Записки нечаянного богача

Глава 1. Выигрыш. Все началось, когда не ждали. Знакомство.

Всё началось с эсэмэски. В последнее время стало более привычным пользоваться различными мессенджерами, поэтому на эсэмэски я практически не обращаю внимания. Чаще всего они приносят какую-то ерунду: ненужный спам, рекламные акции, предупреждения МЧС об очередном надвигающемся армагеддоне и всё в этом духе. Но не в этот раз, как выяснилось…

Потом я много думал, что бы изменилось, прочитай я эту эсэмэску раньше на полчаса, а то и на целый час? Решил, что ничего.

Сухой текст автоматической рассылки сообщал, что я выиграл в одной из популярных лотерей. Не стану скрывать, раз в одну-две недели я позволял себе потратить двести-триста рублей на электронные билеты. Соответственно, раз в две-три недели приходили подобные эсэмэски, которые сообщали мне что я стал счастливым обладателем шестидесяти семи или семидесяти восьми рублей. Бывало, срывал банк и в семь или одиннадцать. Не знаю даже почему, но на протяжении пары лет я не переставал надеяться и добросовестно засылал мошенникам кровно заработанные. На этот раз СМСка снова вежливо пригласила меня перейти по ссылке в личный кабинет. Не спеша, с привычным скепсисом и некоторой ленцой, я зашёл туда – и началось.

Уже приготовившись увидеть двузначное число, я с недоумением уставился на длинную строчку. Строчку я перечитал четырежды.

Мозг упорно отказывался воспринимать число целиком. Оно воспринималось как три группы по три цифры, но точно не как что-то целое. Потребовалось около пяти минут на то, чтобы понять, что это все же одно число. И около часа ушло на то, чтобы понять какое именно. 989 000 000 рублей.

Проще, конечно, было бы сказать, что началось всё именно с этих нечаянных миллионов, но честнее и технически правильнее все же считать, что началось всё с эсэмэски.

Как я не влетел в ползущую впереди машину – ума не приложу. Чисто механически продолжая жать на педали и удерживать машину в своей полосе, я впал в какой-то панический ступор, если такие вообще бывают. Внешне я ничем не отличался от вынужденных соседей по 72-му километру Московской кольцевой, внутри же творилось настоящее безобразие. Мысли даже не крутились – они выстреливали и взрывались. Я как будто вовсе не принимал участия в этом фейерверке, а наблюдал за ним со стороны, разинув рот, как турист с очень дальней периферии во время салюта на Красной площади.

Каких только картинок, образов и обрывков мыслей не демонстрировал мне этот фейерверк. Особо запомнились, почему-то, особняк в Серебряном бору и "пинжак с карманами" из детского мультфильма про Скоропеино кольцо. Словом, разброс в мечтах был налицо.

Понимая, что с таким бардаком внутри я точно никуда, кроме как в корму скрипящей впереди Газели, не приеду, я включил здравый смысл. Иногда это получается, и происходит именно так, как написано: словно тумблер какой-то щелкает в голове, и все начинает выстраиваться в так любимые мной цепочки. Ничего не может быть лучше ощущения, когда ты точно знаешь, что будет дальше, когда конкретно и почему именно так, а не иначе. Мне для этого привычнее пользоваться образом цепочки, хотя иногда это больше похоже на паутину, но дело не в том.

Не можешь на что-то повлиять – не трать на это что-то ни сил, ни времени. Эта не новая мысль частенько помогала сберечь остатки разума, изрядно побитые стрессами, экологией, комплексами, фобиями, гештальтами, фрустрациями и всем прочим, на что принято жаловаться в современном мире. Помогла и на этот раз. Для верности я ещё подкинул скепсиса с сарказмом, этого добра у меня всю жизнь – хоть торгуй. Могли и ошибиться в нулях. Во всех шести даже, мало ли случаев. Могла и эсэмэска не по адресу прийти – тоже случалось. И вообще, для того чтобы принимать решения у меня слишком мало данных. Этот несложный самообман здорово помог успокоиться. Закурив и прибавив громкости музыке, я значительно спокойнее продолжил ползти в пробке в сторону дома.

Стояние в пробках на МКАДе редко радует живописными картинами или чем-то приятным. Хуже всего, если в это самое время ты должен быть совсем в другом месте – на важном совещании, в баре с друзьями или в роддоме с женой. А вместо этого – сухой кислый воздух с выхлопами, дрожащее марево над горячим асфальтом, критическая масса незнакомых людей вокруг, и все это движется о-о-очень медленно.

Помнится, как-то при приеме на работу в одну серьезную компанию, проходил я полиграф. Ну, то есть это так только говорят: «проходил полиграф», на самом-то деле пришел да уселся, ходьбы там никакой нет. В начале, до всяких каверзных вопросов, задают простые, для калибровки: «Вас зовут так-то?», «Вы родились такого-то числа?», «Вы живете в России?». На них заранее известен ответ, и оператор смотрит, чтобы оборудование принимало реакцию на них как эталон, как правильную. Так вот в ходе этих «пристрелочных» вопросов меня спросили:

– Вы сильно нервничаете в автомобильных пробках?

Я, не моргнув, ответил:

– Нет.

Полиграфист посмотрел на показания в мониторе, вскинул изумленно брови и спросил:

– Не для записи, просто самому интересно – а почему?

– От того, что я буду нервничать, пробка быстрее не поедет.

Да, давно это было. И тогда у меня не зудело между ушами девятизначное число. Теперь же это плавное движение в потоке бесило неимоверно.

Спасла ситуацию, как неоднократно в моей жизни бывало, мировая литература. Когда вспоминаешь какие-то ёмкие постулаты от ярких персонажей и имеешь возможность применить их к себе – это воодушевляет и часто по-настоящему помогает. В этот раз спас то ли Ремарк, то ли Хемингуэй со словами: «Главное – не падать духом на людях» и «никогда не стоит принимать на веру скоропалительных решений». Удалось оба пункта соблюсти.

Поняв, что влупив передний бампер в «Газель», зависшую перед моим капотом, никак мир к лучшему не изменю, я решил добраться до парковки возле дома и думать продолжить уже там. На данном этапе моей биографии я уже прошел тот шаг, когда ты ездишь на работу в столицу из спального близлежащего (если повезло) Подмосковья, и теперь работал «против шерсти». Утром ехал по пустой почти дороге по направлению «в область», а обратно вечером – в Москву. Только вот на МКАД никакие правила не распространялись. Московская кольцевая адова дорога, казалось, стояла всегда, даже ночью.

Три сигареты и радио «Шоколад» позволили как-то добраться до дома без потерь. Заглушив двигатель, понял, чего это стоило – руки все-таки чуть потряхивало. Но, раз уж сам с собой договорился – отступать некуда. Быстро нашел в сети контакты лотерейщиков и набрал на горячую линию, стараясь заранее приготовиться к неожиданностям. Мой подход не всем нравится, но меня вполне устраивает. Лучше заранее готовиться к худшему. Если оно случится – ты уже готов. А если произойдет что-то нейтральное или хорошее, то будет дополнительный повод порадоваться. По-моему, неплохая стратегия.

Прорвавшись через назойливого голосового помощника, который раз пять предлагал свои услуги, я услышал живую, но, судя по всему, изрядно подуставшую Анну. Анна без всякой радости поздравила меня с выигрышем и спросила номер билета. Сумму я говорить сразу не стал. Потом в трубке что-то икнуло. Потом сквозь зажатый динамик кто-то кого-то звал и сбивчиво тараторил: «да, на линии, прямо сейчас! Что надо сказать-то?». Потом в трубке снова проявилась запыхавшаяся Анна:

– Подскажите, пожалуйста, на кого оформлен личный кабинет лотереи?

– Волков Дмитрий Михайлович.

– Билет приобретали через мобильное приложение?

– Да, все верно.

– Ваш выигрыш Вы можете получить лично в нашем лотерейном центре по адресу: Волгоградский проспект сорок три корпус тринадцать!

– Наличные или перевод?

В трубке снова что-то икнуло и, зажав динамик, принялось шуршать и тараторить.

– Мы оформим все необходимые документы и выигрыш будет зачислен на Ваш расчетный счет в любом из российских банков.

– Вы завтра с которого часу работаете?

– Лотерейный центр работает с девяти до двадцати одного, ежедневно, без выходных.

– Соболезную, кошмарный график, жуткая нагрузка. Завтра к десяти смогу подъехать, кого и где нужно будет найти?

– Вам нужно будет показать паспорт на стойке в холле, на Ваше имя будет заказан пропуск. Пройдете через турникеты в лифтовой холл, поднимитесь на пятый этаж, Вам нужен будет кабинет 515. Вас встретят и помогут.

– Спасибо большое, Анна, Вы очень помогли.

– Не за что, и… Еще раз поздравляю с выигрышем!

Так, закурим следующую. Как там было в анекдоте – с парашютами не обманули, не кинут ли с водкой? Самый мой случай. На всякий случай набрал директору и отпросился на завтра по семейным обстоятельствам.

Жена дома крутилась на кухне, болтала по телефону и приглядывала, чтобы дочка не рисовала в неположенных местах. Неуемная энергия пятилетнего живописца напрочь отказывалась укладываться в скучный формат А4 – картина явно была для холста большего масштаба. Старший сын предсказуемо сидел в своей комнате – он появлялся в остальных помещениях только по значительным поводам: поесть или наоборот. Десятый класс – дело такое, ни хвост, ни рукав пришить, по себе помню.

– Привет, девчонки!

– Папа, папа пришел! А что ты мне принес?

Сегодня был Чебурашка с апельсинами. Сшитый заботливыми желтыми трудягами, он гнусно голосил при нажатии на пузо три фразы из мультика и пел один куплет. Радостная дочь схватила игрушку и побежала хвастаться на кухню.

Переоделся, вымыл руки, пришел туда же и обнял жену.

– Как на работе?

– Нормально пока.

Я сто раз ей рассказывал и даже пару раз давал послушать эту песню Визбора, но она всегда забывала, и часто жаловалась на односложный и неразвернутый по ее мнению ответ. Ну, когда надо было на что-то пожаловаться. А такое случалось.

У нас обычная семья: папа, мама, сын и дочь. С мамой мы встретились лет семь назад, сын тогда ходил в третий класс. Мы быстро с ним подружились на почве общей увлечённости боксом и баскетболом. Моя способность сделать игрушку из чего угодно и совместные походы в окрестные леса и парки тоже здорово помогли. Классу к седьмому-восьмому эти навыки котироваться перестали вовсе, к сожалению, но там уже дочка подрастала. Ей походы и игрушки, вырезанные из веток, пока нравились.

Жена работала из дома, занимаясь подбором персонала. Я в шутку называл ее «Себастьян Перрейро, торговец черным деревом». Те, кто уверен, что работорговля отменена вместе с крепостным правом в 1861 году – вам это кажется, я вас уверяю.

Сам я работал в сфере рекламы. Раньше была картинка расхожая: «Папа трудится в рекламе, чтобы кушать мне и маме». Вот, это мой вариант. Два последних года я руководил коммерческой службой медиа-холдинга. Ну, это если представляться претенциозно. Если называть вещи своими именами – был начальником рекламного отдела в районном информагентстве, которое на деньги правительства области выпускало две газеты. Моя задача состояла в том, чтобы у сотрудников были премии, а в редакциях – все необходимое, кроме минимально согласованного райдера. Это если очень вкратце. Если развернуто – то я следил, чтобы три менеджера по рекламе не забывали вовремя забирать денежку у местных рекламодателей, в меру сил увеличивая их поголовье. В смысле – менеджеры увеличивают поголовье активных рекламодателей, а я – активных менеджеров. Возможно, не самая классная работа, но мне нравилась. И народ в области, как ни крути, а более приятный и простой, чем в столице. Там я тоже поработал – вообще не то. И метро мне не нравится.

Про выигрыш я никому говорить ничего не стал. Во-первых, пока не о чем говорить – денег же нет. Во-вторых, я все-таки не до конца уверен в том, что он появится, этот выигрыш. А в третьих – пока не понял, как дальше жить, и это пугало сильнее всего.

На следующий день я стал настоящим нечаянным богачом. Прощайте, микрозаймы и «дружище, выручи на пару недель десяткой, а?». Прощайте, кредитные карты двух банков, потребительский кредит и проклятая ипотека, отдельно, прощай навсегда!

Процесс становления богачом был прост, но крайне нуден и затратен, как выяснилось. Сперва мне поведали про налог на доходы физического лица, в данном случае – моего. «860 430 000 рублей». Именно эта сумма должна была остаться после отдачи Родине положенных процентов. Жаба взвыла так, что не передать.

После выяснилось, что по каким-то очередным условиям, написанным мелкими буквами где-то на торце листа электронного договора, мне нужно несколько раз выступить по телевизору и в сети с рассказом о том, как мне несказанно повезло и как я в этой связи благодарен организаторам лотереи. Ну, и что я всем срочно советую покупать билеты государственного займа, или как оно там было в старом кино? Часа полтора собачились с юристами, когда выяснилось, что за определенную комиссию можно этот пункт убрать. Ну, кто бы сомневался? Мы живем в современном обществе, тут денежка решает. Я торговался, как шарлатан на мосту – самозабвенно. Еще почти час. В результате их желаемые два процента превратились в полпроцента. Когда я понял, что за полтора часа сэкономил пятнадцать миллионов – сам себе не поверил. Но решил взять за правило теперь относиться к этим нечаянным оставшимся миллионам с вниманием и заботой. Можно сказать, что именно в ходе этих торгов я проникся ответственностью к деньгам, причем еще не вполне представляя их количество – просто сравнить не с чем было. И это было очень удачно для четвертого десятка прожитых лет, многие до самого конца так и не осваивают этих хитростей. До этого отношение к деньгам было как у Настасьи Филипповны из фильма «Даун Хаус»: «И деньги мне Ваши не нужны. Я ими и пользоваться-то не умею».

Когда третий час общения походил к концу, как и третья чашка дрянного ароматизированного чая, концепция как-то прояснилась. Я подписываю бумаги о том, что лотерейщики по моей просьбе клянутся хранить в тайне и строжайшей конфиденциальности все, что связано с моей личностью и той запредельной суммой, что от них перешла мне. Денежку за это они вычитают из выигрыша, остаток пуляют мне на счет. И мы расстаёмся как в море поезда, как любил шутить один мой знакомый.

На выходе из бизнес-центра на меня напали… одновременно изжога и паника.

С изжогой вопросов не было – этот гадкий чай с разными ароматами мне сразу не понравился.

С паникой было сложнее. У меня на счету появился почти ярд. К таким поворотам судьбы готовности не было никакой.

Что надо делать, когда вообще непонятно, что делать? Я явственно ощущал на себе всю пакость синдрома Даннинга-Крюгера. Это, если по-научному, когнитивное искажение, при котором люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы, принимают неудачные решения и при этом неспособны осознавать свои ошибки в силу низкого уровня своей квалификации. По-человечески – гораздо проще: дятел не может понять, что он дятел, потому что он дятел. Лаконично, но грустновато.

Вторая попытка была более результативна. Не знаешь сам – найди того, кто знает, и спроси у него.

Сидя в закрытой от греха машине на парковке в двух кварталах от бизнес-центра (она бесплатная потому что), я задумчиво листал контакты в телефоне. Ощущение себя дятлом не проходило, а лишь усиливалось пониманием того, что я прожил больше тридцати лет, а у кого спросить, куда и как выгодно пристроить прорву бабла – не знаю. Надо было отвлечься на что-то простое и механическое, чтоб разгрузить зависший от циклической нагрузки мозг. Так бывает, когда вариант не находится долго, и ум закольцовывается, пытаясь раз за разом решить одну и ту же задачу одними и теми же способами. Я прикурил и открыл налоговое приложение, чтобы порадовать Родину своими нечаянными миллионами.

Прогресс, гад такой, шагал семимильно – не угнаться. Но со временем даже у государственных приложений стали появляться некоторые признаки юзабилити и клиентоориентированности. Повозив пальцем по дисплею я сообщил органам, что неожиданно получил незапланированный доход. Программа запросила подтверждение, на что я отправил ей скан справочки, которой меня снабдили заботливые лотерейщики. После чего мне автоматом выписали налог на доход.

Жаба, которая до этого монотонно выла, начала визжать и заговорила человеческим, правда, матерным, голосом.

После «отдать долг Родине» у меня оставалось восемьсот двадцать миллионов. Вот так вот изящно, не докурив даже сигарету, можно, оказывается, дистанционно потратить больше, чем за всю жизнь заработал. Вот тебе и юзабилити.

Но тут цифровая коса нашла на электронный камень. Приложение банка прислало мне уведомление, что активность на моем счету признана явно подозрительной, и обслуживание подозрительного меня банк приостанавливает до выяснений. Главное, при зачислении денег у них никаких сомнений не возникло, а чуть реши списать, да не кому попало, а родной налоговой инспекции по месту прописки, так сразу за ручник хватаются. Вспомнились случаи, когда я был не очень доволен этим банком. И те случаи, когда пару раз за всю мою биографию банк был не очень доволен мной, и мне звонили с разных номеров всякие официальные вымогатели. План нарисовался сам собой. Надо двигаться по направлению к банку. Я вырулил на проспект и поехал прямо в противоположную сторону. Да, я бываю непредсказуемым иногда.

Всем хорош Тверской район Москвы. Наверное. Красиво, чисто, антуражно, дорого и богато. Но парковаться там – тоска зеленая и сплошное разорение. Я оставил машину во дворах возле школы на Люблинской улице и пошел к метро. От Текстильщиков до Кузнецкого Моста полчаса всего, но мне хватило гораздо меньше времени, чтобы понять весь абсурд ситуации. Я нечаянный богач, миллиардер практически, решил сэкономить на парковке! С одной стороны – так и надо, вроде, потому что копейка рубль бережет. А с другой стороны – кто там из классиков советовал по капле выдавливать из себя раба? Видимо, пришло время начинать.

Глава 2. Первые проблемы нечаянного богача. Посланец с Туманного Альбиона

Центр Москвы встретил ожидаемым размахом и пафосом. Какой-то очередной летний городской фестиваль позволил управе района еще сильнее позаботиться о благе москвичей и гостей столицы, проведя, наверное, несколько вкусных тендеров по благоустройству. Радостные и благодарные победители этих тендеров разукрасили и благоустроили улицы так, что китайцы и европейцы ходили по Пушечной и Рождественке с улыбками счастливых идиотов, тыкали пальцами во все стороны и фотографировались, как в последний раз. Красиво, не спорю. Наверное, это когнитивный диссонанс так сыграл во мне, что сарказм снова оскалился.

И метро я не люблю. Жуткая душегубка, где прямо всей душой чувствуешь одиночество человека в большом городе на фоне сверхсветовой скорости прогресса. Все в наушниках и телефонах, заняты исключительно собой. Ну ладно, некоторые хоть книжки читают или смотрят что-то познавательное. Но подавляющее большинство или играет в игрушки, или смотрят видосы, пагубно влияющие на IQ. Интереснее всего наблюдать за теми, кто с совершенно независимым и равнодушным видом то и дело косится влево и вправо, пытаясь рассмотреть, что же там в экранах чужих телефонов. Зачем? В тревоге пропустить жизненно важный тренд? Новый мем? Или объявление: «Граждане, воздушная тревога»?

Короче, подземный паноптикум в грохочущих вагонах меня не радовал никогда. Особенно когда народу набьется плотно, и пассажиры начинают выяснять между собой, кто лучше воспитан. Обязательно найдется неравнодушная женщина в возрасте, которой жизненно важно либо сесть самой, либо чтобы кто-то кому-то место уступил. Такие не терпят покоя и отсутствия динамики. Им нужен драйв и экшен, всегда. Из таких был заяц в старом советском мультике, который учил гусениц шагать в ногу, а рыб – плавать. Причем, что интересно – эта тяга к динамике чаще всего долгоиграющая. Попросила гражданка уступить место старушке. Молодой человек место уступил. Старушка оказалась несильно старше гражданки, о чем ей тут же и сообщила. И завертелся индуцированный психоз, где парень виноват, что поздно встал, бабка – неблагодарная тварь, а сама гражданка – дура, которая лезет не в свое дело. С последним согласен весь вагон, кроме гражданки, но это ровным счетом ничего не значит, гвалт стоит до небес, взаимные оскорбления и привлечение в свои лагеря других пассажиров. Жуть, короче. Не люблю метро.

Итак, вот вам картина маслом: красивейшая пешеходная улица в двух шагах от Детского Мира и Лубянской площади. Вокруг открытые веранды ресторанов и кафе. Лампочки-фонарики по случаю светлого времени суток не горят, но ленты, флажки и прочие вымпелы развеваются и веселят взор. Вот и банк, добрался наконец-то.

При входе на железной ноге стоит вделанный в керамогранит электронный помогатель, гроза и ужас пожилых людей. Им гораздо проще говорить с живыми, они из тех времен, когда еще можно и нужно было разговаривать друг с другом. Но в целях высокой эффективности и повышения качества обслуживания не только все разговоры записываются. Простые функции плотно взял в свои вымышленные руки искусственный интеллект. Потыкав пальцем в экран, я подзавис. У меня вопрос по счету? Ну да. По вкладу? Тоже да. И по ипотеке? И по ней тоже. И какой талон мне брать? Мимо как раз пробегала барышня в форме: белый верх, черный низ, шейный платок и бейдж на груди – в фирменных цветах банка.

– Девушка, здравствуйте! Как бы мне увидеть руководителя филиала?

– А Вы по какому вопросу?

И прям сразу стало ясно, что плевать ей вприсядку и на меня, и на мои вопросы. А тех, кто не умеет пользоваться цифровым помогалой, плюющимся талончиками, она вообще за людей не считает. Этот устало-раздраженный взгляд и тяжкий вздох, в котором легко читается непечатное мнение о клиентах банка ни с чем не перепутать. Клиентоориентированность куда-то ушла, а сотрудник остался. Так бывает.

В такие моменты во мне почему-то часто просыпается Егор Прокудин по кличке «Горе» из «Калины красной». Когда он возмущался: «чего это сразу гражданин? Я вам, может, друг, товарищ и даже брат! Чего сразу на арапа брать?!».

– По вопросу неотложному и животрепещущему. У меня документы из центрального офиса, и я Вас уверяю (наклонился к бейджику) Светлана Николаевна Топоркова, нам всем троим будет гораздо лучше от скорейшей встречи – и мне, и Вам, и руководителю филиала.

Такие несложные, как их называли в моем детстве, «двоечки» помогают часто. Фантазия для того и дана, чтобы жизнь облегчать и местами скрашивать. Главное – не увлекаться, а то глазом не моргнешь, и ты сперва все глубже погружаешься в страну грез, а потом горько сетуешь на несчастную судьбу в неуютной комнатке, обитой матрасами, где на дверях и окнах нет ручек. Ваня Бездомный не даст соврать.

Мы со Светланой Николаевной добрались до служебного лифта, пройдя сквозь две служебные же двери, и воспарили на третий аж этаж. И чего все так боятся этого центрального офиса? Как будто всадников Апокалипсиса было пять, и он как раз пятый. Прошли по недлинному коридору до приемной, но такой, современной, где нет трех тамбуров для ходоков. Просто отворотка с центрального прохода влево, там легкий белый столик, полки и стеллажи с оргтехникой и бумагами, а в центре всего этого сидит ароматный цветок прерий с надписью «Помощник», лежащей поверх как минимум четвертого размера груди. «Ароматный» – потому что от помощника попутным кондиционером донесло такой плотный шлейф чего-то сказочно-восточного, что перехватывало дыхание. «Прерий» – потому что ни на скандинавов, ни на африканцев помощник не походила вовсе. Вот гордый округлый анфас и бронзовый оттенок скул и напомнили мне читанные в детстве книги про индейцев.

– Света, в чем дело?

– Господин из центрального офиса к Сергею Павловичу, Бадма Норсоновна!

Эва как, куда там Чингачгукам. Тыва? Бурятия? Нос только длинноват для тех краев. Видать, не обошлось без какого-нибудь заезжего Буратины…

– Вынуждена просить несколько минут подождать, срочное совещание. Чай, кофе?

– Чай черный без сахара, пожалуйста.

Я решил – хоть чаю приличного попью, раз такое дело. Кофе никогда не любил, разбираться в отличиях латте от американо меня даже МакДональдс не научил, прочие рафы на лавандовом отваре тоже как-то прошли мимо. Чай в этом плане привычнее. Как говорится, и в пир, и в мир, и в добрые люди. И в не очень добрые тоже, кстати.

– Света, свободна!

– Да, Бадма Норсоновна!

В закутке нас осталось трое – я, цветок прерий и какая-то бесовская машина, которая, стоило Бадме ее погладить по крупу, тут же принялась фыркать и плеваться кипятком. Наплевала полный чайничек, который мне и установили вместе с чашкой на блюдце прямо на край низкого столика, что нашелся чуть правее, в окружении пары кресел .

– Конфеты, мороженое, закуски, чуть-чуть коньяку?

Все это вылетело из Бадмы Норсоновны на одном дыхании, привычно, как протяжная песнь степей. Я чуть чайник не выронил от неожиданности коньяка. Вот уж кого-кого, а его-то я тут точно не планировал встречать.

– Благодарю, только чай.

В этом плане прав был бессмертный Владимир Семенович, таким только дай волю. Так что «нет, ребята-демократы, только чай».

Бадма Норсоновна, которая навскидку была даже младше той Светланы с первого этажа, а Светлане хорошо если двадцать пять исполнилось, утратила ко мне интерес и чем-то важным занялась в компьютере. Через минуту – в смартфоне, причем не меняя выражения лица совершенно. Медный всадник. Нет, Золотая баба. Тоже нет. Ну, кто-то из их родни явно.

Внезапно открылась дверь в кабинет, оттуда вышли двое похожих молодых людей. Синий низ, светло-голубой верх, двухцветные галстуки, обувь, ремни и часы гармонируют. Недешевые граждане, словом.

– Ну все, Сер, давай, вечером ждем! Никаких отказов, сам понимаешь.

За ними вышел третий, чуть постарше, но в похожем обмундировании, только рубашка была какая-то с отливом в фиолетовый-лавандовый. И галстук с узором Пэйсли. По-нашему – галстук в огурцах. С восточным колоритом.

– Буду обязательно, парни! Никаких разговоров!

Видимо, светский раут для богатых намечался, а приглашения на веленевой бумаге как на грех закончились. Ну, или это была группа усиления, чтоб приглашенный точно не соскочил.

Похлопывая по плечам и спинам, воодушевленно мыча и похрюкивая, «Сер» проводил стильных и нарядных до гипотетического выхода из такой же условной приемной.

– Бадди, меня нет до вечера, все на понедельник переноси.

Причем, его «Бадди» прозвучало на настоящем, чистом, «дорогом» английском, который еще зовут «пош инглиш». На таком кто попало не разговаривает, в фильмах Гая Риччи, например, так звучат только самые родовитые представители знати тамошних островитян. Мне повезло, меня хорошо учили люди, которых учили еще лучше, и эти нюансы нам вдолбили досконально.

– Йеп, босс! – мгновенно отреагировал цветок прерий, и мы с лордом в огуречном галстуке синхронно чуть поморщились: ее английский был сильно американский, если не австралийский вообще, это тоже чувствуется.

– К Вам гость из центрального офиса, ждет уже четыре с половиной минуты.

Но зато ответственная и пунктуальная.

– Прошу! – лорд распахнул дверь, пропуская меня в кабинет.

Я нечасто бывал в логовах финансовых воротил какого бы то ни было уровня, поэтому во мне тут же поднял голову пролетарский исследователь-естествоиспытатель. Очень стало интересно, как живет и работает буржуйская контра? А устроилась, надо сказать, контра вполне себе сносно: массивный стол, во главе – кресло какого-то аж винного оттенка, слева от двери, напротив стола, у стены – темно-коричневый кожаный диван. Над ним какие-то дипломы и грамоты, в основном на английском. По центру – диплом об окончании Оксфорда, с синим щитом, книжкой и тремя коронами. Однако! С лордом становилось все одновременно понятнее и непонятнее. На стене справа три картины, в них я слабо разбираюсь. Что-то абстрактное, но, видимо, тоже недешёвое. В общем, от моего представления о современном кабинете руководителя этот отличался очень, но в нем было как-то уютно, хотя и непривычно дорого. Ну, так и я не в скатерть сюда сморкаться пришел. Тут и не было скатертей, кстати.

– Добрый день! Располагайтесь, пожалуйста. Как добрались?

В голове тут же включился диалог Даши и Данилы: «А им чо, всем интересно, как у меня дела?» «Неа.». «А чо тогда спрашивают?» «Просто так. Здесь вообще все просто так, кроме денег». Ладно, будем пробовать говорить по-богатому, надо же когда-то привыкать, вопреки пословице?

– Благодарю, благополучно. Меня зовут Дмитрий, и я был вынужден неверно информировать Ваших коллег, я не из центрального офиса.

Бровь Сергея Павловича приподнялась, правая рука начала плавное движение по столу в сторону телефона.

– Что же Вас вынудило так поступить, Дмитрий?

– Видите ли, Сергей, сложилась поистине анекдотическая ситуация. Я в драную лотерею выиграл жеванную кучу денег, приехал в ваш копанный банк…

– …а эта звезда не смогла Вам помочь? – продолжил лорд не самый известный анекдот. Ну, раз он с юмором – может, еще не все пропало?

– Именно так. Поэтому пришлось пользоваться самой примитивной мотивацией, чтобы добраться до понимающего человека.

Говорить на богатом долго с непривычки было трудновато. Пришлось нахлобучить богему моветоном. А анекдотов я знаю – будьте любезны, мне даже специально в газете эту рубрику вести поручили. Сергей убрал руку от телефона, откинулся на спинку кресла, которое при этом как-то особенно сыто скрипнуло.

– Поздравляю с выигрышем, Дмитрий! Буду рад помочь Вам. Что конкретно Вас интересует?

– Признаться, я пока далек от конкретики. Говоря интеллигентно, я deeply concerned.

– У Вас хорошее произношение. Что заканчивали?

– С Оксфордом не сравнится.

– Вы еще и крайне наблюдательны. Очень интересно…, – в это время лорд отвёл глаза к монитору, шевельнул мышкой, кликнул куда-то два раза и, посмотрев снова на меня, поднял уже обе брови:

– Позвольте осведомиться, Дмитрий, Вы случайно не Дмитрий Михайлович Волков?

– Я, Сергей, принципиально Дмитрий Михайлович Волков, так исторически сложилось и продолжается вот уже как тридцать пятый год.

– По внутренней рассылке нас уведомили, что в банке стало на одного премиального клиента больше. Рад, что Вы выбрали именно наше отделение. Хотя коллеги ждали Вас скорее по месту прописки или фактического проживания.

– Ваш банк всегда славился оперативной работой, Сергей. Видите ли, с того момента, как я нечаянно стал премиальным, прошло не так много времени, и я очень многого не знаю. Меня одолевают Даннинг с Крюгером и я разрываюсь от желания одновременно спрятаться в лесу и купить что-то вызывающе дорогое. Вы внушаете доверие, поэтому я так, сразу, ничего?

– Все в порядке. Я, так сказать, по долгу службы сталкивался с подобными случаями. Должен сказать, что Вы отлично держитесь.

– Мне повезло с психотипом, я малоэмоциональный интроверт.

– Тогда внутри Вас должно просто разрывать на части.

– Приятно иметь дело с понимающим человеком, повторюсь. Удачно получилось, рад нашему знакомству.

– Это взаимно.

– Развейте мои опасения, Дмитрий, расскажите, а с какой целью Вы решили дважды уплатить налог? – перевёл он заинтересованный взгляд с монитора на меня.

– Дважды? – мои чувства были далеки от удивления. Тут было всё: изумление, ужас и стыд.

– Да. Налог удержали организаторы лотереи, это обязанность налогового агента. А через некоторое время Вы, судя по выписке, решили перевести налоговой инспекции ещё один транш, на довольно крупную сумму. У Вас были недоимки, штрафы или пени?

У меня было только гуманитарное образование и связанное с ним довольно лёгкое отношение к деньгам. Это частенько выходило мне боком, но никогда ранее – на сумму с семью нулями.

– Сергей, а есть ли возможность отменить последнюю операцию? Я, конечно, ехал сюда, чтобы подтвердить её, но наше с Вами общение вернуло меня в реальность. Зато теперь Вы точно знаете, что про Даннинга с Крюгером я не соврал.

– Разумеется, Дмитрий. Редкий случай в моей практике, чтобы система остановила перевод такому получателю. Но нам это только на руку.

Его пальцы пробежалась по клавиатуре, и после финального аккорда мне пришло оповещение на телефон, что транзакция отменена, а доступ к счёту разблокирован. Я искренне и, пожалуй, излишне горячо поблагодарил спасителя моих денег.

Сергей отлип от винного кресла, которое в этот раз не скрипело, а как-то обиженно причмокнуло. Подойдя ко мне, протянул руку, которую я в ответ и пожал. Мы пересели на диван, что под дипломами, и только уселись, как в дверь вошел поднос, на нем чайный сервиз на две персоны, за ним – грудь цветка прерий, а уж потом и она сама. Сервировала столик мгновенно и вышла без единого звука, как и не было никого, остался только шлейф восточной сказки, который еще с приемной запомнился. Хозяин кабинета разлил чай по чашкам, не доливая пальца на полтора.

– Мне без молока, пожалуйста.

– Привычка, – кажется, даже как-то чуть смутившись отозвался он. – Сперва эти ритуалы очень раздражают, а потом без них уже не можешь обходиться. Я, когда впервые в Англию попал – никак не мог привыкнуть. Теперь вот, видимо, уже не отвыкну. Я же из Петербурга, в старших классах по обмену съездил в Великобританию, проникся и решил поступить в университет там. Мечта была такая. Получил грант на образование, стипендию платили. В Англии без ритуалов и церемоний – ни шагу. Был уверен, что с таким дипломом карьера пойдет в гору. Ну и контактами обзавелся, пока учился, друзья-приятели… А потом пара спорных кадровых и жизненных решений – и меня попросили из офиса на Грешем-стрит.

Элегантно, поднимая блюдце вместе с чашкой, он лакомился чаем с молоком и вкратце, в двух словах буквально, рассказывал историю своей жизни. Получалась приключенческая драма с современным уклоном. Начиналось все как у Драйзера в «Финансисте», а потом наложилось (какое подходящее слово) на европейские реалии. Один из лучших в своем выпуске, он получил несколько офферов и выбрал финансовую структуру с мировым именем. Этим именем, правда, еще жаргонно называют мужской репродуктивный орган, но история у фирмы древняя и, как водится у островитян, мутная. Как бы то ни было, студент приступил к работе в лондонском Сити. Для петербургского интеллигента это было таким взлётом – куда там Гагарину с Терешковой. Но при попытке перейти на очередную ступень выше начальство ясно донесло: следующий шаг приведет в задницу. Буквально. С определенного уровня посты занимают либо наследники династий с вековыми заслугами перед Короной, либо лояльные. А лояльность в Европах с каких-то пор стала измеряться открытостью и доступностью, но почему-то именно черного хода, так сказать. Сергей был не чужд демократических ценностей, но всему есть предел. За несколько дней он собрал вещички, которыми успел обрасти, освободил так любимую им квартирку на Картер-лейн, попрощался с приятелями и улетел на Родину.

– И вот я здесь. Утром была встреча с клиентом, он… южанин, торговлей занимается… плодово-овощной, но масштабно. Вот. – он с извиняющимся выражением показал на рубашку и галстук. – Приходится соответствовать.

– Понимаю, положение обязывает. – сочувственно кивнул я.

– Вот-вот. После этой встречи коллеги зашли, на встречу клуба пригласили. А я тут в огурцах – он длинно вздохнул.

– Клуба? Это типа «Клуб 600», один килограмм тротила – и в стране встала промышленность, финансы и инвестиции? – уточнил я.

– Похоже, но не совсем – у нас другой уровень и другие люди. Про «600» тоже не вполне верно: там сколько не взрывай – особенно на картину не повлияет. В нашем клубе фигуры значительнее. И взрыв на такой встрече – да, страшно представить. Но там и охрана соответствует. Сегодня как раз меня должны были из кандидатов в действительные члены переводить, раз в год проводят подобные мероприятия. В прошлом году поставили испытание – увеличить в пять раз инвестиционный портфель под личным управлением. Почти получилось.

У меня в голове как будто замигала зеленая стрелочка. Так иногда бывает, когда чувствуешь, что прямо вот здесь и сейчас надо сделать что-то важное, что поможет в достижении цели. С другой стороны – было неприлично похоже на разводняк.

– И много не хватает?

– Прилично. В прошлом году было два миллиарда почти, условие в том, чтобы стало десять. Плодово-овощной инвестор вложился всем, чем мог, но оказалось и этого недостаточно. Около четырехсот миллионов я за сегодня точно не смогу найти. Останусь кандидатом еще на год. Коллеги приходили почву прозондировать – им проще, у одного папа – он покосился на потолок, – у другого семья перевела фонды к нему под управление, да еще, оказалось, один из моих ключевых клиентов – их старинный приятель. Я три года с ним работал, но буквально пару недель назад он вывел активы в другой банк, в Сашин как раз. Они с испытанием справились, молодцы, ребята.

Но искренней радостью за коллег и ребят-молодцов там и не пахло. Рассказ был трогательный, конечно. И в его правдивость можно было верить, можно было сомневаться. Я решил поверить.

– Сергей, а давай на «ты»?

– Давай, конечно. Мы ровесники, наверное.

– Смотри, я по-простому изложу сейчас, а ты мне что-нибудь посоветуешь, ладно?

– Да, разумеется.

– У меня на счету, как я уже говорил, нечаянно нарисовалось слишком много денег. Я даже близко не представляю, что с ними делать, а главное – как это делать правильно. Дальше мысли «раздать долги и закрыть ипотеку» я за два дня не продвинулся. Хотя нет, вру, были мысли купить пять квартир и их сдавать. И еще про пиджак с кармана́ми, но это лирика. Но, сдаётся мне, хуже поступить невозможно, только если потерять или пропить. Пропить столько я не смогу точно. Потерять – значительно проще. И мне нужен ответственный человек, который посоветует, что делать дальше, чтобы деньги работали нормально, а не так, как я про квартиры думал.

– С квартирами мысль довольно в лоб, конечно. Прямое такое решение: как потратить много денег? Конечно, купить недвижимость в Москве. Но тут надо думать чуть дальше. Кто будет заниматься сдачей в аренду, ремонтами, обслуживанием, налогами. Ну и с точки зрения выгоды это решение не самое удачное. Я бы рекомендовал подумать над несколько другими направлениями: два-три депозита в разных банках с нарастающими процентами и инвестиции. Есть хорошие проверенные фонды, я могу порекомендовать. Через полгода денег станет пусть не вдвое, но процентов на 28-30 больше, гарантированно.

– Вот, я знал, у кого спрашивать. Про разные банки я тоже думал, нельзя класть все яйца в одну штанину, это точно.

– Как ты сказал? В одну штанину? Надо будет запомнить, очень правильная мысль!

– А вот с инвестициями сложнее. Я, признаюсь, даже учебник по финансовой грамотности прочитал как-то пару лет назад. Нарочно. Целиком, весь. И понял только одно: сложные проценты для меня реально слишком сложные. У меня же высшее гуманитарское образование, мне циферки эти трудно даются. А формулы – те вообще как серпом…

– По штанине?

– Ага, по ней самой. Смотри: если ты мне поможешь сделать так, чтобы деньги работали правильно и хорошо – я те самые необходимые четыреста кладу в твой портфель, ты с ним гордо идешь в клуб и хлопаешь им по фасаду Сашу и второго, семейного, который клиентов переманивает. Идет?

– Так не бывает.

– Как?

– Ну вот так, как сейчас. Я планировал закрыться в кабинете, надраться чистым виски и прогулять заседание. И тут открывается дверь и приходишь ты. С деньгами! Так не бывает. Это чудо какое-то.

– Это жизнь, Сергей. Тут и не такое бывает. Снимай к чёрту этот галстук, давай говори, что делать будем?

Позже я не раз задумывался, с какого же перепугу я отдал практически первому встречному сумасшедшую кучу денег? И решил сперва, что это просто день такой был: я до конца не верил во все эти нечаянные миллионы, даже примерно не представлял ни их количество, ни что с ними дальше делать, ни тем более – как? А потом, поразмыслив, остановился на мысли, что это Боги так управили. Сам бы я тогда так точно не смог.

Глава 3. Проблемы начинают решаться. Улаживаем вопрос с будущим.

Жизнь – штука интересная. Не всегда веселая, но интересная – почти всегда. Если интересоваться, конечно. Если ныть, обижаться, сетовать, негодовать или как-то еще выражать несогласие с генеральной линией бытия – линия не поменяется. Поменяется все, кроме нее. Уйдет покой, за ним – здоровье, где-то между ними уйдут жена или муж. И останется уныло жаловаться на судьбу ей же самой. Этим занятием, противоречащим логике и здравому смыслу, сейчас многие занимаются. Особо ушлые граждане им ещё самоучители, марафоны и мастер-классы продают, как лучше жаловаться, чтобы мир тебя услышал и повернулся нужной стороной. Забавный подход. Мне всегда представляется обратная сторона слона, нависшая над муравьём, который истово наполняет Вселенную мольбами о том, чтобы слон повернулся к нему хоботом. Зачем, правда, не ясно. Но всегда заканчивается все одинаково. Вместо того, чтобы строить муравейник или вдумчиво тащить куда-нибудь гусеницу, чтоб там её потом съесть с семьёй и друзьями, муравей занят исправлением законов бытия силой разума. Итог предсказуем, конечно.

Мудрость – вещь сложная. К кому-то приходит под старость, в окружении денег и кучи болячек, которые почти полностью нивелируют удовольствие от материальных благ. К кому-то не приходит вовсе. Такие спасаются либо хитростью и удачей, либо наглостью, которая, как известно, второе счастье, а для некоторых – даже первое. Не хитрые, не наглые и не мудрые чаще всего повторяют карьеру муравья, описанную выше.

Обиднее всего понимать, что на месте муравья находишься ты сам. Со мной так тоже бывало. Сидишь без работы, набрав кредитов, и злобно поглядываешь на небо, эдак с претензией – когда, мол? Где все эти счастье, радость и веселье, которыми должна по идее быть наполнена человеческая жизнь? Но вместо небесной манны тут тебе звонят из банка и интересуются, когда ты деньги вернёшь? Ты соглашаешься на любую работу, любую зарплату и вообще готов уже практически на все. Начинается беготня по кругу, чтобы отдать чужим людям чужие деньги, которые всего несколько минут побыли твоими. От этого чувствуешь себя как-то обидно лишним, особенно если где-то рядом наблюдается чужой праздник жизни, для контраста. Для уверенности в своих силах, семейного благополучия и здоровья это всё губительно, конечно. И характер от таких испытаний у многих портится. Стоишь, бывало, в кругу коллег, а они обсуждают поездку в отпуск. А ты такие названия только в школе на географии слышал, да по телевизору. Океаны, джунгли, шедевры мировой архитектуры и кулинарии крутятся вокруг каруселью, ярко и с огоньком. И тут как на грех спрашивают тебя, как близстоящего участника обсуждения: «а куда ты хочешь съездить?». А ты в данный конкретный момент кроме как «да в табло тебе, куда еще?» и предложить ничего не можешь. Понимая при этом, что люди-то ни в чем не виноваты, особенно в том, что у них есть деньги и хорошее настроение, а у тебя – нет.

Лорд Сергей развил кипучую деятельность мгновенно. Две отрывистых команде Бадме – и пред его и моими очами предстали два банковских работника. Одна – невысокая дама лет сорока́, с коротким каре и в стандартной форме банка, которая была ей заметно маловата в животе и в, деликатно говоря, бедрах. И второй, тоже в форме, но ему она была наоборот великовата: тощая шея крайне свободно чувствовала себя в воротнике рубашки, и даже галстук в фирменных цветах ничуть ситуацию не исправлял. Я где-то читал, что по-хорошему брючина спереди должна ложиться на ботинок и образовывать один залом. У этого она образовывала целую гармонь.

Дама, как выяснилось, руководила той секцией ада, то есть банка, конечно же, которая отвечала за грешных ипотечников. Ей была дана команда подготовить документы на погашение и снятие обременения. Паспорт я вручил Бадме, пока Сергей Павлович командовал, она через минуту вернула документ обратно, а работникам выдала копии. Дама покинула кабинет со скоростью, вызывающей недоверие к законам физики.

Сотрудник, глядя на которого толпились и пытались вырваться один перед другим эпитеты «унылый», «сутулый» и «мешковатый», оказался юристом какой-то хитрой инвестиционной направленности. Сергей надиктовал ему задач гораздо больше, причем из всего прослушанного я понимал более-менее уверенно только предлоги, союзы и некоторые цифры. В остальном – как техническая литература на немецком языке: какие-то аббревиатуры, проценты, доли и прочие специальные термины. Внимательно все записав, работник отправился на выход. Сзади он выглядел еще печальнее – собранный в гармошку пояс брюк, зажатый ремнем, обернутым вокруг талии в два оборота, за который была заправлена рубашка, смятая в комок. Душераздирающее зрелище.

–Так все плохо в банке с одеждой? – поинтересовался я.

–Не поверишь: сам такое купил, нарочно. – хмуро отозвался Сергей. – и второй год так ходит. Уверяет, что серьезно занимается пауэрлифтингом и вот-вот придет в идеальную форму.

–Шара?

–Что – «шара»?

–Ну, говорят, у математиков идеальная форма – шар. Ему бы пошло. А то на нем складок больше, чем на гофрированном шланге…

–Но специалист он отличный – не отнять. Час максимум даю, и все готово будет.

–Ты мне как-то в щадящем режиме можешь пояснить, что за шифровки ты ему надиктовал?

–Если без деталей – то он принесет пакет документов, по которым ты поручаешь мне беречь и растить твои деньги, ту часть, о которой мы условились. Когда их станет больше – из разницы меня премируешь. Если их станет меньше – я компенсирую ущерб.

–Да хорош! Такого не бывает же! Чтоб банк мне что-то платил?

–Ну, во-первых не банк, а я лично. А во-вторых привыкай – богатые в банк ходят с легкостью и удовольствием, потому что он им платит больше, чем они ему.

–Поди привыкни к такому… Я думал, придется чахнуть, как Кощей, Плюшкин или та алчная утка в цилиндре, что купалась в золоте, как ее, Скрудж что ли?

–Скрудж, да. Я тоже смотрел в детстве. Отчасти поэтому и в финансы пошел – очень хотелось богатым стать. Слушай, может пообедаем? Часа полтора есть в запасе. А тут рядом ирландский паб, почти похож на настоящий.

На выходе из кабинета Сергей что-то еще скомандовал цветку прерий на их цифровом языке, Бадма ответила привычным «Yep, boss!», и мы отправились в паб.

Там лорд за руку поздоровался с барменом, а тот кивнул на стоящие за спиной стройные ряды блестящих бутылок с виски, проведя ладонью по шее, дескать, раз без ошейника в обед – так не внедрить ли ячменного настоя? Я глянул на ассортимент – дай Бог если четверть названий знаю. Как тяжело быть богатым. Сергей от виски решительно отказался, и мы заняли один из столиков с зелёными диванами в глубине бара. Банкир без галстука, с закатанными рукавами и в кабаке был настолько похож на нормального человека, что я даже удивился такой дивной метаморфозе. Сидит, трескает фиш энд чипс как докер какой-нибудь. А что ботинки у него, поди, четверть миллиона стоят, а то и подороже – так их под столом не видно. Вообще, в антураже паба он был здорово похож на МакКонахи из «Джентльменов». Светлые курчавые волосы, льдисто-серо-голубые глаза, тонкий прямой нос с глубокой переносицей. Вон и яйца маринованные заказал.

– Слушай, а какие у тебя планы на вечер? – он оторвался от еды.

– Да я как-то опасаюсь загадывать. С утра день не задался: то денег привалило, что лопатой не отгрести, то вон с банкиром обедаю. Особых планов нет, короче говоря. – ответил я под его смех.

– Может, поедем в клуб вместе? Я могу пригласить одного гостя в год. А тебе, думаю, будет интересно. Посмотришь на богатых и знаменитых в среде обитания, так сказать. Познакомишься с кем-то, поболтаешь.

– Ты же помнишь, я интроверт на той границе, за которой только мизантропы. Я на тусовках болтаю только трубочкой в коктейле, и то через силу.

– Да ладно? А как ты любишь отдыхать?

– Лежа. Идеальный вариант – в тишине и под одеялом. Ну, или в лесу люблю гулять, только получается редко. В походы ходить люблю, только ещё реже получается.

– Походники там будут точно. Много народу любит вырваться куда-нибудь в тишину, где нет ни встреч, ни совещаний, ни суеты этой постоянной. Ты был на Алтае?

– Я был на крайнем севере… Московской области. Родом я оттуда. В Египте был и в Турции. В Испании один раз даже. А по России – Тула, Ярославль, Рязань, Мурманск, Ростов-на-Дону и Сочи.

– Искренне тебе завидую! Каждое новое путешествие – это как новая маленькая жизнь: новые люди, новые города, все новое. Это же так классно, когда нигде не был – столько всего впереди!

– Это да, это не спорю. А на Алтай я собирался даже как-то. Аркаим там.

– На Урале он, Аркаим. На пару тысяч километров ты промахнулся. А чего тебе Аркаим? Древней веры придерживаешься?

– Ага, издревле препрославленной. В солнышко и в еду. И в деньги вот теперь. Потому что без солнышка, еды и денег жизнь значительно хуже, чем с ними.

– Авторитетно, как международный эксперт тебе заявляю, Дима, ты полностью и безоговорочно прав!

– Это звучит, как тост. А я ведь за рулем.

– А где машину оставил? Чего раньше не сказал – у нас же для клиентов парковка своя!

– А я, когда к вам собирался, ещё ненастоящий богач был, поэтому машину из экономии у метро оставил, на Текстилях.

– Где-где?

– Ну, здравствуй, Питер! Ты ж, говоришь, давно в Москве, а все как не местный. Метро «Текстильщики» это.

– А сколько туда такси стоит?

– О, ну это надо в посольстве Текстильщиков уточнять… Какое такси, тут до метро два шага, и там до парковки ещё три.

– Ну да, действительно. Я просто живу не так далеко, на работу и с работы пешком хожу.

– Я знаю людей, которые за эту фразу тебя бы люто возненавидели, несмотря на весь твой лоск и джентльменский вид.

– Надо менять точки зрения и отходить от стереотипов, Дима. Не все буржуи – гады и негодяи. И, откровенно говоря, очень мало шансов, что кто-то из них персонально виноват в том, что именно ты живешь плохо и бедно.

– Тут соглашусь. Жил я относительно неплохо, а сейчас вообще налаживаться все стало, тьфу-тьфу-тьфу. Куплю велосипед и выйду на пенсию – и сразу характер наладится, как у Печкина. И от стереотипов отойду. Нет, вру! Отъеду, на велосипеде!

– Вот и правильно! У англичан есть пословица, что можно и нужно сомневаться в родне жены, своей родне и себе самом, но своему нотариусу, врачу и банкиру надо верить безоговорочно.

– Врачам, кстати, я верю, это с детства у меня, половина родственников – врачи. А с остальным – как-то недобор в жизни у меня постоянно был нотариусов и банкиров, за ненадобностью. Я до сегодняшнего дня одного только банкира знал, Смолин его фамилия.

– Александр? Который ведьмак? Классная серия, одна из любимейших! А про кладоискателя читал?

Душевно пообедали, в общем. Как будто сто лет знакомы с этим Серёгой. Очень редко бывало в жизни такое, что с новым человеком через пару часов общаешься как с закадычным приятелем. Хотя, я и не общался с незнакомыми особо, кроме как по работе. Так получилось, что с ранней юности работа была связана с рекламой и продажами, а душа лежала, видимо, в какую-то другую сторону. Поэтому лет через пять-семь я с тревогой заметил, что почти перестал запоминать имена и лица: люди начинали сливаться в какой-то общий поток без деталей. И для того, чтобы выловить в нем кого-то конкретного, с каждым годом приходилось уделять все больше усилий. Поэтому от прямых продаж, классических, по схеме: «топ-топ-топ – ля-ля-ля», я перебрался на административные, а потом и руководящие должности, там было как-то попроще. Не нужно было запоминать многих людей в лицо. Сложно было только при переходе с одного места работы на другое, но это случалось не так часто.

В банке нас ждали. Мы прошли сразу в кабинет Сергея, уселись друг напротив друга за столом, приставленным к директорскому, и начали принимать посетителей. Сперва приняли Бадму с очередным подносом, чай был снова хорош и к месту. Её визит по степени понятности для меня оказался лучшим из оставшихся. Второй пришла широкая дама с каре, разложила передо мной три стопки документов, каждый листик в которых предварительно просмотрел главный банкир. Дама такому подходу заметно удивилась, но вопросов задавать не стала – дрессированная. После утвердительного кивка Сергея я махом подписал все три стопки, и ипотечный демон нас покинул.

Вслед за ним пришел мятый и унылый, бумаг у него было значительно больше, и возиться с ними лорду пришлось около получаса. Они пару раз уточнили что-то друг у друга, и я снова понял только интонацию. На некоторые вопросы начальства унылый поднимал брови так, что складок на нем становилось еще больше. Видимо, Серёга требовал что-то сверх предусмотренного высокими стандартами клиентского обслуживания, как и обещал. Я снова дождался его отмашки и подписал все, что дали, особо не вчитываясь. Не то, чтобы вера в людей и добро победила, скорее, я просто утомился от попыток объять необъятное и понять непонятное. Поэтому когда на смену мятому, что выносил стопку подписанных документов, зашёл пожилой импозантный мужчина в сопровождении двух дам непонятного возраста, похожий чем-то на артиста Валентина Гафта, которого мне представили нотариусом, не стал даже удивляться – принял, как должное. Предъявил запрошенный оригинал паспорта, ответил на вопросы, прослушал информацию по сделкам, рассказанную бархатным баритоном знатока права. Расписался в гербовых бумагах, заботливо поданным его помощницами. Они прощались со мной, как с родным, желая успехов, здоровья, всех благ и хорошего дня – я жал руки и отгружал ответные любезности.

Нотариус вышел, и снова зашла Бадма с подносом, но уже без чая. На подносе лежало три конверта.

– Так, судя по всему, теперь я остаюсь руководить этим банком? – удивился я.

– Нет, это другие три конверта – рассмеялся Сергей. – Смотри, вот тут – две карты, на каждую из них два раза в месяц будет поступать часть процентного дохода. По сто пятьдесят тысяч, раз в две недели, на каждую. Даты можно будет поменять, пока стандартные, «пятое и двадцатое». Я подумал, что вам с женой на первое время так будет попроще.

Я вытаращился на банкира.

– Три сотни в месяц – и это только часть процентного дохода? И большая, интересно, часть?

–Треть примерно, чуть больше трети, если точнее. Но начисления пойдут со следующего месяца. Я рассчитываю через год сделать из наших четырехсот чуть больше семи сотен, возможно, удастся дойти до единички, но загадывать пока не будем.

– Да уж куда тут загадывать, действительно… А «единичка» – это миллиард по-богатому?

– От ситуации и круга общения зависит. Обычно миллион, но бывает и миллиард.

– Постараюсь запомнить. До этого в моей жизни единичками был либо Кент в тонкой дамской версии, либо маршрут автобуса в детстве: от начальной школы до улицы Мичурина.

– А в Лондоне первый маршрут ходил от остановки «Канада Уотер» до «Хэмпстед Хит».

– «Не знаю, как там, в Стамбуле, я не была!..» – передразнил я управдома из великолепного фильма, и мы с лордом вместе захохотали. Вот что значит «культурный код» – никакой заграницей не выжечь из памяти нашего человека старые добрые киноцитаты.

– Так, а в третьем конверте тогда что? – отсмеявшись, спросил я.

– Тут премиальная карта, на которой остаток суммы. Снимать, переводить и тратить можно без ограничений, но я бы посоветовал перед крупными покупками подумать хотя бы сутки, ну или мне звони.

– Давай диктуй номер тогда. Я, кстати, так и не знаю твою фамилию.

– Ланевский моя фамилия.

– Ого… А на гербе вашем нет ли волка и трех полосок, как у Адидаса?

– Откуда такие познания в наш суетливый век, Дима? Или ты историк по образованию? Так и из них мало кто знает такие детали – изумился Сергей.

– Хобби такое – признался я. – Как-то в школе еще задали нам генеалогическое древо изобразить и принести. Я неделю окучивал бабушку и деда, настойчивый был. Бабушка даже сказала, что в тридцать седьмом и то не так дотошно приставали с вопросами. Очень неохотно отвечала, но мне пары-тройки деталей хватило. Все ветки и корни я на школьном рисунке изображать не стал на всякий случай – уж больно рассказы про тридцать седьмой запомнились. А потом добрался до архивов, узнал, что такое «Собрание белорусской шляхты». Выяснил, что Волковыми мы стали относительно недавно, а до того были просто Волки.

– Слушай, у меня та же история, один в один! Только я потом даже исследование специальное заказал, теперь историографы и архивариусы, оказывается, тоже умеют деньги зарабатывать. Мне и герб нашли, и предков, и родню какую-то далекую, но главное – история. Я читал – не во всякой фантастике такое найдешь. Например, что один из предков – тот самый легендарный Кудеяр-атаман, про которого Шаляпин пел. – перебил воодушевившийся лорд.

– Ага, а еще один – тот самый князь-оборотень, которому в Полоцке памятник поставили, и про которого Нестор в «Слове о полку Игореве» писал. – подхватил я.

– Это что же выходит, мы на старости лет, как в индийском кино, братьев нашли? – пытаясь за шуткой скрыть смущение и удивление спросил Серега.

– Ты знаешь, я как с утра перестал удивляться чему бы то ни было – так и не хочу начинать. Слишком много событий за день. Но то, что знакомству нашему я рад – это совершенно точно. Когда еще выяснишь, что ты не просто первому встречному банкиру денег отвалил на ровном месте, а нечаянно обретённому дальнему родственнику?

Неожиданно случилось, но, как я и говорил, удивляться смысла не было – деньги, юристы, выпускники Оксфорда, чего бы и на ценителя древней истории не напороться? Который еще и книжки со мной одинаковые читал. Видимо, Вселенная решила улыбнуться мне сразу во всю пасть. Ну, я возражать не стал – не в моих правилах отказываться от хорошего. Дают – бери, бьют – беги, как раньше говорили.

– Так что все-таки насчет клуба? Поедешь, или слишком много эмоций для одного дня? – спросил новый дальний родственник.

– Знаешь, мне как-то в детстве подарили народную мудрость. Ну, кому что дарят: дома, машины, яхты, а мне – вот так. Я, как гуманитарий, назвал ее правилом трех наречий.

– Озвучь!

– Много хорошо плохо.

– Ёмкая мысль, глубокая. И как, помогло в жизни?

– До сегодняшнего дня были сомнения, знаешь. А тут как-то все так стало ладненько складываться, что грех жаловаться. Так вот я думаю, что пора от старых правил отходить потихоньку.

– Очень разумно. Новые условия побуждают к новым решениям. Говорят, от новых решений в мозгу прорастают новые нейронные цепочки – похвалил и блеснул познаниями Сергей.

– Ага. Еще лучше прежних. Длинные и шелковистые. Самое то для меня сейчас. Мне без новых цепочек – никуда. Давай так: я сейчас заберу машину, доеду до дома, а оттуда тебе отзвонюсь. Во сколько и где этот ваш ша́баш будет?

– Эпитет хороший. Только там смотри не оговорись – а то обидятся некоторые, мало ли. Сейчас опять всякие медиумы и экстрасенсы активизировались с чего-то, многие в эзотерику ударились. А люди там с очень разными увлечениями. И возможностями, сам понимаешь.

– Понимаю, да. Так что по времени и месту? Можно без конкретики.

– По Новой Риге, от Покровского недалеко. Сбор после к восьми, обычно до утра только энтузиасты задерживаются, основная масса часов в десять-одиннадцать по домам разъезжается. Тебя, если надумаешь, откуда забирать?

– Новая Рига? Там, вроде, Маленький Баку построили, как Маленькая Гавана, только дорого-богато. А ты туда на машине, что ли? Там ЗОЖ-формат у мероприятия, сплошь непьющие?

– Про Маленький Баку не знал, интересная параллель. Там нормальные. Всякие. А у меня машина с водителем.

– Тьфу ты, я всё время забываю про новые возможности и условия. А цепочки эти нейронные как быстро нарабатываются? А то мне срочно надо.

– Это надо лекции Черниговской в ютубе посмотреть, она специалист, точно знает. Но, думаю, к вечеру не отрастут. Придется как-то на том, что есть, выезжать.

– Выезжать – это наше всё. Будем посмотреть, как говорится.

Попрощались с Ланевским, который вышел провожать меня на крыльцо, окончательно шокировав тем самым персонал. Ну, или укрепив их в вере, что я – посланец центрального офиса. По крайней мере давешняя Светлана, что провожала меня наверх, улыбалась мне, что называется, «на всю сумму».

Глава 4. Вскрываем карты. Новые реалии.

День неожиданных ощущений продолжался. Нервная система, устав, видимо, изумляться, продолжала фиксировать происходящее в каком-то дежурном режиме Скарлетт О'Хары: «Я подумаю об этом завтра». Сидишь на синем сидении бело-голубого вагона. Вагон едет на глубине от 40 до 8 метров под уровнем асфальта со средней скоростью 41,5 км/ч. Ты нечаянно разбогател на до сих пор сложнопредставимую сумму, которая с сегодняшнего дня будет расти при помощи внезапно обнаружившегося представителя древнего дворянского рода, выпускника Оксфорда. Вечером я зван на бал Сатаны, или светский раут. Как там это мероприятие будет выглядеть – ума не приложу. Если по каждому поводу задумываться и близко к сердцу все принимать – никакого здоровья не хватит. Вот поэтому подумаю завтра.

Машина нагрелась на солнце, хотя ставил в теньке. Солнце закономерно двигалось с востока на запад, тень от тополя в соответствии с законами физики переместилась и подставила крышу и борт под прямые лучи. Я прогрел двигатель при открытой водительской двери, потому включил кондиционер и хлопнул дверью, отойдя в тень с сигареткой.

Наступал столичный вечер. Ветер ослаб и спустился с деревьев на тротуары и дороги, шевеля и перемешивая пыль и облака выхлопных газов. Скоро народ потянется с работ по домам, на дорогах станет не пробиться. Навигатор уже показывал, что через центр я буду ехать дольше, чем по МКАДу. Ладно, по кольцу – так по кольцу. Не знаю как других участников дорожного движения, а меня езда как-то успокаивала. Если никуда не торопиться и, соответственно, не опаздывать, если датчик топлива не моргает тревожно желтым, если музыка и в идеале – свежий ветерок в окно. Москва далека от идеала в этом плане, конечно. На кольцевой я занял свой любимый второй слева ряд. Тут и сильно спешащих пропускать не нужно постоянно, и в фуру не упрешься перед каким-нибудь съездом. Радио порадовало очередным кавером на Элли Голдвинг. Многим не нравятся переделанные песни – вроде как сам сочинить не смог и перепел чужую, что в этом хорошего? Мне – нормально. В исполнении новых артистов старые песни звучат по-другому, причем иногда даже выигрышнее, чем в оригинале. Нечасто, но попадаются удачные варианты. Этот был вполне удачным, на мой взгляд. Ироничный Ричард Чизи исполнил человеконенавистническую композицию ансамбля Слипкнот. Для неспешного движения по замкнутому кругу среди прочих, не всегда ловких, автолюбителей – вполне себе подходящий аудиоряд.

Чем ближе к дому, тем сильнее ум пытался спихнуть шаблон О'Хары и впасть в панику: а что мы скажем? А что нам ответят? А как мы отреагируем? Словом, вся эта вечная невротическая карусель жителя большого города, не стопроцентно уверенного в завтрашнем дне. Да и в себе самом, что уж греха таить. Но я решил следовать совету Сереги и развивать новые реакции. По крайней мере – пытаться.

Зашел домой, обнялся и еле отлепил от себя дочь. Пробегавшая мимо жена подставила щеку для поцелуя и почти успела проскочить, но я придержал ее за руку.

–Страшную весть принес я в твой дом, Надежда. Зови детей.

–Глупости опять говоришь – какая еще страшная весть? Пусти, у меня картошка сгорит.

–За ужином все расскажу. Антон дома?

–Гуляет с друзьями, в центр поехал. К ужину обещал быть. Да что случилось-то в конце концов?

–В конце концов – пока не знаю. Но есть что обсудить на семейном совете. Стол принесу, в комнате поужинаем.

–Пугаешь меня. Все в порядке? – насторожилась Надя.

–Думаю, да. Скорее да, чем нет, так скажем.

Возле дома был с незапамятных времен продуктовый магазин на первом этаже. Все промтоварные, книжные и прочие парикмахерские давно подсидели пункты выдачи онлайн-магазинов, а этот продовольственный пока держался. Помимо потрясающего ассортимента из разряда «кожа, мед, бревно и гвозди» мне он был по душе совершенно изумительной продавщицей. Женщина, как сейчас принято говорить, предпенсионного возраста, покорившая меня лаконичностью. Я, признаться, в местах скопления не особо разговорчивый, а тут нашёл достойного собеседника:

–Здрасьте. Вон та картошка как?

–Берите. Бомба!

А в дни, когда говорить нет охоты вовсе, я тычу пальцем в сторону овоща, а она в ответ либо согласно кивает и поднимает большой палец, либо качает головой отрицательно, после чего указательным пальцем предлагает свой вариант. В полной тишине. Маркетинг на энерго-информационном уровне.

Вот в этом рае для социопата я разжился свежими овощами для салата и потрясающей ароматной скумбрией холодного копчения. Все сложилось как нельзя более кстати, натурально одно к одному. Жареная картошка с грибами, салат из огурцов с помидорами и аккуратно лежащая на селедочнице скумбрия уже заняли место на столе, когда грохнула входная дверь и из коридора раздался звук падающих кроссовок, вслед за которым юношеским баском донеслось:

–Ма-а-ать, есть что пожра-а-ать?

–Мой руки – и за стол – скомандовал я.

–А чо за праздник сегодня? Чего стол в комнате? Гостей ждем? А кто придет? – озадачился Антон.

–Слишком много вопросов. Гостей не ждем, остальное за едой. Немытых не принимают. – да, я так себе мастер интриги, знаю.

Все расселись. Дочь смотрит, как будто праздника ждет. Она знает, что если папа чего-то долго не рассказывает, то потом обычно бывает интересно. Во взгляде жены нарастает тревога. У женщин бывает такое: вовремя что-то не расскажешь – всё, уже не надо, она сама все придумала, и, видят Боги, лучше бы ты не тянул с объяснениями, хотя все равно уже поздно. С сыном проще – на лице голод и вечная подростковая индифферентность: «опять вы с какой-то ерундой пристаете».

–Ну что, семья Волковых, – начал я. Тут Антон показательно закатил глаза. У него фамилия отца, так что технически Волковы тут только мы с Надей и Аней. – Следим за руками, сейчас начнутся фокусы.

Дочь замерла со скумбриевым хвостом у самого рта. Надя отложила вилку. Хладнокровию Антона позавидовали бы самураи – он продолжал рубать, как ни в чем не бывало.

–Вот это – документы на квартиру. Ипотека закрыта, оформлена квартира на Аню, налоги внесены авансом на пятнадцать лет вперед, так, оказывается, теперь можно делать.

Антонова вилка резко застопорилась на маршруте от тележки к топке, как сказали бы кочегары. На ней повис кусок шляпки белого гриба. Чем он там держался – не берусь ответить. Чудом, скорее всего.

–Тут, – я достал конверт с карточкой, – карта. На ней десять миллионов.

Надя ахнула и потянулась за бокалом. Аня захлопала в ладоши, не выпуская многострадальный рыбий хвост. Брови Антона уперлись в линию роста волос, глаза раскрылись опасно широко. Гриб наконец-то упал вместе с вилкой, глухо звякнув о тарелку.

–Карта, Надь, твоя – вон видишь, имя с фамилией? Пять на ремонт, пять Антохе на поступление и учебу. Возможны варианты, все обсуждаемо. И еще: два раза в месяц на нее будет приходить зарплата, по полтораста пятого и двадцатого. Кстати, твои кредиты я тоже все закрыл, так что остальные карты, думаю, надо отнести обратно в банки, что их выдавали, пусть задавятся.

–Ты шутишь, да? – у Нади прорезался голос, но не до конца. Тревога в глазах стала пропадать, появились сомнение и недоверие. Что-то из разряда «да-да, конечно, но санитаров я лучше позову». Хотя я не знаю, как сам бы отреагировал в подобном случае.

–Какие тут шутки. Вон свидетельство на квартиру с гербами и золотым тиснением, ленточка трехцветная. Такие в «Союзпечати» не купишь, да чтоб еще с Аниными данными. И на карту глянь – настоящая. Я на ней пин-код от твоей старой поставил, чтоб не путаться.

–А откуда это все? – тревога во взоре жены почти пропала, недоверие ослабевало с каждой секундой, появился редкий гость: ожидание чуда.

–Я выиграл в лотерею. Так что долгов у нас теперь нет. Не знаю, как вы – а я от одного этого счастлив так, что словами не передать. Правда, не уверен, что до конца понял, но мне уже нравится.

–А сколько выиграл? – отмер Антон. До этого я сомневался, не в обмороке ли он.

–Мне хватило. Нам всем хватило.

–Нормально ответить сложно что ли? – ох уж эта юношеская экспрессия. Каждый так и норовит оскорбить любым словом, жестом или мыслью, и притом именно тебя. Как я пережил этот возраст – ума не приложу. Но как-то пережил же? Значит, и у него есть все шансы. Время сейчас доброе, дружелюбное. Старшим можно хамить, и за это не лишают даже карманных денег, не говоря уже о еде. И не бьют. Хотя, видят Боги, временами кажется, что очень зря.

–Мне мой банкир сказал, что этот вопрос бестактный и отвечать на него не нужно. Он мужик толковый, я ему верю.

–Фига, и давно у тебя свой банкир завелся? – старший не унимался. Мальчики в этом возрасте бескомпромиссны, как фура без тормозов.

–С обеда где-то. У нас дела еще на вечер, так что я буду поздно. А завтра предлагаю еще раз все обсудить, потому что утро вечера мудренее. Как насчет какого-нибудь хорошего ресторана в центре? Или можно в зоопарк.

–Дима, какой к чертовой матери зоопарк?! Ты чего говоришь?! – коротнуло жену, – ремонт, поступление – столько дел!

–Надь, ремонт никуда не денется, я тебя уверяю. Его чем позже начинать – тем лучше. А лучше вообще не начинать, но это не наш случай – в бетоне неудобно вообще. А до поступления еще год. Так что потратить один день на вкусно поесть и погулять мы можем себе позволить, я тебе точно говорю. Да, Анют?

–Да, папа! А мы к жирафу пойдем? Он будет на улице или в домике? – господи, как же хорошо с детьми. В глазах чистое счастье, и ни одного дурацкого вопроса!

–Посмотрим, Ань, если погода будет хорошая – то он выйдет на улицу. А если плохая – можно зайти к нему в гости. Хотя, если погода плохая – зачем ехать в зоопарк? И вообще, мы можем себе свой зоопарк купить. – тут, видимо, неожиданно коротнуло уже меня. Наверное, у режима Скарлетт О'Хары есть лимит или бесплатный тестовый период, и он подошел к концу. Так, надо собраться.

–Правда, пап? Свой зоопарк? Прямо во дворе, да? – у дочери хватка питбуля, своего не упустит никогда. Повезет с ней кому-то.

–Давай посмотрим: купить клетки, посадить кусты и деревья, купить и привезти животных. Это долго и дорого, да? – вовремя включать оценочные реакции бывает очень полезно.

–Ну да-а-а – разочарованно протянула Аня.

–А еще зверюшек надо кормить, помногу и каждый день, так?

–Так. А рыба у тюленей воняет! – подхватила дочь.

–Вот. А еще за ними надо убирать какашки каждый день. Помнишь, мы видели, как к бегемотам привезли тачку и стали чистить вольер?

–Фу-у-у-у! – забавно сморщилась Анютка. Вот и все, прощай, зоопарк.

–Поэтому мы покупать ничего не будем, мы завтра проснемся утром и подумаем, хорошо?

–Хорошо!

Если бы все вопросы решались так – жить было бы не в пример проще. Но – увы.

–А какие дела у тебя вечером? – Надя разглядывала карту, крутя ее перед глазами. Ох, знаю я эти вопросы из разряда «тонкий лед за 500». Как ни ответь – все равно не правильно.

–Я положил деньги на вклад, под проценты. Есть возможность как-то инвестировать часть, чтобы было еще выгоднее. Только как – я не знаю. Банкир мне все обещал рассказать и объяснить, а еще познакомить с людьми, которые в этом специализируются.

–Да блин, надо было золота купить, а половину в ПИФы загнать! – Антон и терпение встречались редко и крайне друг другу не нравились.

–Вы в каком-то заведении встречаетесь? В клубе, наверное? – Надя продолжала задавать вопросы, на которые «ответить правду» и «ответить правильно» означает дать два принципиально разных ответа.

–Сразу двоим отвечу: банкир окончил Оксфорд, поэтому его советам я верю больше, чем твоим, Антош. Как он попал в тот Оксфорд, и можно ли это провернуть сейчас – узнаю. Он заедет за мной, встреча где-то в ресторане на Новой Риге. Обратно тоже привезет.

–Непьющий что ли? – правильный ответ про лондонский университет отвлек Надю в нужную сторону.

–Нет, машина у него с водителем. Он руководитель филиала банка, им полагается. – теперь уже предельно честно ответил я.

Все-таки прав был классик. Правду говорить легко и приятно.

Глава 5. Посещение светского раута.

Созвонился с Серегой, которого в телефон записал лаконично: «Лорд». Условились, где встретимся, заодно и про форму одежды уточнил – а то вдруг там все во фраках, да в лаковых штиблетах. Кто их знает, богатеев этих, мироедов. Хотя надо привыкать, я теперь тоже не бедный. Но я нечаянно, если что.

У выезда со двора меня ожидал черный мерседес S-класса. Из него вышел плечистый мужчина в возрасте и открыл мне заднюю пассажирскую дверь. Когнитивный диссонанс завопил дурным голосом – последний раз мне дверь открывали в скорой помощи. Но невероятным усилием воли я сохранил спокойствие на лице, кивнул соседу, проходящему мимо с четырьмя полторашками пива, по две в каждой руке. Хоть снег, хоть зной – в нашем районе островок стабильности и предсказуемости: в пятницу во дворе всегда собирается проверенный спитой коллектив. Соседу силы воли не хватило – он сопроводил мою посадку в транспорт премиум-класса таким обалдевшим выражением лица, что мне даже как-то неудобно стало. Но ненадолго. Потому что на заднем сидении новой Эсочки сразу стало вполне себе удобно, комфортно и полностью благополучно.

–Ну что, как прошло? – спросил Сергей.

–Нормально. Сразу удалось к последней стадии проскочить, отрицание, гнев, торг и депрессию обошли. Приступили к принятию. Надеюсь, переварят к утру. И я тоже. – ответил я, глядя, как за окном беззвучно пролетают знакомые дома, магазины, остановки, автобусы и трамваи. Я плыл мимо них на жемчужине немецкого автопрома, как краб Себастиан из старого мультика «Русалочка» – с придурковатой полуулыбкой на лице.

–Ну, как-то наверняка будет. Никогда так не было, чтобы никак не было – задумчиво ответил лорд. Наверняка из книжки какой-то, но откуда именно – я навскидку не вспомнил.

–Давай инструктируй дальше, что там и как у вас, что можно, что нельзя? – я вернулся к основной теме вечера. – А то я во всяких «Альфа-Бета-Гамма» не состоял, не осрамиться бы.

–Альфа, бета и гамма – это виды излучения или корпуса гостиницы в Измайлово, – блеснул познаниями Сергей, – тайных обществ с такой кодировкой я не знаю. Что до сегодняшнего, как ты сказал, шабаша – все просто. Тусовка, где можно познакомиться и, если повезет, пообщаться с нужными людьми. Про «подружиться» не говорю. Особенных правил нет, кроме одного негласного, его еще Тайлер Дерден придумал.

–Я надеюсь, первое или второе? А то к правилу «кто впервые пришел в клуб – принимает бой» я как-то не готов. – кто в нашем возрасте не смотрел «Бойцовский клуб» и не знает правил?

–Второе, – с довольной улыбкой уточнил Ланевский. – «Не упоминать нигде о клубе». Приятно иметь дело с образованным человеком.

–Да уж, толку-то с того образования, – пробормотал я, – культурный код, маркеры поколения, бла-бла-бла. Жил себе, мальчишечка тридцатипятилетний, с хлеба на квас перебивался и горя не знал, а тут нА тебе: клубы, тайны, денег – куда деть ума не приложу.

–Начина-а-ается, – лорд в притворном раздражении закрыл лицо ладонью, изобразив классический фэйспалм, – ну давай остановимся, выйдем из машины и все твои деньги переведем обратно, скажем: «ошибка вкралась, прости, Вселенная, я был не готов!». И плати дальше свою ипотеку. Сколько там оставалось, лет пятнадцать?

–Ох и сложно с вами, буржуями! Ни поныть, ни пожаловаться. И чувство юмора какое-то дурацкое. Ничего мы никуда переводить не будем. Я пошутил, – я выставил перед собой руки, – и как вас таких только берут в финансовые ассистенты, сухарь ты бесчувственный?

–Только таких и берут, – ответил Сергей, – иначе с вами, воротилами-капиталистами, вообще никак: то много ему, то мало. Ветреные вы, неуемные в желаниях. Должен быть рядом с деньгами кто-то адекватный, им это на пользу идет. Вам, кстати, тоже.

–Лады. Надо – так надо. Давай дальше про клуб – второе правило я запомнил и обязуюсь чтить.

–Похвально. В общем, приедем, пройдем регистрацию, получишь кольцо или браслет, не знаю, что сегодня придумают, и гуляй себе свободно. Я на полчасика на заседание уйду, доложу об успешном прохождении испытания, – он показал черный кожаный кейс, который лежал между нами на сидении, – и вернусь.

–Заседание закрытое? Не посмотрю я на выражение лиц твоих коллег, значит. Ну, расскажешь тогда. А что, – я ткнул пальцем в кейс, – джентльмены на слово друг другу не верят?

–Расхожее заблуждение, – хмыкнул лорд, – джентльмены на слово не верят даже себе. Там бюрократия – как в ЗАГСе или паспортном столе, все проверят, прозвонят, уточнят, взвесят, измерят…

–Понятно. Не романтично, короче. В книжках и кино попроще как-то, – притворно вздохнул я.

–Несомненно. Жизнь отличается от книжек, – задумчиво проговорил он.

–…как мысль о смерти от нее самой, – продолжил я его мысль.

–Хорошо сказано. Верно. Походишь там, осмотришься, разговоришься с кем-нибудь, а там уже и я подойду. В лобби наверняка все разобьются на кружки по интересам, ты тоже не стой в углу. Если разговаривать тебе так уж претит – хотя бы перемещайся по территории, на виду будь. Тех, кто по углам в одиночестве стоит, нигде не любят – они или конфликтные, или шпионы-неудачники.

–И много там этих интересов? – смирившись с неизбежным спросил я.

–Достаточно. И притом очень разнообразных. Держи покер фэйс и думай о чем-нибудь отвлеченном, если станет совсем тяжело, – продолжал напутствовать Сергей.

–Ла-а-адно. Постараюсь не нахлобучить богему моветоном – вздохнул я уже совершенно искренне.

–Слушай, я за один день от тебя столько интересных фраз узнал! Ты просто кладезь устного народного творчества, – хмыкнул лорд.

–Кушайте на здоровье. Я еще гробница киноцитат, реплик из книг и вообще театр у микрофона. Толку то?

–То, что ты не видишь своих преимуществ, проблема не преимуществ, а исключительно твоя, персональная, – мгновенно отреагировал он.

–Да ну тебя, Экклезиаст проклятый!

Перешучиваясь, мы незаметно добрались до места. Хитрая машина этот Мерседес – вообще за временем следить невозможно. А место было роскошным. Миновав слишком искусственно посаженный и стерильно чистый лесок, остановились у шлагбаума. Тот открылся через полминуты буквально, пропустив нас на внутреннюю территорию. Я аж между передними сиденьями высунулся – так было интересно. Да и красиво, что уж там. Идеальные газоны до горизонта, пруды, беседки, тщательно подстриженные деревья и ряды кустов. Белоснежные шатры, открытые и крытые площадки, несколько гольф-каров, ехали в разные стороны. В отдалении виднелся настоящий дворец. Не из русских сказок, где терем рубленный, сени новые-кленовые, а скорее века из 17-18. Высокая центральная часть, просторные крылья в обе стороны, крытая колоннада при въезде.

–Помни про покер фэйс, – лорд потянул меня за плечо, как маленького.

–Ладно, ладно, – я нехотя откинулся обратно на спинку, надевая лицо слегка скучающего человека, который совершенно никуда не спешит и вообще ничему не удивляется.

–Отлично! Слушай, а ты в театральном не учился? – восхитился Серега.

–Нет. Я менеджером по продажам работал, – ответил я таким же скучным голосом, под стать надетому лицу.

–С таким лицом только в бухгалтерии дома престарелых сидеть, – подколол он меня в ответ.

Машина остановилась у входа на колоннаду, нам одновременно открыли обе двери крепкие парни в одинаковых черных костюмах при таких же черных галстуках. Лица и стрижки у них тоже были одинаковыми, и, судя по всему, слева подмышкой в кобурах у обоих хранилось одинаковое табельное оружие. Проверять не хотелось ни разу – я видел ребят с такими лицами. Они отличаются от обычных быковатых охранников, как гюрза от гусеницы. Когда надо – очень быстрые. И глаза у обоих вдумчивые. Нормально тут сторожат и за порядком наблюдают, серьезно.

Поднявшись по ступенькам, прошли во внутренний атриум или как это правильно должно называться? В общем, огромный просторный холл за стеклянными раздвижными дверями и окнами от пола до потолка. Потолок был высоко. А толщина дверей указывала на то, что они тут не только для красоты, как и давешние ребята в черном.

В шагах десяти от входа располагалась стойка, на которую прежний я залип бы на полчаса минимум. С первого взгляда кажется, что белый мрамор с серебром. За ней две барышни, одна темнокожая, высокая, стройная и с почти полностью европейскими чертами лица. Вторая – такого же роста, но ярко скандинавского типа: молочно-белая кожа, светлые прямые волосы. Подходя ближе отметил, что стойка была хитрая: не понял, как это было сделано, но оттенки белого и серебристого менялись и двигались. Серебро сливалось в какие-то символы, иногда знакомые, вроде астрологических знаков. Через мгновение знаки размывались, чтобы после сложиться в какие-то новые. Показалось, что даже какая-то фраза на латыни образовалась. Мраморная белизна сменялась иссиня-черной темнотой, без какого бы то ни было порядка или закономерности. Серебро то проступало поверх, то пропадало внутри. Я еле вспомнил про то, что ничему не удивляюсь и слегка скучаю – так завораживало это бесконечное движение.

–Ланевский плюс один, – сообщил Сергей девушкам.

Белая с легким поклоном протянула ему на светлой бархатной подушке что-то, напоминающее орденскую цепь: крупные звенья, посередине каждого звена эмалевый круг, ровно разделенный надвое: половина черная, половина белая. Лорд надел, хотя скорее даже возложил на себя эту цепь. На груди оказался такой же круг, но побольше, размером с половину ладони примерно. Он внезапно стал полностью черным, словно погас, потом вспыхнул белым – и вот по нему тоже, как на чудо-стойке, поползли узоры света, тьмы и серебра.

Я подошел к темной, которая уже смотрела на меня с ожиданием. Она на раскрытой ладони передала мне черную бархатную коробочку. Я раскрыл ее. Там в белом ложементе лежало кольцо: сердце в короне, которое держат две ладони. Сердце пополам было поделено на предсказуемые здесь черную и белую половины. Откуда-то из глубины памяти всплыло название: кольцо Кладда. Кто увлекается древней историей – того и история оружия, украшений и наград не минует. Итак, в Подмосковье, на азербайджанской земле негритянка вручает мне ирландское кольцо, символ дружбы, верности и любви. Удерживать независимое и скучающее выражение лица становилось сложнее с каждой минутой, но пока я держался. Извлек кольцо, вернул коробочку на стойку. Судя по весу – это ни разу не белое золото, а самая что ни на есть платина. Хотя, я не ювелир и могу ошибаться. Но ведь могу же и не ошибаться, ну хоть иногда, для разнообразия? Архивариус в голове напомнил, что платину в Европе научились прилично обрабатывать только в 18 веке, а колечки такие ирландцы начали делать века на два раньше. Значит, новодел. И снова оценочная реакция отвлекла от полного офигевания на глазах вышколенной общественности за стойкой и охраны по периметру. Серега искоса поглядывал на меня, как на любимого сына, получившего диплом с отличием. Значит, пока я если и выбился из образа, то хотя бы не очень далеко.

Светлая жестом показала лорду, что ему идти от стойки влево, где дверь в арке, окруженной лепниной. Темная так же молча указала мне направо, где были распахнуты две створки, а за ними темный коридор с чередой светильников. Мы кивнули друг другу с Сергеем и разошлись в разные стороны.

В коридоре за двустворчатой дверью было темно, как не принято говорить в приличном обществе. Круглые светильнички внизу, на уровне колена примерно, только указывали направление, но ни стен, ни потолка видно не было. И время как-то подозрительно медленно текло – кажется, я уже полчаса тут шагаю. Наконец, линии светильников чуть изменили наклон и уперлись в очередную двустворчатую дверь. Еще пара шагов – и она бесшумно распахнулась передо мной.

За этими воротами, а по моим прикидкам в раскрытые створки мог свободно проехать легковой автомобиль, оказалось поле. На нем – белые шатры, похожие на те, что мы видели при въезде на территорию. Шатры такие, как обычно ставят на корпоративных выездных мероприятиях: ткань на крыше и глухие полотна по периметру, лицевой «стены» нет – заходи кто хочешь. Их было с десяток, наверное, и в каждом могло поместиться человек по 20-30. Ого у них тут съезд. Я прогулочным шагом вышел из ворот и не спеша огляделся с той самой ленцой, которую предполагало выражение лица. Не привыкнуть бы, а то так и останусь со снобской скучающей физиономией – брей ее потом по утрам.

Справа обнаружился бассейн с шезлонгами и надувными матрасами. Чуть дальше – пляжный бар из тростника. За стойкой чернокожий бармен как раз наливал мужчине что-то в квадратный стакан со льдом.

Слева оказалась мангальная зона или что-то в этом духе: стояло четыре стационарных мангала, которым обзавидовались бы все шашлычники мира. Дикий камень, чугун, хром – какой-то стим-панк самолет, а не мангал, короче. Оттуда доносились ароматы, напомнившие, что картошка со скумбрией, конечно, очень хорошо, но было так давно, что почти неправда. Фаталист внутри меня решительно выдал: «Ну, хоть пожру!».

Продолжая прогулочно шагать, я миновал первый шатер. Там играли в русский бильярд. Сам я последний раз играл лет пятнадцать назад, поэтому прошел дальше. Люди поглядывали на меня с разной степенью интереса, но с разговорами никто не лез. Я заметил, что у одного из столов стояли и обсуждали игру известный политик и известный нефтяник. Играли за столом не менее известные режиссер и актер кино с одним из главных финансистов страны. Масштабно. За такую массовку для фильма тот режиссер, полагаю, отдал бы все свои деньги. Но вряд ли хватило бы.

В следующем шатре было многолюдно. За двумя длинными столами сидели мужчины и женщины средних лет, молодежи я не увидел. Вооружившись палочками, они с аппетитом поедали суши и сашими. Сервировано все это было на двух совершенно голых девушках, традиционно для сегодняшнего вечера светлокожей блондинке и негритянке, еще темнее, чем та, что была за стойкой. Места за столами еще оставались, но я продефилировал мимо, не снижая скорости. Внутреннему фаталисту ответил внутренний скептик: «Святой отец, мы здесь не за этим!».

В третьем шатре был стилизован английский паб, похожий на тот, где мы с лордом сегодня обедали. За столиками сидели мужчины в возрасте, тянуло вкусным табачком, явно трубочным, и сигарным дымом. С сигарами у меня отношения совершенно ровные, трубки с собой я не брал, так что и сюда заходить смысла не было.

Под следующим пологом стояли компьютерные столы и кресла, а вдоль стен – большие экраны с подключенными игровыми приставками. Тут было человек десять, и все зарубались кто во что горазд. На экранах промелькнули знакомые танки, какие-то стрелялки и заезды на гоночных трассах. С игрушками у меня отношения еще ровнее, чем с сигарами. Проходим дальше.

За игровым стоял павильон, в котором играли в дартс. Потом – какое-то подобие дорогого ресторана, где за изящными столиками сидело несколько пар, и дорогого вида официанты расставляли перед ними блюда с какой-то явно высокой кухней: на квадратном дециметре фарфора полторы чайных ложки еды сложной формы. Следом за рестораном была, видимо, энотека: группа граждан с большими бокалами наслаждалась игрой лучей заходящего солнца и богатым послевкусием, судя по их одухотворенным лицам. Следующий шатер стоял дальше всех от ворот, и от остальных был тоже на удалении. Подходя к нему, по звукам мне показалось, что там кого-то агрессивно употребляют. Оказалось, что не казалось. Едва сдержался, чтобы не прибавить шагу и сохранить спокойствие на лице. Ну и порядочки у них тут. Осталось два шатра, а желания идти дальше было до опасного мало. В предпоследнем павильоне играли в покер. Мне с моим почти занемевшим лицом тут бы обрадовались как родному, наверное. Но азартные игры – тоже не мой профиль. Я и в игровые автоматы, в которые в конце девяностых играли вообще все, сыграл раза три всего. Предвкушая заход на второй круг и заочно пытаясь выбрать между бильярдной и пабом, я походя заглянул в последний шатер. И зашел в него без раздумий. Там стояли книжные полки в несколько рядов, а на свободных местах – удобные кресла с низкими столиками рядом. Возле одной стены – небольшой бар. Все, Дима, ты дома.

В книжном шатре было три человека кроме меня, и один из них – бармен-библиотекарь. Профессия мечты, черт побери. Двое посетителей расположились в креслах друг напротив друга, но не общались. У одного был какой-то сложный коктейль в высоком стакане, перед вторым стоял стакан с водой, видимо. Хотя в этом месте ни в чем нельзя быть полностью уверенным. Я прошел мимо стеллажей, глядя на корешки книг. Флажков с первыми буквами фамилий, табличек или какого-нибудь другого указания на разделения по авторам и жанрам на стеллажах я не нашел. Но интуитивно все было понятно: тут классика зарубежного детектива. Тут – современная фантастика. Вот историческая литература: Соловьева и Ключевского я с удовольствием читал, помню. Ого, да тут прижизненное издание Карамзина! Редкая вещь, и в каком потрясающем сохране! Чуть задержался, но прошел мимо. При всем уважении к Николаю Михайловичу, мне сейчас ну вот вообще не до «Истории государства Российского», притом в дореформенной орфографии, с ятями, фитами и ижицами. Так, тут у нас погода и природа, рыбалка и охота. Сабанеев, Пришвин, Паустовский, Зворыкин, Бианки, Зверев. Шикарная подборка, со знанием и любовью сделано, мое почтение. Но тоже пропустил. Такими книгами надо наслаждаться в покое, а не тогда, когда из последних сил держишь покер фейс в незнакомом месте, где в сотне метров позади кто-то кого-то с энтузиазмом… Нет уж. Тут надо что-то проверенное, посильнее, чем «Фауст» Гете, как говорится. И дойдя до русской классики нашел черный пятитомник Булгакова с золотыми, будто рукописными цифрами на корешках. В пятом томе был тот самый роман, который подходил к происходящему как нельзя более кстати. Книгу я положил на кресло, что стояло вполоборота ко входу – так сразу Серегу увижу, когда тот появится. Подошел к стойке, осмотрелся. Посомневался, но решил, что виски «Слеза писателя» будет не ко времени, да и не очень я люблю Джона – ячменное зерно. Коньяки были более чем приличные, что вполне логично. Вот только коньяку тоже не хотелось вовсе. Подумав, заказал библиотекарю сухого джина со льдом. И со всей этой роскошью уселся в удобное кресло, к которому умница-бармен принес подставку под стакан (которую я забыл на стойке, каюсь) и пепельницу. Раз уж там все молчали, то и я лишь улыбнулся и кивнул в ответ. Итак, джин пошел. Открываем страницу наугад и пробуем попросить совета у Михаила Афанасьевича.

«Пилат свернул пергамент и резким движением подал его Левию.

– Возьми, – сказал он и, помолчав, прибавил: – Ты, как я вижу, книжный человек, и незачем тебе, одинокому, ходить в нищей одежде без пристанища. У меня в Кесарии есть большая библиотека, я очень богат и хочу взять тебя на службу. Ты будешь разбирать и хранить папирусы, будешь сыт и одет».

Булгаков как всегда не подвел. Я аж вздрогнул. Цитата снова подходила и ко времени, и к месту. Только додумать ее и покопаться в вероятных смыслах и значениях мне не дали.

–Я Вам не помешаю? – раздался низкий голос, казалось, прямо над ухом.

Глава 6. Мощный старик

Я чуть не вздрогнул второй раз подряд. Чудом сдержался. Заложил книгу специальной закладкой плотного картона с рисунком – тисненым кругом, разделенным пополам, и повернулся к внезапному собеседнику. Это был высокий пожилой мужчина в темно-коричневых мокасинах на босу ногу, темных брюках чинос и светлой льняной рубашке навыпуск с коротким рукавом. Темные волосы с густой проседью зачесаны назад. Высокий лоб с глубокими поперечными морщинами. Один глаз серо-зеленый, цветом как у меня, другой – зелено-карий, причем как-то странно, никогда такого не видел: как будто по диагонали поделен, снизу больше карего, сверху – зеленого. Носогубные морщины длинные, рубленые, глубокие. Подбородок крепкий, что называется волевой. В контексте книги, которую я держал в руках – можно было начинать беспокоиться. Или уже заканчивать – потому что «а смысл?».

– Не помешаете, располагайтесь, прошу Вас, – я гостеприимно подвинул стакан в сторону и положил пятый том Булгакова рядом, по привычке «лицом вниз», освободив для гостя больше половины журнального столика.

Мужчина поставил на стол бокал с, судя по цвету, коньяком. Хотя с равным успехом это мог быть и виски, и ром, и даже чай. Он уверенно уселся в кресло, которого, я точно помнил, тут не было еще пару секунд назад. И лишь отходящий назад библиотекарь-бармен позволял робко надеяться, что кресло не соткалось тут само собой из воздуха.

– О, тезка! Неожиданная встреча, – проговорил высокий, указав рукой на мою книгу, – меня зовут Михаил Иванович. Вы, я вижу, здесь впервые?

– Рад знакомству, Михаил Иванович. Меня зовут Дмитрий, и Вы совершенно правы, я здесь первый раз. Это так заметно? – изо всех сил вежливо ответил я. Мастер и Маргарита как будто стояли за моей спиной, причем у королевы Марго стали опасно развеваться волосы, хотя ветра не было и в помине, а Мастер спокойным голосом рассказывал, что в переводе с древнеиудейского имя нового знакомого означает «равный Богу», а Иоанн на том же языке – «помилованный Богом». Так что передо мной сидел сын помилованного, равный по силам тому, кто пощадил его отца. И рад ли я знакомству – можно было бы так опрометчиво сразу не сообщать.

– У Вас кладдахское кольцо на руке, их принято дарить гостям при первом визите. В знак добрых намерений и памяти, – пояснил собеседник.

– Доброй? – уточнил я.

– Что – доброй? – переспросил старик.

– Памяти. В знак добрых намерений и доброй памяти?

– Да. Преимущественно – да, – медленно ответил он, разглядывая меня пристально без всякого стеснения, – а как Вас по отчеству, Дмитрий?

– Михайлович. Дмитрий Михайлович Волков – к Вашим услугам, – судя по всему, терять мне уже было нечего, так что оставалось действовать сообразно ситуации. Вот только ни единого подходящего ситуации образа как на грех не шло на ум.

– Землепашец, потомок равного Господу, – как бы про себя проговорил гость, повторив недавний этюд Мастера, отчего я все-таки вздрогнул, – интересное сочетание. Давайте выпьем за знакомство?

Он отсалютовал мне стаканом, я повторил его жест и мы некоторое время молчали, прислушиваясь к расплывающемуся внутри теплу. Ну, я, по крайней мере, прислушивался. Что там внутри у собеседника, и что именно он пил – оставалось загадкой. Я изо всех сил старался убедить себя, что ничего сверхъестественного не происходит, и я просто выпиваю в закрытой библиотеке со случайно подошедшим человеком, и это все абсолютно нормально, а все мои тревоги и сомнения из-за того, что уж больно насыщенный событиями выдался день. Получалось, прямо скажем, слабо.

– Чем занимаетесь, Дмитрий Михайлович? – светским тоном поинтересовался он.

– Мой банкир советовал отвечать, что я частный инвестор. Начинающий. Хотя об этом упоминать он не рекомендовал, – как на духу выдал я.

– Ну, мы здесь все в какой-то степени частные инвесторы, и все так или иначе начинающие. Это процесс цикличный. Я тоже вкладываю деньги. Но вот забавное наблюдение: тут больше двух сотен человек, из них в этот уголок фиксированных знаний добралось лишь четверо. И лишь один из них взялся за эту книгу. На моей памяти она впервые сошла с полки за пять лет. Вы так любите литературу, Дмитрий Михайлович?

– Люблю. Я знаю этот роман почти наизусть. Сегодня был довольно насыщенный день, и я, признаться, хотел, как бы это сказать, «заземлиться» что ли. Окружить себя знакомыми образами. Попросить совета у Мастера, – да, разведчик из меня никакой. Вывалить вот так первому встречному все подряд. Хотя, с банкиром ведь прокатило?

– Вы искренний человек, Дмитрий Михайлович. Сегодня это непопулярно, поэтому большая редкость, – он снова задумался. Казалось, он смотрит куда-то мимо меня, но в то же время была непонятная уверенность в том, что собеседник видит, слышит и анализирует все происходящее в радиусе километра. И это как минимум.

– Классика учит нас, что правду говорить легко и приятно, Михаил Иванович. Тяжеловато с непривычки, конечно. Но зато так можно отличить того, кто честен, от того, кто, скажем так, склонен приукрашивать. И могу я попросить Вас обращаться ко мне просто по имени? Это не нарушит каких-нибудь правил, о которых я пока ничего не знаю? – я внимательно смотрел за его реакцией.

– Думаю, мы легко можем себе позволить нарушать некоторые условности, Дима. Хорошо, по имени, так по имени. Что касается правил – для Вас, как гостя, правило одно: Вы просто не говорите об увиденном и услышанном здесь. Собрания проводятся нечасто, где-то раз в полгода. Участники иногда встречаются вне собраний, скажем так, усеченным составом. Того, кто хотя бы единожды побывал у нас, могут приглашать на подобные мероприятия. Ходить или игнорировать приглашения – личный выбор приглашенного. Но обсуждать и эти мероприятия не стоит, – он выдержал паузу, немного рассеянно оглядел территорию и продолжил: – Сегодня отведены места для наиболее массовых увлечений членов нашего клуба. Все хобби вместить эта территория не позволяет.

– Настолько масштабные хобби? – заинтересованно уточнил я.

– Очень, очень разные. К примеру, пилотирование воздушных судов. Согласитесь, было бы некомфортно, если бы над головами постоянно гудели самолеты и вертолеты. Многие предпочитают летать на реактивных, а это крайне шумно.

– Соглашусь, последнее, о чем я бы мечтал сейчас, так это чтобы над нами преодолевали звуковой барьер, – я кивнул.

– Вот-вот. Поэтому стрельбу, стендовую, тактическую и разные виды охоты тоже не включили в сегодняшнюю программу. И для рыбалки тут тоже место не самое подходящее. Наши рыболовы-любители предпочитают настоящую рыбную ловлю, а не шоу, когда в бассейне водолазы цепляют им на крючки скатов, мурен и марлинов. Пробовали – не интересно, – продолжал рассказывать Михаил Иванович. Я старательно работал над тем, чтобы удержать брови на месте – так их тянуло вверх. Не интересно им скатов ловить в пруду. Ну да, что в этом такого? Скука смертная, конечно. – А Вам, Дима, что ближе? Как Вы проводите свободное время? – переключился он.

– Тут все очевидно, – я повел стаканом вокруг, – я люблю читать. Люблю рыбалку и гулять по лесу, но редко получается выбираться. В походы ходить очень нравится, но получается еще реже, к сожалению.

– Походы – отличное хобби, – согласился этот странный дед, – у нас много любителей, и я в их числе. Помню, в прошлом году мы с Лосём целую неделю шатались по Приполярному Уралу, пока его не выдернули в Москву прямо со склона, – в глазах его показались веселые, я бы даже сказал озорные искорки.

– А Вы тоже оканчивали МГИМО? – влез я с вопросом прямо в чужие воспоминания.

– С чего Вы взяли? – и искорки мгновенно стали ледяными.

– Просто предположил, – я развел руками, предусмотрительно поставив стакан на стол, – если я ничего не путаю, то Лось закончил именно этот институт. Или это другой Лось?

– Да нет, Лось-то тот самый. Но я никак не предполагал, что Вы, Дима, знаете это студенческое прозвище. Это не самая распространенная информация, хотя и не закрытая, – лед во взгляде уступил место некоторой задумчивой заинтересованности. И мне почему-то очень захотелось не налажать перед этим странным дедом, который в такие походы ходит. Вот прямо чувствовалось, что не стоит. Краем глаза я заметил, как перед ним пустой стакан поменялся на полный. Библиотекарь снова появился и исчез как ниндзя – вообще без звука.

– Я слышал в какой-то передаче, вот и запомнил. Меня контраст тогда изумил, поэтому и отложилось в памяти: спортсмен, поэт, отличник, как говорится, «боевой и политической», и вдруг Лось, – пояснил я.

– Старая история. Но – нет, я заканчивал другой институт, МИСиС, знаете такой?

– Да кто ж не знает? – удивился я, – Это ведь не просто кузница, а целый мартен: сколько по-настоящему стальных людей там варилось.

– Вы крайне занятный собеседник, Дима, – улыбнулся дед, – неожиданно честный и речь у Вас необычная: образная, хотя и отчасти старомодная.

– Речь должна соответствовать беседе и собеседнику, я полагаю, – проговорил я, – а за образность следует благодарить мировую литературу, я лишь пользуюсь ее дарами.

– К слову о дарах – у нас в клубе много увлеченных коллекционеров. Кто-то собирает древние монеты, иконы, оружие и даже швейные машинки. Я, признаться, люблю одаренных людей. С ними интересно, знаете ли. Рискну предположить, что Ваш, Дима, дар – находить и рассказывать.

– А Ваш, Михаил Иванович? Если это не бестактный вопрос, – уточнил я.

– Мой? Мой, пожалуй, похож на Ваш. Да, думаю, похож. Находить. И не рассказывать, – ответил он. При этом улыбнувшись, как старый чекист: когда губы, скулы, брови, лоб, даже уши – все расплывается в милейшей улыбке. Вот только глаза в ней не участвуют совершенно.

– Как справедливо отметил Ваш тезка – причудливо тасуется колода, – задумчиво произнес я, – скажи мне кто вчера, что я буду вести в таком месте такие беседы – ни за что бы не поверил. Но случилось как случилось.

– Случай, Дима, выпадает не всем и далеко не всегда, как и приснопамятный кирпич на Бронной, – не менее сосредоточенно ответил старик, – и то, что именно с Вами произошло что-то необычное, наверняка подлежит объяснению, простому и скучному. Но это ведь не интересно, не так ли? – продолжил он с какой-то странной интонацией. Я почувствовал какую-то интригу. Внутренний скептик – замануху. Фаталист отреагировал как всегда бескомпромиссно: «А, сгорел сарай – гори и хата!».

– Вы совершенно правы, Михаил Иванович, простое и скучное очень редко бывает интересным, – согласился я, – но иногда наступают моменты, когда готов даже приплатить, чтобы глобус крутился помедленнее. Слаб человек, то ему не так, это не эдак. То скучно, то наоборот – ключ не тот.

– Ключ? – поднял левую бровь он.

– Ага, разводной. Которым жизнь бьет. Причем обычно делает это крайне не вовремя и по самым незащищенным местам, – невозмутимо продолжил я.

– Оригинальная трактовка, – расхохотался старик, совершенно искренне, как мне показалось, – Вы меня удивили, Дима, а это, к моему огромному сожалению происходит крайне редко. Я, если позволите, дам Вам совет. Примете ли?

– Почту за честь, Михаил Иванович, – и я правда именно так и думал.

– Я бы на Вашем месте действительно отправился бы в поход. На несколько недель. В совершенно незнакомые края. Вдруг где-то на карте найдется место, где Вам давно бы хотелось побывать? Бросьте все – и туда. Я более чем уверен, что это именно то, что сейчас Вам необходимо. Кроме того, есть все основания полагать, и мой личный опыт в том порукой, что путешествие непременно пойдет Вам на пользу. Если голова отказывается давать ответы на вопросы, которых становится слишком много – стоит перестать мучить голову. Лучше дать ей отдохнуть. И Вы наверняка можете себе это позволить.

Он был убедителен, как воспитатель в садике или старый врач. И мысли не возникло начать сомневаться в его знаниях и авторитете. Внутренний скептик стал искать вокруг яблони и голых баб – ну, раз змей-искуситель налицо, то должны же быть и остальные атрибуты?

Как всегда бывает, когда смотришь на ситуацию разными глазами, видится она тоже по-разному. Эрик Берн не даст соврать, а он только троих рассматривал: Ребенка, Взрослого и Родителя. Но и этого хватило. Я глубоко вздохнул, потянулся к пачке за сигаретой и отметил, что мой стакан снова оказался полным. Не библиотекарь, а иллюзионист какой-то. Хотя, иллюзией тут и не пахло. Пахло можжевельником – значит, тот самый джин.

– Я и сам думал об этом. Даже место присмотрел, как Вы и говорите. Далеко, но это и к лучшему. Наверное, для того, чтобы привыкнуть к новым условиям, и вправду стоит просто в них пожить. И для этого на время отойти от условий имеющихся, – медленно проговорил, словно подумал вслух я.

– Чудесно. У моих друзей есть фирма, они специализируются по индивидуальным турам. Покажете этот Ваш новый перстенёк – получите лучший сервис и условия. Он много где так работает, кстати, – продолжал Михаил Иванович, – У меня непременно должна быть их карточка, – и он достал их кармана брюк визитницу. Вот ведь старая школа! Ни тебе «скину контакт в мессенджере», ни «запиши номер, я продиктую». Визитница была похожа на старинное портмоне, только поменьше размером. Я даже почувствовал запах старой хорошо выделанной кожи. В одном из отделений он, поработав пальцами, словно в каталоге библиотеки или больничной регистратуры, обнаружил визитку, перечитал, удовлетворенно кивнул и передал мне.

На тёмно-коричневом с сероватыми разводами, под старое дерево, фоне золотыми буквами, стилизованными под готику или, скорее, скандинавские руны, было написано: «Незабываемое путешествие. Уникальные: маршруты, экипировка, команда. Артём Головин», адрес на Таганке и номер телефона. Память снова влезла с подсказкой и я поинтересовался у старика:

– А Кортес, Яна и Инга по-прежнему работают в этой сфере?

– Я так и знал, – он довольно хлопнул себя по бедрам, лучась широкой улыбкой, уже настоящей, – что Вы непременно заметите и оцените эту параллель. Хотя Вадим и говорил мне, что у него есть более интересные серии, но я, пожалуй, тоже прочитаю эту, про Город. Кто такой Сантьяга, кстати? Все обычно спрашивают именно про него.

– Пижон и интриган, – ответил я, и с удовлетворением заметил, как левая бровь собеседника снова устремилась наверх, – в первом приближении. А на самом деле – потрясающий управленец, прирождённый лидер, персонаж с уникальными уровнем информированности и скоростью реакции. Говоря метафорически: тот, кто держит воронку за хобот, – закончил я мысль, наблюдая за лицом собеседника. Пока я говорил, сперва улеглась беспокойная бровь, потом чуть собрались морщины на лбу, а к концу фразы даже слегка приоткрылся рот. А под финальную метафору он расхохотался громко и как-то гулко, так, что один из посетителей библиотеки подхватился и ушел из шатра, оставив книгу на столике. Тот, что сидел со стаканом воды. Если я ничего не напутал – это был один из топ-3 политологов и специалистов по мировой экономике и международным отношениям.

– За хобот – это великолепно, честное слово!, – продолжал радоваться старик, – очень образно. И тактически верно! Я был прав, рассказывать у Вас определенно получается. Но мы, пожалуй, засиделись, – добавил он, отсмеявшись, – собрание наверняка закончилось, и скоро Ваш кавент будет искать Вас, если уже не ищет. Не стоит его лишний раз беспокоить, у него и так был сложный день.

Михаил Иванович поднялся, убрал в карман визитницу и поправил брючину.

– Благодарю за беседу, Дима. Надеюсь, я Вас не утомил?

– Вам спасибо, Михаил Иванович, и за науку, и за уделенное время. Разговор с мудрым человеком утомить не может, – я снова ответил честно.

– Как сказать, Дима, как сказать, – протянул он.

– Если мудрость утомляет – значит, реципиент пока не готов, – уверенно сказал я.

– Еще одна интересная и, определенно, здравая мысль. Что ж, я Вас оставляю, Сергей наверняка скоро подойдет. Развлекайтесь, Дима. И передавайте Артёму привет от меня.

Мы пожали руки. Ладонь у деда была теплая и сухая, но жесткая, как полено. Левой ладонью он похлопал меня по плечу, и она тоже была твердая, как доска. «А ты еще бодрый старик, Розенбом!» – опять не ко времени вылезла фраза из глубин памяти.

Я отнес пятый том Булгакова на полку, поставил на то место, откуда взял, а вернувшись увидел, что мой собеседник исчез. Зато от пляжного бара ко мне быстрым шагом спешил Серега с крайне озабоченным лицом. Я было даже подрастерялся – вроде, ничего лишнего не делал, безобразий не нарушал, сидел себе, книжку читал. Про клуб тоже никому ничего не говорил. Покер фейс только не всегда хранить получалось – но я честно старался.

Глава 7. Что это было? Новые вводные.

-О чем вы так долго беседовали со Второвым? – с разбегу выдохнул лорд. А я только сейчас понял, что фамилии Михаила Ивановича не знал.

–Да как-то ни о чем особо – о книгах, о походах, – недоуменно ответил я, слегка опешив от такого напора банкира, обычно спокойного, как Биг Бен.

–О каких походах, Дима?! Ты в своем уме? – успокаиваться Серега явно не собирался.

–А кто этот мощный старик? Гигант мысли, отец русской демократии? – я был уверен, что Ильф с Петровым слегка подуспокоят разошедшегося Ланевского, но ни разу не угадал. В его глазах пробудился какой-то первобытный ужас, и он только что рот мне ладонью не зажал.

–Так, давай-ка прогуляемся до бара. Надо присесть и выпить. Наверное, даже не раз, – он говорил отрывисто, явно нервничая.

Мы направились в сторону бара возле бассейна, недалеко от ворот. Там как раз было полно свободных мест – за одним столиком сидела пожилая пара, за другим солидного вида гражданин. Буквально в пяти метрах от цели к нам спешно подошел мужчина явно за сорок, одетый, как и все здесь, в стиле «летний кэжуал»: легкие туфли мягкой кожи, льняные светлые брюки и белая рубашка-поло. Но, судя по лицу и осанке, ему из одежды значительно лучше подошел бы кабинет с дубовыми панелями, стол с зеленым сукном и китель шерстяной парадный иссиня-черного цвета с погонами. По моему твердому убеждению, звезд на погонах должно было быть три. Он пожал протянутую Серегой руку и повернулся ко мне.

–Здравия желаю, товарищ полковник! – ни к селу, ни к городу ляпнул я. Ланевский дернулся, как от удара и вытаращился на меня так, как будто я затянул арию «Смейся, паяц» на поминках. Или в детском саду во время тихого часа.

–И Вам доброго здравия, Дмитрий Михайлович, – с выдержкой у товарища было все в порядке, как им и полагается, – мы знакомы?

–Нет пока, но, полагаю, можем это исправить? – до меня начало доходить, что шутка не совсем получилась. Хотя, судя по лицу Сереги, не получилась она абсолютно.

–Петров, Николай Петрович. Со званием Вы угадали. Или знали? Откуда, если не секрет, информация? – еще один на мою голову сегодня, с приветливой улыбкой, в которой опять не задействованы глаза.

–Хотите верьте – хотите нет, Николай Петрович, но просто случайно угадал. Выправка, стрижка уставная. Я сперва предположил другое звание, но Вы так уверенно передвигались с быстрой скоростью, что я решил – нет, не генерал, но наверняка очень близко.

–А причем тут скорость передвижения? – спросил полковник, но скорее чисто для поддержания разговора. Сергей держался чуть в стороне, и судя по всему, проклинал себя за то, что пригласил меня сюда. Видимо, что-то я опять с непривычки нарушил. А говорил – нету правил особенно, держи морду кирпичом и не говори лишнего. А-а-а, так вот где осечка…

–Да из анекдота того, почему генералы не бегают. Потому что в мирное время это выглядит смешно, а в военное – страшно, – отступать было некуда, видал я таких Николаев Петровичей, они то, что им надо вызнают обязательно, у них работа такая.

–Действительно, есть такой анекдот, – вроде как он проверял меня, а я, молодец, прошел проверку на знание бородатых анекдотов, – а с Михаилом Ивановичем Вы давно знакомы?

–Да минут двадцать, кажется. Может быть, чуть больше. В библиотеке познакомились, – я искренне старался говорить правду, но судя по страдальческому лицу лорда, у которого, кажется, одновременно разыгралась лютая мигрень, открылась язва и разболелись все зубы сразу, лучше бы мне было родиться немым.

–В библиотеке, – повторил за мной полковник тоном, которым наверняка надиктовывал протоколы, – интересно. И о чем беседовали? Если скажете, что обсуждали одно место из блаженного Августина – я огорчусь.

Ого, начитанный. Последнее, чем мне сегодня хотелось заниматься – это огорчать полковников таких ведомств. Поэтому я продолжал говорить честно:

–Мы говорили о Булгакове, Михаил Иванович рассказал мне про значение этого гостевого перстня, – я поднял руку, но, как и следовало ожидать, Николай Петрович, продолжал внимательно, слишком профессионально внимательно, смотреть мне в глаза, – потом объяснил, почему на сегодняшнем собрании выбраны именно эти тематические зоны. И посоветовал сходить в поход. – на Серегу было больно смотреть. Кажется, будь его воля – в поход я пошел бы из его кабинета еще до обеда. И, вероятнее всего, в пеший, фривольной направленности. Я понимал, что говорю не самые убедительные вещи, но правда – как энурез. Стоит начать – и остановиться практически невозможно.

–Хорошо, Дмитрий Михайлович, спасибо за честные, пусть и довольно странные ответы, – все-таки профдеформация – вещь страшная. Он бы еще предложил мне пропуск на выход отметить, – не стану вас больше задерживать, господа, хорошего отдыха, – и внезапный полковник направился к шатру, где играли на бильярде, кивнув нам на прощание.

Серега схватил меня за локоть и буквально потащил к бару.

–Дима, признайся откровенно, как ты умеешь – ты кретин? – прошипел он мне прямо в ухо.

–Веришь, нет – пока сюда не приехали вообще такого вопроса не возникало. А тут как с цепи все сорвались, чекисты, финансисты, литературоведы, – начал было я, но лорд мгновенно взвился:

–Так! Поклянись прямо сейчас памятью наших общих легендарных предков, что закроешь рот и не скажешь ни слова, пока я не разрешу! Будешь глухонемым финским генералом!

–Чойта финским? – опешил я.

–Потому что они русского языка не понимают! – шепотом рявкнул он. Решив не искушать судьбу, я заткнулся.

Мы дошли до бара, как семейная пара средних лет с корпоратива жены – он продолжал держать меня за локоть так, будто я грозил в любую минуту сорваться в танец, в караоке или в стриптиз. У стойки он, не выпуская меня, сообщил:

– Лафройг эйтин нит (Laphroaig 18 neat)! – и тут даже бармену, кажется, стало ясно, что лорд взволнован. Если не ошибаюсь, у этого восемнадцатилетнего вискаря крепость – 48 оборотов. Пить его безо льда – это надо привычку иметь, или причину вескую. И, судя по всему, причиной был я.

Со мной было проще – я помнил легенду: глухонемой, да еще и финн, тем более генерал, поэтому отрывисто ткнул в бутылку Бифитера за спиной бармена, показал горизонтально четыре сложенных вместе пальца на правой руке, потом указал на ведерко со льдом и категорически покачал головой в отрицании. Черный громила за стойкой все понял идеально, мы с Ланевским получили по стакану и он потянул меня за дальний столик. Хорошо хоть, пинками не гнал. Пожилая пара как раз выходила из бара, а солидного вида господин тоже не мог стать нам помехой в разговоре. Судя по посуде на его столике и характерному, несколько отрешенному взгляду, он был пьян в дрова.

Отпустив наконец мой локоть, лорд уселся в тростниковое креслице и засадил хороший такой глоток. Бережно поставил стакан на стол, положил обе руки ладонями на столешницу и сделал долгий выдох. Настолько долгий, что я на себе ощутил все ароматы пряностей, специй, дуба, торфяников и еще черт знает чего, чем там должен пахнуть виски. Решив не отставать, я хлебнул джина. Потянулся за сигаретой и удивился, увидев требовательный жест Сергея, мол, и мне давай. Банкир, который не курит, пока не выпьет? Ну, видимо, день такой сегодня – сюрпризы сплошняком.

–А теперь по порядку, – выпустив два ровных колечка и разогнав их струей дыма, он посмотрел на меня внимательно и трезво, – вопрос первый: откуда ты знаешь Второва?

Я начал было заводиться, потому что терпеть не могу отвечать на дурацкие вопросы по нескольку раз подряд. Но ситуация к скандалу вообще не располагала. Все это место в целом было для него неподходящим. Видимо, дурацкими эти вопросы казались только мне, и все из-за этих мерзавцев, Даннинга и Крюгера. Я глубоко затянулся и, вспомнив лекции по судебной психиатрии, начал отвечать: плавно, ровно, спокойно, не меняя резко ни выражения лица, ни интонации:

–Второва Михаила Ивановича встретил сегодня впервые в шатре-библиотеке. Я пришел туда, пройдя все эти группы по интересам, и решил, что там мне будет лучше всего. Взял на стеллаже «Мастера и Маргариту», у бармена-ниндзя стакан джина, и сел читать. Тут подошел Второв и присел за мой столик.

Лорд всадил почти треть сигареты за одну затяжку и стал еще больше похож на Макконахи, но уже не из «Джентльменов», а из «Настоящего детектива». Допил залпом свой виски, поднял пустой стакан над головой, а второй рукой махнул мне нетерпеливо, мол, продолжай, чего замер?

–Он спросил, как меня зовут, и чем я занимаюсь. Я, как ты учил, сказал, что частный инвестор. Тогда он сказал, что тут все в каком-то роде частные инвесторы. Рассказал, почему решили не устраивать тут аэродром, тир и рыбалку, а ограничились тем хобби, что легко локализуются и не такие шумные.

Местный бармен не был ниндзя, в отличие от своего библиотечного коллеги – настил площадки сообщил о его приближении заранее и я замолчал. Здоровенный, как Холлифилд, он не наклоняясь поставил перед нами два стакана, с виски и джином, хотя я не просил повторить, и молча покосолапил обратно за стойку.

–На моей памяти Шеф ни с кем и никогда здесь не говорил больше одиннадцати минут, – задумчиво проговорил Сергей, сминая окурок в пепельнице и доставая вторую сигарету из моей пачки, – продолжай!

–Потом он спросил, что мне нравится, как я провожу свободное время. Я ответил то же, что и тебе, только еще про рыбалку вспомнил, мол читать люблю, по лесу гулять и в походы ходить. Он начал было рассказывать, как был в походе с министром, потом про МИСиС. Да хорош так курить, как будто всю родню схоронил в один день! – не выдержал я, – что такого случилось-то?! Ну, подсел мужик, познакомились, поговорили и разошлись. Ты меня сюда за этим и звал, вроде?

–Ты весь ваш разговор мне рассказал, до самого конца? – казалось, что вместе с шотландским виски в лорда вливается запасное хладнокровие.

–Нет. Он посоветовал мне сходить в поход, и предположил, что у меня дар находить и рассказывать. И визитку дал вот, сказал, эти мне с походом все помогут организовать. Панова, кстати, знает, сам говорил. Ну, писателя, который про «Тайный город» серию написал, – я выложил визитку, которую еще в библиотеке убрал во внутренний карман.

–Да, насчет «рассказывать» – сомнений никаких, трепло ты то еще, – лорд покачал в стакане виски, но пить не стал, – а теперь слушай внимательно. Этот, – он сделал паузу и неприметно оглянулся, вроде как разминая шею, – крепкий старик создал клуб. Он знает всех, но крайне мало кто знает его. Та одиннадцатиминутная беседа, крайне нетипичная и рекордно долгая для него, была в прошлом году, перед выборами, с одним господином из АП.

–Аббревиатура «АП», как я понимаю, не «автобусный парк» означает?, – влез я с уточнением.

–Не тупи, тебе не идет, – с каждой фразой Серега становился все собранней, – и вот тут я привожу тебя, и Шеф вдруг проникается интересом к Булгакову. И тратит полчаса своего времени. Его помощники орали в телефоны так, что у них эмаль на зубах трескалась, кажется – видимо, встречи переносили. Впервые за те шесть лет, что я в клубе и знаю сам, а не по рассказам, у Второва так поехал график. Это, повторюсь, нетипично, поэтому привлекает внимание и вызывает вопросы. Лишние вопросы.

Я молчал. Вот тебе и зацепились языками с дедушкой в библиотеке.

–Помимо прочего, он наследник тех самых Второвых, которые сибирские торговцы и промышленники: золото, недвижимость, очень много всего интересного. Нам про них лекции читали.

–В Оксфорде? – опять не удержался я.

–Нет, ля, в институте Сербского! Соберись, Дим! – видимо, хладнокровие всосалось в организм Ланевского не полностью, – конечно в Оксфорде. А там не так много лекций про русских, если что. И фигур, равных по масштабу старику Моргану, в мире тоже считанные единицы. С одной из них ты сегодня выпивал, поздравляю.

Цензурные мысли в голове внезапно закончились, ирония с сарказмом тоже куда-то вышли, я слушал лорда молча. Резонировал с джином – мы оба молчали и пахли можжевельником.

–За эту визитку, – Серега аккуратно перевернул прямоугольник буквами вниз, – тут очень многие прямо сейчас отдали бы тебе приличные деньги. По их меркам приличные, по твоим – нет. Я представления не имею, чем ты зацепил Шефа, но будем оперировать фактами. Ты в ближайшее время пойдешь к Артему, потом скатаешься в свой поход. А как вернешься – ставлю фунт против пенни, что Второв тебя найдет. А еще мне что-то подсказывает, считай это профессиональным финансовым чутьем, что сделать единичку мы сможем раньше. Если доживем.

Мы одновременно и в полной тишине опустошили стаканы и хором подняли их вверх. В это же время скрипнул пол, и подошедший Холлифилд поставил перед нами две «наших» бутылки, ведерко со льдом и здоровенное блюдо, на котором были выложены мясная и фруктовая нарезки. Блюдо было, разумеется, наполовину черным, а наполовину белым. С его ладонями он, наверное, мог бы еще «веер» шашлыка принести, но и этого было вполне достаточно. Мы набулькали по полстакана, добавили наконец льда, отсалютовали друг другу, выпили и принялись жевать. За лорда не поручусь, а я вкуса не ощущал вовсе, хотя судя по запаху и хамон, и дыня были великолепными. Цензурные мысли по-прежнему не приходили, и, если корректно переводить реплики внутреннего скептика, получалось что-то вроде: «Абсолютное фиаско, всё пропало, мы все непременно умрем мучительной смертью в самое ближайшее время, и надо же было отдельно взятому слабо одаренному мне так влипнуть».

–А Петров? – спросил я просто чтобы хоть что-то сказать.

–Он такой же Петров, как я – Васечкин, – досадливо отмахнулся Серега, – типа куратором тут числится. Все всё понимают, служба у человека. Один-единственный оригинал за все время, что он тут находится, его только что сразу в лоб полковником назвал. Но, думаю, с той стороны проблем быть не должно. Наши безопасники тебя проверяли – после закрытия всех кредитов ты вообще почти ангел. По родне какие-то вопросы были, но тоже, вроде бы, ничего критичного. У тебя же брат младший есть, верно?

Тут язва, зубы и прочий геморрой, видимо, отразились уже на моей физиономии. Да, брат есть, он чуть старше моего Антона, и он, как говорят американцы, та еще заноза. У него два ярких таланта: нокаутирующий удар с обеих рук и полное неумение адекватно этим пользоваться. Коллегам иссиня-черного Николая Петровича там такое раздолье – представить противно.

–Но ты не переживай, – видимо, джин вовсе стер последние остатки моего покер фэйса, и лорд все понял правильно, – ты теперь можешь решить гораздо больше вопросов в свою пользу.

–С этими? – я похлопал себя по плечу, намекая на погоны, – смеешься что ли?

–Ну да, гораздо больше, но не все, – смутился Сергей, – а насколько там все плохо?

–Знаешь, есть писатель такой, Тони Парсонс, – начал я издалека.

–Конечно, знаю! У меня две книжки с автографами! – похвалился лорд.

–Так вот он писал, что если вы занимаетесь спортом, то колени у вас откажут рано или поздно. Если не занимаетесь – то они откажут внезапно. Вот это самое верное слово про братца моего. Это мина в мине на мине. Когда саданет – неизвестно, и от этого всегда некоторое напряжение и нервозность, – продолжил я.

–Так себе характеристика, – искренне, кажется, расстроился он.

–Ладно, хватит об этом. Ты давай вот что мне скажи: я хочу купить машины жене и маме. И еще перевести на маму часть своих ежемесячных выплат. Как это у вас, богатых, делается? Надо в консьерж-сервис звонить?

–Ты со своим консьерж-сервисом сидишь джин хлещешь, – Серега нацепил деловой вид, хотя, откровенно говоря, съеденная доза 48-градусного хладнокровия в нем выдавала некоторую наигранность, – пришли мне права своих женщин, номер телефона мамы и сумму. Какие нужны машины, когда и куда доставить. Есть пара дней времени?

Определенно, помимо сложностей и неясностей у богатства, пусть и нечаянного, есть свои неоспоримые плюсы.

Глава 8. Первый сон нечаянного богача. Снова сюрпризы.

Ланевский рассказал мне, как принято правильно покупать машины и страховки, как бронировать отели и рестораны. Как вписаться в студенческую программу, по которой вполне реально поехать учиться в пресловутый Оксфорд. Объяснил, почему именно сейчас это вряд ли стоит делать, в современных условиях, и что в Корее, Китае и Сингапуре можно получить гораздо более актуальное образование и навыки. Да, традиции и нетворкинг – тут старушка-Британия рулит по-прежнему. Но иногда не стоит идти на поводу у традиций – они могут привести к необходимости очень неожиданного выбора. Нагляднее его личного примера и не придумаешь, конечно. А еще у него оказались знакомые в Бауманке и МГИМО, хотя, по его же словам, с моими нынешними возможностями это было совершенно неважно. Словом, очень плодотворно мы с ним поговорили до тех пор, пока не пришла пора собираться по домам. Это он как-то определил – по мне так сидели бы и дальше. Колоритные южные мужчины в бурках принесли нам охапку шампуров от площадки с мангалами – им, видимо, было горько смотреть на нас, скучавших над фруктовой нарезкой. К слову – такого мяса я никогда за всю свою жизнь не пробовал, хотя был убежден, что о шашлыках знаю вполне достаточно. Но тут были какие-то прямо коллекционные, царские – их хотелось есть безостановочно: в меру соленые и острые, в меру жирные и не в меру вкусные. Подкованный лорд рассказал, где именно в столице эти чудо-мастера держат свой ресторанчик, и что туда можно подъехать на неделе, но столик лучше заказывать сильно заранее. Он вообще оказался для начинающего меня незаменимым советчиком и проводником по миру богатых. Много всего знал. Не знал только, как мне рассказать своим, что я вот-вот уеду в путешествие в одиночку.

Когда тот самый S-класс остановился возле въезда ко мне во двор, стемнело почти полностью. Попрощались с Серегой, договорившись, что я буду держать его в курсе дел. Покупки, неожиданные звонки, грядущее турне – все, как выяснилось, лучше было обсудить без спешки, чтобы не попасть в силки Даннинга и Крюгера. И я был очень рад, что случилось такое удачное знакомство. Мы за этот вечер наобщались, как одноклассники, что дружили во время учебы в школе, потом встретились на каком-то юбилее выпуска и поняли, что за многие годы так и не стали чужими и далекими друг для друга. Все те, с кем я дружил в школе, оказались далеко. Многие – уже недосягаемо далеко. Поэтому почти забытое чувство дружеского плеча, поддержки и радости от возможности поговорить «на одной волне» я воспринял очень ярко.

Двор встретил июльской жарой, которая в Москве ощущается особенно. Когда весь день солнце жарит асфальт и панельные дома, а потом наступает вечер. Ветра нет, листья на деревьях не шелохнутся. Накопленное за день тепло перемешивается с запахами города, и это густое варево заполняет все свободное пространство. На нижних этажах кто-то готовил ужин, судя по всему котлеты. И сжег лук, поэтому мимо этого подъезда хотелось пройти быстро и не дыша. Из открытого окна третьего этажа в следующем подъезде разорялся телевизор. Там жила старушка, почти глухая, но не чуждая прекрасного – она регулярно смотрела и слушала все многочисленные вокальные конкурсы и концерты по всем федеральным каналам. Половина двора была вынуждена, хотя скорее – обречена делить с ней восторги и печали конкурсантов и жюри. Многие открыто выражали несогласие с оценками или осуждали решения – преимущественно матом. Да, бывают такие районы в столице, о которых не пели Визбор и Окуджава. Про них обычно поют, вернее, говорят гадости вслух под ритмичный кач рэперы средних лет.