Октябрический режим. Том 2

Довыборы в Г. Думу

В сентябре прошли дополнительные выборы в Г. Думу.

Предвыборная кампания в Петербурге была отмечена закрытием (6.IX) собрания кадетов в Соляном городке. Рассказывая о визите русских депутатов в Лондон, Милюков заявил: «Теперь, после нашей поездки, нам принадлежит право громко сказать: в России больше нет самодержавия, нам принадлежит право сказать, что власть Русского Царя ограничена!». На этом участковый пристав попросил председателя остановить оратора, а после отказа предложил закрыть собрание. Кадеты покричали-покричали, да и разошлись. В фельетоне «Биржевки» вскоре появилось упоминание о «тех благословенных временах, когда П. Н. Милюкову еще не приходилось спорить с г.приставом о том, какой у нас режим».

В обеих столицах были избраны кандидаты кадетов – бывший министр Кутлер и Н. Н. Щепкин. Чем только не объясняли более умеренные круги эту победу! Указывали на мастерски проведенную в Петербурге избирательную кампанию, на жалкие 12 тыс. голосов, «да еще на ¾ еврейских, польских», полученные Кутлером из 87 тыс. возможных, на ничтожность кандидата московских октябристов Н. В. Щенкова в качестве заместителя Плевако, на бОльшую симпатию всякого избирателя к оппозиции. Однако поражение центра, приложившего немало усилий для победы – Гучков даже перебрался на некоторое время в Москву, чтобы лично руководить битвой, – было бесспорно.

– насмешливо писал Вл. Лихачев.

Бывший октябрист Львов 2 после московских выборов заявил, что теперь остается лишь два выхода – либо фракция сложит депутатские полномочия, либо Правительство вступит на путь либеральных реформ.

Пуришкевич ликовал. Причины своей радости он кратко изложил в следующей телеграмме, посланной им в редакцию «Биржевки»: «МОСКВА, 28-го сентября. Из октябристских щенков, как видно, крупной собаки не бывать: одолел революционный сброд Первопрестольной и выбрал Щепкина. Сердечно рад и полагаю, что чувства мои разделит вся правая Россия, ибо враг открытый менее опасен родине, чем октябрист, шаг за шагом рубящий корни тысячелетнего русского дуба и готовящий ему медленную гибель. Выборы в Москве и Петербурге показали, что октябристская партия – миф, и вся она – в Думе. Пуришкевич».

Неугомонный депутат послал Гучкову поздравительную телеграмму по случаю победы кандидата его противников, а затем и письмо с развернутым изложением тех же мыслей, которые были выражены в шутовской корреспонденции для «Биржевки». «У вас нет партии как таковой, у вас нет духа, объединяющего партии, вы – мираж, вы – марево, вы живы только одним П. А. Столыпиным, и всякий раз, как его властная рука не может вам дать направления (а он, как премьер, естественно, не может вести за вас агитационной борьбы), вы непременно садитесь в лужу».

Довыборы прошли и в Одессе, вместо покойного Пергамента. Октябристы и тут проиграли, прошел А. Е. Бродский. Вскоре Сенат отказалися распубликовать его избрание, и он сложил полномочия.

От Курской губ. в Думу был избран А. П. Вишневский, по убеждениям «немного правее Маркова 2-го».

Съезд октябристов

Осенью в Москве прошло два политических съезда подряд – монархистов и октябристов. Оба собрания направили Государю по телеграмме, однако правым Августейший адресат ответил непосредственно, на имя митрополита Владимира, а «октябрям» лишь передал благодарность через председателя Совета министров.

Съезд октябристов (4-8.X) был особенно любопытен: поддержат ли провинциальные члены партии действия своей думской фракции в минувшую сессию, особенно в вероисповедных вопросах? Многие надеялись увидеть «нечто вроде суда октябристов над своим начальством».

Однако съехавшиеся делегаты беспокоились о другом – об отрыве фракции от страны (П. С. Чистяков, Г. В. Логвинович) и об отступлении от Манифеста 17 октября. Думских октябристов призывали добиться издания закона о неприкосновенности личности, отмены чрезвычайных и усиленных охран.

В первый же вечер на торжественном обеде многим «испортила аппетит» речь В. К. Севастьянова из Ростова-на-Дону: «Нужно спросить, куда спряталась в третьей Думе физиономия «Союза 17 октября»? Она утрачена. Лицо потеряно. … Вот в том-то и наше несчастье, что о принципах мы не думаем, о них мы забыли…».

Перед самым завершением съезда Б. А. Рулев из Коломны произнес яркую речь о «темных силах», препятствующих проведению в жизнь Манифеста 17 октября. Оратор призвал фракцию при необходимости обратиться за помощью непосредственно к Монарху так:

«Великий Государь. Темные силы, как некогда бюрократия, стали средостением между Тобой и народом.

Народные представители не в состоянии осуществить дарованной Тобой свободы. Помоги же нам, Великий Государь, ибо мы бессильны…».

Речь Рулева имела невероятный успех. «Съезд подымается с мест, старики плачут, раздается гром аплодисментов. Крики. Несмолкаемые рукоплескания оглашают зал. Оратор, окруженный толпой делегатов, стоит, сам ошеломленный своими словами. Волнение продолжается около 10 минут».

Председательствовавший Гучков ловко вышел из затруднительного положения, провозгласив «Ура Государю Императору», на что слушателям пришлось откликнуться. Этим ярким аккордом завершилось последнее заседание.

Таким образом, съезд не потянул фракцию вправо и даже, наоборот, уполномочил ее на еще более радикальный поворот влево. По справедливому замечанию Рулева, партия полевела. Но фракция-то осталась на месте, поэтому ей пришлось пережить в дни съезда немало неприятных минут.

Думские октябристы защищались как могли. «Мы явились сюда не для экзамена или оправданий, – заявил Шубинский. – Государственные люди не оправдываются. Мы ищем лишь вашей моральной поддержки…».

Попытка одного из делегатов проф. Н. А. Шапошникова указать на необходимость подчинения лидеру вышла неудачной: «Нас называют «гучковскими молодцами». Я согласен, что это действительно так, потому что необходима дисциплина…». Это признание было встречено остальными участниками съезда с негодованием: «Пусть говорит сам за себя, но пусть нас не впутывает господин «гучковский молодец»!..» (Хвощинский), «Я – крестьянин. Но разве соглашусь я носить такое название, разве служу я кому-нибудь, кроме родины и Царя…» (Челышев). Сам Гучков лишь «поморщился».

Поправение или полевение Правительства?

Интервью Столыпина Гарвею

23.IX Председатель Совета министров дал интервью сотруднику саратовской газеты Н. Гарвею. Столыпин назвал споры о природе нынешнего государственного строя «бесплодными»: «Как будто дело в словах, как будто трудно понять, что манифестом 17 октября с высоты престола предуказано развитие чисто русского, отвечающего и народному духу, и историческим преданиям государственного устройства? Государю угодно было призвать народных представителей себе в сотрудники. Можно ли после того говорить, что народное представительство что-либо "урвало" от царской власти».

Как-никак, Столыпин ушел от ответа на им же поставленный вопрос. «Хорош глава Правительства, который не знает, при каком государственном строе он управляет», – негодовал Аджемов.

В своей беседе Столыпин сделал упор на хозяйственные реформы, в первую очередь – земельную, заключив своими знаменитыми словами: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!». А где же политические свободы? «Сперва гражданин, а потом гражданственность», – заявил Столыпин. В сущности, это повторение доводов, изложенных им с думской кафедры осенью 1907 г. («деньги – это чеканенная свобода», «создание на низах крепких людей земли» и т. д.). Однако либералы скорбели о правении Правительства, а Гучков успокаивал, что интервью было продиктовано «внешними условиями».

Отказ в распубликовании Наказа

Наказ Г. Думы был окончательно ею утвержден в последнем заседании второй сессии – 2.VI.1909, а затем внесен в Правительствующий сенат для распубликования. Однако Сенат отказал в распубликовании, найдя в тексте документа целый ряд противозаконных положений:

контроль над выборным производством (обязанность министра внутренних дел и Сената);

распространение дисциплинарной власти Председателя на всех ораторов, включая представителей Правительства, не подведомственных Г. Думе,

включение вопроса о частных железных дорогах в сферу ведения финансовой комиссии и др.

Ввиду решения Сената комиссия Г. Думы по Наказу частично изменила его текст, но по некоторым статьям сохранила прежнюю редакцию.

С тех пор правые получили повод не исполнять Наказ, ссылаясь на его незаконнность.

Правительство забирает назад либеральные законопроекты

Перед самым началом сессии Министерство внутренних дел забрало обратно из Г. Думы, на основании ст. 47 ее Учреждения, два либеральных законопроекта – о смешанных браках и об отношении к отдельным исповеданиям.

Это решение, на котором настаивал еще прежний обер-прокурор, прозвучало, как удар колокола, и словно подвело черту под майской «вероисповедной полосой». Гучков заявил совету старейшин (13.X), что его фракция внесет в Думу взятые Министерством законопроекты от своего имени.

Однако «Земщина» напечатала статью, доказывающую, что радоваться рано, поскольку министерство на стороне веротерпимости. Действительно, Столыпин вскоре успокоил либералов в лице Каменского: «Пора было бы привыкнуть, что законопроекты берутся правительством на Западе из парламента иногда по пяти раз для переделки, и это ровно ничего не значит», и обещал вскоре внести проекты заново. Тихомиров отметил в дневнике, что Столыпин «свои вероисповедные глупости продолжает поддерживать».

Вскоре законопроект о смешанных браках был направлен для исправления в Синод. Частным образом министерство сообщило депутатам, что будет отстаивать основные начала прежней редакции и добиваться от Синода уступок. Дело не было безнадежно: новый обер-прокурор Лукьянов добился обновления состава Синода. Консерваторы – митрополит Московский Владимир, митрополит Киевский Флавиан, архиепископ Волынский Антоний, епископ Холмский Евлогий и др. – не были приглашены. На смену им пришли архиереи более либеральных взглядов. Однако Столыпин не преуспел, а при его преемнике были взяты из Г. Думы и другие законопроекты, так и не попавшие на ее повестку за шесть лет.

Обратные симптомы

Да, либеральным кругам было от чего закручиниться! Беседа с Гарвеем, случай с Наказом, взятие назад вероисповедных законопроектов – все это было воспринято как предупреждение Правительства октябристам.

Однако скорбели и правые, почувствовавшие на своей шкуре неприязнь кабинета при подготовке полтавских торжеств и в дни кювенепского судилища. «…к сожалению, – писал «Свет», – в наших правящих сферах еще жив ветхий бюрократический Адам. Независимая патриотическая мысль и энергия их пугает. Правых они опасаются так же, как и левых».

Несколькими многозначительными шагами Правительство доказало, что не отступает от своего прежнего либерального пути. В Москве чрезвычайная охрана была заменена усиленной, то есть смягчена. Особым циркуляром Министерство внутренних дел призвало осторожнее передавать дела в военные суды ввиду наступившего успокоения. В августе был упразднен Совет государственной обороны, на который в свое время нападал Гучков. Летом в «России» появилась многозначительная статья Сыромятникова о национальном вопросе: лица нерусского происхождения должны чувствовать себя полноправными гражданами. Статья осуждала презрение к инородцам, свойственное правым партиям.

Беседа с Гарвеем показала, что Столыпин летом 1909 г. – это тот же Столыпин, что и в ноябре 1907 г. Смутившие либералов действия – это лишь уступки консервативным и церковным кругам, симптомы борьбы, которую приходилось вести кабинету. «Правительство остается самим собой. Оно не поправело и не полевело, – говорил Столыпин гр. Уварову 17.X. – … Изменились взгляды не правительства, а взгляды тех, которые говорят о поправении правительства».

Прогрессивные круги имели собственное толкование тактики Председателя Совета Министров. «…правительство П. А. Столыпина пытается дать русскому орлу двойной вид: одно лицо обращено к западным державам и носит квазиконституционное обличье (без которого нельзя заключить иностранного займа), а другое глядит на Восток, заводит татарский режим и сочувствует ярому антисемитизму и «черной сотне».».

Отъезд из Ливадии и переезд из Зимнего дворца

Осенью правые заговорили, что Столыпин в опале. Во-первых, потому что он подозрительно быстро покинул Ливадию после доклада Государю. Во-вторых, ввиду переезда из Зимнего дворца.

Как известно, после взрыва на Аптекарском острове премьер жил во дворце ради удобства организации охраны, а летом переезжал на Елагин остров. И вот теперь впервые со дня назначения Столыпину предстояло занять роскошную квартиру в доме министерства внутренних дел на Фонтанке. Переезд состоялся 1.XI.

Октябристы утверждали, что наступило успокоение и нет нужды в особых мерах безопасности; Зимний же дворец понадобился для Двора. Тем же успокоением объясняет переезд отца и дочь Столыпина. Киреев же писал, что перемена вызвана попреками в том, что министр «хочет играть роль вице-царя и живет посему в Зимнем дворце».

Как бы то ни было, пребывание министра и его семьи во дворце – мера временная, вынужденная. Сидя взаперти, дети отчаянно шалили, не щадя никого: то построят пирамиду из вещей свиты эмира Бухарского, то забросают бумажными стрелами старую фрейлину, то запрут в театре пожилого священника, заблудившегося в дворцовых лабиринтах. Усиление контроля над этой веселой компанией исправило положение, но все-таки ей было совсем не место во дворце, имевшем важнейшее государственное и историческое значение. Рано или поздно переезд был неминуем.

Первое заседание. Вопрос о повестке

10.X открылась третья сессия Г. Думы III созыва. У главного подъезда Таврического дворца был установлен синематограф, снявший входящих депутатов.

Перед началом заседания в Екатерининском зале настоятель дворцовой церкви совершил панихиду по скончавшимся членам Г. Думы третьего созыва и молебен. Присутствовал весь Совет Министров во главе со Столыпиным. После богослужения был трижды исполнен Народный гимн, покрытый криками «ура!». В это время министры как раз спешно покидали Думу, чтобы поспеть на молебен в Г. Совет, и Лукьянов шутил об этом совпадении: «с первыми звуками народного гимна правительство демонстративно удалилось».

Октябристы начали сессию с того, что предложили поставить на повестку в первую очередь законопроект о землеустройстве, хотя ранее Совещание предполагало начать с проекта об условном осуждении, а затем – о землеустройстве. Милюков пожурил руководящую фракцию за то, что она правеет вслед за Министерством. Октябристы (Люц, Гучков) возразили: важные политические вопросы – неприкосновенность личности, исключительные положения, гражданская ответственность должностных лиц – они тоже хотят поставить на повестку. Однако в заявлении центра эти политические вопросы отодвигались на третье место после законопроектов о землеустройстве и о местном суде, которые грозили отнять львиную долю сессии. Разумеется, предложение октябристов было принято и условное осуждение пока не попало на повестку.

Тектонические сдвиги в III Думе

Октябристы левеют

Вернувшись с московского съезда, кн. Голицын заявил, что в нынешнюю сессию тактика октябристов будет левее и, возможно, они пойдут вместе с кадетами. На вопрос журналиста об опасности испортить таким образом отношения со Столыпиным депутат ответил: «Наши отношения с премьером уже достаточно испортились и так».

Вскоре подобное заявление сделал и Гучков: «Третья сессия Думы может ознаменоваться тем, что, несмотря на все личные симпатии к П. А. Столыпину, руководящий центр во многих вопросах должен будет перейти в оппозицию к правительству».

Однако через несколько дней Гучков и Каменский поодиночке были приняты Столыпиным и успокоились, решив не создавать конфликт с Правительством. По слухам, премьер сказал, что не настолько самолюбив, чтобы в каждом разногласии с Г. Думой видеть выражение недоверия к себе, а Правительство может отстоять свои взгляды в следующих инстанциях.

Фракция правых октябристов

В центре было и другое течение, противоречившее настроениям московского съезда: Гучков и его «молодцы» – это не настоящие октябристы, а подлинные октябристы должны объединиться в новую фракцию. Группка эта образовалась всего из 12 членов, бывших умеренно-правых и октябристов (Гололобов, от. Лебедев и др.). Сюда вошли и священники, покинувшие фракцию «Союза 17 октября» после «вероисповедной полосы».

12 лиц – ничтожная сила для III Думы! Вскоре Гололобов назвал еще меньшую цифру – 10 человек, утешаясь тем, что в действительности его единомышленников среди октябристов не 10, а 110, и они скоро примкнут к новой фракции.

Русская национальная фракция

Если октябристы перейдут в оппозицию, то освобождается место правительственной фракции. Ввиду такой перспективы умеренно-правые и националисты наконец сговорились и объединились в одну группу. Новая фракция получила название русской национальной.

«Была богатая невеста из славного богатого рода и был захудалый обнищавщий жених с хорошими министерскими связями и недурным положением в свете, – острил

Вязигин. –

Они повенчались, но брак их может быть бесплоден.

Однако все ждут, что явится хороший друг дома и исправит недочеты такого брака».

Новую фракцию возглавил П. Н. Балашов, бесцветная личность, сильная только своими богатством и связями, – его отец Н. П. Балашов был членом Г. Совета. «Биржевка» потом отметила, что «таланты» лидера националистов «так явно не отвечают роли, им на себя взятой». Руководящая роль во фракции принадлежала Крупенскому.

Число членов национальной фракции составило внушительную цифру 93. Это, конечно, меньше, чем 130 голосов у октябристов, но в союзе с правыми (51 лицо ) можно было обойти центр. А в союзе с октябристами можно было провести что угодно. «Созвездие – Столыпин, Гучков, Балашов – было поясом Ориона. Все, что предлагалось Столыпиным, если с ним были согласны Гучков и Балашов, имело большинство и проходило через Думу».

Главный упрек против националистов заключался в том, что они прислуживаются Правительству и его руководителю. «…вы просто бессловесно, слепо, преданы тому лицу, которое имеет власть». Говорили, что фракция помогает Столыпину даже вопреки собственному мнению, «голосует не всегда так, как она думает, а голосует так, как то нужно правительству»,

Националисты отвечали: «Идти по одной дороге с русским правительством не значит ни быть на поводу у правительства, ни вести на поводу это последнее. Вместе с тем идти по одной дороге с русским правительством более к лицу русским людям, чем якшаться с наймитами инородческих верховодов». «Гг., мы идем не за Правительством, мы идем с Правительством, потому что Правительство и мы идем за единым знаменем, общим нам и им, это знамя – русское национальное знамя, и пока Правительство идет за этим знаменем, мы будем с Правительством».

Кроме того, Балашов однажды заметил, что его фракция поддерживает думскую, а не министерскую редакцию ряда законопроектов, например, вероисповедных.

Законопроект о землеустройстве

Предыстория

Как мы помним, Шингарев критиковал Указ 9 ноября в том числе за то, что он-де плодит чересполосицу, поскольку не требует обязательного сведения укрепленных участков к одному цельному отрубу. Тогда депутату отвечали ссылкой на уже внесенный в Думу особый законопроект о землеустройстве. В начале третьей сессии Г. Думы III созыва наконец-то дошел черед и до этого особого законопроекта.

Открытые по Высочайшему Указу 4 марта 1906 г. землеустроительные комиссии были завалены ходатайствами крестьян о разверстании их надельных земель. В 1907 г. было около 200 000 таких ходатайств, в 1908 г. – 400 000, с января по июнь 1909 г. – 400 000. Главноуправляющий землеустройством и земледелием Кривошеин подчеркивал: «Не подумайте, что все это отдельные, бегущие из общины домохозяева, побогаче и половчее. Нет, свыше 75 % поступивших до 1 января этого года ходатайств – это целые общины, ищущие сплошного разверстания или выдела отдельных селений и выселков, выразившие свое решение приговорами, составленными большинством 2/3 голосов.

Однако по 1 января 1909 г. было удовлетворено всего 76 000 ходатайств. Чтобы дать землеустроительным комиссиям законодательную базу для разверстания отдельных домохозяев, потребовался этот законопроект.

Приведенное число ходатайств и его рост, говорил Кривошеин, – лучшее доказательство потребности в широком развитии землеустройства. «И, не будучи сторонником чрезмерного оптимизма в этом трудном сложном и весьма медленном деле, я все же бодро смотрю на будущее нового закона: ему обеспечено сочувствие сельской России».

Законопроект. Связь с законом 9 ноября

Законопроект устанавливал порядок выдела земель отдельным селениям из многоселенных общин, раздела земель больших общин на меньшие, разверстания угодий между членами общин на отруба, раздела угодий, находящихся в общем пользовании крестьян и частных собственников и т. д. Облегчалось устранение чересполосицы как внутри общин, так и во владениях тех крестьян, которые выделились из своих общин. Местные землеустроительные учреждения получали широкие права в разрешении возникающих споров. Половцову законопроект казался «прекрасным», Савичу – «лучшим в мире».

Кривошеин отмечал, что законопроект «не есть какое-либо выступление против общины». Закон 9 ноября уже облегчил отдельным членам общины выход из нее. «Дальнейшая судьба общины решится самой жизнью, и новый законопроект, напротив, не одним только отдельным хозяевам, но и каждой общине, страдающей от чресполосицы, дает в равной мере возможность улучшения своего хозяйства». Половцов назвал законопроект «второй ступенью к крестьянской свободе» – первой был закон 9 ноября.

Кутлер возражал, что связь с законом 9 ноября другая. Закон 9 ноября узаконяет чересполосицу, создавая такое положение, при котором община с ней не может бороться, а закон о землеустройстве призван уничтожить чересполосицу. «Таким образом, закон 9 ноября сваливает все в беспорядочную кучу, а закон о землеустройстве должен эту кучу разобрать».

Хутора – за и против

Вновь, как и при обсуждении закона 9 ноября, возник спор о преимуществах и недостатках хуторской формы ведения хозяйства.

Среди преимуществ назывались свобода хозяина, производительный труд семьи, разработка всей земли (в то время как при чересполосице некоторая доля земли простаивает межами), надзор за полем, уменьшение пожаров (в то время как в деревне дома легко загораются друг от друга), почти полное уничтожение пьянства, уменьшение потрав, захватов, порубок.

Крестьянин Дворянинов, приветствуя законопроект, говорил: «при той распущенности, которая теперь царит в деревнях, жить становится прямо невозможно – потравы, порубки, всевозможные безобразия прямо-таки заставляют бежать из деревни. Ко мне во время летних каникул масса крестьян приходила с жалобами, что их потравы чисто разорили. Это такое неискоренимое зло, что с ним бороться невозможно. Когда делаются потравы, лучше в волостной суд и не ходи: никаких взысканий по решению суда не делается. Нынче в одной деревне потравы, завтра – в другой, друг другу прощают и каждый год травят. Затем масса порубок, с которыми также никакой справы нет. При выделе же это все может устраниться, всякий свой участок оберегал бы от потрав и порубок, а при чресполосном владении невозможно каждому оберегать свою собственность».

Гр. Капнист, докладчик земельной комиссии, упомянул, что в России, благодаря малой культуре земель, благодаря тому, что в земли не вкладывались значительные капиталы, – очень легко провести разверстание.

Препятствовали выселению на хутора отсутствие воды и затраты на перенос построек. Среди недостатков этой формы ведения хозяйства назывались необходимость стойлового содержания скота (в то время как в деревне скот пасется в общем стаде), неудобство для хуторян ездить в церковь и школу и невозможность устроить хутор на малом количестве земли.

Любопытен обмен мнениями по поводу содержания коров в стойлах. Кадет-агроном Березовский 1 говорил, что для стойлового содержания скота необходимо культивирование многолетних трав, невозможное в нашем климате. Березовский, по крайней мере, был агроном, а что в сельском хозяйстве смыслил присяжный поверенный Родичев? Однако и этот почтенный оратор, который при обсуждении закона 9 ноября говорил об иголке, сломавшейся на хуторе у хозяйки, теперь коснулся и коров. Родичев, едва ли трезвый, в речи, несколько раз прерывавшейся взрывами смеха на правых скамьях, сформулировал следующие тезисы:

«Успокойтесь, гг., маломолочную корову, каждую весну выгоняемую на улицу, потому что дома есть нечего, шатающуюся на ногах, такую корову хозяин не может кормить летом на стойле, ибо нечем. Вы прежде всего позаботьтесь о том, чтобы скотина в России сделалась другой (смех справа; звонок Председательствующего), чтобы травосеяние развилось и сделалось привычным. … Ведь еще очень недавно русского сельского хозяина перестали сечь; теперь секут на основании положения об усиленной охране и недоимки с него взыскивают при помощи нагаек. Не беспокойтесь, тот скотовод, который водит свою скотину за 18 вер. в город по требованию взыскателя повинностей и осенью оставляет ее два дня без корма, тот на стойле держать скота не может и он будет глуп, если будет держать свою скотину на стойле летом. Прежде всего, гг., озаботьтесь о введении правового порядка (смех и голоса справа: четыреххвостка), и до тех пор, пока его не будет, помните, что в воде сухого места не бывает, и бесправная Россия богата не будет. (Смех справа)».

Октябристы возражали, что при общинном землевладении как раз корма-то и не хватает. Шидловский признавал, что у нас корову «весной вытаскивают на руках в поле», так она слаба из-за нехватки корма в стойле. Однако «если вы будете ждать, чтобы эта корова, вытащенная в поле, без корма встала на ноги, то дождетесь этого не скоро; ее предварительно нужно накормить, а на крестьянском наделе корма достать нельзя при настоящем способе его обработки, и пока вы начинаете в этом вопросе не с корма, а с коровы, корова ходить не будет».

Стемпковский говорил, что при общинном землевладении пар вытоптан, «на нем кроме пыли и скотина найти ничего не может», потому «разве это не стойловое содержание скота? Скот может найти корм только у себя в стойле, а в поле уже найти ровно нечего».

Что касается неудобства поездок в церковь и школу, то докладчик гр. Капнист сослался на опыт своей родной Полтавской губ., в которой наряду с общинным существует хуторское хозяйство: «я уверяю вас, что с несравненно большим уважением к церкви и школе относятся именно хуторяне; и в то время, когда хуторяне приезжают в церковь, деревенская молодежь очень часто проводит время совершенно за другими занятиями».

Нормальным районом, который должна была обслуживать одна школа согласно законопроекту о введении всеобщего начального обучения, внесённого в Г. Думу 20 февраля 1907 г., признавалась местность с трехверстным радиусом. По подсчетам докладчика, в этом районе расположится около 200 хуторских хозяйств, которые будут вполне обслуживать один комплект школы. К тому же благосостояние крестьян повысится, и они «очень возможно» сами будут строить школы.

Как законопроект влиял на малоземельных? В России 23 % хозяйств имели менее 5 дес. и еще 27 % – от 5 до 8 дес. По подсчетам известного землеустроителя Кофода, для хутора требовалось не менее 8 дес. земли. В докладе земельной комиссии предполагалось, что достаточно и 5 дес., а при 5-8 дес. хутор «может быть образован при благоприятных условиях». Значит, либо четверть, либо даже половина домохозяев на хутора перейти не могла.

Сторонники законопроекта отмечали, что этой категории крестьян законопроект поможет перейти на отруба. Рыночная стоимость отруба выше, чем того же количества земли в виде отдельных полос, поэтому защитники землеустройства говорили, что оно поможет малоземельным выгоднее продать свою землю.

Эта мысль вызвала негодование кадетов Березовского 1 и Кутлера: те самые 50 % домохозяев, говорили они, благодаря законопроекту обратятся в пролетариев. В доказательство Кутлер привел исследование Кофода, из которого видно, что обыкновенно малоземельные вовсе исчезают из подвергнутых землеустройству селений, очевидно из-за продажи своих наделов. Кадетам вторил крестьянин Данилюк.

Однако защитники законопроекта говорили, что этот процесс неизбежен и уже идет вне зависимости от землеустройства. В западных же губерниях против разверстания выступали не бедные, а богатые, которым выгодно было пользоваться общественными пастбищами в большей мере, чем им полагалось.

Отметим, что сторонники законопроекта не были чрезмерными оптимистами. Докладчик гр. Капнист, перечисляя препятствия к выселению на хутора, признавал, что эта форма хозяйства возможна не везде. Шидловский, защищая законопроект, говорил: «Я совершенно не принадлежу к хутороманам. Я думаю, что если кто-либо у нас считает, что Россия обратится в большой сад и что на каждых 100 саж. будет стоять маленькая усадьба, то такое предположение ошибочно». В данное время, по мнению оратора, достаточно расселиться по всем пригодным для этого местам, не обязательно хуторами: «Я считаю, что там могут быть маленькие поселки, могут быть отдельные усадьбы, могут быть выселки в несколько дворов, но, по крайней мере, тогда было бы ясно, что у каждого хозяина есть сознание пользы приближения к своему участку».

Доводы противников законопроекта

Кадеты в духе своей аграрной программы настаивали на том, что крестьянам нужно не землеустройство, а земля. О невозможности дополнительного наделения землей крестьян мы уже говорили, так что стоит лишь отметить, что Шидловский назвал такое наделение «пережитком крепостничества», поскольку при этом крестьяне обратились бы к государству так, как при всякой нужде крепостные обращались к владельцу, расплачиваясь за помощь своей свободой.

Кадеты, разумеется, в своих лучших традициях высказались о необходимости правового порядка даже по поводу такого простого законопроекта. Мы уже слышали слова Родичева о том, что без правового порядка стойловое содержание скота невозможно. В той же речи оратор утверждал, что землеустроительные комиссии будут распоряжаться имуществом крестьян, решать споры о праве собственности, которые «во всяком государстве, заслуживающем этого названия», подлежат компетенции только суда. Если же имущественным правом крестьян распоряжаются назначенные администрацией комиссии, то налицо «остаток рабства», «ужасный признак наследственного рабского правосознания».

Родичев особо коснулся той статьи Положения о землеустройстве, где говорилось, что правила Положения применяются на основаниях, одинаковых с надельными землями, к землям, принадлежащим «крестьянам или лицам других сословий, по быту своему не отличающимся от крестьян». Как доказать, спрашивал оратор, что некоторое лицо по быту не отличается от крестьян? «Руки не моет, или что пьянствует по праздникам? Это что ли? Какие признаки?». Во-первых, такая статья привела бы к административному произволу при выяснении, кто отличается от крестьян, а кто нет. Во-вторых, применение Положения только к крестьянам оратор считал «основной ошибкой всего законопроекта» и призывал распространить действие закона на все сословия.

Стенограмма отмечает, что после этой речи слышались «иронические возгласы справа». Следующим выступил докладчик гр. Капнист и пояснил: законопроект касается лиц всех сословий, а споры о праве собственности не входят в компетенцию землеустроительных комиссий, которые решают лишь «споры, вытекающие из землеустройства, и затем споры об отграничении». Левые засмеялись над таким толкованием, Кутлер заметил, что вопрос о границах между владениями-де как раз и является вопросом о праве собственности: «если границу повести сюда или повести туда, то право собственности одного лица пострадает, а другого выиграет». Шидловский так не думал: землеустроительные комиссии определяют не объем имущественных прав, а лишь их границу. Что касается объекта Положения, то он определяется не по сословному признаку, а по экономическому: речь не о крестьянах, а о мелких землевладельцах всех сословий.

Итак, напрасно Родичев пугал слушателей «остатком рабства» и «преданиями крепостного права». Возвращаясь к его первому тезису, о том, что скотина сыта не будет без правового порядка, вспомним, что подобная дискуссия была и при обсуждении закона 9 ноября. Ответная аргументация октябристов не изменилась.

Стемпковский, например, выражал удивление, как можно говорить о правах личности, если не обеспечена «самая необходимая свобода в сельскохозяйственной стране – свобода распоряжаться своим полем, свобода пахать тогда, когда я нахожу это нужным». Эту свободу ограничивает не что иное, как община, где применение любого сельскохозяйственного приема возможно лишь постановлением схода. «А что значит убедить половину схода в тех селах, которые представляют из себя 1 000 душ и более? Вот мы еще слышим защиту общины, но я слышу ее только с той стороны, где эти общины не представляют собой уродливых явлений, где эти общины представляют несколько десятков дворов; там люди еще могут о чем-нибудь сговориться, но о чем могут сговориться люди, как могут усовершенствовать свое хозяйство, если они собираются в количестве тысячи – полутора тысяч под открытым небом, и если кроме шума никто ничего не слышит. Вот при таких-то условиях хозяйничают так, как это было может быть 100 лет тому назад; пашут в Петров день и не раньше, а если до Петрова дня не было дождя, то земля остается совсем не вспаханной, между тем, как одна только своевременная вспашка, только этот один прием может совершенно свободно удвоить урожай».

Оратор привел и такой пример: в общинах делят землю именно в то время, когда нужно пахать пар под озимые, из-за чего «мы каждую почти осень видим, гг., голые поля».

С других позиций, нежели кадеты, критиковал законопроект гр. Уваров. По его мнению, закон не учитывает особенностей разных местностей. Силами «петербургской канцелярии» невозможно создать землеустроительный закон, годный для всей России. Поэтому Дума должна «наметить только общие черты», а доработка законопроекта будет производиться на местах, в земских учреждениях. Как тут не вспомнить нелепую идею местных аграрных комитетов, о которых мечтала Г. Дума I созыва! К счастью, ныне за эту мысль никто не ухватился, и лишь Шидловский заметил, что задача-то одна – избавиться от чресполосицы.

Забавно прозвучал довод Кутлера, что землеустройство даст плоды нескоро, «тогда, когда нас с вами и, может быть, наших детей уже не будет на свете». Если бы даже это было верно, то законодателю такая недальновидность все равно была бы не к лицу. «Для внуков будем работать, для России, а не для нас, а Россия вечна», – прокомментировал гр. Бобринский 2 эти слова Кутлера.

Поощрение или принуждение

Докладчик и представитель Правительства подчеркивали, что законопроект не предусматривает какого-либо принуждения к переходу на хутора. Неожиданным оппонентом выступил Балаклеев, сказав то, что Г. Дума привыкла слышать от кадетов: по сведениям с мест, ходатайства общин о землеустройстве наталкиваются на встречное условие перейти на хутора.

Составной участок – в надельном или в частном владении (ст. 3)?

Положение о землеустройстве в правительственной редакции касалось только надельных земель и тех, которые подобны им по характеру своего приобретения – куплены через Крестьянский Банк или на общественные деньги. Комиссия подчинила положению о землеустройстве все земли, принадлежащие крестьянам «или лицам других сословий, по быту своему не отличающимся от крестьян», независимо от способа приобретения этих земель (ст. 2).

Возникал вопрос: как быть с составным отрубом, полученным при разверстании из надельных и вненадельных земель? Должен он считаться надельной землей или частной? Во всяком случае, неудобно было его оставлять составным, поскольку разноправность угрожала его целостности: например, его нельзя было бы передать целиком по наследству.

В правительственной редакции весь составной участок приобретал характер надельных земель (ст. 3¹), а в редакции комиссии – частных.

Надельные земли подлежали ряду ограничений, поэтому вариант комиссии был удобнее. Несправедливо, чтобы частные земли, купленные крестьянами за свои средства, после разверстания попали под ограничения надельных земель, теряя свою рыночную стоимость. «Крестьяне купили свою землю не для того, чтобы кто-либо другой ею распоряжался и перевод этих земель в надельные земли будет безусловно вторжением в гражданские права крестьян», – говорил гр. Капнист.

Правительственную редакцию отстаивали не только правые, но и кадеты. Шингарев отметил «осторожность» Правительства, сказав, что если, мол, «даже современное Правительство» в данном случае проявило осторожность, значит, вопрос совсем серьезный.

Сторонники сохранения за составным отрубом характера надельных земель отмечали, что перевести надельную землю в разряд частновладельческой мы всегда успеем, а между тем сейчас этот переход таит в себе опасность обезземеления крестьян. Марков 2, конечно, заявил, что крестьянская надельная земля, став частной, «попадет в руки жидов».

«Вся эта земля уйдет от крестьян чрез земельные банки или непосредственно в руки жидов, и это я считаю необходимым здесь громко сказать, – говорил он. – Я заявляю, что всякий из членов Г. Думы, который примет эту ст. 3 гл. I, … который будет голосовать за принятие этой статьи, будет голосовать за то, чтобы русская крестьянская земля перешла в руки жидов, и пусть это все знают: народ заклеймит такой поступок на всю жизнь их и детей их, и им скажет: вы продали русский народ жидам, помните – это вы продали русскую землю. (Рукоплескания справа)».

Националист Цитович попытался успокоить правых указанием на то, что евреи не имеют права приобретать землю в Российской Империи. Впрочем, не исключена была скупка земель через подставных лиц.

Крестьянин Кузовков обвинил кадетов в том, что они, всегда «сильные сторонники за свободы», в данном вопросе, наоборот, требуют сохранить ограничения для крестьянских земель.

Шингарев возмутился: «депутат Кузовков, вероятно, чрезвычайно мало знает ту самую свободу, которая именуется свободой помирать с голода. (Рукоплескания слева). Вот когда крестьян в массе выгонят с их надельных земель, которые превратятся в земли частного владения, когда у них за долги опишут их последние, кровные земельные участки, когда они выйдут на улицу без работы, без дома и без земли (рукоплескания справа и слева), когда масса крестьянских семейств, обратившихся в нищих и безработных, будет у вас просить хлеба и работы, только тогда депутат Кузовков поймет, что такое свобода, про которую он говорит. Гг., неимущим, малообеспеченным мелким землевладельцам предоставлять свободу владения, окончательного отчуждения их участков это значит – вести их по пути к свободе голодания. (Рукоплескания)».

Многие ораторы отмечали в данном вопросе противоречие между действиями прошлой сессии и нынешней. Согласно законопроекту по Указу 9 ноября, для укрепленных в собственность участков сохранялись все ограничения, установленные для надельных земель. Это мудрое установление играло роль предохранительного клапана для земельной реформы, опасные для крестьян последствия новой земельной политики сходили на нет. И вот теперь комиссия предлагала Г. Думе снять этот клапан.

Как и в прениях по закону 9 ноября, с одной стороны слышались идеи «ставки на сильных», веры в крестьянство, а с другой – «государственного социализма», причем Балаклеев говорил, что «это не государственный социализм, это христианская государственность, это христианские задачи русского государства»; по словам оратора, в христианском государстве каждому гражданину должен быть обеспечен неотчуждаемый минимум средств, в данном случае – земли.

Сторонники редакции комиссии справедливо замечали: тот крестьянин, который нашел средства прикупить землю, – это хороший хозяин и свой отруб он не промотает.

В третьем чтении Шидловский предложил вообще отказаться от унификации земель. Законопроект хорош уже тем, что физически объединит разноправные участки, создав «громадное хозяйственное удобство». Ст. 3 следует исключить из законопроекта, а вопрос об унификации – отложить до возвращения Правительством в Думу законопроекта о крестьянском землевладении.

Разумеется, звучал обычный аккомпанемент левых ослов. Петров 3 в короткой и бездарной речи заявил, что «крестьяне должны сами о себе позаботиться» путем организации «в известную силу», «потому что только силой можно вырвать право, как у нашего Правительства, так и у тех правящих классов, которые являются здесь в Г. Думе», и кончил речь предсказанием, что скоро так и случится.

Поправки и голосование

Во втором чтении

Кутлер от кадетов и Балаклеев от правых внесли к ст. 3 одинаковые по смыслу поправки: заменить «частные» на «надельные», т. е. восстановить правительственную редакцию статьи.

Октябристы голосовали за редакцию комиссии, однако Стемпковский заявил, что он за правительственную редакцию.

Поправки Кутлера и Балаклеева голосовались раздельно, поскольку они были внесены от разных фракций. Голосование оказалось любопытным и на редкость показательным. Поправка Кутлера была отклонена большинством 133 против 131. Баллотировка производилась выходом в двери, что было длительной процедурой.

Следующей голосовалась поправка Балаклеева. По словам корреспондента «Земщины», перед баллотировкой к кафедре подошли Родзянко и гр. Капнист и стали убеждать Председательствующего кн. Волконского голосовать против поправок. Правые шумно протестовали. Кн. Волконский не стал участвовать в голосовании. По результатам баллотировки выходом в двери поправка Балаклеева была принята большинством 129 против 128.

«Земщина» объяснила это оригинальное противоречие двух голосований по одному и тому же, по сути, вопросу тем, что «наступил обеденный час, и несколько октябристов пожелали кушать и ушли». Как бы то ни было, голосование этих поправок выглядит полным абсурдом: важнейший государственный вопрос решается сначала в одном смысле большинством двух голосов, затем сразу же в противоположном смысле большинством одного голоса!

Трудовик Кропотов внес поправку о предоставлении самому крестьянину, получающему составной участок, решить, частной будет земля или надельной. Поправку поддержали националисты гр. Бобринский 2 и Цитович, а также социал-демократы.

Гр. Уваров справедливо заметил, что по эта поправка не спасет от обезземеления: тот, кто хочет продать свою землю за бесценок, просто отнесет ее в разряд частной собственности.

Шингарев смотрел на дело настолько трезво, что даже перегнул палку: «крестьянин, который сплошь и рядом прочесть записанного не может и не может сам написать ни одного слова, – от него ли вы получите правильный ответ, когда он не знает, о чем его спросили и правильно ли записали его ответ?».

За собратьев-крестьян заступился Кузовков, получивший возможность отомстить кадетскому оратору за отповедь о «свободе помирать с голода». «…в настоящем вопросе, – заявил Кузовков, – депутат Шингарев охарактеризовал крестьян совершенно какими-то полудикими, будто они ни в чем не могут разобраться, будто они не могут даже прочитать и понять, что такое земля частного владения и земля надельная. Смею уверить г. Шингарева, что он во многом, слишком многом, ошибается; крестьяне, за исключением некоторых, отлично понимают, что такое надельная земля и какие она несет на себе ограничения, и что такое земля частного владения».

Поправка Кропотова не ставилась на голосование, поскольку была принята исключавшая ее поправка Балаклеева.

Соколов 2 предложил отложить рассмотрение ст. 3 до обсуждения законопроекта о крестьянском землевладении, касавшегося частной и надельной крестьянском собственности, но оказалось, что этот законопроект взят Правительством обратно. Предложение было поставлено на голосование и отклонено.

В третьем чтении

Перед третьим чтением земельная комиссия вернула свой вариант ст. 3, заменив надельное владение частным.

Шидловский резюмировал: Правительство полагало, что отруба должны быть надельными, комиссия, – что частными, Дума во втором чтении приняла надельность, земельная комиссия теперь вновь настаивает на частном владении. Оратор сравнил ход решения этого вопроса с маятником, который раскачивается от надельного характера до частновладельческого.

Однако была и уступка, вызванная, очевидно, принятием надельного владения во втором чтении: комиссия приняла дополнение Танцова, аналогичное поправке Кропотова. В таком виде ст. 3 и была принята Думой (25 ноября 1909 г.).

Состав землеустроительных комиссий (ст.ст. 63 и 64)

Редакция комиссии и крестьянские поправки

Указом 4 марта 1906 г. были образованы губернские и уездные землеустроительные комиссии для содействия населению к устранению недостатков землевладения.

В основном интерес Г. Думы сосредоточился на составе уездных комиссий, особенно важных.

В уездные комиссии входят следующие лица:

уездный предводитель дворянства (председательствует);

председатель уездной земской управы (замещает председателя);

непременный член – лицо по назначению от Главного управления землеустройства и земледелия;

уездный член окружного суда или председатель съезда мировых судей;

член от удельного ведомства – в уездах, где имеются удельные земли;

податный инспектор;

земский начальник;

3 члена по избранию от земского собрания;

3 представителя от крестьян, назначаемых по жребию из числа кандидатов, избираемых волостными сходами уезда;

если в комиссии нет представителя от крестьян той волости, в которой ведется землеустройство, то кандидат этой волости.

В губернские комиссии входят:

губернатор (председательствует);

губернский предводитель дворянства;

председатель губеинской земской управы;

непременный член – лицо по назначению Главного управления землеустройства и земледелия;

управляющий казенной палатой;

управляющий метсными отделениями крестьянского и дворянского банков;

член окружного суда по назначению суда;

непременный член губернского или губернского по крестьянским делам присутствия;

управляющий удельным округом в тех губерниях, где имеются удельные имущества;

6 членов, избираемых губернским земским собранием, в том числе 3 местных крестьян, владеющих надельной землей.

Земельная комиссия Г. Думы почти не изменила действовавший в то время состав уездных землеустроительных комиссий, а состав губернских комиссий уменьшила. Уездная комиссия стала выглядеть так:

уездный предводитель дворянства (председательствует);

председатель уездной земской управы;

непременный член комиссии;

уездный член окружного суда;

земский начальник;

3 члена по избранию от уездного земского собрания;

3 члена по избранию от волостных сходов (т. е. крестьяне) + 1 представитель от той волости, по которой рассматривается дело, если представителя этой волости нет в числе тех 3-х.

Товарищ главноуправляющего землеустройством и земледелием Поленов заявил, что Правительство присоединяется к редакции ст. 63 и 64, предлагаемой земельной комиссией.

Член крестьянской беспартийной группы Кузовков внес поправку о дополнении землеустроительной комиссии временным членом – четвертым крестьянином, избранным от волости, дело которой рассматривается. Комиссия приняла эту поправку.

Гулькин заявил, что присоединяется к поправке Кузовкова, и сорвал аплодисменты справа, а Крупенский даже наградил его возгласом с места: «молодец, браво».

В результате принятия земельной комиссией поправки Кузовкова и некоторых других состав уездной комиссии стал выглядеть так:

уездный предводитель дворянства (председательствует);

председатель уездной земской управы;

непременный член комиссии;

уездный член окружного суда;

земский начальник;

3 члена по избранию от уездного земского собрания;

3 члена по избранию от волостных сходов (т. е. крестьяне);

выборщик от той волости, по которой рассматривается дело (в качестве выборного члена).

С точки зрения кадетов, в таком составе землеустроительной комиссии было слишком много представителей администрации. Шидловский отвечал, что их, собственно, всего трое – непременный член, земский начальник, предводитель дворянства, т. е. они составляют меньшинство против 8 выборных лиц (от земств и от волостных сходов) и 1 судьи. Однако кадеты сомневались в самостоятельности крестьян, если таковые будут участвовать в комиссии вместе со своим начальством в лице уездного предводителя дворянства и земского начальника. Если 4 крестьянина примкнут к мнению 3 представителей администрации, то получится уже большинство 7 против 5.

Поправка кадетов. Метаморфоза Кутлера

Кадеты предлагали такой состав комиссий:

уездный член окружного суда (председательствует);

непременный член комиссии;

3 гласных уездного земского собрания;

5 крестьян по избранию от волостных сходов;

с правом совещательного голоса – выборщики от волостей, не вошедшие в состав землеустроительной комиссии.

Как видим, здесь исключены два из трех представителей администрации – уездный предводитель дворянства и земский начальник – как «проводники внешнего влияния, внешнего давления на комиссию». Оставлен только непременный член комиссии. Исключен и председатель уездной земской управы, поскольку кадеты сочли, что он обременен многими обязанностями и является «лишним членом комиссии». Зато представительство крестьян усилено с 3 до 5 лиц, т. е. крестьяне составляли бы половину этой комиссии.

В общем, соотношение крестьян и интеллигентных сил напоминало в миниатюре Г. Думы I и II созывов и едва ли было бы работоспособным. Поправка кадетов была отвергнута в обоих постатейных чтениях.

Тот же Кутлер, который по этому законопроекту выступил за вариант своей фракции, отметив, что особенно неприемлем в землеустроительной комиссии земский начальник, в бытность свою чиновником говорил совсем иначе. В ходе прений ему об этом напомнили.

Гр. Бобринский 2 процитировал записку некоего представителя партии народной свободы, где говорилось, что для землеустройства не следует создавать особые комиссии и дело землеустройства должно быть поручено существующим крестьянским учреждениям в лице земского начальника и уездного съезда с уездным предводителем дворянства во главе, т. е. тех самых лиц, которых кадеты так хотели исключить из состава комиссий. Справа спросили, кто автор этой записки, и оратор объявил: «документ этот назывался экзаменом в бюрократическом мире, экзаменом Н. Н. Кутлера на звание Товарища Министра Внутренних Дел». На правых скамьях зааплодировали, а Пуришкевич по окончании речи оратора предложил: «Могу передать Кутлеру его собственную записку».

Новицкий 2 рассказал, что когда-то заседал вместе с Кутлером в комиссии по продовольственному делу под председательством Плеве. Там Кутлер выступил горячим защитником земских начальников, указывая, «что земства как бы обиделись и ничего не сделали по продовольственному делу, а земские начальники обходили избы крестьян, относились горячо к крестьянам и крестьяне, благодаря земским начальникам, не голодали».

Более радикальные поправки

Пока Шидловский подсчитывал число выборных лиц в будущей комиссии, социал-демократы предложили попросту избирать ее целиком, по четырехвостке. Впрочем, эта фракция вносила подобную поправку едва ли не в каждый закон, где была статья, связанная с какими-либо выборами. Разумеется, четырехвостка была отвергнута, в чем никто и не сомневался.

Челышев предложил вместо трех крестьян ввести в состав комиссии шестерых. Этот вариант тоже не прошел.

Ход прений. Крестьянские дни. Голос Микулы Селяниновича

«Крестьянские дни», – под таким заголовком в «Земщине» появилась заметка о прениях по законопроекту.

«Законопроект о землеустройстве задел крестьян за живое, – писала газета. –

Всюду в Екатерининском зале кучки крестьян, оживленно и видимо с полным пониманием землеустройственных тонкостей обсуждающих отдельные статьи законопроекта.

Иногда кучки сливаются и образуется своеобразное вече.

Общее впечатление от этих крестьянских прений – в крестьянине проснулся инстинкт собственника».

Крестьяне, разумеется, выступали и с трибуны, однако в своеобразном стиле. К примеру, речь Амосенка была горячей и искренней, но такой путаной, что из нее трудно что-либо понять, кроме двух примеров неудовлетворения Главноуправляющим Землеустройством и Земледелием крестьянских прошений о получении участков земли. По-видимому, оратор полагает, что по законопроекту землю будут разверстывать принудительно, «как это можно судить по разговорам» (!). Поэтому Амосенку кажется, что «в этом законопроекте говорится даже не только что об устройстве, а о расстройстве, а именно о том, чтобы принудительно, под кнутом, разорвать землю на маленькие клочки». Оратор просил вернуть законопроект в комиссию и изменить его так, «чтобы первым делом решили отдать те земли, которые не входят даже в компетенцию принудительного отчуждения». Что имелось в виду – неизвестно. Речь кончилась указанием на то, что оратора не пустили в земельную комиссию. Судя по сказанному им, это было правильное решение. Впрочем, речь Амосенка пришлась по вкусу националистам из «Света», опубликовавшим ее сводку в своем отчете об очередном заседании под заголовком «Голос Микулы Селяниновича».

Вообще прения не отличались особой остротой. Вопрос был интересен главным образом крестьянам, прочие скучали. Вот как описывал одно из заседаний (14.X.1909) корреспондент «Биржевых»: «Типичное аграрное заседание прошлой сессии, когда на улице накрапывает мелкий осенний дождик, в зале полутемно, депутаты ничего не слушают, ничем не интересуются и вяло читают газеты. Ораторы также вяло сменяют друг друга и что-то говорят, по-видимому, чуть ли не для собственного удовольствия». В том заседании одно из голосований показало, что в зале всего 174 человека, – впрочем, это кворум.

Единственный, кажется, забавный инцидент был связан с Милюковым. После окончания общих прений (12 октября 1909) лидер кадетов попросил отложить голосование перехода, потому что их фракция-де намеревается внести свою формулу и нуждается во времени для ее обсуждения (!).

В центре закричали: «надо было раньше». Пуришкевич крикнул нечто такое, что не услышали стенографы, но услышал Хомяков, обратившийся к нему так: «Я покорнейше прошу в Г. Думе не чертыхаться».

Заявление Милюкова Председатель попросту проигнорировал, и тогда лидер кадетов попросил, «по крайней мере, объявить перерыв на 5 минут» на том же основании. Послышался шум справа и смех. Баллотировкой перерыв был отклонен.

Едва попав в Г. Думу, Кутлер уже получил возможность проявить себя в своей стихии. «Земщина» поместила карикатуру под названием «Дорвался!», изображающую Кутлера стоящим на четвереньках прямо на пюпитре ораторской кафедры. Подпись гласила: «Кутлер. – Вот где наговорюсь всласть – с думской кафедры меня не прогонишь!».

Совместное голосование флангов

При рассмотрении настоящего законопроекта в первый, кажется, раз в III Г. Думе возникло любопытное явление – совместное голосование правого и левого флангов по ряду статей и поправок. «Зал заседаний во время голосования этих поправок представлял необычайное зрелище. За поправки вставали оба думских крыла, соединявшихся тонкой нитью сидящих на задних скамьях центра крестьян и священников.

При обратном голосовании – стоящие октябристы оказывались окаймленными рамкой сидящих членов Думы».

После одного из заседаний Вязигин насел на Милюкова, предлагая ему заключить союз и голосовать вместе. «Если две демократии – правая и левая – в Думе по социальным вопросам объединятся, то в результате такого соглашения возможно провести целый ряд реформ социального и экономического характера. Нужно забыть о политике. Ведь кадетам важно осуществление социальных и экономических реформ». Но Милюков лишь пожимал плечами.

Крестьяне в земельной комиссии

Кадет Березовский 1 в своей речи отметил, что в III Думе, в отличие от первых двух, с крестьянами не считаются, потому что их мало. Оратор сослался на слышанные лично им жалобы крестьян от центра о том, что их мало пустили в земельную комиссию. Некоторые крестьяне даже покинули фракцию центра, поскольку, по их словам, они пришли в Думу за решением земельного вопроса.

Амосенок удостоверил слова Березовского: «Как совершенно верно говорил депутат Березовский 1, крестьян даже в земельную комиссию не пустили. Я про себя самого скажу. Меня не пропустили в земельную комиссию, в которой я не мог бы испортить дела, я насильственно ничего не хотел и не просил, но что можно, то давайте. Например, по судебной реформе я тоже могу кое-что смыслить, был и присяжным заседателем и сословным представителем, – меня и оттуда устранили. То, что мне не нужно, то дали: «на тебе», да еще ходи за фракцией, проси, покланяйся, а фракция выберет любимчиков, а нам не дадут права свободного голоса, не дают высказаться».

При обсуждении состава землеустроительных комиссий Кропотов вновь поднял ту же тему, упомянув, что в земельной комиссии из 66 членов всего 16 крестьян. При этом, отметил оратор, вошедшие туда крестьяне Андрийчук и Ермолаев выступали в комиссии против расширения крестьянских прав.

– Сыском занялся, – с места прокомментировал Пуришкевич этот донос.

– Я не сыском занялся, – огрызнулся оратор, – а тем, что должен сказать с трибуны Г. Думы.

Ермолаев выступил с объяснением. Оказалось, что земельная комиссия обсуждала не вопрос о правах крестьян, а только поправку трудовой группы, внесенную именно Кропотовым, об избрании уездных землеустроительных комиссий по четырехвостке. Кропотов говорил в комиссии, что по этой системе пройдут люди, отстаивающие интересы крестьян. А Ермолаев возразил, «что прошедшие по этой системе лица вовсе не будут отстаивать интересы крестьян и что крестьяне вовсе не нуждаются в защите этих людей, которые будут проходить тайным, явным и тому подобным голосованием».

Крестьянская группа

Законопроект о землеустройстве подтолкнул членов Г. Думы крестьян к новой попытке создания собственной фракции. Первое заседание новой группы состоялось 17.X. На первое время решили не выступать в качестве особой фракции, а лишь по крестьянским делам голосовать совместно. Председателем группы был избран Челышев, вскоре отказавшийся и тут же переизбранный, а старшим товарищем председателя – Тимошкин. Спустя год группа распалась.

Законопроект об условном осуждении

Очередной законопроект из группы либеральных проектов Министерства Юстиции. Сущность условного осуждения в том, чтобы для небольших преступлений исполнение наказания отсрочивалось и, при отсутствии проступков осужденного в течение этого срока, признавалось отбытым. Если условное осуждение не предусматривается законодательством, то в иных случаях судья, жалея неопытного преступника, не желая, чтобы его развратила пагубная атмосфера тюрьмы, вынужден идти на сделку с совестью и признавать его якобы невиновным.

Министр Юстиции Щегловитов говорил, что «редкий месяц не приносит в Министерство Юстиции заявлений присяжных заседателей о введении у нас условного осуждения».

Судебная комиссия Г. Думы рассмотрела настоящий законопроект более чем за год до обсуждения в общем собрании. Теперь, наконец, Дума нашла время на этот простой, но важный закон.

Защищая законопроект, Щегловитов сказал: «В древности, гг., правосудие изображали в образе Фемиды с завязанными глазами. Современной юстиции, по моему глубокому убеждению, такое изображение совершенно не соответствует. Фемида наших дней не может быть слепой, она должна быть зрячей. Но и этого недостаточно. Она должна обладать значительной остротой зрения. Только при этом условии она может отправлять правосудие, в котором воздавалось бы каждому по его делам в соответствии с его личными свойствами».

Против законопроекта высказались лишь некоторые крестьяне и горстка крайних правых и националистов, отколовшихся в этом вопросе от официальной позиции своих фракций.

Блестящий юрист, Щегловитов читал в Думе огромные лекции по поводу законопроекта.

Заявление 30 членов крестьянской группы

В начале общих прений 24 октября 1909 г. было оглашено заявление 30 депутатов-крестьян (Пахальчак, Андрийчук, Ермольчик и др.) о том, чтобы снять с очереди законопроект об условном осуждении и приступить к рассмотрению законопроекта о местном суде. Подписало подавляющее большинство членов крестьянской группы. В заявлении говорилось, что Г. Дума должна заниматься реформами «для честных граждан страны», а не «заботами о благосостоянии преступников».

От лица подписавших заявление выступил Тимошкин. Первый его довод был юмористический: «по данному законопроекту записалось 48 ораторов, разговоры которых, может быть, займут, по крайней мере, месяц или полтора (смех), и это я могу достоверно сказать, имея в виду, что по законопроекту записалось более дюжины прис�