Невинные создания

«Я не могу понять, как эта цепная реакция

Подвела меня к самому краю, с которого я смотрю вниз.

Еще лишь один шаг может сделать меня свободным?

Я мог бы провалиться в темноту,

Осознавая, что мне так страшно сделать это.

Я не хочу разрушать жизнь…

Помните…»¹

ГЛАВА 1

Это в последний раз, когда я прибегаю к этому дерьму.

Серьезно, в последний раз. Больше, я на такое не подпишусь. Хватит с меня. На это раз, точно – хватит. Сколько можно пытаться перепрыгнуть себя самого, сколько раз пичкать себя обещаниями?

На этот раз, я точно решил.

Точка.

Только сейчас. Мне нужно в последний раз это ощутить и все, я больше не стану этого делать. Никогда. Даже под страхом смерти, меня не заставят на это пойти. Уж лучше пулю в лоб, чем проходить через это дерьмо.

Блядь.

Мне так хреново. Просто охренеть, как хреново. Настолько хреново, что тело не в силах застыть. Оно, как обнаженный провод, по которому пропускают ток в две тысячи вольт. Я не могу стоять на месте. Меня шарахает, меня трясет, меня выворачивает наизнанку. Боль… о, я бы хотел чувствовать другую боль, но эта боль, что прожигает насквозь мышцы, сухожилия и выкручивает кости, ни на что не похожа. Эта боль, как бесконечная шрапнель, взрывающаяся в кишках, распускающая взрывную волну по всем конечностям, а затем снова набирающая силу, для следующего удара. С самого утра, боль стала моим будильником. Я пытался ее заглушить алкоголем, стоял под ледяной водой, накачивал желудок полуфабрикатом… но, все чего добился, так это тошноты, озноба, а потом блевоты. Из меня вылетело все, за что я цеплялся. Мозг сразу понял, откуда взялась боль и что ее может остановить. Ни одно обезболивающее. Ни одно успокоительное… только это дерьмо, на котором я торчу уже полтора года.

Полтора года дерьма в моей жизни, это не так уж и плохо, до того, как я проходил через ад.

Смерть. Насилие. Кровь. Это только часть моей веселой жизни под названием – поездка в преисподнюю. Билет в один конец и никакой подушки безопасности. Я человек из мира насилия. Я был рожден в мире, где есть насилие, кровь и боль… но, став взрослым, нырнул глубже, чем стоило.

На мне кровь.

Мои руки в крови.

Я причинял боль другим.

Я убивал.

Я пытал.

Меня тоже искалечили, не физически – духовно. Я сломан внутри. Я, как часы, которые никогда не починят. Я из той механической херни, которую оставят из жалости. Я элемент декора, собирающий пыль, которую изредка будут убирать. Всего лишь существо с руками и ногами, с бьющимся сердцем, воспаленным рассудком и мыслями, которые давно перестали носить статус нормальных.

Во мне нет ничего нормального. Я ненормальный. Я болен. Смертельно или в стадии ремиссии… но, это не покинет меня. Прошлое, не оставит меня, как и эта зараза, за которой я пришел. Убийственная парочка, которой я поддался, как подросток, увидевший возможность лишиться девственности со шлюхой. А может, я тоже шлюха? Эквивалент тому, чему я подвержен? Если женщина выходит на улицы, чтобы продаваться за деньги, то я выхожу на улицы, чтобы продавать свое здоровье.

Почти шлюха.

Потянувшись в задний карман джинсов, я проверил деньги. На месте. Этого должно быть достаточно, чтобы получить то, зачем я пришел. Последние деньги, которые я нашел в своей чертовой квартире. Заначка, оставленная на непредвиденные расходы, скоро отправиться в руки тому, от которого я завишу.

Или моя жизнь?

В кармане куртки лежали сигареты. Тоже последние. Три или около того… я достал одну из пачки и подкурил. Руки начинали дрожать – признак того, что скоро меня начнет конкретно колбасить. Внутренняя дрожь уже поднималась, расползаясь по конечностям, как плющ с острыми колючками. Каждая из них крепко впивалась, прогрызая себе путь в самую глубь до самых костей, затягивалась узлом, перекрывая доступ к крови. Скоро плющ доберется до моего сердца, чтобы вырубить его. Если я сейчас же не куплю то, зачем пришел, я умру. Это даже не галлюцинации… я знаю, что умру сегодня.

Делая густые затяжки, я ждал ублюдка на улице. Место, которое все называют «Туннелем Смерти», действительно напоминал туннель, подсвеченный фонарными столбами и с чередой жилых застроек, и гаражей. Над улицей, названной в честь животного, возвышалась эстакада, по которой катались машины… и частенько прыгали суицидники. При мне, несколько придурков так оборвали свои жизни, посчитав, что благодаря их поступку, мир будет по ним скорбеть.

Ага, конечно.

Мир никогда не будет скучать по ублюдкам. Вы не заслужили ни его скорби, ни его внимания. Все, чего вы добились, так это раздражения со стороны уборщиков, кто отскребал ваши мозги от асфальта.

Ударив по гаражной двери, я огляделся по сторонам. Черт. Как будто все вымерли. Сверху, доносится гул автомобилей. Обрывки музыки из салонов, но здесь тихо, как на кладбище. Я не могу быть единственным, кому интересно убивать свою жизнь.

Докурив, я потянулся за следующей сигаретой. Гребаный ублюдок, да, где тебя носит? Поведя плечами и хрустнув шеей, я судорожно выдохнул. Паника сжала желудок. Боль натянула кишки до такого состояния, что на них можно сыграть гимн Америки. Если уродец сейчас же не покажет свою рожу, я последую примеру тех придурков, кончающих свою никчемную жизнь и попаду в ад.

А, погодите. Я уже в аду. Я сам себя туда запихнул. Умышленно, превратил свое существование в аттракцион неслыханной щедрости из боли и зависимости.

– Ди-Бой!² – рявкнул я, ударив в третий раз. Тремор накатил внезапно, так что я выронил недокуренную сигарету. Внутренности охватил сильнейший спазм. Череп сдавило такой болью, что перед глазами улица окрасилась в оттенки кроваво-красного цвета. Меня повело в сторону. Спина врезалась в бетон, тело поползло вниз, шмякаясь на задницу.

Прижав колени к груди, я раскачивался, как шизофреник, бормоча гребаное имя, как будто от этого что-то измениться. Ничего, черт возьми, не измениться. Я в выгребной яме, я в могиле и только я себя туда столкнул. Откинув голову назад и наткнувшись затылком на грубый бетон, я таращился на пустырь, затянутый лунным светом. Со стороны послышался треск, будто кто-то вышагивал по рыхлому гравию. Затем, перезвон велосипедного звоночка. Повернув голову, я увидел вдалеке двух велосипедистов. Подростки, пронеслись мимо, что-то неразборчиво выкрикнув.

Кому? Мне? Да, насрать.

Опустив лоб на колени, я пытался делать вдохи. Легкие со свистом вбирали в себя воздух, и с тем же свистом, выпускали его.

Вот так, да?

Я сдохну здесь, под дверью своего дилера? Хреновый расклад, если всю жизнь мечтаешь о том, чтобы умереть в своей квартире, в своей кровати под аккорды «Bringin’ on the heartbreak» или «Love bites».³ Умиротворенная смерть, всегда приносит облегчение, даже если в твоих венах зараза. Ты плывешь, растворяешься, не думая, что тебя ждет за черной дверью… ты, знаешь, что там пустота. Возможно, ты праведник, а там свет, но уйти с музыкой, уйти в покое – это цель любого двуногого существа. Жаль, что сейчас, у меня нет с собой плеера, и я не слышу старенькие мотивы, а торчу на улице, сидя на холодном, грязном асфальте под дверью дилера. Я помню музыку, помню слова… но, хочу, чтобы она облегчила мою боль, когда покину эту жизнь.

Вытянув ноги, я начал смеяться. Сначала тихо, потом громче. Шарики за ролики и мой череп претерпевает ту же ломку, что и тело. Мозг жаждет потеряться в эйфории, приказывая клеткам умирать… но, сейчас, в это самое время, он протестует, отчего боль, превращается в агонию.

Наконец, я услышал, как гаражная дверь со скрипом подалась, выплевывая горячий, спертый воздух. Несет жареным мясом, потом и еще чем-то, отчего желудок бунтует, жаждя вывернуться наружу. С трудом поднявшись на ноги, я посмотрел на лощеную рожу Ди-Боя. Ублюдок, с длинными, сальными волосами, затянутыми в хвостик и с дебильными бакенбардами, улыбался, будто выиграл бесплатную операцию по пересадке яичек. Черные глазки сощурены в насмешке. Толстый рот изогнут… еще немного, и эта пасть проглотит меня с потрохами.

– Привет, Майкл. Как у тебя дела? – на нем был светло-синий костюм и белая футболка. Туфли начищены до блеска. Золотая, широкая цепочка, поблескивает в рассеянном свете. Неужели, на свидание собрался? Что на этот раз? Сообщество извращенцев или свингеров? Хм, с чего бы меня это вообще интересовало? Ах, да. Мозг достиг точки – глупое и невероятное.

– Мне нужно, Ди-Бой. Ты знаешь, я сюда не прихожу просто так.

– О, знаю, Майкл. – Говнюк улыбнулся, сверкнув кривыми, пожелтевшими зубами. – Деньги-то есть? – он протянул ладонь.

Я бы прикончил его на месте. В любое другое время – без слов, без предупреждений, но сейчас, мне так хреново, что я просто хочу унять боль. Вытащив из кармана деньги, я сунул козлу, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. По моим меркам, Ди-Бой медленно осмотрел купюры, демонстративно изучая их на предмет подлинности.

– О, прекрасно. – Сунув ассигнации в карман, ублюдок достал из другого заветный пакетик со светло-бежевым порошком. – Держи, дружище.

Выхватив дерьмо, я закачался от радости и оттого, что вестибулярка окончательно расшаталась, не желая держать тело прямо. Во внутреннем кармане куртки, я держал сумочку со всеми необходимыми инструментами. Мне необходимо сделать это прямо сейчас, иначе я не дойду до дома.

– Тебе еще что-нибудь надо? – с улыбкой спросил Ди-Бой, пока я обратно усаживался на асфальт, доставая трясущимися руками сумочку.

Чтобы ты съебался на хуй.

Но, вместо ответа, я покачал головой.

– Ну, развлекайся. – Послышался тихий скрип, когда гаражная дверь закрылась.

Я остался наедине с отравой, убивающей меня день за днем. Скоро я все это прекращу. Это последняя доза и я завяжу. Больше никакой наркоты. Ну, ее на хрен. Подамся в больницу, и пусть меня вытаскивают из петли эфирного забвения. Распотрошив сумочку, я достал ложку, пузырек с водой и зажигалку. Чувствую себя бойскаутом, имеющим свой походный рюкзак. Я старался аккуратно открыть пакет, но из-за тряски в руках, едва не лишился дерьма, рассеяв его по воздуху.

– Спокойно, парень. Держи себя в руках.

Спустя уйму времени и стараний, я приготовил дозу. Остается заправить шприц и вогнать его в вену. Зажав хреновину в зубах, я достал из сумочки жгут. Сдернув куртку, я быстро перетянул руку выше локтя. Дерьмо. Я старался колоть в разные участки, но проколы все равно выглядят хреново. Похрен. Не сейчас. Это же моя последняя доза, а завтра же я начну жизнь с чистого листа. Мое тело исцелят. Моя кожа будет прежней… вот, что касается мыслей… придется ходить на собрания и выплескивать душевное дерьмо на других, чтобы очищаться от скверны.

Загнав иглу в вену, я потянул поршень вверх, смешивая наркоту со своей кровью, затем медленно надавил на него. Ощущения не такие, как это было впервые. Нет эйфории, только иллюзия. Зависимость. Желание почувствовать тот самый экстаз… в этом слабость, тех, кто зависит от удовольствий. Они всегда будут стремиться почувствовать эмоциональный оргазм, но уже после второй дозы, наступит полнейшее разочарование. Как и у меня сейчас, ничего кроме разочарования.

Боль отступает, но покоя нет.

Ослабив жгут и отложив шприц в сумочку, я вытянул ноги… почти паря, но тело продолжало запинаться на ровном месте. Острые углы, твердые камни, они мешались под ногами, не давая наслаждаться полетом.

Полет… ощущение свободы. Это же хорошо?

Поднявшись на ноги, я вскинул голову вверх. Лестница, высотой в пятьдесят футов,⁴ вбитая в асфальт, вела прямиком к эстакаде. Типа, пожарного подъема.

Я двинулся к ней, чувствуя себя необыкновенно легко… полет. Я хочу полететь. В последний раз, когда в меня вцепятся болезненные, унылые дни, я хочу вспоминать, как ощущал свободу и прохладное дыхание ветра.

Забравшись наверх, я вдохнул, ощутив запах выхлопов машин и чего-то еще синтетического. Мимо проносились авто, сигналя мне, будто спрашивая – какого хрена я тут делаю?

Я встал у самого края и посмотрел вниз.

Ну, и чем я отличаюсь от тех подростков, которые стремились к тому же?

Неа. Они жаждали умереть, а я хочу ощутить полет и свободу. Покой.

Тишину.

ГЛАВА 2

Ты должна затолкать это так глубоко, насколько это вообще возможно. Просто спрячь это в себе, убери в самый дальний, темный уголок и никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяй этому восстать. Лишнему здесь не место. Это, правда, бесполезно. Оно не принесет тебе радости, только боль и разочарование. Ты не должна пытаться даже близко подходить к этому. Не смотри на это.

Теория самовнушения работала также хорошо, как и попытка вслепую нарезать овощи тупым топором. Страх, что металл прокатиться по пальцам, оттяпав пару фаланг или оцарапав кожу до крови, становился своеобразным стопором для исцеления, давая темноте захватить мысли. Но если теория не работала, то практика имела острые грани, после чего приходилось подолгу зависать на одной точке и возвращаться к старту. Финиш так далеко. Выстрел, прогремевший в пустоте, сигнализировал игрокам бежать к заветной линии, но твое бесполезное тело даже не пытается сдвинуться с мертвой точки.

Ты застряла. Тебя втянуло. Ты увязла настолько глубоко, что саморазрушение приняло облик злобного близнеца, с которым тебе придется идти по жизни.

Стоит ли?

– Хей, Бэт. – Перед глазами показалась белая рубашка. Синий галстук. Тонкие, как ниточки, линии разбавляли однотонный цвет. Закатанные рукава, обнажали сильные мужские руки с темными волосами. Часы обхватывали широкое запястье. Я подняла взгляд выше, добравшись до кадыка, затем к челюсти с ямочкой посередине. После, к губам. Носу с широкими крыльями. Карим глазам. Я вовсе не пялилась. Мозг сдавал скорость, приходя в себя после веселой гонки с ветерком. – Ты в порядке? – я моргнула, впившись в эти два карих зрачка. Темные брови, темная шапка волос, обрамляющая череп. Дэнниса можно считать привлекательным, если ты отчаялась найти кого-то получше. Ему сорок. Разведен. Есть взрослый сын и у них плохие отношения.

– Да, в порядке. Просто задумалась. – Я улыбнулась.

– Все уже разошлись. Тебя подвезти домой? – он поднялся со стула.

Я обвела взглядом просторную комнату с расставленными в круг, стульями. Слева от меня, стоял билборд.⁵ На темно-фиолетовом фоне, белым цветом выделялось слово – «СВОБОДА». Ниже, средним шрифтом – «собрание А.Н.. Приходи и обрети духовное пробуждение».

Жаль, что не каждому удается обрести равновесие с самим собой. Пятьдесят процентов из ста, когда выходит из темноты к свету, то этот свет становится серым и унылым. Некоторые просто не способны жить в монохромии, жаждя различить в оттенках что-то радужное. Работать с людьми, у которых была зависимость – это тяжелый труд. Ежедневно, ты обещаешь им, что завтрашний день будет лучше. Он будет другим и благодаря нему, ты обретешь то самое заветное – свободу и духовное пробуждение… но, всем известно, что чудес не бывает. Пока человек сам не захочет измениться, уйти от проблемы, вывернуть с кривой дорожки, ступив на неизведанную, ничего не измениться.

Мой брат не свернул с пути. Он шел напролом, потому что не желал ничего менять. Его устраивало саморазрушение. Элиот хотел этого больше, чем наслаждаться простыми вещами.

– Бэт? – Дэннис коснулся моего плеча. – С тобой точно все в порядке?

– Да. – Я поднялась, оправляя юбку и рассеянно пройдясь по шее. Ухватившись за медальон, я потерла его, мысленно приказав себе успокоиться. Единственная вещь, что осталась от Элиота.

– Так, тебя подвезти?

– Я на машине. – Прихватив свою сумочку и пальто, я двинулась к дверям. Дэннис последовал за мной. Он никогда не оставляет попыток подвезти меня и, видимо, надеется, что я перестану вести себя, как монашка. Дело не во фригидности, а в том, что он не тот, с кем бы мне хотелось переспать. Мужчин в моей жизни можно пересчитать по пальцам, но с ними я лишь общаюсь. А длительные отношения были… год и один месяц назад. Да. Ровно столько же времени, ушло на осмысление смерти брата.

Осмысление – да, принятие – нет.

Работая в центре психологической поддержки, я надеялась, что помощь другим, поможет и мне смириться с реальностью, но демоны, которых ты удерживаешь внутри себя, не захотят уйти, даже если ты снимешь с них поводок. Нет-нет, сейчас, чуть легче переносить боль. Намного легче, чем раньше. Я пришла сюда, спустя три месяца после смерти Элиота. Мне и самой бы стоило бы походить на собрания тех, кто потерял дорогих и близких, но вместо этого, предпочла стать маяком, тем, кому он действительно был нужен. У меня вся жизнь впереди. Я еще молода и могу обрести счастье. Люди умирают, и неважно, от старости, от болезни, от глупости… такова жизнь. Надо просто двигаться.

Минуя лестничные пролеты, я бросала взгляды на стены с рекламными плакатами и рисунками от руки на ватманах. В прошлом, это здание в пять этажей было частной, танцевальной школой, но когда поток учеников снизился, владельцу пришлось отказаться от идеи порождать юных дарований и сдавать пустующие залы и кабинеты для всех, у кого есть деньги. Помимо наших групп, здесь проводились собрания для А.А., для больных раком, для мужчин, кто страдал от бессилия, для тех, кто пытался покончить с собой… временами, я подумываю и сама записаться в группу для тех, кому все надоело.

Выйдя на улицу, я поежилась от прохлады, но не стала надевать пальто. К черту. Я на машине. Парковка прилегала к задней стороне здания. Там стояло только две машины – моя и Дэнниса. Черная и белая Хонда. Точнее, раньше это была машина Элиота, но после того, как он… ну, да. Достав ключ, я нажала на брелок, снимая авто с блокировки.

– Не хочешь сегодня куда-нибудь сходить и выпить? – он стоял позади, бренча своими ключами.

– Спасибо за приглашение, но, я устала. Правда. – Устроившись за рулем, я положила свое пальто и сумку на соседнее сидение. Надо уезжать, пока коллега не начал засыпать меня аргументами, почему я не права или почему я вечно его отшиваю.

– Бэт, – Дэннис наклонился, всматриваясь в мое лицо. – Ты сегодня очень задумчива. Я беспокоюсь. Уверена, что сможешь вести машину в таком настроении?

Аж три аргумента. Неплохой старт.

– Я всегда задумчива. – Я улыбнулась, запуская двигатель. – Беспокоиться не надо и да, я прекрасно вожу машину. – Я гордилась, что смогла ответить на все его предположения.

– Бэт, – о, а этот тон уже намекал на нечто иное и совсем не похожее на волнение. Скорее, Дэннис хватался за соломинку, чтобы удержать меня на месте. – Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже, Дэннис. Ты замечательный специалист и психолог.

– Я не в этом смысле. – Он вздохнул. – Ты мне нравишься, как женщина.

Оу. Ну, рано или поздно, он должен был поднять эту тему. Как не вовремя.

– Прости, Дэннис, но это плохая идея. Ты для меня только друг. – Я не вижу Дэнниса в другой роли. Да, он симпатичный, интересный мужчина, но… он не тот, с кем я хотела бы встречаться. Мне вообще никто не нужен. – Иначе, я не воспринимаю тебя.

– Я тебе совсем не нравлюсь?

– Дэннис, – я вздохнула. – Все, что я могу тебе предложить, это дружбу. Прости, еще раз.

Он кивнул и отступил назад. Разочарование прибавило его лицу несколько лет, добавив еще одну морщину между бровей.

– Увидимся. – Дэннис слабо улыбнулся, старательно избегая моего взгляда.

Выехав с парковки, я направила машину вдоль череды офисных застроек. Через три квартала, свернула на улицу, названую в честь фруктового дерева. Черт, ненавижу, когда это происходит. Почему, нельзя просто общаться? Зачем воспринимать меня, как возможность строить свою жизнь? Я не гонюсь за отношениями и… может, я того же хочу от мужчин? Сейчас, у меня сложный период и он тянется уже триста шестьдесят пять дней подряд. Мне потребуется куда больше времени, чтобы начать жизнь заново. Я не знаю, как и при каких обстоятельствах… это может случиться в любой момент, но сейчас я ничего не хочу. Только вернуться домой и лечь спать. Попытаться, по крайней мере. За это время, я порядком подсела на Ксанакс⁶ и Амбиен,⁷ потому что каждая ночь – это ад. Мысли не дают отдыха, а нервные клетки не успевают восстанавливаться.

Еще через десяток ярдов, я въехала на эстакаду, встраиваясь в общий поток машин. В начале десятого вечера – обычное дело. Тем более, в пятницу. Большая часть авто спешит по своим делам, или подвозит клиентов, которых дожидаются дома. Меня никто не ждет. После смерти Элиота, я пыталась вернуть расположение матери, но она наотрез отказалась со мной разговаривать. Да, что там, она не желает смотреть в мою сторону. Я и брат, были разнояйцовыми близнецами, из-за этого, маме больно. После похорон, она сказала, чтобы я ушла и не возвращалась. Можно ли винить природу моего сходства с Элиотом? Можно ли винить мать, которая смотрит на тебя, но видит сына и страдает?

Так что, мы не общаемся уже десять месяцев. Два из них, я потратила на восстановление отношений… тщетно. Как будто только ей больно. А я? Я тоже мучаюсь. Близнецы чувствуют боль друг друга, чувствуют, когда одному плохо… боже, я догадываюсь об истинной причине разворота матери на сто восемьдесят градусов. Я ведь чувствовала, что с братом что-то происходит. На интуитивном уровне или на уровне близнецов, как хотите… и ничего не предприняла. Я ничего не сказала маме о своих ощущениях и дурном предчувствии. Я просто почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Это была моя с Элиотом связь.

Притормозив, я потерла лоб. Темя сдавило от тупой боли, а затем прокатилась по вискам и темени. Проклятье. Я истощена морально и эмоционально. Головные боли в последнее время наступают все чаще и чаще. Сильнее…

Боковое зрение уловило что-то справа. Повернув голову в ту сторону, я увидела мужчину, затянутого в черную одежду. Кажется, он забрался на эстакаду по пожарной лестнице, чтобы… от догадки, я похолодела. О, господи боже, он же не собирается прыгать…

– О, нет, – в ужасе, выдохнула я. Прямо на моих глазах, этот человек сорвался вниз. – О, черт. – Чтобы выехать с эстакады, я убью кучу времени, а этого не хватит, чтобы спасти его. Единственное решение, что пришло мне в голову, это бросить свою машину здесь и спуститься вниз по той чертовой лестнице. Что я и сделала, прихватив сотовый и поставив авто на аварийный сигнал. Выскочив из машины, я подбежала к лестничному выступу, выглядывая бедолагу. Внизу. Правая нога и рука неестественно вывернута. Боже, я молилась, чтобы он был жив.

Ухватившись за перила, я начала спускаться вниз. Учитывая высоту, шанс выжить, пятьдесят на пятьдесят. Зачем вообще, он прыгнул? Я знала, что эстакада – любимое место самоубийц, но… неужели, нет другого выхода, чем так обрывать свою жизнь? Поверить не могу, что пятница для меня закончиться смертью человека. Я почти жалею, что не приняла предложение Дэнниса. Дьявол… да, сколько же тут перекладин? Моя нога соскользнула, и я чуть было сама не приземлилась рядышком с бедолагой.

Переведя дыхание, я продолжила спуск. Даже не знаю, что меня так подбило бросаться за незнакомцем. Все-таки работа в центре, оставляет свой отпечаток. Нам всем порой хочется быть героями, и чтобы нас благодарили… но, я хотела только одного, спуститься и быть уверенной, что мужчина жив. Он может остаться инвалидом, но, по крайней мере, будет жить дальше.

Добравшись до низа, я опустилась перед мужчиной на колени. Его лицо было повернуто в мою сторону. Веки смежены. Вокруг головы растекалось черное пятно крови. Достав телефон, я набрала 911, и пока оператор задавал стандартные вопросы, а я объясняла ситуацию, моя рука потянулась к его шее. Слабый. Едва различимый.

– Дерьмо. Ты не можешь умереть. – Проговорила я, сжимая телефон в ладони. – Помощь уже в пути. Слышишь? – интуитивно, я отбросила слипшийся от крови локон волос с его лба. – Не умирай. Оставайся со мной. – Веки мужчины распахнулись, открывая самые поразительные, самые необыкновенно-зеленные глаза в мире. От изумления/шока/недоумения я раззявила рот.

Жив. Господи, он жив. Я улыбнулась.

Когда наши взгляды встретились, мое сердце пустилось вскачь. Грудь наполнилась теплом и чем-то еще, отчего мне захотелось зарыдать во все горло. Подавив порыв заплакать, я удерживала его необыкновенный взгляд на себе.

– Смотри на меня. Не уходи.

ГЛАВА 3

Складывая папки в аккуратную стопку, я уже знал, как закончу этот вечер. В клубе, в баре… у винного склада, но главное там будет алкоголь и долгожданное расслабление. За неделю, мой организм достаточно натерпелся и теперь, ему требовался выходной и желательно в бессознательной коме. Я не против попасть в страну Кротовых нор⁸ лишь бы не чувствовать себя в западне «Дилберта».⁹ Бумажное дерьмо уже поперек горла стоит, а мне нужно что-то покрепче, чем просиживание задницы за столом. КПД¹⁰ за эту неделю, я спалил до нуля.

Я жажду действий. Жажду адреналина, а не макулатуры на своем столе. Дела, под грифом – висяк, мозолят глаза, и я порядком устал копаться в мусоре, пытаясь найти в них хоть какую-то зацепку.

Убрав барахло в ящик, я поднялся из-за стола. Сдернув куртку со стула, я хотел бы в этот же самый момент исчезнуть. Испариться, не тратя время на дорогу и напрягая свой организм, но придется миновать не только забитое, копами, помещение, но и два этажа, чтобы выйти на улицу, а уже после сесть в машину.

– Хей, Вэл, – напарник появился передо мной. – Ты в норме? – его серо-зеленые глаза подозрительно сузились. Черт, и как его угораздило согласиться, со мной работать?

Кэвин не такой, как я. Он заурядный по всем пунктам – примерный муж, отец и праведный детектив, всегда следующий букве закона. Напарник никогда не пойдет против правил. Не станет вымещать ярость на узколобых ублюдках, не прилипнет к стакану, и уж тем более, не позволит своему члену выпрыгнуть из штанов, чтобы избавиться от напряжения. Семья для него – библия, которую он хранит под стеклом, обложенную вдоль и поперек взрывчаткой. Мы с ним в служебном браке уже четыре года, и что он видел? Агрессию с моей стороны по отношению к подозреваемым, к задержанным, к женщинам, с которыми я проводил время. Не то, чтобы Кэвин был свидетелем моих постельных игр, но он в курсе, каким я бываю, когда зуд в штанах становится высокооктановым.

– В норме. – Ни хрена не в норме. Мне нужно выпить. Много. Еще и выкурить блок сигарет, чтобы дым валил не только изо рта, но и из задницы. – Собираюсь, выпить. Пойдешь со мной? – естественно, он откажется. Сейчас скажет, что его благоверная женушка приготовила вкусный, домашний ужин, который ни при каких обстоятельствах не пропустит. Ну, разве что, причиной отступления от святого, станет вызов на место преступления.

– Может, поедем ко мне и поужинаем?

Я улыбнулся, только представив, какая физиономия будет у его жены. Пегги, с виду ангел, но внутри – Энни Уилкс.¹¹ Ксенофобка,¹² которая при первой же нашей встречи, определила между нами границы. Не то, чтобы я положил на нее глаз, хотя она симпатичная, скорее, в ее действиях и словах было четко указано, что мне, отвратной роже, не быть среди хороших друзей Кэвина. И уж точно, она не желает видеть меня на пороге их дома.

– Спасибо за приглашение, друг, но я лучше пойду выпить. – Я хлопнул его по плечу. – Подкинь меня до ближайшего бара, окей?

Кэвин выдохнул, разочарованный тем, что я отказался от домашней еды, как и от хорошей компании. Безопасной компании. Но, лучше я угроблю несколько часов за виски и созерцанием женских тел, чем буду глотать ненависть его дражайшей женушки.

На улице, я закурил, смешивая в легких никотин и вечерний воздух. Неплохая смесь, когда на каждом этаже полицейского участка, развешаны таблички о запрете курения. Вот, поэтому я не люблю торчать в четырех стенах и вариться в бесконечных звонках и жужжании голосов. Мне нужно движение, а не торможение. А еще мне нужен никотин и в большом количестве, чтобы мозг работал, а не висел в прострации.

По дороге к «Форду», я делал густые затяжки, зная, что Пегги не одобрит вонь курева. Забавно, что тачка не для личного пользования, но его женушка умудрилась и туда сунуть свой нос.

Выбросив окурок, я забрался в салон. Кэвин сел за руль, предусмотрительно натянув ремень безопасности. В отличие от него, я этим дерьмом не страдал и мне было плевать, если моя рожа окажется на той стороне лобового стекла и хуже того, бесплатно ощутит на себе косметическую дермабразию.

– Пристегнись. – Вздохнул напарник, выезжая с парковки. Я выругался, нехотя послушавшись. – Ты уверен, что хочешь в бар, а не домой?

Я бросил на него хмурый взгляд.

– Я ни в чем не уверен, дружище, но домой, точно не хочу. Не сегодня.

Эта пятница должна стать для меня интереснее предыдущих. Может, именно сегодня я выбью не только из других дух, но и вкушу собственной крови, которая урезонить мои долбанные нервы. Или встречу женщину, от которой сойду с ума, предложу ей жить вместе или что самое безумное – захочу от нее детей. Я давно мог кого-нибудь обрюхатить, но веселое будущее так же привлекательно, как и поддиафрагмальный абсцесс.¹³

– Что с тобой происходит?

– Со мной все в порядке. – А, да, на хрен Пегги с ее ОКР.¹⁴ Я достал сигарету, подкуривая ее и опуская окно.

– К выходным у тебя портиться настрой. И знаешь, что я думаю, – но Кэвин не договорил. Его перебил треск рации. Слава яйцам, а то бы я не вынес монолог мистера-я-все-вижу-и-знаю. Диспетчер сообщил, что на эстакаде образовалась небольшая пробка из-за парня, совершившего самоубийство.

В последнее время появилось слишком много суицидников. Эти слабовольные уродцы, портили статистику Нью-Йорка, отправляя свои бренные душонки в ад или в небытие, но так или иначе, нам изредка приходилось возиться с этим, раскрывая причины их действий.

Наркотики.

Дерьмовая жизнь.

Безответная любовь.

Ублюдки кончали с собой изощренными способами, и каждая их смерть наталкивала меня на мысль о собственной жизни. Если так продолжиться, я пополню их список своим именем. Почему? Хрен его знает. Просто потому что я неудавшийся эксперимент своих родителей.

«Грязный Гарри», знающий толк в алкоголе, в трахе, и хорошей драке.

Я познал грех, я нуждался в нем, я подыхал без отдушины, топя свое эго в серых буднях расследований. Мне тридцать пять, и я до сих пор не узнал, каково это, когда ты возвращаешься домой, а тебя ждет жена и дети. Возможно, никогда не узнаю, потому что я одиночка по жизни. Ни одна женщина, в здравом уме, не захочет такого мужчину, как я. Работа отнимает слишком много времени, а чтобы снять стресс, супружеского обета будет недостаточно. Отлииично. Папочка с мамочкой гордились бы таким сыном.

Бесполезный с большой буквы «Б».

Хм, похоже, ужин с Пегги переносится на неопределенное время, как и мой алкогольный загул. Гребаный ад. Лучше тому козлу быть мертвым и не пытаться выкарабкаться.

В итоге, Кэвин поддал газа, несясь на всех ветрах прямиком на вызов. Как будто нам и без этого не хватает работы, но напарника не переспоришь. Сколько раз ему не говори, что с этим вполне справятся патрульные, так нет – героя тянет на подвиги.

Через пятнадцать минут, мы были на месте.

«Туннель Смерти». Ага. Знакомое местечко. Бывал я тут и не раз и не для задержания «скелетов».¹⁵ Не будем об этом. Закурив очередную сигарету, я осматривался по сторонам. Небольшой клочок дороги, был опечатан желтой лентой. На асфальте, ничком лежал мужчина. Вокруг его головы зияло черное пятно крови. Правая нога и рука вывернута. Судя по расположению, говнюк приземлился с пожарной лестницы, приваренной к эстакаде. Подозреваю, что гражданский был из «скелетов», которому приспичило испробовать эфирные крылышки в действии. В пятнадцати футах, стояла труповозка коронера, а за ней машина скорой помощи и четырехколесник офицеров. Кэвин склонился над трупом, пробормотав то ли молитву, то ли проклятье.

– Он сам спрыгнул.

– Вижу. – Напарник выпрямился. – Не хочешь расспросить очевидца?

Я скривился.

– Как Джон Гленн¹⁶ победил высотную болезнь?¹⁷ Не горю желанием.

– Зря. – Кэвин кивнул в сторону коповской машины, около которой стоял офицер и девушка в голубом пальто. – Она может прояснить картину.

– Черт, – я выругался, мгновенно оценив фигуру свидетельницы: не больше пяти с половиной футов ростом.¹⁸ Стройная. Светлые волосы, уложенные в пучок. Лица не вижу, потому что она стоит спиной к нам. – Офицер возьмет с нее показания, мертвяка отвезут в морг и все на этом. К чему лишние расспросы? – а потом уже тише добавил, – виски сам себя не выпьет.

– Вэл, – хмыкнул напарник. – Прекращай делать вид, что тебе плевать. Это человек, а не собака.

– Между прочим, к собакам я отношусь хорошо. – Если только они не грызут ботинки и не ссут где попало. Кэвин смерил меня взглядом – тащи свой зад к женщине и кончай нести бред. – Дерьмо. – Выбросив сигарету, я направился к свидетельнице. И какого хрена, скажите, пожалуйста? Это не умышленное убийство, а значит, мы можем закрыть глаза на придурка оборвавшего свою жизнь. Сколько таких в «городе, который никогда не спит»?¹⁹ До хрена. Если с каждым полиция будет нянчиться, как с сопливыми иждивенцами, настоящие преступники продолжат разгуливать на свободе. – Полное дерьмо.

Затормозив в двух шагах от парочки, я полез в карман за удостоверением. Офицер сразу же заметил меня, сдвинувшись в сторону. Удивление на лице парня было таким же очевидным, как и наше бессмысленное присутствие. После, повернулась женщина, и… в голове пронеслось «я смотрю в твои глаза и понимаю – нет, и не может быть женщины, которая стала бы твоей соперницей…».²⁰ Ее глаза, цвета темного золота, дезориентировали меня, превратив мой рассудок в «Дауни».²¹ Я завис, наверняка, с тупым выражением лица и… не приведи боже, с капающей изо рта, слюной.

– Детектив…

– … Хоган. – Выдавил я, показав значок. – Я только уточнить кое-что. Если не против?

Офицер озадаченно нахмурил брови, пока я пялился на свидетельницу, вместо того, чтобы сосредоточиться на работе. Усиленно собирая мозги в кучку, я видимо, упустил вероятность наличия у меня СДВГ…²² или я просто придурок?

Офицер удалился, а я остался наедине с девушкой. Почти, наедине.

– Валентин Хоган. – Зачем-то повторил я, пристальней всматриваясь в эти невероятные глаза. Она была красива, как Лана Тернер.²³ Изящная линия носа и полные губы, с ямочкой на нижней. Белая кожа, с легкой россыпью веснушек на скулах и на переносице. Я видел много привлекательных женщин, но в этой было что-то такое, отчего мое сердце билось чаще, а кровь приливала ко всем местам, где есть вены. В особенности к паху. Ну, не извращенец ли я после этого? Она стала свидетельницей самоубийства, а я, вместо сочувствия, проявляю заинтересованность в том, чтобы уложить ее в горизонтальное положение. Отлииично. Просто чудно.

– Элизабет Войс. – Низкий, чувственный голос, прошелся по ушам, как сексуальная ласка. Боги, ее голос надо разливать по бутылкам и продавать вместо «Энзита».²⁴ На хрен. У меня и без химии, напряглось то, что должно не двигаться по команде. Ублюдок в штанах зашевелился, будто разминался перед затяжным забегом. Даже не смей, уродец. – Я уже все рассказала офицеру.

– Я понял. Как насчет повтора? – а еще ужина со мной, секса и многих вещей, о которых я хочу узнать, как только окажусь между твоих ног? Гребаный ад. – Понимаю, что вы устали, но иногда офицеры забывают записывать некоторые важные детали.

Она рассеянно провела пальцами по губам, задумчиво уставившись в одну точку. Ох, твою мать. Вот это она зря сделала. Ни к чему соблазнять мое либидо, которое и так подпрыгнуло до потолка. Слава яйцам, что причиндал достаточно умен, чтобы сейчас не показываться. Знает, говнюк, что последует за этим.

Нет, сегодня я точно упьюсь и сниму шлюху, чтобы снять напряжение.

И самое скверное, что вместо лица одноразовой женщины, будет она – Элизабет Войс.

ГЛАВА 4

Я летел, пересекая пространство, огибая облака и наслаждаясь ветром, щекочущим мою кожу. Мое тело было легким, как перышко, так что я запросто мог запрыгнуть на пушистые комочки, утопая в блаженной мягкости. И они так вкусно пахли: чем-то сладким и волнительным. Все мои рецепторы взревели, с жадностью поглощая запах, насыщаясь им, точно самой вкусной едой в мире. Ммм… жареный бекон и яичница. Вкус танцевал у меня на языке, и я с восторгом упивался этими ощущениями… погодите, что это такое? Знакомая песня… кажется, я слышал ее еще в детстве.

Распахнув глаза, я наткнулся взглядом на облупившийся потолок, разукрашенный всеми цветами желтого и коричневого. Затем, стены, с обоями, которые когда-то были либо белыми, либо бежевыми, смешанными с заплатками из газет и бетона.

Чертова песня никак не унималась. Такое чувство, что она кружит по кругу, словно пытается мне что-то сказать. Сквозь мелодию, прорывался треск и аромат жареного бекона, и яичницы. Не сон?

Я сел, оглядываясь по сторонам. Я дома. Это квартира, на пятом этаже, которую я снимаю последние полгода. Самое большое, на что я мог рассчитывать, после того, как… неважно. В моей богадельне нет ничего хорошего, кроме наличия необходимой мебели, да и ее немного. Шкаф, старый телевизор, показывающий один канал, видеомагнитофон и единственная кассета с порно. Не мое дерьмо, а владельца. Обеденный стол, стулья и кое-какие шкафчики в кухне. У меня даже кровати нет, я сплю на матрасе. Опустив взгляд на постельное белье, я был немного удивлен, не увидев на простынях или одеяле грязных пятен. Не знаю, что это за материал, но он мягче «Дамаста»²⁵ и пахнет луговыми цветами.

Ага, как будто меня шарахнуло током, и я решил постирать бельишко у соседа, ведь стиральной машины у меня тоже нет. И я голый. Верняк. Не припомню, чтобы раздевался догола и спал. Когда-то, но не сейчас.

Погоди-погоди. Начнем по-порядку. Я был вчера у Ди-Боя. Купил дозу и… мрак. Не помню, как добрался до дома, оказавшись в кошмарах Поллока.²⁶ Разве, моя квартира выглядит так, как раньше? То есть, да. Но в ней что-то изменилось. Может, воздух? Уже не пахнет затхлостью и канализацией. Свежий, как морской бриз. Стены не давят, как прежде. Не вызывают приступы клаустрофобии, но кое-что меня напрягает. Определенно, напрягает. Наверное, эта музыка, шкворчание еды на сковородке… я же не мог оставить пищу готовится, а сам лечь спать? У меня и еды-то нет. Заначка ушла на дозу, а предназначалась для оплаты за квартиру. Какого?

Потерев затылок, я бросил взгляд на стул, который использовал в качестве прикроватного столика. Хм, запасной «Самсонит»²⁷ бойскаута на месте, чего не могу сказать о своих ощущениях. Я, как будто чувствую себя лучше. Нет слабости, боли в животе и прочего дерьма, от которого хотелось закинуться коллекцией «Уолгрин»²⁸ и выдохнуть от облегчения.

Что же со мной не так?

Когда мой взгляд упал на свои руки, я малость прибалдел. Ни одного следа от инъекций. Ни одного. Раньше, мои вены были усеяны черными точками, собственно, как и все тело, но не сейчас. Откинув одеяло, я соскочил с матраса, шагнув к шкафу. Там висело единственное, целое зеркало. Второе, в ванной, но он было в трещинах, из-за чего моя рожа походила на детище Франкенштейна.

– Матерь Божья, – выдохнул я, разглядывая себя в отражение. У меня не ПСР²⁹ и я с точностью могу сказать, что мне не потребуется «Липитор»³⁰ или «Кумадин».³¹То, что я вижу, не укладывается в голове, но при этом, я узнаю себя прежнего. До того, как сел на иглу. Сила и мощь – два слова, идущие со мной рука об руку, на протяжении всей жизни. Вот, что я вижу. Если раньше, я походил на учебный, анатомический скелет, то сейчас больше тяну на Райана Бейдера.³² Развитая мускулатура, кубики пресса, твердость мышц… все еще не пойму, как это произошло? Может, я умер? Может, это обновление системы или перезагрузка? Боже, я не знаю, каким словом это назвать, но мне нравится результат. Мне нравится, что я не ощущаю тяги к наркоте. Правда. Это дерьмо лежит на стуле, но вызывает только одно желание – избавиться от него. Потерев лицо, я покрутился перед зеркалом. – Дорогая, я вернулся. – Надо только подстричься. Ненавижу длинные волосы, а то, что у меня на голове, можно обозвать гнездом с колтунами.

Гребаная песня, когда-нибудь закончиться? Откуда она доноситься? У меня даже радио нет.

Шагнув к столешнице, я оглядел бардак, оставленный кем-то, но точно не мной. Пустые упаковки из-под бекона, скорлупа от яиц и поджаристые тосты, сложенные горкой. Крошки, заляпанные ножи и вилки. Странно, что еда не подгорает, а продолжает источать съедобные ароматы. Стол накрыт на две персоны, что совсем неразумно. Я никого не жду, так что это…

– … переверни яичницу. – Раздался мужской голос у меня за спиной. Я отреагировал, как в старые и добрые времена. Раньше, не смог бы из-за немощи и торможения, но в данный момент, мое тело двигалось, как машина – четко и быстро, в результате чего, рожа нежданного гостя оказалась прижатой к столу.

– Кто ты, мать твою? – проворчал я, усилив нажим.

– Во-первых, не прижимайся ко мне своими причиндалами, – пропыхтел уродец, – а во-вторых, плохо обижать того, кто тебе приготовил завтрак.

– В последний раз спрашиваю, говнюк. Кто ты и как сюда попал?

– Для начала, отпусти меня, Вик.

Он знает мое имя? Мое настоящее имя? Кто он, мать твою, такой? Знакомый, которого я никогда не знал или сынок домовладельца, пришел за оплатой? Но, они не знают, только те, с кем я служил в армии, а это было, когда королева Анна была еще жива.³³ Плюс ко всему, их почти не осталось в живых.

Одернув руку, я отступил подальше, но нож, который предусмотрительно прихватил с собой, спрятал за спиной. Что за хер в розовом костюме?

– Кто ты? – не заметил, чтобы кто-то звонил/стучал в дверь. Как и не помню косматого яппи³⁴ среди одноразовых напарников по игле. Чувак выпрямился, откинув длиннющие, как у «Рапунцель» волосы назад. Их цвет переливался от белого, до темно-коричневого. Что за херня? А вот когда он повернулся ко мне, я нахмурился, заставляя свой мозг работать на всю катушку. Его глаза… они были цвета белого жемчуга. Такого в человеческой природе нет, или это я лишился рассудка, пока крепко ширялся дерьмом? Я потер глаза. Мало ли, привиделось. Неа. До сих пор тот же оттенок, на фоне золотистой кожи, прямого носа и полных, красных губ. – Отвечай. – Я сощурил глаза, перебирая в голове тот немногочисленный список людей с внешностью Тимоти Шаламе³⁵ и страстью к розовому цвету. Ни одного не припомню.

– Как насчет того, что я просто тот, кто приготовил для тебя завтрак? – он улыбнулся, подойдя к плите и вырубая ее. Выгребая бекон из сковородки, придурок даже не пытался пользоваться вилкой, подхватывая горячие куски мяса пальцами и выкладывая их в миску. – Не пойдет?

– Сам как думаешь? – я скрестил руки на груди, демонстративно постукивая лезвием ножа по бицепсу.

– Окей. Давай так. Прежде чем мы поговорим, ты что-нибудь на себя наденешь. – Отставив тарелку, мистер-розовый-костюм взялся за яичницу. – Я не против обнаженки, но только если это будет женщина с огромными сиськами. Понял, к чему я веду?

– Допустим. – Что-то не нравится мне этот хрен.

– Отлично. – Он улыбнулся, раскладывая яичницу по тарелкам. – А теперь поедим. Давно, кстати, ел?

Медленно положив нож на стол, я двинулся к матрасу. Кажется, там валялись мои шмотки. Удерживая уродца в поле зрения, я быстро натянул джинсы и футболку. Ботинки были где-то здесь, но я наплевал на них. Вернувшись к столу, я ждал, пока косматый прижмет свой зад на стул. Ага. Он так и сделал.

– Твое имя? – спросил я, откинувшись на спинку стула. Жрать то, что вкусно пахнет… черт, было соблазнительно, но не факт, что еда не отравлена. Кто-то прислал своего человека, чтобы меня прикончить, не исключено. Но, почему сейчас? Для чего было выжидать полтора года? А еще эти изменения в моем теле, тоже странность.

– Годвин. – Хрустя беконом, пробубнил «Рапунцель».

– Годвин. – Тупое имя. Ну, да, ладно. – Откуда тебе, Годвин, известно обо мне?

– Я о тебе все знаю.

– А я нет.

– Да, и с чего бы? – усмехнулся Годвин, засовывая в рот еще пару кусков мяса. – Виктор Вэйланд. Солдат. Наемник. Убийца. Наркоман. – Говоря это, ублюдок пригвоздил меня пристальным взглядом. Его зрачки вспыхивали крохотными искорками. – Забавно, как сложилась твоя жизнь. Судьба? Ты сам пошел по этому пути. Сам выбрал. Сам хотел уничтожить то, что не смогли другие. Верно?

Я должен убить его. Этот хер узнал о моем прошлом и мое имя, а это непростительная роскошь. Ублюдок одной ногой в могиле, и я постараюсь спихнуть вторую культю, и закопать глубже, чем на шесть футов. Но, для начала, надо выяснить, как много он обо мне знает, а потом казнить. Все просто. Информация – смерть. Так всегда было.

– Ты все еще не ответил, откуда узнал обо мне?

– Я узнал о тебе, до того, как сперма твоего отца угодила в матку твоей матери. – Улыбка, последовавшая за окончанием фразы, выстрелила мне под дых. Никакая мразь не смеет говорить так о моей матери и насрать, что с папашей у меня не вышло теплых отношений. Я рванул к косматому через стол, хватая козла за воротник рубашки и дернул его на себя.

– Повтори. – Процедил я.

– Лучше, покажу. – Придурок прижал палец к моему лбу, и началось шоу.

ГЛАВА 5

Удар достиг самых яиц, когда нечто прошибло мое тело насквозь, будто я умышленно сошел с мины и позволил смертоносному дерьму, подкинуть меня в воздух. Под черепом закрутились обрывки из прошлого и настоящего. Музыка… та самая, которая показалась мне знакомой. Я слышал ее по радио, когда был еще подростком. Слайды вылетали друг за другом, со скоростью пули, сменяя друг друга, но я отчетливо видел себя и всех, кого раньше знал. Я видел своих родителей, свой дом и свою комнату. Стены, обклеенные обоями с гоночными машинками. Светло-голубой ковер, с вытертым пятном около кровати. Вид на дорогу из окна. Подробности моего взросления, начиная с пятилетнего возраста и заканчивая моментом, когда я превратился в наркомана.

Мне было семнадцать, когда я ушел в армию. С разрешения отца, естественно. Я и сам был рад сбежать из дома. Мне нравилась служба. Оружие и тренировки. Я был лучшим среди новичков и с каждым месяцем, повышал свои успехи. А спустя два года, меня завербовала организация под названием «Фемида». Так, я стал наемником, исполняющим приказы сверху. Удача, которую я ухватил за хвост, была безобидной до определенного момента, пока я не понял, что не смогу уйти в отставку. Всем известно, что для таких, как я, не существует увольнения.

Есть только две категории – жив или мертв.

Слишком много дерьма произошло в прошлом. Я убивал. Пытал. Доставал информацию любыми доступными и запредельными способами. Все ради того, чтобы моя организация была довольна. Пятнадцать лет в жопу.

Но, я ушел. Мне удалось.

Я долго ждал подходящего момента, чтобы скрыться и я сделал это, затерявшись среди людей. У меня хорошо получалось сливаться с живыми декорациями… что и привело мою задницу в наркоманский притон. Черт, думаю, я подсел на иглу, чтобы забыть ужасы своей работы. Я хотел вырезать кровавые расправы из черепа, но единственным средством, оставалось то, к чему я не был готов. Психика у таких, как я уже надломлена, а пока ты проходишь, через все круги ада, это чувство глубоко врезается в тебя. Как паразит. Как клещ, от которого не избавиться. Я должен был убить это в себе и нашел хреновый способ. А теперь, значит, мое тело исцелилось, вернувшись к исходному виду. Почему? Да, блядь, понятия не имею.

Одернув руку, я откинулся на спинку стула.

– Это я уже видел. Испугать меня этим дерьмом не получиться.

– Испугать? – притворно удивился Годвин. – Я и не собирался. Просто освежил твою память, кем ты был и чем занимался. Ты же не от любви к Америке начал работать на «Фемиду». В твоей семье были проблемы. При чем, с тобой. – Он задумчиво поджал губы. – Лет так, с четырнадцати. Помнишь, папочкин ремень?

Я насупился. Как же не помнить. Папаша прибегал и к более жестким дисциплинам. Хотел сделать из меня настоящего мужчину, но методы воспитания были неправильными. Так, что в школу я ходил с синяками. А когда учителя капали на мозги расспросами, я говорил, что хожу в спортивную секцию. Мама… ну, мама ничего не могла сделать. Она была слишком слабой, чтобы вступаться за меня и давать отпор бывшему пехотинцу. Поэтому, как только мне исполнилось семнадцать, я с радостью согласился пойти в армию, лишь бы не быть дома.

– Сколько тебе было, когда ты узнал о смерти своей матери? – встрял Годвин. Я моргнул, только сейчас заметив, что его тарелка пуста, а на моей до сих пор дымиться яичница.

– Двадцать два. – Выполнив задание, я хотел заглянуть к родителям. Точнее, я хотел увидеть маму, но наткнулся только на отца. Пьяный, вонючий ублюдок, в засраной майке и семейных трусах, сидел в своем любимом кресле с бутылкой дешевого пойла и смотрел конкурс красоты. Я спросил его о матери, на что говнюк ответил – мертва. Упала с лестницы и сломала себе шею. Естественно, я не поверил, прекрасно зная, на что он способен, когда выпьет или когда в гневе. Я был убежден, что он приложил к этому руку, и… я пошел на то, что давно должен был сделать. За свою гребаную жизнь, за боль матери, за ненависть.

– Ты отомстил за мать. – Кивнул «Рапунцель», улыбаясь, как акула. – И сделал это грязно.

В тот момент, мне было плевать. Я считал убийство отца необходимостью. Он заслуживал ее больше тех, кого я убивал.

– Об этом никто не знает. Откуда тебе известно?

– Я же сказал, что знаю тебя очень хорошо. – Он пожал плечами. – Потому, что я ангел.

– Ангел? – он шутит или что? Ангел? Это вот косматое чудо природы – ангел? Я засмеялся, услышав самую наиглупейшую вариацию того, кто он.

– Да, Вик. Я ангел, а не близнец Сайнфелда,³⁶ так что можешь прекратить ржать.

– И ты думаешь, я поверю в это? – я поднялся с места. Черт, надо выкурить сигарету, пока легкие не сдулись от смеха. «Завтра город будет переполнен верблюдами»,³⁷ а мне нужен один из них. Выискав заветную пачку рядом с нарко-косметичкой, я улыбнулся. – Ты не ангел. Где твои крылья? – протопав до стула, я подхватил «Camel», вытаскивая сигарету.

– Крылья? Зачем мне они?

– Ну, ты же ангел, – подкурив, я густо затянулся дымом. Никотин быстро рассеялся по легким, сопровождаясь легким давлением в груди и едва заметным головокружением. – У тебя должны быть крылья. Всех ангелов показывают с крыльями.

– Мне они не нужны, я и без них прекрасно перемещаюсь.

Как он сказал? Перемещаюсь? Я точно башкой не треснулся?

– Ну, а нимб? – прихватив курительное барахло, я вернулся за стол.

– О, пожалуйста, – фыркнул Годвин. – Я не фанатик светодиодных ленточек и тем более, когда над головой жужжит лампочка.

– Тогда, ты не ангел. В тебе нет ничего, – я обвел его рукой. – Божественного. Не знаю, из чьих побуждений ты все это затеял, но ни хрена не убедительно.

– Ты можешь считать меня кем угодно, Вик, но именно я вернул твою задницу с того света. – А вот это было… неожиданно. От никотина глотку обожгло, так что я закашлялся, практически выплевывая легкие. – Ах, да, ты же не помнишь. Ты умер, Вик.

– Что? – я подорвался с места, вытаращив на «Рапунцеля» глаза. – Это не правда.

– Правда. Ты мертв уже сутки.

– Нет, я жив. Я здесь и я торчу в своей гребаной квартире, выслушивая поросячью латынь³⁸ пришибленного придурка.

– Боже, – устало выдохнул Годвин и тоже поднялся. – Ты не помнишь, что было после укола, да? Ты купил дозу, пустил отраву по венам и забрался на эстакаду. После, чего, – говнюк жестом показал траекторию полета сверху – вниз, сопровождая свистом. – Твое тело в холодильнике с биркой – Джон Доу. Сомневаюсь, что тебя похоронят со всеми почестями. – Он усмехнулся. – Девушка пыталась удержать тебя на Земле.

– Девушка? – мой жидкий мозг мгновенно отреагировал, выплевывая женское лицо, со светлыми волосами и с самыми красивыми на свете, глазами. Шотландский виски высшей категории и выдержки. Эти глаза, смотрели на меня, а полные губы, что-то шептали. Она просила меня о чем-то. О чем? О том, чтобы я остался с ней.

– Ей не удалось, поэтому я тебя вернул.

– Ты не можешь. – Я тряхнул головой, отрицая все сказанное. Да, просто быть такого не может. Не существует ни ангелов, ни демонов, ни возвращения с того света, если ты нырнул с пятидесятифутовой высоты. – Это неправда. – Я попятился, опрокинув стул на пол. – Все это дерьмо не взаправду.

– Прими это, Вик. Ты труп. – Он надвигался на меня. Какого хера? Забыл, как я его уложил на стол? Хочет, стать антикварным предметом мебели? – Мертвец, среди живых.

– Я не мертв! – рявкнул я, затянувшись сигаретой.

– Похоже, тебе нужны доказательства? – с хищной улыбкой, протянул ублюдок… а в следующее мгновение, он уже был передо мной, а его ручища вцепились в мой череп мертвой хваткой. Вот, тогда я увидел, что произошло. После укола, я забрался по лестнице на эстакаду и встал у самого края, глядя вниз. Мысли спутаны, но одна вырывалась на поверхность… я, хотел полета, ощущения свободы и покоя. Затем, я спрыгнул. Невесомость длилась миллисекунды, а потом неимоверно-острая боль, распространившаяся по всему телу. Кости, мышцы, сухожилия… все в агонии. Сердце, до этого, грохочущее от избытка адреналина, запнулось о сломанные ребра, медленно, но верно затихая. Перед глазами темнота. Шепот в ушах.

Голос… он приказывал мне оставаться и не уходить. Я открыл глаза и увидел ее. Девушка с глазами, цвета желтого кашу.³⁹

Сознание покинуло меня, впитывая его во тьму, как влагу. Недолго… всего мгновение и свет, точно прожекторные лампы, ослепили мои глаза ядовито-белым светом. Поразительно яркий. И как только я не спалил себе зрачки, пока таращился на свет, едва различая в нем силуэты? Может, это и были ангелы? Тогда, почему я не увидел бога? Почему вообще, я попал в рай? Я же убийца, а таким не место на небесах, среди праведников. Нет. Мой путь прямиком в ад.

– Тебе дали второй шанс. – Голос Годвина прорвался сквозь нарколептическую кому. – Не прохерь его, Вик. – Ощутимый шлепок по лицу, окончательно привел меня в сознание. Я хлопал глазами, избавляясь от желтых точек.

– Что ты сказал?

– Что слышал, парень. – Ублюдок уже сидел за столом и доедал оставшийся бекон. – Второй шанс и лучше тебе его использовать с умом.

– Ты ангел. – Тупо произнес я.

– Дошло? Охренеть. Боже, до него, наконец, дошло. – Хихикнул Годвин, но его улыбка быстро исчезла. – Теперь, ты работаешь на нас, Вик.

– Я тоже ангел? – поверить не могу, что я из пернатых представителей небес.

– Нет. Ты солдат. Наемник. Убийца. Кто угодно, но не ангел. Чтобы стать им, это надо заслужить. – Усмехнулся он. – Скажем так, ты оболочка с потребностями, а вот твоя душа находится далеко от Земли и ждет своего приговора. Будешь хорошо исполнять свою работу, перед тобой откроются Врата Рая. Нет, – косматый пожал плечами. – Отправишься туда, куда ссылают всех грешников.

– Погоди, – что-то не пойму. Я наемник Рая? Черт, с каких пор, дерьмовое прошлое преследует меня даже после смерти? Нельзя просто отправить меня в ад и покончить с этим? На кой возиться? – Ты это серьезно?

– Твоя сигарета истлела. – Заметил косматый. Я бросил взгляд на пальцы, которыми держал белый сверток. Сколько же я блуждал по задворкам воспоминаний? – И да, я серьезно. Ты работаешь на нас. Будешь о