Когда не взойдёт солнце

ЧАСТЬ 1:

История одного человека

Глава 1: В начале было слово

Всё началось с того, что героя сей истории звали Смирновым Максимом Александровичем, и это сыграло с ним далеко не самую добрую шутку. Имя его по распространённости уступало лишь имени его отца, а их обоих связывала одна из самых встречаемых в русском мире фамилий. Вряд ли он когда-нибудь об этом задумывался, а зря, ведь если бы покопался в толковом словаре, то нашёл бы достаточно мотивов изменить свою жизнь к лучшему. Имя его тянулось сквозь века с латинского «Максимус» и обозначало человека “величайшего”. Но, словно назло, мало кто называл его по имени. Все вокруг тыкали в него «Смирнов», будто он недостаточно смирен. В школе, бывало, подберутся к нему сзади украдкой и выкрикнут: «Смир-НО!», умышленно недоговаривая последнюю букву. Максим Александрович по глупости выпрямлялся и замирал в строевой позе солдата. Много над ним подшучивали в школе, но, благо, он семнадцать лет уже как не школьник. Хотя по той же глупости, спустя четыре года учёбы в институте, он вернулся в родные стены школы в качестве учителя русского языка и литературы. Ничего ладного с того не вышло, и, разладившись с детьми, наш герой поклялся больше не иметь с ними дел. Уже много лет спустя за вознёй по дому или стоя под душем он, бывало, вспомнит о проделках этих маленьких человечков, да так разгорячится, что начнёт браниться себе под нос:

– Неугомонные, безжалостные, неумолимые, увёртливые, демонические существа! Да я бы вас… ну я бы вас… тьфу ты!

Но случалось с ним такое не часто. Ведь и в тридцать пять он оставался смирно-смиренным Смирновым. Этот возраст недолюбливал он больше всего. Вот уже ему кажется, что завтра непременно должно исполниться тридцать шесть, а оказывалось, что не прошёл и месяц с его последнего дня рождения. Что-то протухшее, заплесневевшее и окаменевшее ощущалось в этих цифрах. “Что это за возраст такой?” – спрашивал себя он. Молод ты или стар? Всё ещё глуп или ещё не мудр? Пересматривать ли сериалы прошлого или загадывать в лотерею будущего? Заделывать старые затеи или затевать новые дела? Не рано ли вдаваться в любовные интриги? А может уже неприлично поздно? Гордиться ли прожитыми годами или стеснятся столь далёких от чудесной юности цифр? Максим Александрович вечно задавался такими вопросами, словно ему всегда и было тридцать пять.

Он успокаивал себя мыслью, что русский человек всегда существовал в состоянии тридцати пяти лет. Этакая, казалось бы, золотая середина, в отношении русского человека являлась на самом деле чем-то, что в народе зовётся «ни рыбой не мясом» или «ни к селу, ни к городу». Извечная недосказанность, половинчатость, оборванность. Русский человек тяготеет западным рвением к науке и звёздам, в то же время его усмиряет восточная тяга к семейному очагу и Богу. Он мечтает в европейском антураже, однако в реалиях располагает серпом и молотом. Русский покоряет север, но грезит югом. Он скучает, глядя на восток, но глаза мозолит запад. Русский не всегда хорошо начинает, но часто лучше всех заканчивает. Хотя, Максим Александрович закончил не лучшим образом. Но об этом чуть позже.

Из какого теста был слеплен наш герой? Вряд ли Бог, создавая его тело, заморачивался больше, чем его родители при выборе имени. Боженька, скорее всего, тоже руководствовался «правилом тридцати пяти лет», когда сделал Максима Александровича ни высоким и ни коротким, ни худым и не толстым, ни туда и ни сюда в целом. Наверное, повертел Господь в руках этакую модельку нашего героя, а потом подумал, что надо бы чем-нибудь да отличить будущего человечка. Но вместо античного профиля, арабских ресниц и еврейского ума, он наделил Максима Александровича рыжими волосами и под стать им редкими веснушками на лице. Да и на свет послал его не в самую завидную дату: семнадцатого мая. Что за неприметное число семнадцать? Вот другое дело первое и тридцать первое мая – начало и конец месяца, ну или хотя бы пятое, десятое и другое, кратное пяти. Можно было и двадцать второго родить человека: две одинаковые цифры хорошо бы смотрелись. А ещё лучше бы они смотрелись в нынешнем две тысячи двадцать втором году. Но, как позже узнал Максим Александрович, изучая зодиакальный и восточный гороскопы, ни месяц, ни год его рождения ничем хорошим тоже не отличались. Телец-кролик. Уж слишком точно они описывали его натуру, и тем неприятнее ему было осознавать правду о себе. Ну что ещё за кролик, который все не отелится никак? Так и забросил он попытки привнести в свою жизнь магию созвездий и животных.

Вдобавок ко всему герою нашему суждено было родиться мужчиной. В наше-то время тяжело быть мужчиной. Раньше было легче: возьмёшь себе палку, погонишься за перепуганным мамонтом, аль свалится громадная зверина с обрыва, аль ударит в неё молния, и запасы мяса пополнены на недели вперёд. Аль нет, сядешь на пенёчке с этой палкой, начнёшь с ней сдуру копать, да и накопаешь на корнеплоды. А ещё палка была решительным средством для усмирения строптивых, решивших посягнуть на твои запасы, твою жизнь или, что ещё хуже, на твою семью. И тебе не придётся мотаться по судам, просовывая в каждое окошечко взятки, чтобы замять дело о рукоприкладстве. Вообще палка решала довольно много проблем. Не нужны были наручные часы: махнёшь палкой в небо, увидишь, где солнце или луна, вот тебе и время. Не нужна была и привередливая в уходе машина: подобьешь упрямого скакуна по бокам, и понесёт он тебя куда угодно. Не нужны были даже деньги, ибо цену определяла прочность палки и умение ею управляться.

Сегодня мужчине приходится вертеться непомерно, а предела ожиданиям от него и вовсе нет. Неповоротливому Максиму Александровичу было вдвойне тяжелей: он всегда пытался вертеться, да ничего у него не навёртывалось. Мужчина ведь он как: родись ты в семье бедняков, обязан разбогатеть, а коль с младенчества вскармливался богатством, так непременно должен стать властелином мира. Наш герой родился в семье укомплектованных госслужащих: отец – полицейский, мать – врач-психиатр, сам он – учитель, а сестра его, Маша, связалась с юриспруденцией, хотя косвенно – она являлась секретарём судебных заседаний. Впрочем, роль эта удачно подходила ей: она с детства записывала, словно протокол заседания, все проделки и высказывания старшего брата, а затем выдавала полный отчёт родителям.

Мама и папа были близки с Машей, а сына не особо жаловали. Лариса Геннадьевна всё видела в сыне те или иные поведенческие и личностные расстройства, отчего потеряла в него всякую веру и интерес. Но она по натуре своей была не из тех женщин, которые могут проявлять интерес к людям. Её больше заботили имена, статусы, произведённые эффекты и впечатления. Ни в чём из перечисленного ей так и не удалось преуспеть, вот она и забилась в своих сумасшедших пациентах и сводящих с ума книжках.

Муж её, Александр Прокопьевич, воплощал в себе образ извечного здоровенного русского чиновника с мелкими амбициями, главным служебным долгом которого было не гладить против шёрстки, взваливая всю вину на молодое поколение, погубившее их святое “в наше-то время”. Он так много курил, что сыну редко когда удавалось проглядеть за табачной дымкой красное лицо отца с пышными сталинскими усами под красным санта-клаусовским носом. Зато сквозь эту дымку Максим Александрович постоянно слышал о своей безнадёжности, беспросветности и некомпетентности в любых вопросах. Отца он всё же любил и неустанно просил его бросить курить, угрожая раком лёгкого. Александр Прокопьевич же, под хохот жены, спрашивал сына о его успехах с девчатами. Наш стеснительный герой краснел и в смущении покидал дискуссию.

Все эти покидания дискуссий в итоге переросли в покидание дома. Иногда он завидовал своему начальнику Магомеду, в культуре которого сыновьям принято жить с родителями. Но и в этом деле ему не повезло: Маше вскоре после окончания школы связалась с проходимцем и притащила его жить домой к родителям, отчего Максиму Александровичу пришлось съехать. Казалось бы, с него спадёт груз морально напирающих на него родителей. Однако на новом пристанище он приобрёл нечто похуже. Но об этом немного позже. Читатель, вероятно, уже насытился подробностями о нашем несчастном герое и тяготеет, наконец-то, узреть ход случившихся событий. Что ж, давайте перейдём к действиям. Хотя, казалось бы, что ещё могло приключиться с Максимом Александровичем? Оказалось, много чего.

***

Всё началось на работе. Но не в школе, порог которой наш герой давным-давно поклялся не переступать. И даже не в малопрестижном педагогическом колледже, где он состоял в преподавательском резерве и пару раз в месяц, подменяя заболевшего коллегу, давал студентам лекции. Постоянным местом его трудоустройства вот уже несколько лет был киоск возле здания налогового комитета. В основном клиенты приходили сделать ксерокопию документов, но попутно подмечали разное барахло на витринах: от шоколадок и напитков до аксессуаров для мобильников и канцелярии. Максим Александрович нашёл в этой работе что-то близкое и комфортному для себя. Покупатели хоть и попадались привередливые, возни с ними было немного, а сотрудники налогового комитета и вовсе облегчали возню с оплатой, накупая всякого под запись и расплачиваясь единым платежом в конце месяца. Оставалось даже время почитать книжку, но не всегда из этого выходило что-то дельное: только бывало сядет, найдёт нужную страницу, перечитает предыдущую для погружения и уже войдёт во вкус, как открывается дверь и влетает запыхавшейся покупатель, который обязательно куда-то торопится. И так происходило почти всегда, отчего Максим Александрович месяцами не мог дочитать какую-нибудь маленькую книжечку. Но всё же работать было не в тягость.

Самой большой проблемой в киоске являлся его владелец Магомед, расположившийся за соседним прилавком. Здоровенная громила имел во владении несколько квартир, ежемесячно приносящих доход от арендаторов, два офиса, где его подопечные оформляли водителям страховые полюса и два дома. Такой вот состоятельный человек ежедневно опускался на дно канцелярии и волокиты, где обитал наш герой. Магомед был довольно трудолюбивым и скрупулёзно подходил к работе, не брезгуя ничем. Это был человек, на плечах которого всегда нависал тяжёлый груз ответственности, в голове неустанно хранились отчёты и цифры, а в ушах постоянно звонил телефон, на которые он успевал отвечать. При этом Магомед оставался невозмутимо спокойным. Однако скрытая агрессия сполна выплёскивалась, когда Максим Александрович затеивал с ним спор или допускал оплошность. Однажды, когда наш герой только устроился к нему на работу, в киоск заглянул молодой парнишка купить трудовую книжку. Дело было днём, Магомед уехал в мечеть на обеденный намаз – единственное время, в которое до него невозможно было дозвониться. Максим Александрович не знал стоимость книжки, поэтому заглянул в интернет, где и прикинул её среднюю рыночную стоимость. Саму книжку в киоске он тоже не мог долго найти, пока не заглянул в железный шкафчик, похожий на сейф, куда, как оказалось потом, заглядывать было запрещено. Но там он и нашёл трудовую книжку. Когда он позже спросил у Магомеда о цене, тот забеспокоился:

– Где ты её взял?

Максим Александрович указал на запрещённый шкаф, и Магомед моментально вскипел:

– Ты продал трудовую книжку советских времён?! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?

Стоила она в двадцать раз больше той суммы, которую запросил у покупателя Максим Александрович.

– Кому вообще может понадобиться трудовая книжка советских времён? – недоумевал наш герой.

Как оказалось тем, кто перед выходом на пенсию хочет приукрасить свой несуществующий советский стаж. Магомед пообещал вычесть стоимость трудовой книжки из зарплаты провинившегося, но всё же не вычел. Но лучше бы вычел, чем продолжал несколько дней подряд ругать подопечного за бестолковость.

Говоря о зарплате, Магомед платил её ежедневно. Это были не гроши, но и не хорошие деньги. Всё тот же закон «тридцати пяти лет». Но Максиму Александровичу хватало. В иные дни, когда настроение у Магомеда цвело и искрилось, он выплачивал немного больше. Если в отношении справедливости и порядочности религиозность и набожность начальника шли на пользу Максиму Александровичу, то в моменты споров всё складывалось иначе. Стоило ему по неосторожности пробросить вызывающий комментарий о религии, то он несвоевольно оказывался втянут в ожесточённые, глубокие и длительные дебаты, которые у Магомеда априори нельзя было выиграть.

Настоящим благословением в ежедневной суете и волоките долгое время были обеденные перерывы. Магомед уезжал в мечеть на обеденный намаз, а оттуда домой перекусить. Подопечному он велел закрываться на десять-пятнадцать минут, справляться с едой и открываться снова. Однако зная, что Магомед вернётся нескоро, Максим Александрович закрывался на полтора часа – время, на которое уходил на обеденный перерыв и налоговый комитет. Как покупатели ни стучали в двери, как ни окрикивали продавца, наш герой не открывал. Он опускал с окон жалюзи, разогревал еду в микроволновой печи, включал на ноутбуке очередную серию сериала о ходячих мертвецах и приступал к трапезе. Единственным покупателем, которому удавалось пробраться в киоск во время обеденного перерыва, была прелестная Аня. Молодая, стройная, беловолосая красавица проходила стажировку в налоговом комитете и сумела приковать к себе внимание всего мужского коллектива. Сердце Максима Александровича не устояло под чарами её околдовывающей внешности, и он быстро влюбился. Однако природная нерешимость и скромность не позволяли ему сделать первый шаг. Зато он с охоткой бросался выручить Аню в любой ситуации. Однажды, когда у его возлюбленной телефон упал в отверстие уличного туалета, он в спешке соорудил из швабр подъемный механизм и извлёк драгоценный телефон Ани. Девушка, правда, потом ещё долгое время смущалась смотреть своему спасителю в глаза, а в обеденные перерывы после того инцидента больше не приходила.

Впрочем, сильно Максим Александрович не расстраивался. В последнее время обеденные перерывы потеряли для него очарование. Аппетит поубавился, поэтому ел наш герой неохотно, сильно теряя в весе. Нарастала слабость и утомляемость, постоянно держалась субфебрильная температура, а, в конце концов, присоединился и кашель. Магомед заверял, что всему причиною старые кондиционеры, бесперебойно работающие в это жаркое лето в киоске. Как бы то ни было, здоровье Максима Александровича серьёзно пошатнулось, и он теперь нередко пропускал обеды, расстилал на полу в киоске коврик и спал. Конечно, поспать ему не давали пытающиеся достучаться назойливые клиенты, однако ни на что другое, кроме как лежать с закрытыми глазами, у нашего героя не оставалось сил.

Тот день, с которого мы начинаем наше повествование, начался для Максима Александровича не самым приветливым образом, будто предвещая начало конца. Погода с утра внезапно нахмурилась, разнервничалась и расплакалась проливными слезами, которыми любезно присоединившийся ветер больно хлестал по лицу любого прохожего. Наш герой, не успев на автобус, не хотел ждать полчаса следующего и решил преодолеть бегом те две тройки кварталов, отделявших его дом от работы. В это время его и настиг неприятный дождь. Древний разваливающийся зонт Максима Александровича робел под ударами дождевого ветра и не мог нормально услужить своему хозяину. Он явился на работу вовремя, в девять утра, но промокший насквозь. В киоск еле удалось протиснуться сквозь столпившихся покупателей.

– Вечно опаздывает! – негодовали в толпе.

Максим Александрович еле слышно буркнул, что пришёл вовремя, и, вообще, он не просил их раньше времени толпиться у киоска под дождём.

– Люди тут почки просаживают под дождём, а ему хоть бы что! – жаловались друг другу люди.

Войдя в киоск, наш герой попытался закрыться изнутри, чтобы просушиться, однако толпа снаружи всё же прорвалась. Всем требовалось немедленно выполнить ксерокопию, и пока ксерокс включался, на медлительность Максима Александровича посыпалась гора жалоб. Ситуация обострилась, когда одних не устроила высокая цена за услугу, а у других не оказалось мелочи для расплаты.

– Послушайте, – спокойно начал объясняться наш герой, – я не смогу выдать вам сдачи: касса с утра практически пуста. Цену снизить тоже не могу: не я её устанавливал. Я всего лишь продавец.

– А я что должна делать?! – кричала жадная до костей женщина, тыча ему в лицо купюрами.

– Нет, вы только посмотрите на него! – возмутились сзади в очереди. – Видит, что мы спешим и так нагло задерживает всех!

Максим Александрович мог бы и заступиться за себя, да только чувствовал он себя совсем неважно, а сил едва ли хватало выговаривать сумму оплаты каждому покупателю.

– Что за базар тут устроили! – прогремел басистый и раскатистый голос Магомеда. – Кто после вас тут мыть всё должен?! Совсем обнаглели!

Кучка покупателей притихла и повалила обратно на улицу. А оставшаяся бабка, которой Максим Александрович делал ксерокопии, внезапно стала вежливой и уступчивой. Это случилось и с остальными: цены теперь всех устраивали, а мелочь вдруг находилась где-то в карманах. Когда наш герой обслужил в течение часа весь поток нахлынувших покупателей и остался с Магомедом наедине, на него посыпался шквал критики от начальника.

– Только плакаться можешь, Смирнов! Посмотри, какая грязь! Ждёшь, пока я мыть буду?

Магомед был ещё мягок с ним. Настоящая буря из него вырывалась, когда ему пытались противоречить. Максим Александрович, больной и ослабший, молча подчинился и вымыл пол. Но только стоило ему убрать ведро со шваброй, как дверь в киоск распахнулась и явилась горстка напыщенных налоговиков. Обменявшись шутками с Магомедом, они попросили шоколадное печенье и кофе. В это время в киоск подошла и Аня. Мужчины вдруг порозовели, заблестели и едва ли не превратились в своих обезьяноподобных предков. Посыпались комментарии, гласившие, что с её приходом тучи вдруг расступились, воздух посвежел и жизнь зацвела новыми красками. Магомед шутливо удивился, как это такую красавицу не украли, пока она преодолевала дворик между зданием налогового комитета и киоска. Аня спокойно выдержала дикие выходки самцов, которые её словно и нравились, и обратилась к нашему герою:

– Здравствуй, Максим. Можно мне шоколадное печенье.

Только она и называла его по имени. Только она и была ему приятна. Он замер, смотря на неё. Время вокруг остановилось. Озноб, жар и головная боль только наводили лёгкую пелену на зрительную картинку. Сквозь заложенность в ушах он услышал от Ани:

– Ты заболел Максим? Очень неважно выглядишь.

– Он от твоих чар остолбенел, – заметил Магомед, и налоговики громко рассмеялись.

– И вправду, плохо выглядит, – добавили они.

– Ни ест ничего, худой как додик, кашляет без конца, – объяснил Магомед. – Я ему говорю, что всё дело в кондиционерах моих. Если бы не был таким хлюпким, то нормально всё было бы. А то, видите ли, кондиционеры на него плохо влияют.

– Надо бы ему обследоваться, – предложил налоговик.

– Девку ему надо! – ответил Магомед.

Снова всеобщий смех. Максим Александрович покраснел. Аня засмущалась и, оплатив покупку, покинула киоск.

– У моего дяди так же всё начиналось, – продолжил налоговик. – Потом сделал рентген лёгких и нашли рак. Так не успели лечение начать, как он взял, да и умер.

Далее для Максима Александровича всё будто виделось и слышалось из-под футляра. В груди его сразу заложило, коленки затряслись, глаза так и норовили пустить слёз, а в голове лишь гремели слова налоговика о раке. С трудом Максим Александрович дотерпел до обеденного перерыва, а затем пулей помчался в близлежащую поликлинику делать рентгеновский снимок лёгких.

Глава 2: Опухоль

Когда попадаешь в лечебницу, невольно чувствуешь себя выбывшим из игры, временно или даже окончательно. Доселе единственным, что волнует и двигает действиями человека, является некая абстрактная победа. На пути к ней небрежно расходуются все ресурсы – и материальные и духовные – без всякой заботы о здоровье. Эти непрерывные человеческие бега стирают всякие страхи и ежесекундно внушают человеку, что ничто другое не имеет значения, кроме участия в них. Участие и есть то, в чём заключается главный смысл, ведь в конце концов ждут лавры, представляющие собой наивысшее сокровище вселенной. Возможно всё это обман, ведь никто никогда не достигал конечной точки: участники выбывают, им на смену приходят другие, а игра продолжается. Игроки словно дровишки, поддерживающие огонь в костре. Они играют до тех пор, пока не настанет их собственный конец. Но случаются в жизни человека мгновения, когда его участие прерывается прежде, чем наступает смерть. Тогда на него находит озарение. Он точно персонаж из компьютерной игры, которому удалось встать на место геймера и взглянуть на всю ту фальшивую действительность, в которой он никогда не сомневался. Он, наконец, ощущает, насколько измотан игрищами, осматривает свои погрубевшие, мозолистые и окровавленные руки, замечает ослабшие зрение и слух, которые теперь показывают затуманенную картинку и проигрывают шипящую мелодию. Больнее всего оказывается не телесная боль и даже не осознание безвозвратно потраченного здоровья: невыносимым становится осознание, что всё потрачено впустую. Сколь много богатств не удалось бы нажить вокруг себя, в моменты осмысления жертва здоровьем и молодостью всегда будет казаться напрасно.

Максим Александрович впервые за долгое время покинул игру и оказался в студенческой поликлинике, реалии которой таковы, что если о них не ведать, то и вовсе не попадёшь на приём к врачу. Вот и наш герой, увидев возле кабинета с два десятка студентов, не поинтересовавшись, куда все стоят, занял свою очередь. Миловидный парень уступил ему место, что несколько смутило его. В тридцать пять лет он выглядел как минимум на десять лет моложе, и хорошо знал об этом. Неужели его болезнь настолько заметна? Максим Александрович наблюдал за молоденькими студентами, один за другим покидающими кабинет врача, и мысленно ругал их. Они пришли починить небольшие поломки в теле и залатать прорехи. И все уроки, которые они могут извлечь в моменты передышки, для множества из них оказываются вновь забытыми, шансы остаются неиспользованными, а игра с новою силою захватывает зависимых игроков. Вместе с тем Максим Александрович завидовал студентам: все они скоро вернутся к игре, а к нему уже тянулись лапы смерти. Ему казалось, что время его упущено, а второго шанса не будет. Он хотел вскочить с жёсткого скрипящего сиденья, схватить молодых глупцов, встряхнуть их с силой, взглянуть очами, полными истины, в их невинные глаза и прокричать: «Очнитесь! Живите! Любите! Наслаждайтесь!». Но на это у него не хватало ни сил, ни воли, ни храбрости. Впрочем, обмякшую и сонную очередь встряхнул кое-кто другой.

Дверь из кабинета врача распахнулась и в коридор вылетело коротенькое и тоненькое тельце в белом халате с копной взлохмаченных чёрных волос, тусклых и безжизненных, как и застывшее в отвращении лицо, половину которого заслоняли большие некрасивые очки с безвкусной оправой. Врач пулей прошмыгнула в туалет напротив и скрылась. В коридоре повисло гнетущее молчание, которое через минуту другую прервалось громогласным смывом в унитазе. Врач выскочила обратно в коридор с опущенной, словно у помешанной, головой, ринулась к своему кабинету, но внезапно остановилась, причём настолько внезапно, что студенты вокруг вздрогнули. Не поднимая головы и не оборачиваясь к людям в очереди, она медленно подняла указательный палец кверху и застыла в таком положении на несколько секунд. Потом вдруг сделала полуоборот лица в сторону сидящих, и взглядом из коса впилась в глотку каждого. Как вдруг из неё вырвался ураган слов, точно лай мелкой истеричной дворняжки:

– Никто, слышите, НИКТО не зайдёт в мой кабинет в верхней одежде! Для кого работает гардероб на первом этаже? Вы вообще слышали о санитарно-эпидемиологических нормах?! – Врача уже начало трясти, однако как быстро слова её набирали взрывную силу, столь же внезапно теряли громкость и становились спокойными. Поэтому с первого раза нельзя было точно заключить о природе её состояния: то ли она зла и обижена, то ли действительно борется за соблюдение норм безопасности, или она просто всех и всё вокруг ненавидит? Много странного и дикого проскальзывало в её наружности. Но более всего Максима Александровича поразил тот факт, что доктор была ещё молода. Едва ли она прожила два с половиной десятка лет, но уже была такой неуравновешенной и нервной.

– Пандемия ещё не окончена!!! – ором закончила она и удалилась обратно к себе в кабинет.

Несколько студентов проскользнули следом за ней, но тут же послышалась новая порция криков:

– Два человека! Только два человека могут стоять здесь: один на очередь к медсестре, а другой ко мне! Понятно?! Остальные – в коридор!

Максима Александровича точно облили ледяной водой. Он быстро вскочил с места и заглянул в раскрытую дверь: из коридора открывался небольшой тамбур, с которого ты мог попасть в два разных кабинет. Оказалось, что в очереди к врачу и вовсе никого не было: все стояли в кабинет медсестры, чтобы получить направления для сдачи анализов на педикулёз. Максим Александрович посмотрел на часы в телефоне и с ужасом обнаружил, что полчаса потратил впустую. Но до конца обеденного перерыва в налоговом комитете оставалось ещё пятьдесят минут, поэтому, не раздумывая, он бросился в кабинет врача.

***

– Сколько раз было сказано, что студенты за направлением на профосмотр должны идти к медсестре, а не ко мне! – рявкнула на Максима Александровича доктор. Он тихо объяснил, что никакой не студент и пришёл не для профосмотра.

– Рентген лёгких? Без проблем, – доктор внезапно стала вежливой и мягкой, – всё сделаем. Запишу вас на завтра, на девять утра.

Максим Александрович спросил, нельзя ли сделать снимок сейчас, на что получил столь же вежливое объяснение от доктора о том, что кабинет рентгена работает до двух и он, скорее всего не успеет. Наш герой заглянул в телефон и обнаружил, что у него в запасе ещё целых пятнадцать минут. Однако врач продолжала вежливо настаивать, что у кабинета может быть очередь и лучше зря не выписывать направление. Максим Александрович всё же потребовал отправить его на рентген сейчас.

– Я не могу просто так налево-направо раздавать направления! – взорвалась она. – Вы не успеете, и что потом?! Не надо мне тут ваши претензии высказывать!

Никаких претензий пациент ещё не высказал, однако сумбурная речь врача вскоре стала настолько бессвязной, что Максим Александрович оставил попытки что-то осмыслить.

– Я просто так, по-вашему, работаю?! В отличие от тех же узких специалистов я постоянно выхожу на работу, с давлением!

Наш герой удивился, что у столь молодой девушки могут быть проблемы с давлением. Когда её истеричный выпад прервался, он мягко заметил, что ни в чём её не винит и только лишь просит выписать ему направление.

– Ну ладно, хорошо, раз так, потом я не виновата! – заключила трясущаяся врач и принялась оформлять в электронной базе направление. – Диагноз, Смирнов?!

Максиму Александровичу думалось, что в компетенции врача выставлять диагноз, а не спрашивать его пациента. Однако он возьми и ляпни, мол «думаю, у меня рак». Доктор внезапно переменилась в лице и оторвала взгляд от монитора.

– Так чего вы тут сидите?! Скорее бегите в кабинет рентгена! Пока вы добежите, я сделаю направление!

Максим Александрович не знал, бежать ему медленно, чтобы доктор успела оформить направление, либо бежать ему быстро, пока рентген-кабинет не закрылся. Поэтому он, постоянно и неуклюже меняя темп, несколько раз едва не упал на лестнице. Но все его усилия оказались тщетными. Забегая галопом в рентген-кабинет, он натолкнулся на нечто в халате и оба повалились на пол. Нечто в халате с визгом вскочило и, размахивая руками, поторопилось обвинить нашего героя во всех смертных грехах. Максим Александрович бросился извиняться перед старушкой, да только слушать его писклявая квочка не захотела.

– Вон! – взвизгнула она.

– Да как же это вон? Мне рентген надо! Рак у меня! Наверное.

– Плевать я хотела на твой рак! – заквакала старушка. – Время! Время, недотёпа! Закрываемся!

– Да как же это закрываетесь? Мне срочно надо! Направление уже поступило! Наверное.

– Ты что, полоумный?! Время, говорю тебе! Не работаем!

– Да как же это не работаете? Время то ещё есть! Восемь минут целых.

– Нет, ну вы только посмотрите какой индюк попался! – бабка подбила себя по бокам. – Ты что, глухой совсем?! Сказала, не работаем – значит не работаем!

– Время то рабочее!

– Вон отсюда! – старушка принялась выталкивать его. – Охрану позову!

– Я жаловаться буду!

Максим Александрович усилиями ядовитой старушки оказался за дверьми кабинета.

– Я тебе пожалуюсь! – пригрозила она ему кулаком. – Рёбра мне чуть не сломал, а ещё жаловаться собрался! Индюк! Тьфу ты! – старушка плюнула на пол прямо перед ним и пошла прочь.

***

Вечером после работы Максим Александрович не воспользовался автобусом, хотя всегда пользовался, а побрёл домой на своих двух. И эти две ноги-то выделывались, насылали на голову порчи боли и судорог, мол, оставьте вы их в покое. Мозг пытался усмирить взбунтовавшиеся конечности и всё твердил, что другие-то по сотню лет служат телу и не жалуются, а вы, мол, тридцать пять лет халтуру наводили, а теперь на пенсию раньше времени собрались. Впрочем, с головой нынче не дружило всё тело нашего героя, объятое неизвестной болезнью, которой мозг заранее предрекал быть раком. Сердце сжималось временами, точно удушаемое питоном; вредина-желудок всё кислил, да застаивался; а лёгкие поедали воздух неохотно, проделывая каждый вздох будто из одолжения.

Рассказывать ли дальше про бедного нашего героя? Может закончить с ним на сём этапе? Набросаем скромненький эпилог, мол, шёл он себе и шёл и ничего важного с ним не приключилось. А кому любопытно узнать, где и как он шёл, добавим несколько строк. Например, что шёл он вдоль некрасивых старых дорог, мимо проносились непоседливые водители, испуская вредоносные выхлопные газы, насыщенные канцерогенами. А что Максиму Александровичу канцерогены, если он, итак, наверное, болен раком. Ничего с ним не станется. Он и не смотрит на машины и уж точно не замечает никаких выхлопных газов. Шлёпает себе по слякоти, ковром расползшейся после дождя, а грязь поднимается, летит во все стороны, прилипая к потёртым брюкам. Солнце за хмурой пеленой разжиженных туч видно не было. Понятное дело, опускается оно себе где-то там, прячется за горизонт, уходит вспять. Да и какой прок с солнца? Будто оно восходит только для Максима Александровича. Вот не станет его, а оно продолжит себе восходить, бесчувственное, безразличное к людским страданиям палящее светило. Всегда издевается: либо перегреет народ земной до обморока, либо заморозит до смерти. Вряд ли герой наш думал о солнце. Мысли словно сами себя и думали: вспыхивали, кружили и снова растворялись, неся собой пережитки прожитого дня. И день точно сам себя и прожил. Мало что сегодня зависело от Максима Александровича: всё как-то само собою да складывалось. После стычки со старухой у рентген-кабинета он, еле сдерживая разбушевавшиеся внутри него волны гнева, пошёл обратно к доктору. Та с удовольствием напомнила ему, что она-то предупреждала. Услышав от него об инциденте с дикой старушкой, доктор принялась защищать коллегу, мол, та, итак, ежедневно подвергается большой дозе облучения, так что имеет полное право уйти на каких-нибудь восемь минут раньше. Максим Александрович не стать вступать в спор с неуравновешенной врачихой и молча согласился пройти рентгеновское обследование на следующий день. Он вернулся на работу, когда обеденный перерыв ещё не закончился, однако у входа в киоск его уже поджидала разгневанная толпа клиентов. Снова ему пришлось выслушивать в свой адрес обвинения. Магомед тоже не остался в сторонке и, узнав о неудаче своего подопечного в поликлинике, назвал его «тормозом», впустую потратившим драгоценное рабочее время. Максим Александрович по неосторожности возразил, что использовал не рабочее время, а положенный ему обеденный перерыв. Мелкая дерзость стоила ему долгих нотаций и скандирований о его «расточительности» и «неблагодарности», в которых и прошла вторая половина дня. Такие мысли и думались теперь в голове нашего героя.

Ну и вот, касаемо эпилога: что ещё не досказано о Максиме Александровиче? Всё, что недосказано, будет сказано в том же духе, значит можно и не рассказывать. Таков был Максим Александрович, и такова была его жизненность. Но, драгоценнейший читатель, историю эту о нашем герое не стали бы сказывать, коль не было бы сути. Только вот надо чуточку подождать, пока суть высунет голову, покажет язык, подмигнёт левым глазом, улыбнётся заискивающе, а потом как свиснет, как вспыхнет, как свалит на повал все ожидания и сомнения… Только бы переждал читатель, да не сердился. Взять хотя бы пример с нашего героя, утомлённого ожиданием завтрашнего утра, которое должно решить его судьбу: он набрался терпения и ждёт себе потихонечку. И добрейший читатель может переждать одну ночь, а затем и начнёт многое проясняться в сей истории. А чтобы не скучно было, познакомим с кошечкой нашего героя, поджидающей его на квартире. Там и хозяйка обещала нагрянуть – а она женщина любопытная. А может и бывшая жена Максима Александровича явится. Разве читатель не знает, что наш герой был женат? Ну вот, как же можно торопиться, когда столько важного недосказано? Подправим слог, подмажем маслица и польём в глазные уши читателя славным текстом следующее.

***

В безвыходном положении одни ищут точку опоры, другие находят слабое звено. Кто-то проигрывает, некто побеждает. И как два правителя не поделят одну корону, так и не окажется бок о бок двое проигравших. Рано или поздно один из них обнаружит другого слабым звеном, взберется ему на спину и воспрянет в небеса. Сравните себя с Андрюшей – -зятем нашего героя, незамысловатым русским парнем, не упускающего ни единого шанса посмаковать жизнью. Он неоднократно лгал, предавал, злорадствовал, завидовал – то есть мало чем отличался от нас с вами. Однако долгое время по дурному року ему не везло в победах, зато успешно удавалось снова и снова служить слабым звеном для хищников вокруг.

Ещё в детском саду, когда один из его друзей сломал казённое игрушечное ведёрко, Андрюша искренне принялся успокаивать товарища и придумывать для него удачную отговорку, а тот в итоге побежал к воспитательнице и скинул всю вину на него. Затем в младшей школе он влюбился в соседку по парте и решил за неё контрольную работу, не успев дописать собственную, а та, неблагодарная, на перемене решила поиграть в догонялки с другим мальчишкой. Будучи подростком, Андрюша решил заработать денег на зимних каникулах и присоединился к знакомым ребятам из школы убирать снег у соседей, но в конце концов старшеклассники забрали все деньги, а ему за попытки вернуть свою долю достались лишь фингал под глазом и порванная куртка. С тех пор он оставил попытки помогать, дружить, любить, учиться и зарабатывать честным трудом. Но, встав на шероховатую дорожку, инстинкты победителя так и не обрёл. Напарники «стреляли» у него сигареты, собутыльники наливали ему вдвое меньше своего, куртизанки преждевременно доводили до окончания, а карточные игры обчищали и без того неполные карманы.

Вместе с тем Андрюша никогда не чувствовал себя одиноким: вокруг него всегда водились толпы пацанов, живущих «по понятиям» и орды девчонок, позабывших о чести. Семья его любила ни больше ни меньше принятого, а удача ласкала вровень с невезением. И день ото дня кто-то забирался незаметно ему на шею и взлетал в облака, пока он топтался на земле и не смотрел наверх. Такова судьба проигравших. Однако победителями не только рождаются, но иногда и становятся – стоит только найти слабое место. Маша – девушка, в которую влюбился Андрюша – никогда не была слабым звеном, однако имело такое рядом с собой и с радостью поделилась этим слабым звеном со своим новоиспечённым женихом. Когда он увидел, что на брате его жены ездят все, кому не лень, то вскоре тоже взобрался на шею Максиму Александровичу. Очень удобно оказалось иметь под боком простую степень прилагательного, возле которого можно было быть сравнительно лучшим, превосходным. Зато для нашего героя это было сродни опухоли, мешающей спокойно жить.

– Здарова, Смирнов! – услышал он голос Андрюши, подходя к подъезду дома, где снимал квартиру.

Максим Александрович, игнорируя назойливого зятя, попытался юркнуть в дверь, но тот успел преградить ему путь. От Андрюши несло то ли дешёвым спиртовым одеколоном, то ли застоявшимся перегаром. Как обычно на нём висела чёрная кожаная ветровка, на голове кепка восьмиклинка, а из-под тёмно-синего трико виднелись потёртые кеды. Худощавый, с бледной кожей и тёмными кругами под глазами он всё равно выглядел бодрее и здоровее нашего героя. Неторопливо он достал из кармана пачку сигарет и закурил одну.

– Бегать от меня вздумал? – принялся он за избитые фразы. – Не по-пацански ведёшь себя!

– Я болею, – сообщил Максим Александрович, – оставь меня в покое. Нет у меня денег.

– Вчера тоже не было, – спокойно заметил Андрюша, выпуская на ходу сигаретный дым из синих губ. – Ты каждый день говоришь, что нет у тебя денег. Зачем тогда на работу ходишь? За бесплатно на Магомеда работаешь?

– Хочешь и тебя к нему устрою?

Андрюша схватил Максима Александровича за ворот и резким движением швырнул к двери от подъезда.

– Смотрю ты смелый стал, – прорычал он сквозь оскал, прижимая шурина к двери. – Я быстро из тебя всю смелость выбью! – и ударил кулаком по двери.

– Мне и без тебя плохо, Ан-ан-ан… – лицо Максима Александровича внезапно скривилось, кожа на лбу напряглась, глаза сжались, а дыхание остановилось на судорожно повторяющемся вдохе.

– Ты чего? – недоумевал Андрюша. – Плакать вздумал?

– Апчхи! – громом по округе разнеслось чихание нашего героя, прежде окатив волной слюны лицо его зятя.

Андрюша отпустил его и отпрянул назад, вытирая рукой лицо и нещадно поливая виновника матом. Максим Александрович воспользовался замешкой и забежал в подъезд.

***

Мало думал об Андрюше наш герой, поднимаясь по лестнице на пятый этаж, где притаилась его квартирка. Назойливый зять донимал его далеко не в первый раз, и проще всего было привыкнуть. Тем более почти всегда удавалось перехитрить его и ускользнуть, что, учитывая интеллектуальные способности Андрюши, было не так уж и сложно.

Квартира предстала перед её обитателем такой же несуразной коробкой, какой он её оставил с утра: средней величины комната, правую половину которой занимала скромная кухонная мебель, на левой же последовательно от двери располагались настенная вешалка для верхней одежды, несуразный громоздкий шкаф, коврик и лоток для кошки и старая односпальная кровать. Из комнаты открывалась одна единственная дверь, по-видимому, в ванную комнату, а также небольшое окно, с которого открывался прокисший вид на старую соседнюю пятиэтажку, серый двор и высокие некрасивые деревья. Квартирка оставляла неоднозначные впечатления: мебель вроде не старая, но совсем не симпатичная; в интерьере хоть и преобладал один цвет, но тот факт, что это был рыжий – больше раздражал и нервировал. Но более всего редких гостей выводил из себя уродливый двухметровый шкаф, который наш герой приволок со своей прежней квартиры. На лицевой стороне одной его дверцы висел постер фильма “Джокер” Тодда Филлипса, а на боковой стенке, обращённой к кровати, был приклеен позапрошлогодний календарь с крысами, покровительницами две тысячи двадцатого года. На шкафу под потолком обитал домашний питомец Максима Александровича. Говоря о кошке: вот, она, рыжеватая, подтянутая и смазливая, плавно виляет пушистым хвостиком, изучая жёлтыми глазками явившегося хозяина.

– Здравствуй, морда, – поприветствовал питомца наш герой.

Он довольно искусно коверкал её не менее искусно подобранное имя, правда Морта совсем не обижалась. Её всего-то нужно было покормить, что Максим Александрович и сделал. Морта без лишних прелюдий набросилась на ужин, затем разлеглась на коврике для обуви у двери, игнорируя свой личный коврик, и принялась облизывать себя во всех пристойных и непристойных местах. Хозяин её скинул с себя пропитанную потом одежду, вымыл лицо холодной водой, что не особо помогло усмирить жар, выпил две таблетки ибупрофена и лёг в кровать. Довольно быстро провалившись в сон, он в очередной раз увидел горстку мелких червеобразных существ с треугольными головами и широкими брюшками. Они извивались и переплетались, а Максим Александрович ощущал на коже их липкие тела. В то же время ему слышались жалобные кошачьи завывания, которые, точно руки дирижёра, руководили оркестром червей.

Разбудила его бывшая жена, звонившая в домофон. Наш герой проснулся в ужасном состоянии: лихорадка всё ещё держалась, всё тело пробирало зудом, а пустующий желудок не унимался плескаться кислотой. На часах маленькая стрелка встала у восьмёрки, а, значит, проспал он едва ли час.

– Максимка, ты чего так долго не подходишь? – услышал он писклявый голос бывшей жены. – С тобой всё в порядке?

Уменьшительно-ласкательное употребление его имени говорило лишь о том, что ей снова от него что-то требовалось. Максим Александрович без лишних комментариев разблокировал подъездную дверь, а затем и открыл перед бывшей женой дверь от квартиры. Она как раз поднималась по лестнице ему на встречу: большая, широкая, белокожая, с алым румянцем на лице, запыхавшаяся. За ней следовал черноволосый угрюмый мальчишка лет семи.

– Га-ля! – раздосадовано вскрикнул Максим Александрович, увидев ребёнка.

– Максимка, не при ребёнке! – громко, но приветливо ответила Галя, входя в квартиру бывшего мужа.

– Галя, я чувствую себя так плохо, что могу и через секунду замертво упасть, а ты мне ребёнка привела! – наш герой обиженно размахивал руками, наматывая круги по комнате.

– А шо? Артурчик посидит себе тихонечко, а потом и уснёт. Правда, сынок?

Мальчик не произнёс ни слова.

– Галя, я умираю! У-ми-ра-ю!

– Куда тебе умирать, Максимка? – судорожно захохотала Галя, пугливо озираясь на подбирающуюся к ней Морту. – Пусть все твои невзгоды кошке твоей перейдут!

Морта вряд ли догадывалась, что бывшая жена её хозяина испытывает первородный страх перед семейством кошачьих, поэтому не оставляла попыток прильнуть к жирной ножке Гали и потереться об неё шёрсткой. Артурчик просветлел, заметив кошку, и увлечённо наблюдал за её бескорыстной атакой на мать. Максим Александрович, держась за виски, обречённо мотал головой и всё твердил, что не желает сейчас никого ни видеть, ни слышать.

– Ладно, Максимка, чего ты разнервничался? – Галя пришла в движение, озираясь на преследующую её кошку. – Хоть на часок прими невинное дитя! Умоляю тебя! Ты же святой, Максимка! Святые так не поступают!

– И со святыми так не поступают!

– А как я поступаю? Я ребёночка тебе принесла, разве не за сим ты на мне женился?

– Галя, это не мой ребёнок! – вскричал наш герой.

– Твой или не твой – это…

Галя хотела продолжить, но внезапно вскрикнула – стоило ей отвлечься на разговор, как Морта воспользовалась моментов, незаметно пробралась к ней и прильнула к ноге. Галя вприпрыжку выбежала из квартиры, на ходу бросив бывшему мужу благодарность за услугу, и тем след её и простыл. Морта раздосадовано поглядела ей вслед, а затем ленивой походкой двинулась на свой любимый обувной коврик, где вскоре улеглась и снова принялась вылизываться.

***

Максим Александрович даже не взглянул на Артурчика, завалился на кровать и спрятал голову под подушкой. Через две минутки он стянул подушку с лица и обнаружил, что мальчик по-прежнему стоит посреди квартиры.

– И что мне с тобой делать? Спать будешь?

Артурчик молча поглядывал большими чёрными глазками, задержав дыхание. Максим Александрович тяжело вздохнул, поднялся с кровати, усадил мальчика за кухонный стол и дал ему ноутбук. Пока Артурчик играл в “Как достать соседа”, Максим Александрович поставил чайник на плиту и принялся готовить мальчику бутерброды. На кусочки вчерашнего батона полегли слои масла, дешёвой красной икры и ломтики варёной колбасы. Закуска для мальчика готова. Артурчик получил вместе с бутербродами заваренный какао с молоком и с аппетитом начал есть, не отрываясь от экрана монитора. Морта у двери подняла голову, чтобы о ней не забыли, и не унималась, пока ей не подбросили кусочек докторской. Максим Александрович тоже почувствовал нагрянувший аппетит, а значит ибупрофен, наконец, сбил температуру. Он расположился за столом напротив ребёнка и, медленно пережёвывая бутерброды, принялся расспрашивать его:

– А что отец твой? Не показывается?

Артурчик отрицательно мотнул головой.

– Почему мама к нему тебя не отводит?

Мальчик беспомощно пожал плечами.

– Что за отец такой!

Артурчик поднял взгляд с экрана, посмотрел на Максима Александровича и еле слышно спросил:

– Разве не ты мой папа?

Наш герой поперхнулся и раскашлялся. Какао потекло у него из носа, а лицо покраснело. Наконец, выкашляв попавшую не в то горло крошку хлеба, он ответил:

– Никакой я тебе не папа!

– Мама сказала, что ты мой папа.

– Вздор это! Не слушай маму!

– Вова сказал, что если я мамин сын, то её муж – мой папа.

– Нет-нет-нет! – Максим Александрович, разгорячившись, встал из-за стола. – Я не муж твоей мамы! Я раньше был её мужем, а теперь нет! Не только теперь, а давно уже! Но и теперь тоже. Понимаешь, о чём я говорю?

Мальчик молча шлёпал глазками, которые выражали полное непонимание. Максим Александрович, раздосадованный, вернулся за стол и, сосредоточено, принялся объяснять:

– Посмотри, – указал он на свою голову, – у меня волосы рыжие, а у тебя чёрные. Видишь? Если бы я был твоим папой, то волосы у меня были бы чёрные! Или у тебя были бы рыжими. Понимаешь?

Артурчик некоторое время помолчал, а затем спросил:

– У мамы волосы жёлтые – значит, она не моя мама?

На этом Максим Александрович оставил попытки переубедить непонятливого мальчишку. Когда они доели, он убрал со стола, затем принялся расхаживать по квартире, кое-где наводя порядок, кое-где, наоборот, разводя суету. В конце концов, он скрылся на целый час в ванной комнате, а после улёгся на кровать. Артурчик всё ещё доставал в игре комичного соседа, подбрасывая ему пердушку в кресло и скользкую кожуру от банана на пол в ванной. Поиграть в компьютерные игры он имел возможность только у Максима Александровича, поэтому мог просидеть за ноутбуком до самого утра. Наш герой до трёх часов ночи просматривал видео в интернете, пока у него не испортилось настроение. Разнервничавшись, он швырнул телефон на тумбочку, отчего Артурчик подпрыгнул. Максим Александрович вспомнил о присутствии мальчика и тут же возмутился, что тот до сих пор играет в игры. Он уложил мальчика на свою кровать, а себе расстелил рядом на полу. Долго ворочался наш герой, а когда всё же уснул, ему опять приснились мелкие твари. Артурчик же во сне продолжал играть в игру.

Утро выдалось суматошным. Максим Александрович вскочил в шесть часов и безуспешно пытался дозвониться до бывшей жены. В семь утра ему нужно было выйти из дому, чтобы приехать пораньше в поликлинику, а Галя всё не собиралась забирать ребёнка. В шесть тридцать он поднял Артурчика и принялся расхаживать перед ним из стороны в сторону, бормоча себе под нос:

– Это что такое получается?! Я же совсем опоздаю в поликлинику! И на работу точно не успею! Это что такое получается?!

Галя всё не приходила, а телефон не поднимала. Морта ловка взобралась на шкаф и совиным взглядом следила за происходящим в квартире. Ничего любопытного не происходило. Максим Александрович, не дождавшись бывшей жены, покормил Артурчика очередной порцией бутербродов, но сам к еде не притронулся.

В восемь утра, когда он уже в отчаянье ломал себе голову, размышляя о том, куда бы определить мальчика, в дверь позвонили.

– Галя! – вскрикнул Максим Александрович, увидев на пороге бывшую жену. – Ты же говорила на час!

– Артурчик, пойдём золотой, – позвала сына Галя, совершенно игнорирую бывшего мужа. – Мама на работу опаздывает.

– А я, значит, не опаздываю?! – возмутился наш герой.

Артурчик проскользнул в дверной проём к матери, и они тут же ушли прочь. Максим Александрович, растоптанный и униженный, закрыл дверь и встал посреди квартиры. Простояв в ступоре секунд десять, он спешно схватил портфель и побежал к двери. На пороге он обернулся и взглянул на Морту, притаившуюся на высоком шкафу. Взгляд кошки показался ему не самым лестным. Она словно усмехалась над ним. Пока Морта будет вылизываться и метаться без дела по квартире, ему предстоит сначала опоздать на рентген в поликлинике, а затем и на работу, после чего выслушивать возмущения Магомеда. А вечером непременно явится хозяйка квартиры, обещавшая зайти ещё вчера. А в добавок ко всему прямо сегодня он может узнать, что у него рак, от которого он непременно помрёт. Еле удержавшись от желания кинуть что-нибудь в вызывающе смотревшую на него кошку, Максим Александрович покинул квартиру.

***

В демократичном обществе ратуют за наличие выбора у каждого человека. У больного человека тоже есть выбор: быть уничтоженным болезнью или самим обществом.

Очередь в рентген-кабинет будто застыла, но Максим Александрович твёрдо решил выждать и узнать, наконец, что с ним происходит. Однако выбор этот дался ему нелегко и не с первого раза. Поначалу он собрался уйти, чтобы не опоздать на работу, но у порога поликлиники произошло то, что сумело загнать его обратно. Невольно он подслушал любопытный разговор: девочка-подросток просила бабушку вернуться назад к врачу, но старушка отпиралась, мол, раньше надо было приходить в поликлинику, а не сейчас, когда она уже шагнула одной ногой в обрыв. Внучка обливалась слезами, а на лице старушки читалось решительное бесстрашие перед лицом смерти. Уверенная в неминуемом конце, она твёрдо решила не тратить остаток дней на тщетные посещения поликлиники. Внучка использовала свой последний аргумент и предупредила, что, отказавшись от лечения, бабка потеряет годы жизни. Но те пару месяцев, которые предпочла старушка, позволят ей делать всё, что её душе угодно, ведь ни за что из содеянного она попросту не успеет понести ответственность. Максим Александрович очень уж хотел узнать, что задумала бесстрашная бабушка, но, в то же время, его одолел неизвестный страх. Что-то в это быстрое мгновение, пока он стоял у двери и смотрел вслед старухе, кольнуло его в левой половине груди, что-то родилось и засияло. Он боялся принять это откровение, поэтому непременно поспешил вернуться назад в очередь.

И вот, казалось бы, человек сделал логичный выбор в пользу своего здоровья и решил бороться за жизнь, ведь ему может быть ещё так не поздно, как старушке. Но как только он решился, сразу же завистливая и коварная судьба наказала его. За ту минутку, что он потратил на возню у выхода из поликлиники, очередь увеличилась на треть. Он точно двигался против течения. Но почему всё устроен именно так? Почему жизнь не просовывает крепкие палки в колёса, когда человек пробует первую сигарету, выпивает первую бутылку пива, впервые залазит рукою в чужой карман, складывает первую мозаику лжи, поднимает впервые руку на женщину или когда вдруг решает вскрыть синие сосуды на запястье? В такие моменты жизнь становится услужливой, предоставляет транспорт, включает зелёный свет на всех светофорах, прогоняет голодных полицейских с улиц и настраивает попутно судьбоносный ветер. Неужели, подобно системе, стремящейся к энтропии, жизнь человека стремится к пропасти? Ведь сколь тернисты пути к вершинам, столь же гладки и заманчивы тропы бездны.

Максим Александрович всегда начинал с конца. Подобно бегуну, которого вырвали из одного забега и поставили на старт у нового. Пока остальные только разогревали выспавшиеся и насытившиеся тела, он уже переводил дыхание и вытирал солёные капли пота со лба. Пока в очереди в рентген кабинет парочка сонных студентов зевала, настраивая себя на грядущий новый день, Максим Александрович уже молился о скором конце всего происходящего. Уставший и выведенный из равновесия с раннего утра, он чувствовал, что его страдания длятся одной бесконечной полосой, даже не пытающейся хотя бы раз прерваться, чтобы дать ему вздохнуть. Он словно начал читать огромный том книги, автор которой не удосужился разделить монотонный сплошной текст абзацами, в то время как вокруг него все читали какой-нибудь тоненький детектив с чудесной обложкой, разделённый на десяток частей, а каждая часть на десяток глав, а каждая глава на десяток отрывков, и всё это порой могло уместиться на одной странице. В его книге диалоги встречались единожды на сто страниц, у других же диалогами всё и было писано. Вот и пока все вокруг хвастались, что прочли пару книг за неделю, он месяцами не мог расправиться с одним назойливым романом. Такова была его участь.

Но герой наш не сдавался. Что-то стойкое не унималось внутри него и толкало вперёд. Терпеливый и выносливый, Максим Александрович прожил тридцать пять лет, поэтому непременно он выждет эту бесконечную очередь в душном коридоре, стоя на ноющих ногах, вытерпит хамство злопамятной старой работницы рентген кабинета, просидит потом ещё час, чтобы забрать результаты, поднимется к участковому терапевту, стерпит её истеричную сцену по поводу его прихода накануне обеденного перерыва, а всё для чего? Чтобы в конце концов услышать, что у него, Максима Александровича Смирнова, посередине левого лёгкого обнаружено образование, вполне способное оказаться раком? Но зачем ему переживать раньше времени, если он ещё не прошёл процедуру бронхоскопии с биопсией, способной окончательно подтвердить роковой диагноз? Зачем же ему задавать столько назойливых вопросов участковому врачу, когда она вот направит его сейчас к онкологу, к которому на приём попадёшь только на следующей неделе, и вот он-то на все вопросы и ответит? И почему же надоедливый пациент всё никак не покинет кабинет, когда врачу уже пора закрыться за обед? Максим Александрович слышал все эти речи истеричной врачихи как эхо в тумане, но ему понадобилось ещё немного времени, чтобы осознать, что у него и вправду может быть смертельное заболевание, ещё минутку, чтобы воздержаться от попытки рассыпаться на пылинки на этом жёстком стуле, а также ещё пару секунд, чтоб, наконец, встать и выбежать в коридор, а потом и на улицу. И там, на улице, всё ему теперь виделось через призму «раковых очков»: прекрасным, желанным, но упущенным и недостижимым.

Глава 3: Всякой твари по паре

Отрицание, гнев, торги, депрессия, принятие. Максим Александрович не слышал о пяти стадиях принятия горя, через которые ему предстояло пройти через. Хотя казалось, он принял свой диагноз ещё до того, как прошёл рентгеновское исследование. В ночь перед этим, пока Артурчик играл на ноутбуке, наш герой бороздил просторы сети и выискивал всё о раке лёгкого. В интернете всякая жалоба может сводиться к катастрофе, но почти всегда упоминается, что если своевременно обратиться к врачу, то можно преуспеть в лечении или даже добиться полного излечения. Однако в случае рака лёгкого на просторах интернета вердикт звучал единогласно – прогноз неблагоприятный. Особенно в случае мелкоклеточного рака лёгкого. Ну само собой, именно эта разновидность должна была оказаться у Максима Александровича. Хирурги могут вырезать злокачественную опухоль из лёгких не всегда, зато почти всегда после таких жалких попыток рак быстро возвращается. Облучение без химиотерапии эффекта не давало, а химиотерапия убивала раньше, чем сам рак. Наш герой пытался найти в интернете людей, переживших рак лёгкого, и с большим трудом нашёл канал одного из таких больных на «Ютубе». Канал вёл племянник больного, обучающийся на первом курсе в медицинском университете. На протяжении нескольких месяцев он выкладывал множество видео, в которых либо самостоятельно рассказывал о происходящем, либо брал у дяди интервью. Максим Александрович залпом пересмотрел все эти видео в ночь перед походом в рентген кабинет и настрой его по началу улучшился. Блогер рассказывал, что его дяде удалили одно лёгкое, а теперь он получает новейший препарат из Америки, на который ему помогли собрать деньги подписчики. В последнем видео автор поведал, что дяде стало лучше и если им удастся пройти ещё несколько курсов терапии, на которые требовались деньги, то, скорее всего, он полностью излечится. Максим Александрович уже собирался хлопать в ладоши, как вдруг заметил: то самое последнее видео на канале было опубликовано год назад. Поспешив открыть комментарии, он поразился от увиденного: все желали дяде землю пухом. Наш герой остолбенел от страха и, задержав дыхание, перешёл по ссылке на социальную сеть автора канала. Тогда всё стало ясно: дядя скончался 5 августа 2021 года. Бедный мужчина перенёс инсульт после химиотерапии, и лечение пришлось отменить. Далее, в течение трёх месяцев, кидаясь на членов семьи и моля бога избавить его от мучений и забрать на небеса, несчастный мужчина выкашлял оставшееся лёгкое и умер. Максим Александрович швырнул телефон на тумбочку у кровати, а что произошло дальше, дорогому читателю уже известно.

Чудным образом после известия о найденном образовании на рентгеновском снимке произошла инверсия, и наш герой разубедился в своём диагнозе. Нет, нет и ещё раз нет! Какой же у него рак?! Это что ещё такое?! Он не курит, не пьёт, облучению не подвергается, живёт в маленьком городишке с низки�