Рыжая 11. Дело на пуантах. Часть 1
Глава 1
1
Поселок Понедельник, как вытекает из названия, был заложен в понедельник. Вернее, если соблюдать хронологию, члены творческого содружества артистов театра оперы и балета «Приют Аполлона» заложили будущий поселок в понедельник, после чего на общем собрании именно так и было решено его поименовать.
День, выбранный для церемонии, еще тогда многим показался странным. Члены кооператива были людьми искусства, следовательно, суеверными, а суеверный человек, как известно, серьезные дела в понедельник не начинает. Может так, а может иначе, но, по мнению большинства, именно здесь и крылся источник всех последующих бед, обрушившихся на поселок и его обитателей.
А началось все с небольшого инцидента, случившегося аккурат при закладке первого камня.
2
Ранним утром, неподалеку от песчаного берега Истринского водохранилища, на солнечной поляне, окруженной вековыми соснами, собралась шумная толпа, одетая в джинсы, майки, тренировочные костюмы и прочую одежду, не предусмотренную для публичных выходов. В руках членов кооператива блестели лопаты, а в глазах счастье. На раскладных столах лоснились заранее заготовленные бутерброды с копченой колбасой, сыром и красной рыбой, а в тени кривой, разлапистой ели дожидался своего часа ящик с шампанским. Не игристым вином, а именно настоящим шампанским из-под славного города Реймса. Дюжину отменного напитка собравшимся презентовала мама Нюшенки Куковой, легкой блистательной балерины, сводящей с ума не только профессиональных виноделов, но и часть балетного мира. Год назад Нюшенька окончила провинциальное балетное училище, очень нервничала и потому сразу согласилась на первое же предложение от столичного театра. И почти сразу поняла, что поспешила – «Приют Аполлона» оказался более, чем средним театром, но контракт, увы, уже был подписан на два года и расторгнуть его можно было только со скандалом. Ее мама, прозорливая Нина Петровна решила отношения с руководством не портить, ничего разрывать не стала, но тут же выторговала для дочери положение примы, максимальную оплату за выход и жилье. В результате довольными остались все: и театр, заполучивший в штат великолепную балерину, и Кукова-старшая, перебравшаяся в собственную столичную квартиру, и, конечно, сама Нюшенька. Нет, целеустремленная девушка по-прежнему оставалась равнодушной к шампанскому, виноделам, и прочим материальным благам, но возможность репетировать в любом объеме и танцевать сольные партии в спектаклях на выбор сыграла решающую роль. Тем более, что два года это не вся жизнь, а возможность осмотреться и набраться опыта. И пока она строила карьеру, ее мама, женщина с железным характером и безграничными амбициями, развила бурную деятельность: от имени дочери она активно раздавала интервью, простым воздыхателям отправляла фото с автографом, перспективным поклонникам – пригласительные на премьерные спектакли. Но особой ее благосклонностью пользовался владелец известной винодельни на северо-востоке Франции. Ему доставались и лучшие места, и возможность лично вручить букет после спектакля блистательной приме. Винодел млел от внимания и забрасывал хрупкую красотку ящиками с превосходным шампанским. Нина Петровна распоряжалась богатством со знанием дела. Фраза «доставили специально для вас с лучших виноградников Шампани» помогала уладить многие вопросы. В том числе, выбрать лучший участок в новом поселке, у самой воды и на небольшой возвышенности. Стремясь избежать лишних вопросов и пересудов, Кукова-старшая сразу же выделила на церемонию закладного камня двенадцать бутылок божественного напитка, чем придала мероприятию особую торжественность.
3
Давно миновал полдень, дети Аполлона все еще перебрасывались короткими фразами и переводили нетерпеливые взгляды с накрытых столов на центр поляны, где на деревянном табурете одиноко лежал внушительных размеров кирпич. Никто не понимал причину задержки. Время шло, а торжественную церемонию так никто и не начинал. Минут через сорок, собравшиеся начали переглядываться, сначала с недоумением, а потом уже и с беспокойством.
– А чего ждем?
– Я не в курсе…
– Председатель должен знать.
В ходе короткого перекрестного опроса обнаружилось, что никто из участников торжественного мероприятия в суть дела не посвящен и, что конкретно нужно делать, понятия не имеет. Но очень надеется, что остальные в курсе. Когда же выяснилось, что никто из собравшихся даже приблизительно не представляет, как и куда данный кирпич надо засунуть, а председатель пропал без вести, большинство впали в ступор и торжественное мероприятие окончательно зашло в тупик. После коротких, но бурных препирательств решено было все же не расходиться, а позвонить знакомым или зайти в интернет, выяснить в чем там суть дела. Отсутствие руководителя это, кончено, плохо, но общими коллективными усилиями один кирпич они уж как-нибудь вместе да уложат, тем более, что прораб, отвечающий за строительство поселка, на месте.
Дети Аполлона расселись на траве и достали телефоны.
4
Прошло еще полчаса. В интернете сведения о церемонии закладки камня сильно разнились и особой ясности не прибавили. Руководитель строительства, красавец-молдаванин Игнат Балык, брать на себя руководство процессом тоже не спешил и о чем-то оживленно перешептывался с первой скрипкой оркестра Фимой Бронштейном. Председателя товарищества по-прежнему видно не было. Оставалось только ждать и нервничать.
В конце концов, измученный жаждой и неизвестностью, чей-то белокурый малыш не выдержал и, сильно картавя, прокричал:
– Мама! Когда килпич холонить начнем?!!!
Взрослые вздрогнули и замолчали. Несколько секунд дети Аполлона озадачено переглядывались, пытаясь понять, не ослышались ли они. Мать ласково погладила сына по кудрявой головке и с улыбкой произнесла:
– Ну что ты, зайка. Никого хоронить не будут. Наоборот, мы будем закладывать нашу новую жизнь.
Любознательная зайка тут же заинтересовалась:
– Что такое «закладывать»?
Сидевший неподалеку исполнитель народных и характерных танцев Валерий Кокорев на секунду оторвался от телефона.
– Это значит закопать в землю.
– Мы нашу жизнь в землю закопаем? – насторожился мальчуган.
– Не исключено, – Кокорев оглядел неосвоенные, частично болотистые места. – Но это потом. А сейчас возьмут кирпич, напишут на нем наши фамилии и закопают.
– В землю?
– В землю.
– Как бабушку Тоню? – зайкины глаза увлажнились.
– Глубже.
Не смотря на печальный контекст, многие зафыркали. Однако были и те, кто вдруг испытал внезапно нахлынувшее чувство тревоги.
По счастью, в этот момент на поляне наконец-то появился председатель будущего поселка, Леопольд Григорьевич Прорвиська, он же главный дирижер оркестра театра оперы и балета «Приют Аполлона», где трудились жители нового товарищества. Это был сухой, стройный мужчина невысокого роста, с горделивой осанкой, узким лицом и запавшими глазами, над которыми нависали кустистые брови. Седые зачесанные назад волосы спадали на плечи красивыми кольцами, делая его похожим на Ференца Листа. Впечатление усиливали узкие губы, вытянутые в плотную полоску и выразительные, будто порхающие, пальцы рук. Леопольд Григорьевич гордился своей внешностью и был уверен, что достоин большего. Например, управлять Венским филармоническим оркестром. Но пока приходилось довольствоваться уверенностью, что он все еще в середине своей карьеры, а все лучшее ждет впереди.
Извинившись за опоздание, деятельный руководитель коллектива с ходу перешел в карьер:
– Дорогие друзья! Коллеги! – начал дирижер бодрым голосом. – В этот выдающийся день хочу не только поздравить вас с новым этапом жизни, но и предложить принять участие в церемонии закладки первого камня нашего будущего поселка.
Собравшиеся принялись неистово аплодировать, выплескивая всю скопившуюся энергию.
– Ура! – кричали взрослые, которым уже часа два как хотелось перейти к банкету.
– Ура!!! – вторили им дети, радуясь хоть какому-то движению.
Округлым жестом Прорвиська обозначил снятие звука.
– Но для начала поговорим о ритуалах, – он достал и положил перед собой телефон с открытой статьей. – Итак. Ритуалы испокон веков являлись значимой частью повседневной жизни человека: рождение, свадьбы, похороны, в том числе строительство. Как гражданских, так и религиозных объектов. У разных народов, этрусков, греков, римлян, ритуалы имели общие черты и несли одинаковую смысловую нагрузку…
Солнце уже заметно пригревало. Председатель отложил телефон и продолжил сам, пустившись в пространный пересказ, прочитанных на ходу статей о церемониях строительства с древнейших времен и до наших дней. Читал он эти статьи на бегу, по диагонали, от того в памяти отпечатались лишь наиболее красочные моменты. Но к сожалению, именно они и произвели на слушателей максимально негативное впечатление. Женскую часть товарищества неприятно поразил рассказ о женах, кошках и прочих невинных тварях, имевших печальную честь оказаться в основании какой-нибудь грандиозной стройки. И больше остальных напряглась оперная дива Эльвира Балык, по совместительству жена прораба предстоящей стройки. Краем глаза дородная дама заметила насколько заинтересованным стал взгляд ее супруга, молодого широкоплечего брюнета, приехавшего в столицу на заработки, а вместо этого отхватившего контральто весом в сто кило. Не обращая внимание на окружающих, Эльвира резко развернулась и без обиняков объявила, что если супруг хоть раз еще так на нее посмотрит, то она незамедлительно с ним разведется. А поскольку все более или менее ценное имущество было приобретено ею до брака, то максимум, на что он может рассчитывать, так вот только на этот самый кирпич, с которым, не совсем здоровый председатель их кооператива, носится как с собственной грыжей, не зная куда засунуть.
Большая часть творческого кооператива, изрядно подуставшая и от ожидания, и от публичных скандалов в строительно-оперной семье, тут же проскандировала, что детали личной жизни Балыки могут оставить при себе, а если у кого-то возникают столь сложные ассоциации, то переживать их следует самостоятельно, а не портить людям праздничное настроение.
Впрочем, на владельцев собак и кошек рассказ председателя тоже произвел не лучшее впечатление. Поэтому, как только Эльвира убрала звук, зоозащитники принялись не менее бурно возмущаться варварскими обычаями и традициями. Теща председателя, Елена Павловна, демонстративно подхватила на руки беспрестанно тявкающую пекинскую собачку и, ни к кому не обращаясь, громко произнесла:
– Не переживай, Мотечка! Если до тебя хоть кто-то пальцем дотронется, я сама его закопаю. Злые люди, злые!..
После чего дискуссия ожидаемо перескочила с собак на людей и понеслось. Кто-то вспомнил Беломорканал и Сталина, в ответ им припомнили БАМ и целину. Староверы, потирая олдскулы, вспомнили о «першпективном тракте» и крепостных, сгинувших в болотах будущего Санкт-Петербурга. В результате исторических параллелей спор сместился еще левее, в сторону нарушения прав человека и гражданина в целом, и вялое начало церемонии закладки первого камня мгновенно переросло в бурный митинг за права всех невинно пострадавших во все времена.
Эрудированный, но не слишком осмотрительный председатель кооператива, подбирая максимально нейтральные слова и выражения, снова призвал к порядку и, дабы снизить градус напряжения, предложил дискуссию окончить, ограничившись простым помещением ритуального камня в вырытую по середине поляны яму – не глубокую, не широкую, но вполне для отечественного кирпича достаточную. Мол, мы не скифы какие-нибудь, не фараоны, строим не на столетия, а хоть бы на наш век хватило. После чего решено было перейти к следующему пункту программы.
Следующим пунктом был выбор названия будущего поселка. Мероприятие безусловно важное и ответственное, но поскольку сразу в след за ним намечались водные процедуры: обмывание и купание (распитие шампанского и заплыв в прохладных водах Истринского водохранилища), то и с названием решено было не заморачиваться: раз закопали кирпич в понедельник, пусть Понедельником и называется. Возражавших не было, воздержавшихся пара человек и все голодные и уставшие наконец-то радостно устремились к столам.
И может звезды над тем поселком в тот день не так сошлись, а, может, роковую роль сыграла случайно оброненная невинным младенцем фраза, но с этой минуты все в Понедельнике пошло не так.
Глава 2
1
Рыжеволосая женщина лет тридцати пяти, вооруженная тряпкой и пипидастром, осторожно смахнула пыль с изящной бронзовой танцовщицы. Поставила статуэтку обратно на полку и сделала шаг назад. Конечно, такое сокровище следовало хранить в шкатулке, подальше от пыли и дневного света, но пока это было выше ее сил. Любимым Эрте Даша хотела любоваться вечно. И до сих пор не верила, что этот русский гений ар-деко оказался в ее коллекции.
Смахнув со лба непослушный рыжий локон, хозяйка продолжила уборку. Делала она это скорее по привычке, из необходимости чем-то занять руки – жила Даша одна и беспорядок наводить было просто некому. Небольшой домик в южных Альпах, где она проживала, вернее, изредка ночевала последние два года, был небольшим, но очень уютным. Над его интерьером она работала с тем же усердием, что и птица шалашник над будущим гнездом – объезжала окрестные деревушки, выискивая работы местных мастеров: мебель, текстиль, декор. Этот дом был ее местом покоя, надежным прибежищем в редкие минуты затишья, передышки от работы, состоящей из бесконечных разъездов. Только здесь она могла позабыть о бытовых, рабочих, любых проблемах, только здесь, в полном уединении, она ощущала себя по-настоящему спокойной и счастливой.
Всегда, но не сегодня. Сегодня с самого утра в воздухе повисло какое-то странное ощущение тревоги и буквально все валилось из рук. Едва не опрокинув настольную лампу из мурановского миллефиори, Даша в сердцах отбросила пипидастр и вышла на балкон. Горы и свежий весенний ветер немного успокоили. Скоро она высадит здесь цветы, перенесет кресло со столиком и будет работать, глядя на горы и зеленые луга.
Вспомнив о работе, хозяйка слегка поморщилась. Конец прошлого лета полностью выбил ее из графика. И всю осень, и зиму пришлось наверстывать, доделывать, извиняться и работать практически без выходных. К началу весны она ощущала себя вымотанной и полностью опустошенной.
Облокотившись о широкие деревянные перила, Даша задумалась. Что у нее в активе? Неплохая сумма на счету, расшатанная нервная система, нереализованный брак и стойкое нежелание работать. Хотя бы месяц. А еще у нее есть флешка с доступом к банковским ячейкам, набитым деньгами, золотом и информацией, за которой гоняются все разведки мира. А так же четкое понимание, что жива она лишь потому, что никто, кроме одного человека, не знает, где эта карта находится.
В глубине дома играла знакомая мелодия. Она обернулась.
«Кому спокойно не живется?»
Со всеми заказчиками она вроде разобралась и рассчиталась. Новый клиент?
«О, нет. Только не это».
Ей нужна хотя бы пара недель полноценного отдыха. А лучше месяц. Вот, чтобы просто лежать пластом и ничего не делать.
Телефон продолжал названивать.
«Да чтоб тебя…»
Она нехотя оттолкнулась от перил и вернулась в спальню. Присев на кровать под расшитым пологом с еще большей неохотой смахнула трубку с экрана. Кто бы это ни был, он его сейчас отошьет и ляжет спать.
– Аm Apparat, – произнесла она нарочитым басом.
– Ээээ… Ммм… А Дашу можно?
Из груди вырвался стон. А вот и причина дурного настроения! Кто бы сомневался: как только иммунитет падает, вирусы тут же начинают атаковать.
– Да, Николай Петрович, это я. Что случилось?
– Почему сразу случилось? – голос бывшего шифровальщика службы госбезопасности звучал весело, даже беспечно. – Все отлично.
– Зачем тогда мне звоните?
– Ну здрасьте! Что ж мне теперь и позвонить нельзя?
– Вам нельзя.
– А…
– И остальной вашей шайке тоже.
– При чем тут остальные? – Григорьев, казалось, обиделся. – Я вот решил свою Ниночку в Европу свозить, Австрию показать. Сразу про тебя подумал.
– Да? С чего это я вам вдруг вспомнилась? Я визы не выдаю.
– С визами я и сам разберусь. Подумал, может встретимся? Ты нам страну покажешь.
– Даже не мечтайте.
– Да что я тебе такого сделал?!
– Николай Петрович, исключительно из уважения к… – она на мгновенье запнулась: – Не знаю к чему, придумайте сами, но я не хочу ни прошлое вспоминать, ни отношения выяснять. Просто давайте сделаем вид, что мы незнакомы.
Пожилой шифровальщик аж крякнул:
– Как это?
– Не знаю. – И вдруг разозлилась. – Даже думать не хочу на эту тему! Давайте просто остановимся на том, что я занята.
– Надолго?
– Для вас, навсегда.
В трубке слышалось пение птиц и лай собак. Григорьев, как всегда, был на своей обожаемой даче.
– Тебя Палыч, что ли расстроил? – шифровальщик не скрывал досады. – Давай я ему позвоню.
– А этого я вообще не хочу видеть.
– Он что, тебя у алтаря бросил?
– Он у алтаря мне мозг вынес…
– Понятно. Очень жаль.
– Мне тоже.
– Ну так, что? Примешь нас в гости?
– Нет. Кабачкам – привет.
Нажав отбой, Даша отключила звук и забросила телефон подальше.
– Чтобы вас всех волки съели…
Глава 3
1
Ближе к середине лета, в самый разгар строительных работ, обнаружилось, что бесплатный сыр по-прежнему находится исключительно в мышеловке. Земля, доставшаяся по смешным для ближнего Подмосковья ценам, для столь масштабного строительства оказалась мало пригодной. Большая часть поселка располагалась в низине и сырая почва норовила засосать не только стройматериалы, но и весь фундамент. Пару раз недружелюбная топь попыталась утянуть даже тещу председателя, Елену Павловну, в результате чего тот имел крайне неприятный разговор со своей супругой, тут же заподозрившей недоброе: Прорвиська недолюбливал тещу и не скрывал этого. Кроме того, большое количество теплокровных привлекло к строящемуся поселку такое полчище комаров, что самые слабые духом были вынуждены покинуть поле боя без боя – не помогали ни современные репелленты, ни проверенные народные средства. А из маленькой пекинской собачки, принадлежащей опять-таки теще председателя, кровь была высосана с такой скоростью, что никто даже не успел заметить, как и куда бедолажка испарилась. В результате чего председатель опять-таки имел неприятный разговор, но на этот раз уже с самой тещей.
И все же время шло, мало-помалу стройка подходила к концу, исчезали ямы, строительный мусор, дома заполнялись жильцами, а на окнах появились занавески. Громыхая бортами, покинули строительную площадку опустевшие грузовики, разбитую грунтовку наконец-то сменил асфальт, а нецензурную брань рабочих – курлыкание улетающих журавлей. Хозяева складывали чеки в папку и размышляли, где бы еще занять денег.
2
Наступила осень. Финансово обескровленные, но бесконечно счастливые поселенцы, достали первые заготовки из погреба и приготовились пить чай с крыжовниковым вареньем, как вдруг грянул гром. Беда пришла, откуда не ждали.
Ранним, но точно недобрым утром на территории поселка появились люди в форме судебных приставов.
– …Граждане артисты! – бодро прокричал крепкий молодой человек, вооруженный постановлением и мегафоном: – Данные земельные участки находятся в природоохранной зоне, любое частное строительство здесь запрещено. За исключением шалаша. Поэтому дома сносим, шалаши оставляем. Желающие переехать в шалаш есть?
Из распахнутых ртов повыпадали бутерброды и пломбы, на верандах повисла тишина. Самые молодые жители поселка, артисты кордебалета Кира и Дима, в испуге прильнули к друг другу. Дима, на всякий случай, вопросительно посмотрел на юную супругу, но та отрицательно замотала головой. Их участок хоть и был самым маленьким, в самой низине, но домик получился ярким, радостным и был их единственным жильем. Ребята приехали из небольшого городка, и родители с обеих сторон собрали сколько смогли, лишь бы молодые не ютились по углам.
– Я свой дом никому не отдам, – сказала Кира, как отрезала. – Его могут раскатать только вместе со мной.
Дима лишь тихонько вздохнул. Он хорошо знал жену. Если она что-то сказала, то, значит, так и будет, характером Кира обладала несгибаемым.
Следом вздохнул Игнат Балык. Идея раскатать супругу, пусть даже вместе с домом, ему показалась не такой уж плохой. Но мало осуществимой.
Едва оправившись от первого шока, жители поселка установили круглосуточное дежурство и кинулись по судам, полагая, что стоит продемонстрировать правоустанавливающие документы, как инцидент тут же будет исчерпан. Но не тут-то было. Почти сразу выяснилось, что жители Понедельника заплатили деньги за что угодно, только не за ту землю, на которой они с таким упорством вили свои родовые гнезда. А прохиндей, продавший им прекрасный подмосковный воздух, бесследно растворился в темных океанических волнах: как сообщил следователь, год назад его яхта затонула. Естественно, вместе с деньгами и документами. Поэтому, все, что они могут сделать, так это собрать вещички и как можно скорее освободить территорию.
Надежда оставалась лишь на Верховный суд.
3
Собрание членов кооператива было решено провести непосредственно в доме председателя правления. Он же главный дирижер оркестра. Покрытый холодным потом и отборным матом, бледный как нотный лист, Леопольд Григорьевич сидел прямо и старался ни на кого не смотреть.
– Чего за беспредел! – бушевал ведущий, но сильно пьющий бас-баритон Федор Черкизский, человек без сомнения талантливый, но очень грубый. – Можете конкретно объяснить, куда эта тварь делась?!
– Я уже сто раз говорил – утонул вместе с яхтой, – Прорвиська принялся обшаривать карманы. – Опять где-то очки оставил… И хватит орать, тебя даже среди пайщиков нет.
– Конечно, нет! – удивился Федор. – Я же пьющий. А дом на брата записан.
– Можно подумать Федот сильно адекватнее, – пробормотал Токорев, танцор средней ноги, и потер левую щеку. – На концерте ко дню работников культуры чуть зуб, падла, мне не выбил.
Федор развернулся.
– Э, что за наезды на нашу семью? Во-первых, Фагот адекватнее меня, а во-вторых…
– Черкизский, еще раз: хватит кричать на всю округу. Можно подумать это поможет.
– А что поможет? – в спор вмешался вечно неконфликтный Фима Бронштейн. – Что должно случиться, чтобы прямо сейчас я не умер от инфаркта?! – Еще никто не видел первую скрипку в такой ярости. – Эта сволочь утонула не со своей яхтой, а с моими надеждами на светлое будущее!
– Да! – эстафету проклятий подхватила Галина Семечка, энергичная флейтистка перебравшаяся из Запорожья в Москву с мамой, котом и большими амбициями. – Вы свой откат получили, а мы без трусов должны остаться?
– Да с чего вы взяли, что я имею хоть какое-то отношение к этим деньгам? – пытался оправдываться председатель. – Я такой же пострадавший, что и вы.
– Ага, как же! – бушевала Семечка. – А свою домину вы на какие гроши отстроили?
– В самом деле, – оживился Виктор Кокорев, исполнитель народных и характерных танцев. – Мы со своими халупами второй год корячимся, а вы свой дворец за несколько месяцев построили. На какие шиши, спрашивается?
Прорвиська откинул назад белоснежную гриву.
– А ты кто, налоговая полиция, чтобы чужие деньги считать?
– Так деньги нам не чужие, – холодно заметил красавец Балык. – Самые, что ни на есть наши. Ваш дом больше миллиона зеленых стоил.
– Чушь какая!
– Ну чушь, не чушь, а выходов у нас с вами, Леопольд Григорьевич, всего два, – молдаванин достал нож, раскрыл его и попробовал лезвие пальцем. – Или мы находим вашего подельника и разбираемся по документам, или возвращаем все деньги с процентами, – он поднял на председателя тяжелый взгляд черных жгучих глаз. – Иначе, кирдык нам обоим. Я здесь два дома сами знаете для кого строил.
Председатель побледнел.
– Да! – ввернула Семечка. – Если я своего майна лишусь, лично вашу московскую хату спалю.
Балык коротко кивнул:
– Она сможет.
И тут Прорвиська не выдержал:
– Да чего вы от меня хотите?! Мой дом снесут, так же как и ваши....
– Тем более надо… – начал было Балык и вдруг удивленно замолчал.
В соседнем кресле заливисто храпел Черкизский.
Кто-то засмеялся.
– Мне бы такие нервы…
– Будешь бухать, как Федя, стоя спать научишься.
Балык с щелчком закрыл нож и убрал его в карман.
– В общем так, Леопольд Григорьевич, вы знаете, я к вам со всем уважением, но либо с документами разбирайтесь, либо с деньгами. Другого выхода у вас нет.
Глава 4
1
На экране монитора мелькали пляжи, пальмы и загорелые серферы. Пальмы были точно, как из рекламы шоколадных батончиков, сёрферы пробуждали более зрелый интерес. Палец скролил рекламу и казалось невероятным, что прямо завтра можно оказаться в тропическом раю и тебе за это ничего не будет. Никто не будет звонить, позабыв о часовых поясах, и зудеть по поводу сроков. Не надо вскакивать и мчаться за тридевять земель, в тридевятое царство, чтобы принести то, не знаю что… Только море, пляж и покой.
«Море»
Даша огляделась, вспоминая куда убрала купальники. Могла ведь и утилизировать за ненадобностью, прошлым летом ей так и не удалось насладиться загаром.
Справа от руки вспыхнул экран телефона. Даша скосила взгляд и тихонько выругалась.
«Еще один! Да чтобы тебя разорвало. Лучше обе руки отрежу, чем отвечу»
Зеленая трубка упорно продолжала бегать по экрану. Что происходит? С чего вдруг эта нечисть активизировалась? Экран наконец погас. Однако стоило с облегчением выдохнуть, как трубка забегала снова. Даша засомневалась.
«Может, все-таки по работе?».
Однако, и работой она была сыта по горло. На работу не осталось ни сил, ни желания. Вообще. Сейчас хотелось только одного: вскочить на белоснежный серф и, оседлав волну, умчаться как можно дальше. Даром, что на доске она не стояла ни разу в жизни и даже не представляет, как это делать.
«Ничего, в крайнем случае скотчем примотают».
Телефон вышел на третий круг. Придется ответить, иначе он точно от нее не отстанет.
– Чего надо?
Повисла пауза. Затем, приятный мужской баритон недовольно произнес:
– А что так грубо?
– Феликс, умоляю, давай коротко и по существу.
– Не понял.
– Вы все у меня в печенках сидите.
– Спасибо большое, – владелец художественных галерей, казалось, обиделся. – А я, между прочим, хотел клиента тебе подбросить.
На конопатом лице появилась сардоническая улыбка.
«Ага. Хорошая попытка».
– Спасибо большое. Но сейчас мне не нужны клиенты.
– Уверена?
– Абсолютно.
– Ну смотри. А то, там клиент щедрый. Денег вообще не считает.
Даша перевела взгляд на синеватый силуэт гор. За окном снова собирались тучи. По хорошему, надо крышей заняться…
«Вот, ведь змей».
Щедрый клиент всем нужен. Жаль, что не вовремя.
– Ну пусть подождет пару недель. Сейчас никак не могу.
Но Кирииди, словно пиранья, моментально учуял слабину.
– Это вряд ли, – с наигранным сожалением протянул он. – Стрешнев к тебе уже однажды обращался. Согласись, ты не единственный специалист на свете.
Даша молчала. Щедрые клиенты ее редко атаковали, обычно нудные скряги. Но эту фамилию она, кажется, уже слышала.
– А я что?
– А ты его отшила. В третий раз точно просить не станет. И он не Иван-дурак, и ты не золотая рыбка.
Странно, с чего бы это она богатыми клиентами разбрасывалась? Здесь точно что-то не так. Она закрыла вкладку с пальмами.
– Иван-дурак шел в комплекте со щукой.
– Что?
– Я говорю, что золотая рыбка была со стариком.
– Соответствие породы рыбы возрасту и степени тупости рыбака принципиально?
– Нет. – Она сдернула с волос резинку. – Феликс, спасибо тебе большое за предложение, но я, правда, сейчас не могу. Очень устала. Мне нужен отдых.
– Пф! Тоже мне проблема. Отключи телефон. Поспи пару дней. Пару дней я смогу потянуть.
Солнечный свет тускнел, пальмы превращались в мираж, загорелые серфингисты со свистом проносились мимо.
– Наверное, я все-таки откажусь, – неуверенно произнесла она. – Хочу на море. Очень. И желательно на то, где сейчас тепло.
Галерист неожиданно обрадовался:
– Тогда в чем проблема? Проект как раз в Таиланде.
– Где?!
– В Таиланде. Хоть уплавайся там.
– Подожди, – в рыжей голове промелькнуло какое-то смутное воспоминание. – Что-то такое припоминаю. Частный дом в Таиланде. Кажется, это было когда… – она замолчала.
– Именно тогда. Короче, ты берешься или нет? Или я Батунскому звоню? Этот точно не откажется. А сделает не хуже.
«Даже лучше»
Даша колебалась. Предложение казалось более, чем соблазнительным: хороший гонорар, интересная работа, плюс море в любых количествах.
– А сроки какие?
– Если ты о начале проекта, то прямо сейчас.
– Это я поняла. По времени приблизительно сколько?
– От тебя зависит. На мой взгляд за месяц точно можно уложиться. Но он такой стерильный, что при желании сможешь и на три растянуть.
Три месяца на море. За счет клиента. Не работа, а мечта! Но покапризничать стоило.
– Хм. Он же не думает, что я сразу все брошу и побегу?
– Так ты сама ему пообещала, что освободишься к марту. Он как раз ждал.
Точно! Теперь она вспомнила окончательно. Полгода назад она пообещала потенциальному клиенту, что освободится к марту. Надо же какая у человека память.
– Но почему именно я?
– Он спрашивал кто лучший, я сказал, что ты.
– Ну конечно! – лесть была грубой, но приятной.
– Именно так. Ну так что?
– Феликс, правда, не знаю. Мне надо подумать.
– До завтрашнего утра. Завтра утром я ожидаю твоего «да».
– Я подумаю…
Глава 5
1
В международный женский день погода расстаралась на славу: солнце припекало, ветер стих, упоительно пахло талым снегом и нагретой хвоей. На открытой бревенчатой веранде председателя кооператива собралось человек пятнадцать. В отличие от погоды, настроение у собравшихся было сумрачным. Мужчины вяло перебрасывались ничего не значащими фразами, женщины измеряли друг другу давление, обменивались таблетками и советами.
– А пустырник вы уже пробовали?
– Да мне даже транквилизаторы не помогают…
– Нет, это нельзя просто так оставить! – стонала теща председателя Елена Павловна. – Верховный суд мы проиграть не можем.
Прорвиська недобро поглядывал из-под густых, с проседью, бровей:
– А что мы можем сделать? Не хватает самого главного документа, без этого все бессмысленно.
– Какого документа?
– Что разрешение на строительство нами было получено до того, как эта территория получила статус зоны с особыми условиями пользования. Тогда мы сможем утверждать, что статус поменяли незаконно.
– Но ведь должен быть дубликат, копия, – в бессильной ярости Кира сжимала кулачки. – Где-то ведь они должны быть!
– У нас ничего нет, я все перерыл. Получается это разрешение осталось у продавца. Если вообще было. Он мог показать нам и поддельные документы.
И без того всклокоченный Фима Бронштейн, костлявыми пальцами терзал жесткие колечки волос. Круглые очки сползли почти на самый кончик длинного мясистого носа:
– Это он специально… Это он специально… – монотонно бубнил скрипач, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Конечно, специально, – зевнул Кокорев, единственный, кто не терял присутствия духа. – Он так деньги зарабатывал.
– Мы ведь совершенно разорены, – Фима поднял голову и посмотрел с таким удивлением, словно только что об этом узнал.
Кокорев лишь отмахнулся.
– Хватит ныть. Толку-то…
– В любом случае, мы не должны опускать руки. – Кира не оставлял попыток расшевелить остальных – Мы должны сражаться!
– С кем? С государством?
– Почему с государством? С тем, кто нам продал эту землю. С Кукумбаевым. У него наверняка должны быть разрешающие документы. Он ведь нам их показывал. Вдруг они все-таки настоящие?
– Деточка, Кукумбаев утонул. Вместе с яхтой, купленной на наши деньги.
– Но не с документами же! Документы где-то должны остаться…
– А я не верю, что он погиб. Говно не тонет, – вытянув длинные ноги, Игнат Балык чистил ногти кончиком ножа. – Голову даю на отсечение, что эта скотина жива и здорова. И сейчас живет припеваючи на каких-нибудь островах. Вон, типа этого фраера.
Позднее, члены кооператива часто вспоминали этот момент, используя слова «чудо». По какой-то непонятной причине все, кто в тот момент находился на террасе, повернули головы к телевизору.
Внутри лихо закрученной океанической волны несся дочерна загорелый серфингист. Он скользил под огромным гребнем, демонстрируя исключительное владение доской и телом. В какой-то момент волна полностью закрыла спортсмена от камеры, но буквально через секунду он эффектно вынырнул из под гребня и, помахивая рукой, пронесся мимо камеры, улыбаясь белоснежной улыбкой.
И опять, как по команде, все перевели взгляды на стол, на котором, кроме чашек с чаем, бутербродов и печенья, лежал журнал трехлетней давности. С обложки, в тридцать два зуба им улыбался тот же самый человек, что мгновенье назад пронесся вдоль экрана.
Теща председателя, только что фонтанирующая проклятиями и феерическими идиоматическими оборотами, в раз онемела, будто Русалочка, обменявшая дар речи на две толстых коротких ноги. Тыча пальцем сначала в телевизор, а затем в обложку журнала, она хлопала оттопыренными губами, силясь что-то сказать.
– А… Э… А…
Исполнитель народных и характерных танцев подскочил и завопил на весь поселок:
– Это он! Он!
Остальные пребывали в сомнениях.
– Вы уверены? – Балык вытянул шею так далеко, что стал похожим на африканскую антилопу. – Все-таки он там в одних трусах.
Невысокая суетливая дама Ирина Градская, гример и костюмер «Приюта Аполлона», завелась с пол-оборота:
– Да хоть в валенках на босу ногу! Неужто я эту еврейскую рожу не узнаю? У меня профессиональная память.
Бронштейн моментально перестал стенать и приподнял кустистые брови
– Я попросил бы, – он поправил очки. – Кукумбаев не еврей. Он, с вашего позволения, татарин.
Костюмер театрально закатила глаза.
– Я вас умоляю! Как будто татары не бывают евреями.
Фима Бронштейн принял озадаченный вид:
– Как татарин может статься евреем?
Женщина лишь раздраженно отмахнулась.
– Бросьте эту вашу агитацию. Евреем может быть всякий. Если повезет, конечно.
Национальный конфликт накрыло напористое контральто:
– Хватит! Мы должны найти этого гада. Немедленно.
Взгляды тут же переместились на Эльвиру Балык.
– Где? В океане?
– Почему в океане, – концом мохерового шарфа певица прикрыла могучую декольтированную грудь. – На суше. Отловим его и пусть решает вопрос с документами. Или возвращает деньги. С процентами, разумеется.
Председатель кооператива, потрясенный не меньше, если не больше остальных, тем не менее принялся возражать:
– И как мы его поймаем? Неводом? Он не для того тонул, чтобы нам что-то возвращать.
– Припугнем его разоблачением, – Кира едва сдерживала эмоции. На бледном лице вспыхнул лихорадочный румянец, в заплаканных глазах билась надежда. – Леопольд Григорьевич, но ведь это наш шанс! Или пусть отдаст документы, или мы его сдадим полиции.
– Кольцова, ты от горя помешалась, – пылкую речь оборвал народник Кокорев, главный специалист по обломам. – Нам этот документ, как дырка в голове. Неужели ты еще не поняла? Поселок все равно снесут.
– Не снесут!
– Хочешь поспорить? Очевидно, что это место кто-то себе присмотрел. Нас по любому отсюда вынесут.
– И что теперь? Опустить руки? Не бороться? – Кира едва не рыдала.
– Ну почему же, – на лице Балыка появилась нехорошая улыбочка. – Теперь у нас как раз появилась надежда.
Все дружно повернулись к прорабу.
– Что вы имеете в виду? – всхлипнула балерина.
– Теперь мы знаем, что Кукумбаев жив.
– И что с того? – рассмеялся Кокорев. – Он прям сразу испугается и отдаст нам все документы.
– Да пусть хоть подавится ими. Судя по кадрам, он совсем небеден. Пусть вернет деньги и мы довольные разойдемся.
На веранде повисла тишина.
Фима наконец оторвал взор от земли. Однако, особого оптимизма в его глазах по-прежнему не наблюдалось.
– Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать, что если Кукумбаев не решит наш вопрос – с помощью документов, взятки, нам по барабану – то пусть возмещает материальный урон. И еще посчитаем сколько с него можно содрать за моральные страдания.
– Какие моральные страдания, – апатично возразил Токорев, точная копия Кокорева, но из балетных, поэтому чуть более сдержанный, – Я и в материальной-то компенсации сомневаюсь.
– Почему?
– Ты представляешь о какой сумме идет речь? У него элементарно может столько не быть.
– Ну что-то у него точно есть, – Эльвира решила поддержать мужа и ткнула в сторону экрана длинным ногтем, – Глянь, как волну ловит. Зубы скалит. Голодным он точно не выглядит.
– И нищим тоже, – поддакнул кто-то из духовиков.
– Но для начала необходимо выбить из него документы, – Кира продолжала настаивать на своем. Ей было даже страшно представить, что ее домик снесут. – Уверена, что он сохранил все бумаги. И если мы припугнем его полицией, он нам их точно отдаст.
При слове «бумаги» Фима Бронштейн неожиданно оживился.
– В самом деле, почему бы не попробовать, – произнес он. – Берем бумаги, Кукумбаева и летим в Гаагу.
– Почему в Гаагу? – Балык вскинул густые черные ресницы.
Идея с шантажом и материальной компенсацией ему нравилась больше.
– Там суд по правам человека.
Грянул дружный смех.
Валторнист Обметкин смотрел на скрипача с откровенной насмешкой:
– Фима, вы первый еврей-идеалист на моей памяти. Какая Гаага? Какой международный суд? Над вами будет потешаться вся просвещенная Европа.
– Европа? Над евреем?!
– А что, в финансовых спорах евреи чем-то от других людей отличаются? – возмутилась Семечка.
– Уж точно не украинцам об этом спрашивать!
Игнат решительно оборвал разгоравшийся национальный конфликт:
– Да хватит уже! Надоели со своими фантомными болями. Тоже мне две самые несчастные нации в мире – хохлы да евреи. Лучше идеи предлагайте.
Фима смотрел озадачено. Он не понимал, если его оскорбили, или это просто фигура речи.
– Что вы хотите этим сказать?
– Я хочу сказать, что для начала Кукумбаева найти надо. А пока мы даже не знаем, он это или просто кто-то похожий.
– Конечно, он, – категорично заявила гример Ирина. – Я лица моментом различаю. У меня глаз – алмаз.
– Ну допустим, – Прорвиська все еще с сомнением поглядывал на лежащий перед ним журнал. – И чем мы будем его пугать? Пальцем? Так он пошлет нас подальше, да и дело с концом.
Эльвира теребила концы шарфа. Вид у меццо-сопрано был сосредоточенный.
– Игнат прав, нам сначала надо этого спортсмена найти.
– Точно. А чем пугать, на месте сообразим, – нож сложился с недобрым металлическим лязгом.
Глава 6
1
Нашлись и купальники, и крем для загара, и незаменимый в экстремальных поездках телефон-внедорожник. Последний Даша любила не только за брутальный дизайн, но и за абсолютную неубиваемость. Особенно после того, как последовательно похоронила три модных, но крайне хлипких смартфона: первый вместе с ней улетел с горнолыжного склона, второй отправился к русалкам Ганги (если они там, конечно, есть), а третий она лично переехала машиной. Испытывая сострадание к ее криворукости и желая оставаться на связи, один из клиентов вручил ей этот телефон и попросил никогда с ним, в смысле с телефоном, не расставаться. Мобильный «внедорожник» привел путешественницу в полный восторг – она его топила, роняла и даже пару раз переезжала машиной, но уже на спор – телефон продолжал исправно работать.
Закончив собирать чемодан, Даша застегнула молнию и выдохнула. Ну вот и все. Еще один день и все проблемы останутся позади. Впереди только море, пальмы и пляж!
Она задумалась. Главное, не забыть сменить сим-карту, чтобы вообще никто не смог дозвонится. Где-то вдали позвякивал альпийский колокольчик. Даша прислушалась. Странно, в это время коровы не пасутся. В глубине души шевельнулось нехорошее предчувствие: это не подгулявшая буренка, это входной колокольчик на двери.
«Кого там еще черт принес…»
Нет, не то, чтобы она была негостеприимной хозяйкой, просто с некоторых пор, неожиданные звонки, хоть по телефону, хоть в дверь не сулили ничего хорошего.
Без особого энтузиазма Даша спустилась на первый этаж.
«Может, кто-то из соседей?»
Вдруг во всей деревне закончились соль, спички, дрова, электричество…
2
На новеньком придверном коврике стояли массивные ботинки песочного цвета. Выше шерстяные гетры. Далее шли удлиненные замшевые шорты, расшитые эдельвейсами и рубаха в мелкую красно-белую клетку. Завершала образ зеленая фетровая шляпа с пером. Между рубашкой и шляпой находилось гладко выбритое лицо, с правильными, немного брутальными чертами и пронзительно синие глазами.
– Verdammtes… – только что и смогла вымолвить хозяйка.
Полетаев широко улыбнулся:
– И тебе здравствуй, любимая!
Даша уткнулась лбом в косяк двери.
– Так я и знала… Ты же не за спичками?
– Нет. Я бросил курить.
– Может, тебе в зубах ковыряться. – Она недружелюбно оглядела гостя с ног до головы. – Куда так вырядился? Мы в Каринтии.
– И что? – Полетаев приосанился, давая возможность разглядеть себя получше. – Я в любых местах красавец-мужчина. Настоящий австриец. Что, непохож?
– Ты похож на сумасшедшего баварца, – холодно заметила Даша. – Который не расплатился в пивной и бежал через Альпы в сторону восточной границы. Ты чего здесь забыл?
– Вот же гады, – делая вид, что не заметил отсутствия приглашения, полковник отстранил хозяйку и прошел в дом. – Представляешь, в Мюнхене с меня содрали почти полторы тысячи евро. Сказали, что я сольюсь с окружающей средой.
– А ты сказал им куда собираешься?
– Ммм… Нет. А надо было?
– Крайне желательно. В любом случае рекомендую переодеться. Иначе соседи решат, что ты сбежал с народных гуляний в сумасшедшем доме.
– То пивная, то сумасшедший дом – ты уж определись как-нибудь, – полковник с интересом огляделся. – Делать твоим соседям что ли нечего, как только дырка в заборе подглядывать.
– А-ха-ха! Очень смешно. И хватит мне голову морочить. Как ты здесь оказался?
Гость прошел к столу и уселся на скамью, покрытую козлиной шкурой.
– Ты не поверишь: сижу в пивной, приносят мне счет и вдруг понимаю, что денег расплатиться не хватает. Пришлось бежать в сторону восточной границы. – Он огладил шкуру и еще раз огляделся. – А у тебя здесь здорово. Со вкусом так. Уютненько.
– Спасибо большое. – Даша демонстративно не отходила от открытой двери. – Только я гостей не ждала.
– Ты же не выгонишь путника ночью? В горах.
– Даже не сомневайся, – она сделала жест, словно выметала незваного путника за порог. – Поищи себе другое пристанище, а у меня тут не постоялый двор.
– Фу, такой быть, – полковник встал, подошел к хозяйке и притянул к себе.
Поцелуй был страстным, но не долгим. Отбившись, Даша с треском захлопнула дверь.
– Ты меня перед соседями позоришь!
– Пф! Здесь что, никто не занимается сексом?
– Только не говори, что приехал именно за этим, – она направилась гостиную.
– А зачем еще? – полковник семенил следом. – Но раз ты замуж не хочешь, давай так, во грехе.
Даша подняла средний палец.
– Помечтай. Говори, что надо.
Полетаев снова занял место за массивным дубовым столом.
– Жрать давай.
– Щас прям. Я после шести не ем.
– Так я тебе и не предлагаю. – Синие глаза глянули просительно. – Ну, правда, есть очень хочется.
– А я хочу петь, как Монтсеррат Кабалье. Саккомпанируешь?
– Ну чего ты такая злая? Велосипеда нет? Давай куплю.
Хозяйка вспыхнула:
– Я злая?! А ничего, что это вы мне все нервы измотали?
Полетаев демонстративно огляделся.
– Кто это «мы»?
– Не прикидывайся. Говори зачем приехал.
– Мне кажется, мы как-то нехорошо расстались.
– Под словом «нехорошо» ты подразумеваешь, что променял меня на служебный долг и вместо клятв в верности помчался искать золото-бриллианты?
– Прекрати, речь шла не о деньгах.
– Да?!!! А о чем?
– Об очень важной информации.
– Ну и как, нашел?
– Ты же прекрасно знаешь, что нет.
Зеленовато-ореховые глаза глянули с наигранным удивлением.
– И откуда бы я это узнала?
– Мне почему-то кажется, что флешка у тебя.
– Когда кажется, креститься надо.
– Слушай, – Полетаев взял ее руки в свои. – Давай начнем там, где остановились?
– В ресторане Феликса?
– На пороге ЗАГСа, – он улыбнулся. – У тебя, вон, и домишко какой справный.
Даша вырвала ладони и показала кукиш.
– Даже не мечтай. Лучше говори зачем приехал. У меня времени мало.
– Да просто так. Соскучился. Подумал, может, тебе помочь чем надо? Дров там нарубить, воды натаскать…
Чем дольше Полетаев разглагольствовал, тем большее беспокойство охватывало. Нет, это не может быть простой случайностью: один действующий и двое бывших сотрудников госбезопасности одномоментно решили обеспокоиться ее личной жизнью. С чего бы это?
– Так, или говори, чего тебе надо или…
– Или. Последние полгода ты трудилась настолько ударными темпами…
– И что?
– Я переживаю за тебя. Хотел предложить отдохнуть. Куда-нибудь вместе съездить.
– Куда? – подозрения усиливались с каждой секундой.
– Да куда угодно. На море, например.
Отлично. Значит, за ней еще и шпионят! Хотя почему «ещё» – как всегда.
– Какое море в марте месяце? – равнодушно осведомилась хозяйка, открывая створку буфета, где стояла чайная посуда.
В отражении стекла она заметила, как Полетаев на долю секунды растерялся. Такое с ним случалось крайне редко.
– Ну… Есть же и теплые моря. – И повторил: – А ты так много работала. Самое время отдохнуть.
Даша разложила на столе льняные салфетки.
– Тебе, может, и самое время, у тебя мамка богатая, а мне деньги зарабатывать надо.
– Ой, про мамку даже не напоминай, – полковник состроил постную физиономию. – Подумываю не лишить ли ее родительских прав.
– А она тебя лишит наследства. Кстати, ты не мог бы снять шляпу?
– Ах, да, – полковник снял зеленую шляпу с пером и положил рядом.
– Повесь в прихожей.
– Как скажешь, дорогая. За водой сходить?
– Лучше за совестью. Мне завтра утром рано вставать, а приходится незваных гостей принимать, – она достала из буфета чашки и вазочку с печеньками
– Да ладно тебе, – он снова попытался ее обнять. – Лучше хоромы свои покажи. Где ванна, где спальня.
– Спальня в соседней гостинице.
– Ну чего ты такая злая?
– Меня жених бросил.
– Это ты об мне?
– А о ком еще?
Некоторое время Полетаев собирался с мыслями.
– Так, давай расставим все точки над «i». Ни за какой «муж» ты не собиралась. Вместо этого заварила такую кашу, что расхлебывать пришлось всем миром…
– Ты меня замуж звал?
– Звал.
– Женился?
– Нет.
– Чего тебе еще надо?
– Но я же тебя не бросил!
– А что ты сделал?
– Ну… на минутку отлучился.
– Счастливого пути!
– Но…
– Все! – Даша в сердцах бросила на стол ложки. – Вместо ЗАГСа ты отправился искать сокровища.
– Не сокровища, а ценную информацию.
– Нашел?
– Нет.
– За этим и вернулся?
Поняв, что выбрал неверную тактику, полковник решил зайти с другой стороны.
– Дорогая, давай о деле потом. Я просто соскучился и хотел предложить провести вместе недельку другую на море. Мне кажется, мы этого заслужили.
– Мы?
– Да. Я и ты.
Даша продолжила греметь посудой. В принципе, идея была не так уж и плоха, Полетаев хоть не вызывал доверия, но с ним точно можно отлично провести время – он был веселым, спортивным и легким на подъем. Смущало лишь одно: уж больно вовремя он нарисовался на ее пороге. Ровно в тот момент, когда она начала обзванивать турагентства, и вряд ли это простое совпадение. А, значит, ее контролируют. И значит, ни о каком отдыхе не может быть и речи.
– Боюсь, ты опоздал. Я хотела отдохнуть. Но позвонил Феликс и предложил мне выгодную работу. Закончу, можем съездить.
В синих глазах промелькнуло разочарование.
– Это надолго?
Он даже не удивился тому, что они общались с Кирииди. Даже интереса не изобразил. Значит, он по-прежнему считает ее недалекой.
«Ну, ну»
– Месяца на два.
И опять никакого удивления.
– Ладно, – последовал вздох. – Как закончишь, набери.
Даша наконец присела к столу.
– И ты не хочешь спросить куда я еду?
Тот глянул без особого интереса.
– Куда?
– В Таиланд.
– Ух ты. Повезло.
– Да, надеюсь совместить приятное с полезным. Не хочешь со мной?
Синие глаза чуть сузились.
– Нет, спасибо. Дурное дело когда один свободен, а второй работает. Ты будешь работать, я буду ждать. Никуда не съездишь, толком ничего не посмотришь.
Как ни странно, но последняя часть беседы немного успокоила. Да, за ней продолжают следить, но теперь она об этом знает. И это хорошо. Плохо другое – теперь ей точно придется ехать работать.
Она подперла голову рукой.
– Чего загрустила?
– Работать не хочу…
Глава 7
1
Прорвиська влетел словно Александр Македонский в Индию на веранду своего дома, превратившуюся за последние дни в штаб-квартиру.
– У меня для вас две новости, – с порога начал он. – Хорошая и плохая. С какой начать?
Члены кооператива принялись скандировать хором:
– С хорошей!..
– С плохой!..
Председатель изобразил снятие звука, все тут же послушно примолкли.
– Я нашел Кукумбаева. Это, действительно, был он. И он, действительно, жив.
По террасе пронесся радостный гул.
– Ура!..
– Теперь мы этого гаденыша поймаем…
– Я лично вырву у него сердце и кошелек....
– Спокойно, товарищи, спокойно, – по дирижерской привычке Леопольд Григорьевич постучал кончиком ключа по столу. – Без лишних эмоций. Я знаю страну, гражданином которой он теперь является, знаю место, где он живет, улицу, номер дома, имена его кошек и даже какой зубной пастой пользуется его любовница. Знаю сколько приблизительно денег хранится у него на счету.
Все тут же восторженно заахали уже в полный голос.
– Потрясающе!..
– Браво, маэстро!..
– Наш дирижер – наш рулевой!
Прорвиська открыл бутылку, налил воды и выпил залпом целый стакан.
– Уф!
Гурам Тохадзе, лучший тенор их театра, импозантный брюнет, с глубокими черными очами и выдающимся носом античного героя, укоризненно развел руками.
– Леопольд Григорьевич, дрогой, ну кто так празднует? Я сейчас жене позвоню, она принесет пятилитровую бутылку лучшего грузинского вина. Всем хватит!
Дирижер приложил руку к груди и слегка поклонился:
– Гурам Вахтангович, не сомневаюсь в вашем хлебосольстве, но подождите радоваться. Вы ведь еще не слышали плохой новости.
Обитатели «Понедельника» тут же занервничали:
– Ну вот, как всегда…
– Кто бы сомневался.
– А в чем проблема?
Прорвиська поднял руку, призывая к тишине
– У Кукумбаева на счету пятнадцать миллионов долларов.
Стало тихо. Дети Аполлона недоуменно переглядывались. Большинству сумма показалась не такой уж и плохой.
– Ну если разделить на всех… – неуверенно начала Кира. – Мы тогда сможем даже в Москве квартиру купить. Черт с ним с домом.
– Согласен, – Тохадзе продолжал недоумевать. – Так я звоню жене?
– Да подождите.
– Ой, не тяните мои нервы, говорите в чем проблема! – впервые за последние месяцы в печальных глазах Фимы забрезжил лучик надежды и он явно не хотел ее терять. – Кольцова права – на такие деньги можно и новый дом построить. – Затем помолчал и добавил с вопросительной интонацией: – А если еще и старый оставить…
– Что у него кроме денег есть?
Председатель снял с шеи шарф и бросил на спинку стула:
– Немало. Большой дом на берегу океана. В доме предметы искусства, пара раритетных автомобилей. Все вместе еще на миллионов пять потянет.
Не в силах сдерживаться, Галина Семечка встала, подошла к дирижеру, взяла за обе щеки и поцеловала в засос.
– Ты ж мой золотой… Поехали!
Раздался смех и аплодисменты. Негативно на страстный поцелуй отреагировало всего двое – первая скрипка и теща дирижера.
Подскочив на ножки-тумбочки, Елена Павловна грозно потребовала:
– А ну убери руки от чужого мужа! Лева, это как же понимать?!
Тем временем Прорвиська в замешательстве пытался стряхнуть с себя флейтистку:
– Галина Михайловна, держите себя в руках!
– А що? Я не могу человека поблагодарить? Мне не каждый день дом возвращают.
– Тебе никто еще ничего не вернул, – шикнула теща, – а уже присосалась. Быстро села, пока я тебя не усадила.
Елена Павловна родилась и выросла в сибирской глубинке и нравом обладала суровым. А посягательство на чужого мужа вообще приравнивала к измене Родине.
Семечка нехотя вернулась на свое место.
– Та, можно подумать!
У Бронштейна были претензии иного рода:
– Что значит «поехали»? А мы?
– Вот об этом я и хотел поговорить, – Прорвиська выдернул пару бумажных салфеток и тщательно вытер губы. – У Кукумбаева деньги есть и вернуть их можно, хотя и сложно. Но, во-первых, пока неизвестно во сколько нам обойдутся услуги адвокатов. А во-вторых, – председатель замялся. – Есть один нюанс.
Теперь уже и остальные напряглись.
– Да говорите уже!
– Кукумбаев скрывается в Полинезии, в небольшом островном государстве, где нехорошие люди прячут свои капиталы.
– И что?
– А то. У них существует закон, что одному конкретному человеку в каждый отрезок времени можно предъявить только один иск. Невозможно предъявить несколько исков одновременно.
Присутствующие непонимающе переглянулись.
– Ну и?
– Сначала к рассмотрению принимают иск первого пострадавшего, рассматривают, выносят вердикт и только затем берут следующий.
Из самого дальнего угла послышался чей-то недовольный голос.
– Но почему так сложно?
– Вы меня спрашиваете? Я просто констатирую: кто первым иск подаст, тот первый деньги и получит.
– Минуточку, – Балык свел к переносице свои роскошные брови, – Хотите сказать, что убыток смогут компенсировать только нескольким семьям?
– Нескольким – это в лучшем случае. Если первый жалобщик сможет доказать, что потерял от потери дома не только деньги, но и здоровье, то вся сумма может достаться ему.
– Одному?!
Прорвиська выпил еще стакан газировки, присел и кивнул утвердительно:
– Одному.
– А… остальные?
На этот раз дирижер лишь молча пожал плечами, мол, я здесь точно ни при чем.
И тут товарищество взорвалось:
– Да как же так?! Пострадали все, а компенсацию получит только один?
– Хорошенькое дело, кто-то получит виллу на берегу океана, а нас бульдозером раскатают?..
– Это несправедливо!..
Прорвиська снова призвал к тишине.
– Спокойно, товарищи. Существует несколько вариантов возврата денег. Первое: мы вчиняем Кукумбаеву иск от имени кого-то одного и всё, что удастся получить делим поровну…
Эльвира Балык распахнула изумленные глаза.
– Как это поровну?! Участки у всех разные, да и за дома мы платили разные деньги. Вон, Бронштейны, сколотили какую-то халупку из соломы и палок, а у нас каменный дом в два с половиной этажа. И что, они компенсацию наравне с нами получать будут? Это не справедливо.
Фима Бронштейн сложил губы уточкой, словно передразнивая пышноротую меццо-сопрано:
– Почем же не справедливо? – елейным голосом пропел скрипач. – Речь не только о материальных потерях, но и моральных. Лично нас, в очередной раз лишили родины, пусть даже малой, а это дорогого стоит.
– Да-аа? – ресницы-опахала снова недовольно затрепетали. – Вы две тысячи лет жили вообще без родины. И надо заметить не так уж и плохо.
Вековая грусть еврейского народа сменилась не менее обширным негодованием:
– Что вы этим хотите сказать?! Что мы еще две тысячи лет должны скитаться?
Эльвира пожала могучими плечами:
– Делайте, что хотите. Только ваша хибара не стоит и десятой доли нашего дома.
Жена Фимы, Фира Самуиловна, тихая неброская женщина в теплой шали, решительно поддержала супруга:
– Умные люди сначала присматриваются, затем обживаются, и только потом затевают капитальное строительство.
– Вы на что намекаете?
– На то, что мы страдаем ровно на те же деньги, что и вы.
– Хватит! – цыкнул на женщин валторнист Обметкин. – Идите обе страдать в сад. А я хочу понять, что конкретно мы должны сделать, чтобы вернуть деньги?