Бегониевая лавка. Секрет яйца

1

Если меня спросят, где я находился это время, отвечу, на Солянке. Там же, где провел последние двадцать лет. Где именно, спросят они. Солянка начинается от стен белого города, так может, вы проводили время за осмотром Водовзводной башни Кремля или гуляли вдоль Москвы-реки? Нет, не гулял. Да и что мне делать у Соймоновского проезда, где одни офисы и банки. Будь моя воля, я бы отправился изучать в хитровские переулки и на востоке через Яузу, что граничат с улицами Таганки, но ведь я их и так успел выучить наизусть. Не томи напрасно, где ты был? Наверное, ушел на юг к Москве-реке, одетой в набережные? Если не двинулся на запад. А там у нас что? Зарядье с банками, государственными учреждениями Старой площади и парком. Почти в точку. Рядом с Зарядьем, прямо у метро «Китай-город».

Этот вечер я провел в бильярдном клубе Саввы Локтева. Не говорите, что вы не знаете сей элитный клуб с несколькими залами, включая вип, и баром-люкс, за стойкой которого находится прекрасная Марина. Она напоминает медсестру в больнице, если напрячь воображение и надеть на нее розовый смокинг. Униформу, оборудование для бара и спиртное Савва закупал в Португалии.

– Где все?

– В кабинете, тебя ждут. – Марина переходит на шепот: – Будь готов дать отчет, что делал последние двадцать четыре часа.

Я вспомню, где именно и что, если будет время, но его как раз нет. Савва проводит допрос.

– Кто может подтвердить, дружище?

У меня много друзей и не меньше сотни знакомых, с которыми мы встречаемся в бильярдной. Сейчас мне кажется, что друзей не осталось.

Савва явно настроен против меня.

– У нас есть свидетель. Он видел тебя на автостанции в Строгино. Ты выходил из звенигородского автобуса.

– Он меня с кем-то спутал.

– Этот свидетель Игорь Мальцев. Он рассказал Марине о встрече с тобой.

Вроде бы я не замешан ни в чем плохом, но богатый жизненный опыт Саввы помогал ему выпутываться из неприятностей именно потому, что он предвидел их заранее.

– Вот мы тебя и поймали! Так что ты делал в Звенигороде?

Я отвечаю правду:

– Был у нотариуса.

Мой друг – известный шутник и мастер розыгрышей, которые не всегда заканчиваются благополучно. В таких случаях раздается он приглашает выпить портвейна за счет заведения.

Сегодня мы собираемся посплетничать. Марина, наш бармен, выходит замуж, и надо искать ей замену. Савва спрашивает, у кого какие соображения, но таковых не имелось. Говорю только, что сокровища на земле не валяются, и надо скидываться на свадебный подарок.

Речь о ней, а не об учителе Мальцеве, который пишет стихи. Я с ним знаком. Игорь неплохо подготовлен физически и взялся обучить меня азам самообороны, но дальше одного урока мы не продвинулись. Он постоянно занят невесть чем.

Впрочем, все мы люди занятые.

Если залы внизу оборудованы в средиземноморском стиле, но наверху, в вип-зоне царят остатки былой роскоши: дубовые панели попали сюда со Старой площади, а зеленая пальма и прочие оранжерейные растения – из цветочного магазина напротив.

Я прихожу сюда по вторникам и четвергам, когда собираются игроки в снукер. Сегодня вторник, и в бильярдной Локтева большая игра.

Швейцар Альберт встречает у входа, спрашиваю его:

– У себя?

– Только что из Дангауэровки, зол, как черт. Есть информация…

Он всегда предупреждал меня насчет новых игроков. Конечно, это перестраховка, но ведь речь идет о партиях ценой в сотни тысяч. Альберт не достиг бы авторитета среди бильярдистов, если бы не его связи.

– Обсудим, – отвечаю на ходу.

Все было готово к открытию весеннего сезона. Комнаты расцветились цветочными композициями, и в дополнении к люстрам горели настенные светильники. В бильярдной чисто и светло. После зимы помыли окна, а грязь с улицы не успела их забрызгать. Савва спросил, прекратился ли дождь, и я ответил утвердительно. Мелкие капли никто не замечал.

– Кто приходил? – я хотел знать причину его плохого настроения.

– Лосев. Он повысил членские взносы. Тебя это тоже касается.

Расходы на игру делились между владельцами залов и игроками. Последние оплачивали аренду стола каждый вечер.

– Причина?

– Все пойдет на турнир с китайцами. По-моему, они не стоят таких денег. Обходились мы как-то без них.

– Как знать, как знать, – я не торопился соглашаться.

Меня окружают знакомые. Они смотрят со спортивным интересом, улыбаются и спрашивают о здоровье, но в глубине души ждут чтобы я облажался.

Локтев берет с тарелки бутерброд. Он ест всегда, даже когда не голоден.

– Оставила тебе несколько канапе с икрой, – шепчет мне на ухо Марина.

Это дружеское замечание не нарушает заговора молчания. Что-то должно случиться.

Еще в молодости я построил неудачную комбинацию, и в результате урока получил шишку. Со временем она исчезла, но в иные моменты я ощущаю ее присутствие: что-то в голове потягивает и дергается. Доктор объясняет это сменой давления, но у меня есть причина считать, что это оповещение перед крупным мошенничеством. Вот и сегодня зуд и постукивание проявлялось отчетливо.

– Тебя ждут, – и Савва увлекает меня за собой к столу.

Сразу предупреждаю, с незнакомыми не играю. Во-первых, из-за нехватки времени, во-вторых, во избежание недоразумений. У меня и без того масса предложений. Но этому типу приперло со мной играть. Надень ему ковбойскую шляпу, вышел бы вылитый десантник, если бы не двадцать килограммов лишнего веса. Прет, как танк.

– Как его зовут? – спрашиваю Марину, но она дипломатично молчит, а потом и вовсе исчезает, потому что ее дело – бар.

– Тебе это надо? – претендент поворачивается ко мне.

– Не очень. Чисто из вежливости. Я не играю. Но приедет Иван Павлович, он с вами сыграет.

Не к месту вмешивается Локтев, он перемещается по залу с бокалом шампанского и представляет игроков обществу:

– Иван Павлович Виноградов. Познакомься, это Илья Иванович Говоров.

Напрасно я пытался быть приятным. Говорову рассказали про лучшего игрока, и он жаждет обломать меня сегодня.

– Кого мы ждем?

Я снова пытаюсь от него избавиться. Пусть поищет себе другого партнера. Его задора хватит на одну-две партии, потом он напьется и отправится спать.

– Вы бы подождали Виноградова. Как придет, так и начнете игру.

Он хихикает и глядит на меня, ему рассказали, кто я такой.

– Ты хотел деньжат срубить по-тихому? Не получится. Пойдем, я сейчас тебе растолкую, почему.

Случайные люди в бильярдный клуб не попадают, значит, он явился по чьей-то рекомендации.

Надменный игрок одарил меня насмешкой, словно я мальчишка, дружелюбием тут не пахло. Его имя мне ни о чем не говорило. На вид из военных и не из простых. Выглядел он, как человек, который нажимал «красную кнопку», хотя вряд ли так на самом деле. Я решил не забивать себе голову ерундой и предоставил дело случаю. Ему выпал первый удар, игра началась. Илья Иванович перестал быть для меня человеком-загадкой, он изображал крутого рубаху-парня, которым когда-то мечтал стать.

Во время разминки завязался разговор. Он сказал, что наслышан про меня.

– И знаете, я засомневался. Не может человек обладать столькими достоинствами. Сегодня я намерен подвергнуть вас испытанию.

Не слишком ли жестко для знакомства, возразил я.

– Нормально. Нам так часто говорят, что русские – бессердечные, что мы к этому привыкли, – ответил Илья Иванович.

Спроси он моего совета, я бы рекомендовал ему поупражняться в тактике, спланировать серию ударов. Первую игру мы заканчиваем очень быстро.

Марина одобрительно оттопыривает палец:

– Чизес!

Она выражает одобрение. Услышав это словечко впервые, я залез в сеть и прочел, что чизес крайст – не что иное, как Jesus Christ.

Я наблюдаю. Передо мной Нуб, так на сленге зовут новичков. Он из числа непростых клиентов, сразу видно, но долго здесь не продержится, он вообще все делает быстро. Не спешу открываться, я выступаю под личиной посетителя, что придает игре пикантность, завсегдатаи про меня знают, так что меня вызывают, если требуется кого-то поставить на место. Сейчас как раз такой случай.

Проявляю интерес, Илья Иванович сразу идет на контакт. Он рассказывает про себя, что начал играть с четырнадцати лет, ходил секцию бильярда в КСК при доме офицеров и выиграл Чемпионат Тюмени в возрасте до 16 лет. Сейчас он обосновался в Москве.

Он просит у Марины коньяка с лимоном. На полке у нее лимон, который она режет ломтиками, но клиент говорит, что там слишком толстая шкура и выпивает рюмку без закуски.

После выпивки разговор сходит на нет, Говоров совершает один промах за другим и проигрывает партию за партией.

Я забираю черные шары, за них насчитывают больше очков. Движусь к сотне, это выигрыш. И вот финальный удар: я пропускаю кий за спиной и ударяю не глядя. Шар простой. На поле остается биток и последний шар. Все свистят и гудят, выражая восторг. Когда Илья Иванович подошел к столу, его игра уже никого не интересовала.

Киваю ему, он злится, его раздражает демонстрация нашей игры на плазме, широкая панель отражает каждое движение игрока. Зрители сидели в креслах и смотрели кино, с вином в хрустальных бокалах, потом видео сольют в сеть, и я стану звездой инета. Ходили разговоры, что Локтев неплохо зарабатывал на монетизации, но и для рекламы тоже неплохо.

Наконец, Говоров вспомнил о том, чтобы расплатиться.

– Сколько за мной?

– Миллион, не считая комиссионных заведения.

Илья Иванович закусил удила. Он важничал весь вечер как господин с Тверской, эдакая гора, упакованная в твид башня из портфеля и шляпы – вот, что он такое. Сейчас он у барной стойки, где глушил элитный портвейн.

Выяснилось, что у него нет ни наличных, ни денег на карте. Я пожал плечами. Проверять кредитоспособность клиентов входила в обязанности хозяина бильярдной, но Савва понадеялся на Альберта Бережного, поставлявшего ему сведения о кредитоспособности клиентов. Пьяный и безденежный Говоров мало отличался от любого олуха из подворотни, и Альберт уже начал к нему подбираться, грозя спустить с лестницы. Я воспрепятствовал, подобные происшествия нагнетают нервную атмосферу. Мы стали прикидывать, чем он может расплатиться, и тогда он вспомнил про криптокошельки, передал флешку с номерами, сказав: «Потрать, как хочешь». Пустые слова. Его номерные счета оказались пустыми.

Из бильярдиста, крутившего между пальцев кий и с жутким шумом колотившего по столу, из богача Илья Иванович сразу превратился в человека-воздушный шарик, который весил так мало, что мог бы летать.

Он уходит, и я прощаюсь:

– Гб, – но ответа на свое гудбай не получил.

Возможно, он не понял, или же проигнорировал вежливое общение. Что ж, он вправе хранить молчание.

История про миллионный выигрыш отошла в область легенды, но я предупредил, чтобы в бильярдной не болтали про этот случай, а флешку забрал в счет залога.

– Куда их? – спросила Марина про лимоны.

– Еще полежат, – ответил швейцар. – Придет и их черед.

Бильярдная – место позитивное, но пьют там будь здоров! Говоров особенно старался, иначе не проиграл бы так много. Сейчас все были пьяны, кроме нас с Мариной. Но если насчет себя можно быть уверенным, то с Мариной предстояло поработать, чтобы она не проболталась. «Никому этого не говори!» – для нее это не аргумент.

– Куда сейчас? – спрашивает она.

– К Локтеву. Получу подарочные деньги.

Мне полагалась премия за прошлый месяц, дела шли хорошо и это благодаря моей игре.

– Живут же люди. – Ее завистливый тон ничего хорошего не сулил.

Я взял подарочные у Саввы, он проворчал что для человека, поднявшего лимон, я мелочен.

Такого крупного выигрыша у нас давно не случалось, но мой друг Локтев выражает недовольство. Я сделал вид, что не расслышал его брюзжанье, и в очередной раз разглядываю фотографии на стене. Локтев часто уединяется в своем кабинете, чтобы покурить и насладиться своими трофеями. Фотографии у Саввы интересные. Там патриарх русского бильярда Лосев с государственными деятелями на турнире по «русской пирамиде».

– Это все мастера ушедшего времени, – ностальгически вздыхает Савва.

В отличие от него я чужд сентиментальности. Вместе мы высчитываем процент от выигрыша у Говорова, бильярдная получает свою долю. Я заверил, что выплачу до следующего месяца. Наша пацанская договоренность насчитывает сто томов, их все я помню прекрасно и не собираюсь отступать от правил.

За вечер я заработал миллион и получил массу удовольствия. Бильярд развивает ясность сознание, а опыт позволяет предвидеть возможные комбинации, которые сложатся при положении шаров и направлении удара с должной силой. Но и тогда не знаешь, как все сложится. Выбор остается за судьбой. Это обеспечивает полноту ощущений.

Марина посылает мне воздушный поцелуй, и я подхожу к ней перед уходом. Она все еще в сомнениях насчет замужества. Несмотря на принятое решение, она с интересом ждет, не приведу ли я еще один довод, который она не рассматривала. «Мне не нравится, что Игорь хочет оставить работу в школе и взять кредит у даргинцев», – с неодобрением обмолвилась она.

Так я узнаю, что Савва Локтев – мой друг детства, еще и лжец. Со стороны как будто ничего особенного, но втайне он сошелся с даргинцами из Дербента. Игорь Мальцев – не единственный, кто взял кредит. Савва тоже получил денег под божеские проценты, но поскольку банк принадлежит дербентцам, условия кредита они всегда могут подправить.

Савва делает вид, что все хорошо:

– Неплохо поиграли, – говорит он.

Мы оба знаем, что это не так.

К концу вечера я все-таки напился и проповедовал всем желающим, что ошибки и потери неизбежны. Любое событие – опыт. Он может убить, а может сделать сильнее.

– Не может, – сказал швейцар, волоча меня к Локтеву. Я не стал сопротивляться и хоть что-то сделал правильно.

Савва выглядел расстроенным. Настроение у него менялось по десять раз на дню.

– Что-то особенно важное, срочное? – и я потыкал пальцем в потолок. – Есть указания сверху?

– Даже не знаю, – мой друг задумался. – Особых указаний нет, но я чувствую…

Он многоопытный интриган и отличный дядька, порядочный и с принципами, но при этом хитрец и манипулятор, каких мало. Его задушевный тон и предложение поговорить начистоту предвещает неприятности.

И тут я тоже почувствовала: пол затрясся, выдавая приближение кого-то крупного.

Савва суетится, а ведь он только что советовал мне не нервничать:

– Сел и успокоился. Покурим. Как насчет глотка Реми Мартен? Тебе надо ждать здесь. Потом я тебя приглашу. В бильярд тебя велено не пускать, зато приглашаю в покер. Потом мы договоримся с кем надо, а теперь нельзя.

Он уходит, оставляя меня с пальмой, а я продолжаю думать о проигравшемся дядьке, с которым тут обошлись недостаточно вежливо.

Потом является швейцар.

– Пора, Иван Павлович. Савва велел идти через служебный ход.

Так что вместо цветов и славы я обретаю безвестность и украдкой покидаю негостеприимный кров. Такое со всеми может случиться. Хоть с чемпионом, хоть с бездомным бродягой. Ну всё, пока.

По дороге мне пришлось остановиться. Я не понимал, что мне могли предъявить гости из солнечного Дербента, о существовании которых я даже не подозревал. Наше знакомство еще не оформилось, а мы стали злейшими врагами.

Этим ребятам было не больше двадцати, а тот, кто отдавал распоряжения, вряд ли достиг шестнадцати.

– Павел? – спросил заводила.

Меленькие зубки, как печенье петибер.

– Нет, Иван Виноградов.

– Черт, спутали адрес, – пробормотал он и запустил камнем в витрину.

Оно отлетело, не оставив царапины.

– Если не ошибаюсь, я видел вас в машине Исмаила Ибрагимовича Азаева, – спросил я, обращаясь к младшему. – Вы тоже даргинец?

Этот юноша сглупил, и сейчас до него это дошло.

– Откуда у меня машина? Я на метро езжу. Говорю же, номер неверный дали.

Цветочный магазин тут один. У продавца вид столь необычный, что сердце замирает, когда он появляется среди цветов в маржентовом пиджаке. Раньше ему ассистировала смешливая украинка в кимоно, но она уехала на родину, так что Павел справляется один. На день рождения я подарил ему светящийся джедайский меч, который он использует как ночник – это доставляет ему удовольствие. Сейчас у него посетитель. Игорь Мальцев ждал Марину, чтобы проводить ее домой.

– Как у вас сегодня? – спрашивает жених.

– Оживленно.

Он больше ничего не стал спрашивать, встал и ушел. Любовь не сделала его счастливым, напротив, его терзала подозрительность. Чем ближе день свадьбы, тем угрюмей он становился.

– Он всегда такой нелюбезный? – спросил у Кадикова, когда Игорь ушел.

– А мне показалось, нормальный. У нас пополнение.

Вид у Павла такой запущенный, что мне делается за него стыдно. У цветочника кровь по всему лицу, мы закладываем тампоны в нос, и я с тряпкой в руке я тру лестницу, на ступенях остались кровавые потеки. Всё в стиле нуар. Спрашиваю, неужели он выходил с мечом против хулиганов.

– А то как же?

С этим бесполезно спорить, давать хулиганью отпор его научил Садок Прянишников, ныне покойный отец.

Пока я осматривал растения, Кадиков отключил воду и настроил кондиционер на режим холода. Это лучший друг, которого я бы мог иметь, но мы с ним не друзья, а все из-за того, что я взял у него денег в долг и не вернул вовремя.

– Есть еще одно дело. Чуть не забыл, – присутствие Мальцева сбило меня с первоначального плана.

Под завывание хора машин, ускоряющихся при подъезде к светофору, я стою с Кадиковым, который растерянно звенит ключами от магазина. Он смотрит на меня, как на мафиози, хотя я, всего на всего, принес ему свои подарочные. С днем седьмого мая!

Я старался действовать как можно эффектней. Пачка денег шлепнулась на стол, я не рассчитал удара, и деньги рассыпались в разные стороны. Павел подобрал купюру и перевернул ее, словно сомневался, что деньги настоящие.

– В счет долга, – напомнил я, и он поморщился.

– То, что ты заработал на бильярде? – разумеется, ему рассказали. – И кого ты обыграл? Может, это мафия?

Павел Кадиков приехал в Москву из Саратова и до сих пор верил в страшилки.

– Положи в банк, если боишься. – дал я совет.

– Так и сделаю. Вечером тут спокойно, а вот ночью задерживаться опасно. По улицам болтается много разного народа.

Как у него обстояли дела в родном Саратове, Павел не рассказывает. Квартиру там он продал, когда приобретал в Москве недвижимость. Хорошо еще, что аренда оплачена до конца лета. Магазин у него свой, но это до сентября.

– Никто мне не поможет, – твердит он.

Съехать придется еще раньше, как только коммунальщики заблокируют счета. Мы вышли на улицу подышать воздухом, с наступлением ночи стало малолюдно. Кадиков прикидывал, какие счета он оплатит в первую очередь.

– Чего сам не врезал? – подначиваю его.

– Что я дурак с девчонкой связываться?

На ум пришла парочка, которая торчала парочка на улице: девчонка и мелкий парень. Сейчас девчонки стригутся так коротко, что их и не разберешь. Тогда я остудил их обезьяний пыл, но вывести их из упрямства сложно: их глаза горели нездешним светом.

Я предложил написать заявление в полицию, но Кадиков сказал, что она уже приходила.

– Твой друг Варский передавал привет.

– Сергей Владимирович?

Старший следователь СК не выезжает по случаям нарушения общественного порядка

– Он передал, что хочет тебя видеть, – закончил Кадиков. – Как раз при нем все и произошло.

Чтобы отвлечь его внимание, я спросил, откуда взялась такая красавица. Я ее рассмотреть не сумел, за исключением мелких зубов, но судя по его описанию, моему компаньону посчастливилось познакомиться с самой красивой девушкой с Кавказа.

Он засмеялся в ответ.

– Бог знает, сколько времени я не ухаживал за девушками. Даже не знаю, как это делается.

Я проникся симпатией к родственной душе. Я и сам такой: держу желания под крепкой смирительной рубашкой.

– Брат звал ее Резеда.

Редкое имя, и при необходимости нетрудно выйти на след его обладательницы. Поворот головы хорош, возраст тоже неплох. Остальное – гремучая смесь, бомба на стройных ногах.

– Не надо, – Кадиков читал мои мысли. – Это не то, что ты думаешь. Совсем не то.

И тут романтическая история кончилась, и начался черный передел, как в 90-х. Его руки тряслись, тело покрывал пот. Я нашел чайник и включил его в розетку. Если не найду чая, можно напоить его кипятком.

– Так ты договоришь, она Резеда? Из каковских?

– Из даргинцев.

Это все объясняло.

Пожалуй, отступать уже поздно, но даже из неразрешимой ситуации хотелось бы выйти с достоинством. Впрочем, ничего неразрешимого. Все можно решить.

Собственно, я и занимался неразрешимыми вопросами, ко мне обращались, когда исчерпали другие варианты.

Редкая неделя проходила, чтобы Кадикова не грабили. Он говорил, что дагестанцы над ним издеваются. В прошлый раз они прихватили с прилавка стиплер. Я пообещал Павлу купить новый стиплер и поучить его играть на бильярде.

– Скоро мне выплатят выигрыш. Это решило бы наши проблемы.

Он смотрит на меня, как на пустое место. Плохо, что он начал пить успокоительные таблетки, это усыпляет бдительность. Мне придется поднатужиться, чтобы вызволить его из долговой ямы, но я еще не представляю, с чем придется иметь дело.

Мы вышли на улицу. По метро мы идем вместе. Я прощаюсь, обещая быть на связи. Мой приятель отправляется в долгий путь до Подольска, где он снимает квартиру, а я отвечаю на телефонный звонок. Савва спешит с указаниями:

– Не тронь Азаева, – предупредил он. – Даргинцы не отступятся от лавки, а у тебя есть дела поважнее.

А если им что-либо предложить взамен, мелькнула мысль на задворках сознания. К сожалению, мне нечего им предложить.

Если ваши друзья оказались предателями и лгут вам в глаза, то единственный путь, который остается, окольный. Жучки, вроде Альберта, пользовались этим приемом всю жизнь, которая состояла у них из сплошных неприятностей. Мне этот путь не подходил.

На следующий день я совершил обход территории. Утром я составил список домов, к которым стоило присмотреться внимательно. Вы не представляете, сколько заброшки в центре, а ведь земля там дорогая. Старые развалины, на которых крыша держалась каким-то чудом, и требовавшие ремонта постройки, которые раньше занимали офисы и кафе, съехавшие из-за подорожавшей аренды. Во время этой экскурсии мне попалась находка.

Это произошло в двенадцать часов дня, я как раз собирался купить себе что-нибудь поесть. В кафе предлагали ланч, но я еще не проголодался, вот и решил прогуляться в сторону Петроверигского переулка. Прямо на горке я нашел смартфон, на проезжей части. Вероятно, выронил кто-то из студентов, они вечно не смотрят под ноги, когда торопятся в историческую библиотеку. Накрапывал дождь, а телефон лежал на брусчатке. Сколько он выдержит под дождем? А может, на него наедет машина. Так что я его подобрал с намерением вернуть владельцу.

Телефон успел разрядиться, а подходящей зарядки у меня не оказалось. Пришлось покупать в салоне сотовой связи. Там имеется большой выбор аксессуаров для мобильных телефонов. При включении требовался пароль, но я подобрал графический символ: не крестик, не молния, а «стульчик».

В записной книжке значился единственный номер, и по нему не отвечали. В числе сообщений я прочел фамилию, которая оказалась мне знакома. К сему прилагался банковский перевод на 50 тысяч рублей.

Требовалось время, чтобы все обдумать. Начался дождь и загнал меня в укрытие. Самым надежным местом оказалась колокольня. Церковь недавно горела и до сих пор стояла наполовину черная. Она относилась к Исторической библиотеке и служила хранилищем редких книг, но после пожара восстанавливать здание не стали. Лестницу на колокольню перегораживала калитка, запертая на замок, но мне не составило труда забраться внутрь. За решеткой оказалось чистое помещение, значит, после пожара сделали ремонт. Потом в саду я увидел след от кроссовок и несколько окурков, значит, сюда кто-то заходил. С высоты колокольни открывался вид на Солянку, Славянскую площадь, мой дом, следственное управление и бильярдную.

Я рассматриваю это внимательным образом, стараясь ничего не забыть, и слушаю музыку – капли дождя, шелест ветвей, тихие песни ветра. У нее нет названия и нет создателя, ее сгенерировала сама природа.

На телефон поступило сообщение, которое убийца получил от заказчика. Одно только слово «Лосев». Всегда считал ее распространенной фамилией, но сейчас подумал о председателе бильярдной ассоциации Москвы. Вадим Владимирович – ключевая фигура нашего полулегального бизнеса. Я только сомневался, что его смерть даст кому-либо преимущества: все его капиталы находились за границей, значит, живой он стоил много, а мертвый – ни гроша.

Выплата в пятьдесят тысяч была весьма скромной для аванса.

Имелось и еще кое-что, ускользнувшее от заказчика, потому что о договоре знали только мы с Лосевым и звенигородский нотариус, выбранный из кругов, далеких от бильярда. В ином случае нас, а в особенности меня, ждали бы неприятности. Потому что Вадим Владимирович терял доступ к своим капиталам, а их временным владельцем становился я.

Его будут кончать именно в это время. Вот только на счетах у него будет ни гроша.

Меня посадят. Удобнее предлога не представится

Это произошло в среду, а в четверг Локтев вновь прислал за мной. Оказалось, что накануне приезжал председатель бильярдной ассоциации. Приезд патриарха – это всегда событие, и Савва выбирает момент, чтобы подкатить к нему с собственными нуждами, но Лосев пробыл недолго и уехал. Хотя он пытается держаться бодрячком, сразу видно, что старикан сдал и сидит на лекарствах. Всезнающий Альберт объясняет, что мэтр интересовался вчерашней игрой. Его поят портвейном, и он держат в руках бокал, который, в конце концов ставит на стойку нетронутым. Он за рулем, и ему еще добираться до Раменского.

Интересно, в курсе ли Вадим Владимирович, каким образом его друг Говоров расплатился. Судя по фотографиям из кабинета Саввы, Илья Иванович – участник турнира по «русской пирамиде». Это, конечно, не повод для жалобы мэтру на его условного друга, но, если бы меня спросили, я бы не стал скрывать. К сожалению, никто моим мнением не поинтересовался.

Говоров похож на функционера из партийных или государственных чиновников, и на болвана не тянет. Все это кидалово с криптокошельками слишком сложно для проигрыша в бильярд. Вероятно, он рассчитывал на поступление от какой-то его хозяйственной деятельности, но налажал он не только со мной, партнеры его тоже кинули.

…Дверь в его кабинет Саввы была распахнута настежь, и там уже поджидали Альберт Бережной и Марина. Не хватало только меня.

– Есть новости, и боюсь, тебе они не понравятся, – произнес Локтев.

Первым начал Альберт. По его словам, возле бильярдной собираются темные личности, которых привлек слух о крупной игре.

– Я дал им от ворот поворот, но они приходят каждый день и отпугивают посетителей.

– Еще? – понятно, что одной жалобой дело не кончится.

– Звонки по телефону, – объявила Марина. – Мы давно не даем рекламных объявлений и не распространяем визиток. Уже несколько дней мне обрывают телефон незнакомые личности с предложением дурацких услуг и опросов. Я вынуждена брать трубку, потому что по этому номеру клиенты делают заказы на игру.

– Мы пытались вбить в телефонную книжку список наших игроков, но иногда бронь идет через секретарш, а те звонят с городских номеров, – добавил Савва.

Словно в подтверждение его слов в руках у Марины зазвонил телефон, она взглянула на номер и не стала брать трубку. Прозвонив 16 раз, телефон замолк, а потом снова залился трелью. Марина вышла из кабинета.

– Можно оповестить клиентов о смене номера справочной, – предложил я.

– Всех не получится, – поморщился Альберт. – Ладно, вы решайте, а я пошел работать.

Локтев закрыл за ним дверь.

– Ты всё-таки подумай, кто так настроен против тебя, – доверительно сказал он. – А насчет Говорова поможет только Лосев, но ты езжай к нему сам, он о тебе хорошо отзывался.

Получив ценные указания, я вышел в зал, где шла игра. Играл мой знакомый, Зуев, довольно слабый игрок, который рассказывает много наивного, неумного, а порой даже и откровенно глупого. К нему я и обратился с просьбой просветить насчет Говорова. В ответ он рассказывает много всякой чепухи, в том числе и про своего внука, который может набирать сообщение на телефоне вслепую, из кармана. Он постоянно переписывается с друзьями в школе, и его не могут поймать учителя.

С Зуевым дружат многие уважаемые люди, и они с ним активно общаются несмотря на его глупость. Возможно, это не Зуев такой туповатый и наивный, а я очень (или даже слишком) въедливый. Меня называют умным и спасибо на добром слове, но могу назвать десяток человек из своего круга, которым все даётся проще.

По словам Зуева, Илью Ивановича ввел в клуб сам Лосев, поэтому его и принимали по высшему разряду. Савва проиграл ему партию на десять тысяч, после чего переключил его на Диму Полозова, имевшего диплом специалиста в туристическом бизнесе. Тот не справился с поручением, и Говоров нарвался на настоящего игрока. Так я стал крайним в этой истории.

– Ты же знаешь, Ваня, я всегда готов прийти тебе на помощь, но сейчас ты должен мне отыскать эту дрянь…

Я застал друга в тот момент, когда он обходил свою бильярдную, вызывавшую у меня искреннюю зависть не столько из-за роскошных столов, выписанных из Австрии и Испании, сколько из-за вечнозеленых растений, на готовые он тратил немалые деньги.

– Вчера провел встречу, а сегодня слышу от постороннего лица цитату, не предназначенную для публики. Понимаю, что ту информацию уже невозможно сохранить в тайне, но хотелось бы найти протечку.

Много времени нам не понадобилось.

Пошарив по стене, я нашел выключатель и включил свет. Комната оказалась чистой. словно после уборки. Я раздвинул шторы. Окна блестели.

Хотя Локтев являлся владельцем бильярдной, за порядком тут следила Марина. Помимо обязанностей бармена она взимала с игроков почасовую плату за столы в зале. Спасибо ей, в шкафу нашлась бутылка коньяка и чистые бокалы. Локтев порылся в глубине и нашел тарелку с сухофруктами и орехами. К ним он добавил плитку швейцарского шоколада, привезенного еще Лосевым. Поломал на кусочки и ссыпал к кураге и финикам. В кризисной ситуации на него накатывал зверский аппетит. Он столкнулся с недоступной его пониманию ситуацией, и самое разумное, в его понимании, это переключить ее на кого-то другого.

Подходя к столу Локтева, я ожидал увидеть там что-нибудь выдающееся, под стать бронзе и малахиту, изделия из которого украшали огромный белый камин, но среди прочего там нашлась фотография в рамке, сделанная еще в институтские времена – Локтев, Полозов и я. Мы снялись на крыше, помнится, высотки Нового Арбата. На других снимках под камеры попали незнакомые мне люди на мероприятиях. Композицию завершал сувенир от Лосева, жук из Вьетнама

Я вел поиск подслушивающих устройств, обшарил внизу все бильярдные столы и стойку бара, но безрезультатно. В кабинете тоже ничего.

– Гляну, что там, – и перешел в зимний сад.

Приятно уединиться в укромном уголке и под сенью пальмы излить душу.

Микрофон мы нашли не под пальмой, а под разлапистой лианой с разрезными листьями, монстеррой. Савва решил понаблюдать, кто явится за прослушкой, а пока не вмешиваться. Но над нашими планами кто-то посмеялся.

В оранжерею проник Лёша Кукаркин, самый молодой служащий, чей статус в клубе был неясен. В бильярдной помогал швейцару Альберту, иногда подменяя его, тот сдавал ему комнату. Вероятно, старший имел представление о его занятиях, но, когда мальца взяли с поличным, он ни словом не обмолвился о подельнике.

Семнадцатилетний мальчишка бросил школу и ушел из семьи. Правда, в школу он потом вернулся, а домой – нет. Он изыскивал способы заработать, и если прилипал, то намертво. Мы с ним вроде как дружили, поэтому обыскать его пришлось мне. На телефоне мы нашли фотографии интерьеров бильярдной – в том числе кабинета и комнат, куда посторонние не допускались.

Для меня оставалось загадкой, почему он взялся шпионить за Локтевым, ведь он и так находился в курсе наших дел.

– Зачем тебе мой кабинет? – хотел знать Савва.

– Не указывайте, где и как мне снимать, – возражал Лёша тоном мастера по дизайнам.

– А я уже испугался, что это мои интерьеры, – говорит Локтев, опознавший на снимках комнаты второго этажа, отведенные для деловых встреч.

Альберт приносит извинения за своего помощника, мы пьем вино и едим хамон, это компенсация за потревоженные нервы. Марина – та еще ведь сладкоежка, умяла все эклеры, а я подчищаю вяленое мясо. Когда все съедено и выпито, подходят новости, что в субботу утром меня ждет председатель бильярдной ассоциации Лосев.

Обычно для встреч он выбирает старорежимные и мафиозные рестораны вроде «Ассунта мадре», «Марио» и «Палаццо дукале», но сейчас состояние здоровья не позволяет ему выезжать из дома, и мне предстоит ехать в Раменское.

Все расходятся. Остаемся только мы с Мальцевым, который ждет невесту на улице.

– Вы сегодня опять поздно, – ворчит он.

Меня осеняет идея, и я вытаскиваю из кармана микрофон.

– Знаешь, что это за вещь? – спрашиваю у Мальцева.

Этот ревнивец вполне мог поставить жучка Савве.

– Как узнал? – Игорь не стал отрицать.

– Посторонние в кабинет не заходят. Ты приносил пальму, тогда и сделал.

– Да, Кадиков просил помочь. У вас там наверху заперто, а творится черти что. Решил проверить.

После этого он ушел. Почему я не рассказал этого Савве? Игорь просил меня не выдавать. Тогда я не знал, что свадьба расстроилась.

Марина появляется только после его ухода.

– Видеть его не могу.

У Игоря гуманитарное образование, а ум аналитический. Я свидетель, как он просчитывает различные ходы, так что сценарий с отложенной свадьбой тоже просчитан. Он вешает лапшу на уши Марине, что недостоин. Должна быть другая причина. Марина пробовала что-нибудь выяснить, но безуспешно. Самая вероятная версия, что у него кто-то есть.

– Если хочешь, я выясню, – предлагаю ей.

– Это подкат? – спросила Марина.

Она уходит, ей надо хорошенько проплакаться. Я жду.

Когда возвращается, от нее пахнет дымом, а ведь она не курит. В разрыве винит себя. Приходится ее уговаривать, что это не так.

После ее ухода брожу кругами по солянке. После всего пережитого мне хочется прогуляться.

Лёша всячески делает вид, что мы не ссорились. Мы случайно встречаемся во время прогулки. У меня есть свой маршрут по Ивановской горке, где среди многоэтажных домов притулился особнячок, который мне предстоит выкупить в сентябре. Увы, ни номера дома, ни табличке на нем нет, окна в нем выбиты, и они забиты фанерой. Фасад местами обрушен, и его затянули сеткой, и под самой потолком зияют черные дыры. Я боюсь представить, в каком состоянии крыша. Этот дом обладает сомнительной ценностью, но мне придется заплатить за него в полной мере, если я найду, кто даст мне кредит. Свободные помещения на Солянке в большом дефиците, а другого места мне не надо.

Полагаю, Кукаркин вычислил мой маршрут и специально подстерегает меня здесь уже около часа. Раз он здесь, нужно этим воспользоваться, и я задаю вопрос:

– Вчера со мной играл Илья Иванович. Узнай, откуда он взялся. Адрес проживания, место работы.

Разговор закончен, пора отправляться по домам, но Лёшка не сдается:

– Вы ведь знаете, что это не я шпионил.

Он снова начинает про микрофоны, но не настаивает, ибо знает, что прогнуть меня невозможно.

2

Через Альберта я попробовал узнать, бывали ли в бильярдной случаи обнаружения подслушивающей техники. Не то, чтобы Игорь Мальцев вызывал подозрения что недоверие, но такую прослушку не купить на Савеловском рынке, она имеет отношение к спецслужбам.

– Надо обсудить с Варским. Он бывает у нас по выходным.

Не поверите, но швейцар Бережной, который днем и летом ходит в клетчатом пальтишке, знаком со всеми влиятельными людьми, имевшим отношение к миру бильярда.

В среду мне пришлось играть в «москвичку», «московскую пирамиду» в одной забегаловке. Сюда приходила Роза Ардалионовна, тетка банкира Азаева, которая перенесла операцию по замене коленного сустава. При знакомстве, еще не зная, кто она, я спросил, берет ли она жильцов. Тогда я подыскивал жилье и набивался к ней в квартиранты. Она спросила, чем я занимаюсь. Я ответил, что детектив. Она засмеялась и ответила, что я пройдоха, каких мало. Нет, в деньгах она не нуждалась и комнату сдавать не собиралась.

В следующий раз она пригласила меня на чай. Я спросил, правда ли, что из ее дома вглубь уходят тоннели, которые тянутся под землей. Она называла их проходы.

– Хочешь, сам посмотри.

Из кухни вела маленькая дверь черного хода на площадку, откуда раньше забирали мусор из мусоропровода. Оттуда до сих пор пахло свежей землей.

– Крысы, величиной с кошку?

– Это в прошлом. Сейчас там сделали ремонт.

Я заглянул в темный коридор. Назвать темным его можно с натяжкой, его освещали лампочки. Большую часть занимали занимают опорные стойки, коммуникации, навесные ящики, электрощиты и силовые кабели.

Мне стало интересно. Проход был отстроен и облицован кафелем, кабели – забраны в каналы. Стоял непрерывный гул, это постоянно работали вентиляторы. Насколько хватало взгляда, везде стояли фермы.

– Вы сами с этим справляетесь?

– Что ты, парень. Ко мне приходит специалист, это его работа.

Нельзя сказать, что я напрягся. Но мне как-то расхотелось обсуждать с ней эту тему.

– Курс биткойна высок. Некоторые теряют чувство меры, но тут надо сохранять спокойствие. Как на бирже. Собственно, это тоже биржа. Я так думаю, тебе это может пригодится, когда станешь думать, что делать с деньгами.

– Спасибо за наводку.

– Не за что. Ты даже не спросил меня про криптокошельки, а ведь это должно тебя заинтересовать. Перепиши номера.

Что я и сделал. Она диктовала, а я писал, а потом зашифровал в своем телефоне. Там значились адреса, даты рождений и смертей, номера машин, но имели значения только цифры.

– Убедительно, – сказала Роза, на том наш разговор и завершился.

От ее дома меня провожали четверо парней. Когда я подошел к отелю, их стало шестеро. Что дальше? Станут штурмовать отель, который в километре от Кремля? Похоже, у злодеев с головным магнитом не все в порядке, их тянет не туда. Я задумываюсь о том, чтобы арендовать машину с водителем, в гараже, наверное, подскажут, к кому обратиться, но это не вариант. Мои дела деликатного свойства, и присутствие постороннего может мне навредить. Так что придется справляться собственными силами.

Меня знали в местных забегаловках, где есть бильярд. Везде я умудрялся выигрывать чаще, чем проиграть, потому я приобрел много врагов, которыми старался не пересекаться. Савва предупреждал, что ассоциация бильярдистов займет все мое время. Мастер-классы по игре – это всего лишь завлекательные приемы, остальное время занимает писанина.

Сегодня я прихожу в маленькую бильярдную, чтобы встретиться с Розой. Ничего не понимаю в женщинах. Еще вчера она предлагала мне все богатства мира, а теперь отказывается со мной играть. Женские чувства переменчивы.

– Поговаривают, ты стал работать на Варского? Скоро на бильярд у тебя не останется времени. Ну, не буду отвлекать…

Позже я понял, что имела в виду Роза Ардалионовна. Если ты связан с системой, то больше не принадлежишь себе. Она предпочитала оставаться свободной. Вопрос, можно ли ее считать таковой, если она стала сторожем криптофермы своего племянника. Как ей не холодно из-за вечно дующих вентиляторов?

Ну и без нее нашлись партнеры. От меня не отставал десантник в ковбойской шляпе Сразу видно, забияка, любитель раздеть лоха.

– Со мной сыграешь? – спросил меня незнакомец.

– Сегодня я пас.

Знаю таких лихачей, они лупят по шарам, как из пулемета. Игра ведется одним шаром. Чтобы достичь успеха, надо тренироваться каждый день.

Мое имя ему назвали, но он переспросил:

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Вам это надо?

– Не очень.

– Зачем же спросили?

– Чисто из вежливости. Много слышал о вас. Хотел бы посмотреть твою манеру.

Я сразу сказал, что с ним не буду играть, и он набычился. Просто я не играю с незнакомыми людьми.

– Вот приедет Сергей Владимирович, он со мной сыграет. Обещаю, вы увидите.

– Кого мы ждем? – не унимался ковбой.

– Вы бы подождали. Как он придет, так и начнем игру.

– Ты хотел деньжат срубить по-тихому? Не получится!

И когда десантник готовился идти на меня с кием наперевес, появился человек, которого я ждал. Конечно, не сам Сергей Владимирович. Когда Варский во мне нуждается, его не волнует, как это будет выглядеть со стороны. Он посылает за мной своего помощника, а тот берет вооруженное сопровождение. Меня уводят в машину следственного комитета, и со стороны это выглядит как арест. Как это отразится на моей репутации, никого не волнует.

Варский пригласил меня к себе, но провел не в кабинет, а в комнату отдыха с бильярдным столом. Вот, где он отрабатывает удары в «москвичку».

Сейчас там играл человек в куртке. Из-под расстегнутой куртки виден бронежилет.

Мы говорим о малозначительных вещах, дожидаясь, пока мужчина, гонявший шары, уйдет. Он усмехается.

– Поставим на один удар?

Я промахиваюсь.

«Je n'ai pas mangé pendant six jours», – автоматически исправляю я

Бильярдист в жилете осторожно приблизился и вытянул шею, выясняя, понял я его или нет.

«Мсье, же не манж па си жур!» – говорил Киса Воробьянинов в «12 стульях».

«Я не ел шесть дней».

Мой неизвестный друг взял пятерку и убрал в карман. Выглядел он опрятно и чисто, значит, жалоба на голодные дни – беспочвенная. Если только он не хотел сообщить что-то другое.

С первых же слов Сергей Владимирович попытался испортить мне настроение:

– Вы, кажется, недавно вышли из психушки. И как вам Солянка?

– Ничуть не изменилась

Не очень умно с его стороны, однако Варский не должен быть умным. Ум мешает следователю быть волевым.

Сейчас полковник готовился к клапштосу, удару в центр без вращения. Идеально подходит для близкого расстояния. Сразу после соударения биток остановится. В этой ситуации я бы предпочел верхний левый боковик – удар влево и вверх от центра битка. Биток покатится влево и вперед.

Варский нервничал перед прицеливания, поэтому удар вышел слабым, и ход перешел к его сопернику. Интересно, что вызвало его напряжение?

Когда снова пришла очередь Варского, он сделал несколько взмахов руками, чтобы расслабиться и нанести точный удар. Он бил по выбранной точке битка, продолжая двигать кий в сторону удара по инерции.

Тоже интеллектуальная игра.

Варский расставил шары в позицию из какой-то игры, и я не мог понять, что ему нужно.

– Я сыграл клапштос, но видел, как ты скривил козью морду. Когда я потерял ход, ты кивнул, словно бы подтверждал свои мысли. Что там не так?

– Я бы сыграл верхний левый боковик, – заметил я.

Он передал мне кий, и я продемонстрировал удар. Сразу вспомнилось, о какой партии шла речь. Ничего особенного, и чем это Варского зацепило?

– У тебя завтра встреча с Лосевым? Говорят, старик совсем сдал. Я хочу получить достоверные сведения о его здоровье.

– Такая догадка у меня тоже имелась, – произнес он, оставляя последнее слово за собой.

Варский обращался ко мне с предложением шпионить за Лосевым, и это не просто так. В бильярдной у него есть агент, но он им недоволен и готовил меня на замену

Интересно узнать, его великолепная память касается только бильярда или присуща ему и в жизни вообще?

Что касается вашего покорного слуги, то я убедился, что состою из одних недостатков. Если кому и нужно следить за выражением лица, это мне. Надо поработать у зеркала.

В этот раз мой противник не старался, он думал только о работе. Там все обстояло скверно, иначе он не стал бы назначать мне встречу в этой забегаловке. Он опасался публичности, встреть нас знакомые, и они могли бы растрепать, что служащий прокуратуры пользуется консультациями частного лица. Прежде он не обращался ко мне за помощью, но тут пришлось.

По местным традициям побежденный угощал пивом, и нам представился удобный случай поговорить. Варский расспрашивал меня про криптовалюту. Он не посмел обратиться к ее племяннику, а ведь до банка из управления идти три минуты. Полковник предпочитал действовать через посредника.

– Чего вы от меня хотите? – спрашивал я.

– Кто-то консультирует Азаева по крипте. Не ты, это ясно. Я тебя по телефону пробил. Весьма длинный список контактов. Некоторые подозрительны. Роза Азаева звонит тебе довольно часто. Чем это объясняется?

Интересно в рамках какого следственного дела Варский взял распечатку моих звонков. К Розе он боится сунуться из-за племенника. Чуть что банкиры сразу зовут адвокатов.

– Расскажи мне о ней.

– Ей 89 лет, скоро будет девяносто. Мы с ней читаем вслух Гарри Поттера, а когда закончим, возьмемся за «Властелина колец».

– Но у банкира есть родственницы и помоложе. Как насчет Резеды?

Я дал понять, что не одобряю расспросы на личную тему.

– У тебя 15 минут, чтобы рассказать мне про крипту, в девять я должен вернуться на работу.

Я еще не встречал наставника, который в столь короткое время смог рассказать несведущему человеку про криптовалюту, вот и я не сумел.

Я попросил Савву сообщить мне, когда у него будут играть люди из банка. Тот покачал головой, что означало большое сомнение:

– Еще не случалось, чтобы они играли с чужими. Они арендуют зал, и я закрываюсь на спецобслуживание. Зачем тебе это?

Мне требовалось поговорить с банкиром, но хотелось, чтобы это произошло при благоприятных обстоятельствах. Тогда можно рассчитывать на его вежливость и воспитанность, в противном случае Исмаил Ибрагимович не станет со мной церемониться.

– Приходите ко мне на работу, – предложил он.

Меня это не устраивало по ряду причин. Главная из них, я не хотел, чтобы Варскому донесли о нашем разговоре.

– Мне просто интересно, к кому я смогу обратиться, если мне потребуется ваше посредничество.

– К тете Розе. Мне кажется, вы с ней неплохо поладили. Постой, ты считал, что я стану сватать тебе Резеду?

Этого я и боялся.

– Но ты учти, что мое посредничество дорого стоит.

Не так и дорого, пять процентов от суммы, я узнавал. Нотариус берет четыре.

У выхода меня поджидал Кукаркин. Удивительно, как он успевал всюду успевать.

– Альберт ничего не сказал, но я узнал у Марины. Варский находился у Саввы наверху.

– Понятно.

– И еще. Варский привел с собой того мужика, с которым вы играли. – Лёше это известно от Альберта Бережного, которого он подменяет на посту швейцара.

– Его фамилия Говоров, – уточняю я.

Чутье подсказывало мне, что мы еще не раз услышим про него.

По словам Кукаркина, Варский стал следить за бильярдистами. Вот только в рамках какого дела он действовал. Или это личный интерес? Я склонялся к последнему.

По улице проходила симпатичная девушка и держала раскрытый зонтик с изображением Эйфелевой башни. «Же не манж па си жур», – говорила вселенная через незнакомку. В чем проблема? Во французском языке. И тут меня словно молния ударила. В Швейцарии четыре государственных языка, и французский в их числе.

3

Я не стал делиться с Саввой новыми данными, просто выразил опасение за жизнь Лосева.

– Он ключевая фигура в нашей ассоциации, у него доступ к нашему фонду. Между тем он живет уединенно.

Локтев кивает, не отдавая себе отчета, до какой степени я прав. Мысль его работает в ином направлении, он выражает опасения, что Вадим Владимирович не в своем уме. По телефону он высказал соображения, которые Савва счел дикими.

– Он собрался жениться.

– А, может, в Раменском проживает его двойник?

Таково предисловие. Савва имел для меня поручение. Он хотел, чтобы я проведал Лосева, что мог бы сделать и сам, если бы не боялся оставить бильярдную без присмотра. В действительности же, отношения у них с председателем оставляли желать лучшего, и он не хотел подставляться.

– Адрес узнаешь у Альберта.

Тот все знал про всех и сразу ответил:

– Он хилит в Раменском. Хотел, чтобы ты его навестил.

– Без проблем.

Немногие из нас удостоены доверия председателя бильярдной ассоциации, но все они нашли бы сто веских причин отказаться от поручения. А я согласился.

– Ну все равно это здорово, что он меня выбрал, правда? – спросил я у Саввы.

– Тебе, конечно, виднее, – уклончиво ответил он.

Нам предстояло незабываемое лето. Из-за санкций бильярдные турниры в Европе проходили без нашего участия, и мы оставались в Москве, вынашивая грандиозные планы на майские праздники. Перед началом товарищеской встречи меня окликнул Савва Локтев.

– Опять звонил Лосев. Завтра с утра съезди к нему в Раменское.

Там находился «президентский люкс» главы московской бильярдной ассоциации.

– Ну, не с самого утра, немного попозже. В четыре будет в самый раз.

Я поинтересовался, что нужно боссу, но Локтеву он своих планов не докладывал. Тот и сам хотел меня выспросить:

– Кто Лосев и кто ты? Или ты с ним как-то связан?

Я заверил, что никаких контактов с боссом не поддерживаю.

– Сочувствую. Это может означать, что он тебе доверяет, либо наоборот. В любом случае, сочувствую.

Поскольку серьезных мероприятий не предвиделось, в бильярдной все только и обсуждали мой вызов к Лосеву.

– Да ты счастливчик, – сказала Марина, наливая мне рюмку не предназначенной программой портвейна. – Но помни, что ты не идеален, и не зарывайся.

– Я лучший, – возразил я.

На товарищеской встрече сам Лосев не присутствовал, и его представлял Полозов, который прибыл со своей бывшей женой Дарьей. Она вручила мне награду, небольшой денежный приз, который мы по традиции перечисляем на благотворительность. Связями с общественностью занималась Даша, так что она вручила пустой конверт, избавив меня от хлопот с денежным переводом. Зато она поцеловала меня так, что мое сердце затрепетало.

Нас связывало недолгое знакомство, Дима часто приводил свою супруг в бильярдную, и я мельком видел их дочь, двухлетнюю Каролину, белокурое ангельское создание. Что до Локтева, то он имел честь знать также первую и третью жену Полозова. По его словам, последняя женитьба Дмитрия, скоропалительная, имела только одно объяснение: наш общий друг затеял аферу с ипотекой, которая для семейных пар шла с пониженным процентом.

Из трех его бывших жен мне хватало Даши, и я отказался знакомиться с другими. Ее злого языка я остерегался и не решался порвать с ней отношения.

– Вадим Владимирович – пройдоха, не верь всему, что он говорит, – шепнула мне Даша как-то раз в приватной беседе. – Он пьяница и бабник.

Я ответил, что мне это подходит, благо я и сам не ангел, но ради ее спокойствия обещал, что откажусь от предложения Лосева, если сочту его нечестным.

С Вадимом Владимировичем мы играли несколько раз, и он мне постоянно продувал. Сначала я решил, что имею дело с пьяницей, потому что о его тяге к спиртному ходили слухи. Однако внешне он выглядел вполне здоровым, и руки у него не тряслись.

Мне кажется, что приглашение в Раменское связано с флешкой Говорова. Предполагаю, что мэтр с Ильей Ивановичем – партнеры. Что за дурацкий принцип мешать хобби, бизнес и личные отношения! Жду, когда зайдет речь о деле, но разговор не сложился. Разумеется, что флешка при мне, но я не упустил случая ее скопировать, так что стоит она немного. Разумеется, я не стану грабить сообщество компаньонов, но как только поступит выплата от партнеров, возьму свою часть.

– Не надо брать то, что тебе не принадлежит, – заметил Лосев, но я ответил, что претендую только на лимон, и он, кажется, поверил.

– Таким, как ты, должно быть запрещено играть в Москве, – сказал он на полном серьёзе. – И я еще не решил насчет Подмосковья. Вероятно, оставим тебе дальние районы.

Оказалось, он зондировал почву насчет возможного сотрудничества. Он всегда предъявлял высокие требования к кандидатам. Он не покупал людей, которые могли быть полезными, гораздо продуктивнее воздействовать на них угрозами. Так что я согласился оказать ему услугу в обмен на то, чтобы он не исполнил свое обещание. Короче, попался на его удочку.

Впоследствии он доверил мне свой секрет. Играл он не так уж плохо. По крайней мере, не так скверно, как старался мне показать. Проигрыши ему требовались для своих комбинаций.

Как-то раз я получил приглашение навестить его в больнице. Возможно, он действительно болел или ему нравилось изображать больного, но он принял меня в перчатках и санитарной маске. Я согласился, что гигиена – вещь нелишняя, и не стал говорить, что Лосев имеет фальшивый вид в своем экологичном убежище. А когда он попытался взять рукой в перчатке стакан кофе навынос, это ощущение неправдоподобия усилилось. Впрочем, его притворство никому не причиняло вреда.

Убедившись в моей лояльности, он изложил свой план относительно недвижимости за границей. Этим разговорам уже два года. Тогда я собирался в Швейцарию получить наградные деньги за победу в европейском чемпионате, и Лосев предполагал, что я смогу помочь ему кое в чем. У него там имелась недвижимость, и это приятная вещь для того, кто мечтает жить за границей. После того, как стало известно, что наш председатель занимает крупный пост в одной военно-промышленной компании, шенгенская виза для него стала недостижимой, и он рассчитывал избавиться от виллы. Потом моя поездка расстроилась, стало известно, что россиянам наградных денег не станут выплачивать, и наш план накрылся медным тазом.

– Пора избавляться от активов, – он снова вернулся к тому разговору.

Итак, мы прогуливались в больничном парке, и он там он предложил дать мне генеральную доверенность, чтобы я съездил и устроил его заграничные дела. Вряд ли я вызвал у него большое доверие, просто ему некому было доверять. Не слышал, что у него есть семья.

На вопрос, когда надо ехать, он ответил, что не так скоро, как хотелось бы.

– Подождем, ситуация скоро изменится. Небольшое потепление, прежде чем начнутся настоящие холода. Вот в это окошко ты и нырнешь. Действовать придется очень быстро, но это не значит, что я позволю продавать свое имущество за бесценок.

Прямо из больницы я вызвал такси, Лосев сказал, что у него уже есть договоренность с нотариусом. Свои дела он предпочитал держать в тайне. Даже нотариуса выбрал из Звенигорода, и мы катались туда одним днем.

По пути в Звенигород он разговаривал исключительно о природе и пил из термоса алтайский чай, который Вадим Владимирович пил вместо кофе, не предусмотренного из-за язвы желудка. Когда мы добрались до конторы, то едва продирали глаза – то ли из-за погоды, а, может, чая. Никак не могли взбодриться.

Лосев производил впечатление больного человека, и даже нотариус заметил это.

– Я совершенно здоров, – возразил тот.

– Вам лучше знать.

В кабинете нотариуса Лосев принюхивался и допытывался, откуда этот сладковатый запах. В машине он тоже жаловался на приторный ароматизатор, и я спросил не принимает ли он сильных препаратов, на что он ответил, что это исключено. Я расслабился и спросил, носит ли он парик. Он перехватил мой любопытный взгляд и подтвердил, что у него накладка.

После больницы Лосев отошел от дел и обосновался в Раменском районе. Запущенная дачка принадлежала его родителям, он выстроил на ее месте современный двухэтажный дом. Он пригласил меня в гости, посчитав свое убежище идеальным местом для доверительного разговора.

Мы с ним практически не общались на людях, и тем неожиданней прозвучало приглашение посетить его в Раменском. Я спросил по телефону, связано ли это как-то с моей игрой, он ответил уклончиво: «Посмотрим».

У меня имелся адрес Лосева, а тот факт, что он на лечении, указывал, что из своего дома он никуда не денется. Оставалось только съездить и поговорить с ним.

Так что мне предстоит провести опознание: убедиться, что председатель жив и что вместо него не другой человек.

Я уже не помнил, как добрался до Раменского. Машину мне нельзя водить, мои права аннулированы по медицинским по�