но такие девушки, как она, слишком зациклены на этом, чтобы прислушаться к мнению людей. Похудение представляло для нее смысл жизнь вот уже несколько лет.

Мне становится неуютно. Даже кусок хлеба в рот не лезет. Когда я откидываю Богдана, он удивленно таращиться на меня, словно спрашивая: "Что-то случилось?". Но я не могу понять собственных чувств.

– У тебя что, появился воздыхатель? ― Низким голосом вдруг задает вопрос Ларка, пытаясь выглядеть равнодушно и непринужденно.

– Какой еще парень? ― Вклинивается Богдан, сжимая кулаки за столом. Еще в шесть лет мы обещали друг другу, что будем рассказывать абсолютно все, что происходит в наших жизнях.

– А вон тот… Ого, сам Еремеев смотрит на тебя, ― она аккуратно указала пальцем за мою спину.

От одной фамилии этого человека мне становится не по себе, так еще и Богдан пронзительно следит за моей реакции. Я еще не успела рассказать ему о приключениях этой ночью, собиралась сделать это после уроков, но мое взвинченное состояние уже вызывало в нем подозрения, которые усилились прямо сейчас.

Мне не хочется оборачиваться.

Не хочется вновь заглядывать ему в глаза, чтобы увидеть в них что-то страшное и пугающее.

– Да он пожирает тебя, ― хохочет довольно Ларка, пока я напряженно пытаюсь не обращать на все это внимание. Богдан обернулся несколько раз и стал с ожиданием смотреть на меня.

– Пусть. Мне абсолютно все равно. ― Надеюсь, голос прозвучал уверенно, безразлично.

Нет, Богдан. Не смотри на меня так. Пожалуйста. Прекрати. Я ни в чем не виновата перед тобой ― я ничего не утаила.

Хватит.

Мой друг хмуро уставился в свою тарелку. Расстояние между нами заметно увеличилось.

Ларка еще несколько раз пошутила насчет напряженной ситуации, но никто не оценил этого, и, чтобы наша компания окончательно не замолкла, продолжила историю про фитнес-тренировки.

Я все еще чувствую его взгляд на себе. Господи! Ну сколько можно! Он что, хочет убить меня? Поставить в неловкое положение? Если так, то это у него отлично получилось, так почему бы не отступить? Хотя бы на время.

Моя ложка случайно выскользнула из рук и упала на пол. Я буркнула что-то себе под нос, слегка развернувшись назад, чтобы достать ее обратно.

И заметила. Герман словил мой взгляд, следил за непонимающим выражением лица как завороженный. Что-то явно искал во взгляде, а когда не нашел, ― разозлился, сжал кулаки и прищурился. Я не могла сдвинуться, отвести взгляда, вернуться на свое место и продолжить разговор с друзьями. Просто не могла. Ложка так и оставалась на полу.

Это продолжалось бы до бесконечности. Мы так и смотрели бы друг на друга, ставя себя в неловкую ситуацию. Богдан бы заподозрил большее. Но к Еремееву в этот момент подскочила девушка с темными коротко стрижеными волосами и элегантной черной формой. Она поцеловала его в щечку ― он даже не вздрогнул. Села рядом с ним ― ему было плевать. И когда уже кто-то из друзей толкнул его в плечо, парень с трудом оторвал от меня взгляд.

Я проснулась сквозь долгий сон, почувствовала жуткий стыд и дернулась обратно, будто бы увидела что-то интимное и тайное. Его глаза завораживали, заставляя невольно впасть в гипноз. Не помню, чтобы мы так долго смотрели друг на друга.

О нет. Я не хотела этого.

Из меня высосали всю энергию. Я почувствовала жуткую усталость. Захотелось уйти как можно быстрее. Скрыться среди светлых коридоров большой школы. Уткнуться в учебник и читать, не переставая. Чувствовать, как новые знания по полочкам расфасовываются в голове, отчего ты невольно начинаешь гордиться собой. И просто расслабиться. Только бы не чувствовать пожирающий взгляд на себе.

– Знаешь, я, пожалуй, сразу пойду в класс… ― Неуверенно мямлю Богдану.

– Ты даже ничего не съела. ― Он как всегда внимателен.

– Не хочется…

– Тогда я иду с тобой.

Я знаю, чего он хочет и чего добивается. Ларка раздраженно закатывает глаза, чувствуя себя несколько лишней без Стеши, с которой та, не умолкая, тараторит о моде и звездных скандалах.

– Ладно, ребят, увидимся позже. ― Махнула она лениво рукой, а после лукаво улыбнулась куда-то напротив нее, вперед. Девушка вздернула плечами, вытянула шею ― признаки того, что она заигрывает с симпатичным парнем.

Мы кивнули ей, схватили наши подносы и как можно скорее скрылись из столовой. Точнее ― убегала я, Богдан же просто пытался поспеть за мной.

– Казачок, ты куда? ― Окликает он меня, пытается положить руку на мое плечо, но я, как ошпаренная, откидываю ее.

– Не называй меня так!

Богдан опешил.

Так успокойся. Ты же воин. Воину не подобает трусить перед взглядами какого-то психа из параллельного класса. Пусть смотрит, если ему это так нужно.

Круто развернувшись, я кидаюсь в объятия Богдана, который вмиг расслабился от моей реакции.

– Прости, просто… Да, я прямо сейчас расскажу тебе. Надо было раньше, но я медлила. Прости.

Он по-доброму усмехается, осторожно отталкивая меня.

– Не думаю, что директриса одобрит такие проявления чувств в ее школе. ― Богдан как всегда оказывается прав. Я улыбаюсь и вновь собираюсь с силами, зная, что он точно защитит меня, поддержит в любой ситуации, потому что он настоящий друг, о котором можно только мечтать. ― Что ж, я готов слушать…

Я тяжело вздохнула, собираясь с мыслями, и начала свой рассказ.

За все это время выражение его лица сменялось одно за другом, он страстно хотел вставить свою речь, но замолкал. Богдан всегда умел слушать, редко перебивал кого-либо, говорил с уважением. За это его обожает мой отец.

– И Герман просто отпустил вас? ― Он даже сразу не смог поверить в это. ― Вот так… Просто взял и отпустил? ― Я слегка киваю. ― И Стеша понятия не имеет, зачем они потащили ее? ― Вновь кивок. ― Я просто в шоке… Тут попахивает чем-то мутным и грязным.

– Эта история тоже не дает мне покоя…

– И при этом он еще имеет совесть пялиться на тебя при всей школе! ― Грудь друга тяжело вздымалась, он отрывисто дышал, пытаясь успокоиться. Богдан отличался смиренным поведением, никогда никого не бил и почти не ссорился. ― Нет, я прибью его прямо сейчас! Давай я сейчас же вернусь обратно и поговорю с ним прямо!

– Не надо!

Я отчаянно цепляюсь за руку, не желая ни бесполезной драки, ни разборок. Не нужно подкидывать дров в огонь. Просто игнорировать и ждать, пока он потухнет сам.

И в этот самый момент он, Герман Еремеев, выходит из столовой со своей свитой. Его взгляд блуждает по коридору, на мгновение останавливается на моих стиснутых пальцах, что упрямо держат за запястье Богдана. Его реакцию невозможно было прочитать ― полнейшее хладнокровие и сдержанность.

Как только они исчезают, я отпускаю своего друга.

– Как видишь, он пялится на меня только в редких случаях. ― Все еще пытаюсь унять злой дух Богдана спокойным и даже нежным тоном. ― Так может, стоит просто забить на это? Ведь я права, да?

Он неуверенно кивнул.

– Но если он хоть что-то сделает, то ты сразу же говоришь мне, ясно? ― Его слова прозвучали не как вопрос или же просьба, а как простая команда. Я с улыбкой закатываю глаза, что не ускользает от него. ― И не смей так делать, понятно? ― Он угрожает мне пальцем, и я, играясь, еще раз закатываю глаза. ― Ну все… Тебе конец, Харитонова!

Его руки касаются моей талии, начиная щекотать настолько быстро, что я просто задыхаюсь от смеха, не в силах даже бороться.

– А ведь я предупреждал! ― Продолжает он, издеваясь и зная, что я ужасно боюсь щекотки.

– Бо… Хватит! Прекрати! Боже! ― слова вырываются сквозь смех, от которого на глазах показались слезы. ― Я ведь сейчас умру! Ну, хватит!

Наши крики и взвизги по всему коридору.

– Харитонова и Павлов! ― Строгий голос директрисы заставляет обоих замереть с немыми лицами. ― Немедленно прекратить!

Мы, как провинившиеся дети, опустили головы, с трудом сдерживая улыбки.

– Марш в класс! И чтобы такого больше не было! Стыдно!

– Да-да, простите. ― Одновременно отвечаем мы, и как только директриса удаляется, взрываемся хохотом.

Это была прекрасная разрядка.

– Повторим? ― Лукаво спрашивает Богдан, протягивая свои руки ко мне.

– О нет! Не смей! ― Я срываюсь с места, летя прямо по коридору, чувствуя, как он нагоняет меня.

И будь я более внимательна, то заметила бы, как все это время за углом стоял кто-то, подслушивая наш смех с Богданом и бесконечно злясь. Внутри человека шла борьба, настоящая война, его мысли никак не унимались в единый поток. И стоило мне громко расхохотаться, как его пульс сбивался, он почти задыхался.

– Эй, Герман! Урок начинается, идем! ― окликнули его.

И он ушел.

Глава 5

Пальцы крепко держат джойстик, взгляд направлен прямо на монитор, следя за машиной и дорогой, графика которых за считанные секунды меняется. Богдан упрямо пытается меня победить, но я уверенно нажимаю "Вперед", зная, что дальше только финиш.

– Нет! – Он кричит, видя, как я уже во второй раз побеждаю его. – Вот блин! Как так?

Довольно ухмыльнувшись, я подзываю его ближе к себе. Мы играем на желания, и если его – извращенные и злобные, то мои до жути наивные, от простого "Ку-ка-ре-ку!" до "шалбана"

Как только я легонько касаюсь лбом его пальца, парень предлагает очередной реванш, но я отказываюсь. Почти каждую субботу мы сидим с ним у него дома, играем в компьютерные игры, обсуждаем учебу и, разумеется, готовимся к экзаменам.

Его мать и отец давно привыкли к моему обществу, каждый раз встречают с улыбкой и интересуются о моих успехах. Они словно моя вторая семья. Мать Богдана открыто называет меня невесткой, подшучивает насчет свадьбы и своего сына, отчего мой друг часто находится в неловком положении. Но я сама прекрасно знаю о нем все, отчего детские истории не являются такой уж неожиданностью.

– Проводишь меня? – ловко встав с пола, на котором мы сидели, я хватаю куртку и телефон, прочитывая сообщения Стеши. Она просит меня скорее вернуться домой, чтобы ей не было так скучно с очередной подружкой.

– Конечно.

Мы выходим в коридор, обуваемся в тот момент, когда неожиданно появляется тетя Аля, мать Богдана.

– Как, Мия, ты так скоро уходишь? – Удивляется она, потирая руки полотенцем. – А как же пирог?

– Простите, но уже слишком поздно, – оправдываюсь я, поправляя шапку на голове так, чтобы волосы не торчали. – В следующий раз я обязательно приду к вам пораньше.

– Я обязательно буду ждать! – Легко отвечает она, а после обращается к сыну. – Ты провожаешь ее?

– Да. – Спокойно отвечает Богдан, как можно скорее накидывая куртку на свои плечи. – Мама, это не то, что ты думаешь…

– Да-да, разумеется, – с лукавой улыбкой отмахивается она, подмигнув мне. Порой ее подобная шаловливость наскучивала и даже раздражала, но в этот раз я только смеюсь, наблюдая за тем, как Богдан жутко краснеет.

– Все, мы пошли, – обрывает он диалог, толкая меня к двери.

– Я буду ждать тебя на следующий пирог! – Успевает крикнуть напоследок тетя Аля, и дверь захлопывается.

Мы переглядываемся с Богданом, как можно теплее кутаемся в свою одежду, поскольку на улице резко похолодало. Теплые варежки, связанные Людмилой, не в силах уберечь мои пальцы от холода, что не остается незамеченным Богданом.

– Ой, давай их сюда! – Недовольно бормочет он себе под нос, проклиная мою растерянность, и тянет мою руку в свой широкий, теплый карманы. Я даже не помню, когда это стало для нас некой нормой. Его руки всегда были куда теплее моих, и мне не было зазорно использовать их как грелку. Хотя и было очевидно, что появись у Богдана девушка, такой традиции пришел бы конец.

Темный спальный район окраины города скудно освещен редкими фонарями, изредка слышится говор гуляющей молодежи. Поднимая взгляд наверх, ты можешь различить самые яркие звезды, не скрываемые громоздкими облаками и многоэтажками. Выдыхая воздух, говоря о чем-то, появляется легкий пар, забавляющий меня. Словно все это магия, а я управляю парами ветра. Холодный ветер щекочет мои щеки, а губы болезненно бледнеют. Мы нарочно идем рядом со стенами зданий, чтобы те защитили нас от ветра, и натыкаемся на компанию одноклассников, весело гудящих о чем-то.

– Привет, ребята! – Кивает Богдан парням, не желая особо задерживаться, чтобы я окончательно не замерзла. Он незаметно выходит вперед, закрывая меня своим плечом. Не могу сказать, что я люблю подобные компании, как и сами компании особо недолюбливают таких, как я. Многие открыто называют меня занудой и слишком правильной.

– О, Богданчик! Пойдете с нами? У нас есть кое-что покруче чая! – Почти одновременно выпалили все.

Я переминаюсь с одной ноги на другую, со стороны кажется, что пританцовывая в такт быстрой клубной музыки. Мне интереснее смотреть на огни в окнах домов. Где-то выключился свет, а значит, жители квартиры легли спать. Хочется надеяться, что они счастливы, у молодой пары есть ребенок, от улыбки которого становится понятно, что такое счастье.

– Нет, мы, пожалуй, пойдем. Мия совсем замерзла, – отнекивается Богдан.

Толик, местный заводила и тусовщик, осторожно вытаскивает из пакета бутылку пива, пытаясь заманить ею нас. Интересно, как они ее купили, если ему нет восемнадцати?

– Так мы вас проводим, – навеселе подхватывает он, получая всеобщее согласие компании, – нам все равно по пути. Так может ты еще и передумаешь.

Игривые и полные веселья крысиные глазки Толика обследуют Богдана, который продолжал держать меня за руку, медленно переходя в мою сторону.

– Так-так-так… А кто это у нас? – Отодвинув Богдана от меня, он медленно склонился к моему лицу. Я чувствую, что он пьян, потому делаю знак другу, чтобы скорее уйти.

Богдан дернулся и потянул меня за собой, увлекая в сторону широкой улицы, однако компания не отставала. И слишком быстрый шаг, больше напоминающий собой бег, все равно не спас нас от преследования.

– Харитонова, так это же ты! – Толик, единственный из компании, поспевает за нами, пытаясь ухватить меня за плечо. – Надо же! А я сначала и не узнал тебя. Ну же, почему ты прячешь свое прекрасное розовенькое личико от меня? – И после этого уже я тяну Богдана как можно скорее. Нам обоим не хочется конфликта с одноклассниками, но и пить вместе с ними мы не собираемся. – Ведь я обижусь так. Ну-ка, постой!

Его последняя фраза была угрожающей. Ему не понравилось наше поведение, отчего Толик с силой сжал мое плечо, разворачивая меня к себе лицом.

– Пусти ее сейчас же! – Вклинился Богдан, злобно глядя на Толика, но его, кажется, эта ситуация только забавляла.

– Да ладно тебе, брат, – в знак отступления он отпускает меня, любезно отходя на шаг, но закрывая нам путь. – Простите, миледи. – Меня сейчас стошнит от его наигранной воспитанности. – Я просто пытаюсь понять.

– Что именно? – Сжав кулаки на всякий случай, я с готовностью смотрю на него.

Толик расплывается в улыбке.

– А не скажу! – как ребенок он играет с нами, видя, что его слова сильно заинтересовали меня.

– Ой, пошли Мия, – тянет меня Богдан подальше от него, но у меня плохое предчувствие. Кажется, что во все это замешан Герман, с которым Толик неплохо общается.

– Что ты пытаешься понять? – С нажимом спрашиваю я, поддаваясь под его провокацию.

– А ты, кажется, сама все поняла. – Толик смеется. – Местные девчонки называли тебя тупенькой, а ты оказывается не такая.

– Мне плевать на них.

– О! Но тебе не плевать на него, не так ли? – Он уловимо только для меня выделил с помощью интонации слово "него", оставляя Богдана в замешательстве.

Страх окутал меня, Богдан с силой повел в сторону моего дома. Благо, до него оставалось совсем немного. Толик вновь не отстал, пытался поймать мой взгляд и насмехался.

– Парень бредил о тебе всю прошлую ночь, – шепчет он мне в ухо, опаляя дыханием мою кожу и следя за Богданом, который упрямо не слушал его. – Даже поломал стул в моей квартире, но ему это простительно, а потом… Знаешь, что было потом?

– Мне все равно. – Прозвучало жалко и неубедительно. Я с опаской бросаю взгляд на Богдана.

– Потом он драл какую-то девчонку в моей спальне. Но тут я опущу подробности, зная, что тебе они явно не понравятся… – Мы доходим до моего подъезда, и только сейчас я замечаю темную машину, которая появилась из угла. Богдан остановился. – А вот и он…

Мы с ужасом переглянулись с моим другом.

Машина остановилась прямо возле нас, я неотрывно глядела в темное окно, которое скрывало салон, и сердце предательски забилось сильнее, предчувствуя беду. Я с большой силой сжимаю ладонь Богдана, он отвечает мне тем же. Задняя дверь автомобиля стала медленно открываться…

И ничего не могло еще больше усугубить ситуацию, если бы не Стеша, выходящая из подъезда вместе со своей подружкой, чтобы проводить ее.

– Мийка и Богдан! Вы чего тут стоите? Холодно же, – девушка запнулась на полуслове, заметив автомобиль, из которого вылез Майкл. Стеша мгновенно поправила свою светлую шубку, с вызовом следя за ним. Выглядеть прекрасно перед своим бывшим парнем – чуть ли не весь смысл ее жизни. Ее очередная подружка неловко потеребила ее рукав, напоминая о своем присутствии. – Ох, прости. Но я не могу проводить тебя… Пока!

Подружка удалилась с недоумением, пару раз оглянувшись на собравшуюся компанию.

– Ну, здравствуй, Малышка! – Майкл широко раскрыл свои объятия, направляясь прямо к моей сестре, но я ловко остановила его, встав между двумя бывшими.

– По-моему, я ясно дала тебе понять, что не стоит приближаться к ней.

Он сделал шаг назад, пожал руку Толику, который вальяжно облокотился на капот автомобиля.

В этот момент вышел он, третий. Богдан попытался вернуть меня обратно, за свою спину, но я не сдвинулась с места, так и не отпустив его ладонь. Герман расслабленно встал рядом с раскрытой дверью переднего сиденья, и, если мы все шмыгали носом, потирали свои щеки, чтобы не замерзнуть, то он и виду не подал, что ему холодно.

– Эх, жаль… А я так надеялся на теплый прием. – Майкл осмелел при его появлении, вновь понесся к моей сестре, которая взвизгнула от страха, но я не допустила более трех шагов, резко ударив ему коленкой между ног.

– Сучка! Мерзкая сучка! – Задыхаясь, он проклинал меня, резко сложившись пополам.

Первым захохотал Толик.

– Да сегодня чудо-ночь! Харитонова, а ты не так проста, как я думал. – Наглый взгляд стал оценивать мое тело, скользя от лица к ногам, на которых он задержался. Как назло на мне были светлые джинсы, очертивающие контуры моих ног. Даже отдышавшийся и пришедший в себя Майкл стал глядеть на меня.

– Зачем вы приехали? – Почти что проорал Богдан, все это время выжидавший отступления с их стороны.

Господи. Только бы до отца не долетел этот крик. Только бы он не спустился. В последнее время от него и без того слишком много вопросов. Кажется, он заметил (или это просто моя паранойя?), как я ранним утром увезла «Ладу» в гараж, а пистолет вернула на свое место.

Герман, все это время следивший за окнами моей многоэтажки, резко взглянул на Богдана.

– Майклу понадобилось видеть твою сестричку, – он смотрит на Богдана, но говорит со мной.

– Увидел? Тогда проваливай! – Повышает голос Стеша, которая кажется сейчас мне кошкой, выставившей свои когти для защиты. – И знай, что между нами все кончено!

Жалкий повод, скорее отговорка, напрягает меня. Что-то здесь было не чисто. Компания Германа не спешила уехать, а он сам только и бродит глазами по окнам, которые медленно гаснут один за другим. Я оборачиваюсь, слежу за светом, и понимаю, что он горел только в нашей квартире.

Герман ухмыльнулся.

Почти незаметно он кивнул Майклу в сторону тех окон. Бывший парень моей сестры несколько секунд задумчиво наблюдал за ними, а �