Касаясь Пуст0ты

ГЛОССАРИЙ

«АрКейн» – организация, основанная тридцать лет назад, до начала событий в книге. Ранее не имела названия ввиду отсутствия четких целей существования, а также постоянного руководства. После смерти Танака управление перешло к Арво Веласкесу. К членам организации причисляют, прежде всего, жителей Забытого Города и их сообщников внутри Полиса.

Забытые земли– территории, находящиеся за пределами Полиса; неосвоенные и непригодные для жизни ввиду многих причин.

КПД – коэффициент полезного действия. Процентный уровень наномашин для конкретной категории населения. КПД зависит от тяжести работы и условий ее выполнения. Недобор КПД ведет к ограничению доступа к наномашинам, а также увеличивает шансы носителя стать многоликим. КПД равен определенному количеству часов, проведенных на рабочем месте. Заработная плата рассчитывается отдельно от КПД и не имеет к нему никакого отношения.

Льготная категория населения – сотрудники министерства Безликих и министерства Правды. Из-за высокой опасности выполняемой работы, они получают наномашины вне зависимости от набранного КПД.

Министерство Безликих – охранная служба Полиса. Занимается патрулированием города; осуществляет исследовательские работы в пограничных землях. Безликие приводят в исполнение приговор, вынесенный сотрудником министерства Правды.

Министерство Благосостояния – служба, осуществляющая замену и внедрение наномашин.

Министерство ННТ– служба, занимающаяся разработкой и изготовлением наномашин.

Министерство Правды – служба, занимающееся расследование преступлений. Чтецы осуществляют допрос участников дела, а так же проводят розыскные мероприятия, способствующие раскрытию дела. «Слово магистра» позволяет чтецам чувствовать ложь в словах другого человека, а также вызывать ответную реакцию на попытку солгать в виде боли или легких спазмов.

Министерство Связи– организация, отвечающая за сетевые коммуникации в Полисе, контроль разговоров каждого абонента, в том числе внутри министерств.

Накрутчики – лица, промышляющие незаконной надбавкой процентов КПД.

Наномашины– микророботы, помещенные в тело человека для предотвращения деления души. Помимо основной функции, устройства способствуют поддержанию иммунитета человека, обеспечивают быструю регенерацию при повреждениях легкой и средней тяжести. Количество наномашин на одного человека зависит от сферы труда и предрасположенности к делению. Сотрудники министерств имеют доступ к дополнительным функциям наномашин. Специфика зависит от характера службы и типа воздействия.

Перевалочный пункт – станция безликих, расположенная в отдельном секторе для наблюдения за действиями противника.

Похоронное Бюро – организация, осуществляющая подготовку и последующую кремацию трупов.

Процентный минимум – минимальный набор наномашин, который выделяется каждому жителю Полиса вне зависимости от возраста и трудовой сферы.

Сектор – обозначение пройденного участка в Забытых землях. Как правило – это освоенные или еще исследуемые территории. Освоенные, в данном случае, употребляется в значении: пройденные, а не познанные в полной мере.

«Слово магистра»,или (в тексте) «Именем магистра»,– голосовая команда, приводящая в действие ту или иную функцию наномашин. Для каждого министерства эта команда работает определенным образом и ограничивает использование иных возможностей, доступных сотрудникам сторонних служб.

Чип – устройство, закрепленное на правой ладони каждого жителя Полиса. Отображает данные о личности, уровень наномашин в теле, а также служит пропускным устройством на предприятия с электронной системой контроля.

…в конце концов сгорит как раз то, чему должно сгореть…

Морис Бланшо «Всевышний»

Кай

25 сентября, 23:00

К ночи тучи разразились дождем. За полчаса улицы заполонило водой, как если бы центральная станция дала течь. На дороги вынесло кучи мусора, неубранных с тротуаров листьев. Люди толпами пробирались к барам, прятались под откосом крыш и навесами уличных кафе.

Сообщение об инциденте поступило в министерство около часа назад. На пересечении пятой и шестой закоротило провода одного из рекламных щитков. Участок тут же оцепили дорожная служба и подоспевшие пожарные. Пришлось бросить фургон в Зеленом квартале и добираться до седьмой улицы собственными силами. Коротким путь не назовешь, но так мы хоть немного компенсируем потраченное в пробке время.

Старые районы отличаются особым размахом. Пятьдесят лет назад, во время перестройки, дома громоздили один за другим, лишь бы переселить людей из разрушенных зон и заняться реконструкцией города. Программу восстановления свернули лет двадцать назад, но в этих «муравейниках» все еще кто-то живет. По итогам последнего собрания КПД подняли на 2,3 % для ряда должностей. Цифры незначительные, если не обращать внимания на первоначальные значения. Судя по тому, что я услышал по радио, пока мы ехали, причины у всех разные. Кто-то списывает все на нехватку ресурсов, трудности при добыче материалов для наномашин. А кто-то винит во всем рабочих, нарушающих уставные нормы, что ведет к недоработкам и отставанию от плана. Никому не хочется нести убытки, как и отвечать за них. Однако виноватый всегда найдется, и, как правило, это человек, а не компания.

– Идите все сюда,– мистер Юнг созвал всех под навес, достал планшет и указал на мигающую точку на экране.

– На этом участке была зафиксирована попытка извлечения чипа. Воздействие на устройство превысило предельные значения. Был активирован специальный режим, и подан сигнал в центральную систему. Пока неясно, с чем именно мы имеем дело: с попыткой самовольного извлечения или насильственными действиями со стороны. Но и не нам с этим разбираться. Чип все еще активен, и мы можем отследить передвижение носителя.

Мистер Юнг увеличил масштабы карты и выделил отдельным квадратом зону, которую предстоит охватить, чтобы загнать объект в угол.

– Наша цель,– он отодвинул карту в сторону и перенес на главный экран файл с досье,– Уорен Гибсон. Сотрудник производственного цеха на Пласкет-стрит. Полгода назад, за невыполнение нормы, министерство ограничило ему доступ к наномашинам. В следующем месяце ситуация наладилась. Он миновал установленный порог и прошел через замену. Однако, судя по данным, которые мы получили от руководства фабрики, Гибсону грозит второе ограничение в конце этого месяца. Это могло стать причиной, из-за которой он решил избавится от чипа. Или же…

Чтобы Юнг ни говорил, последнее дело о насильственном извлечении поступало в министерство десять лет назад. Уже давно никто не сводит счеты подобным образом. Даже в беднейших районах, где каждый второй промышляет проституцией на легальной основе, конкурентам не вырезают чипы. Человек из-за этого не умрет, а вот его обидчики вполне могут попасть под статью, может, даже под отключение. Сейчас легче отрубить кому-то руку, чем пытаться извлечь из нее чип. Несмотря на это, мистер Юнг всегда готовит нас к варианту «или-или», когда пора бы говорить лишь об одном.

– Мы разделимся на несколько групп. Каждая возьмет на себя предполагаемый маршрут, по которому мог пойти Гибсон. Те из вас, кто первым обнаружит его, информируют остальных, и мы все выдвигаемся к названной точке. Если у объекта проявится отклонение, разрешаю использовать силу, но постарайтесь не доводить до крайности. Всем все ясно?

– ДА, СЭР!

Мне достался один из тех маршрутов, где отсутствие освещения не смягчает убожество и нищету, проступающую отовсюду. Разбитые дома, разбитые дороги, замыленные грязью окна. Трудно поверить, что по ту сторону кирпичных стен может кто-то жить. У сгруженных под навесом баков столпилась кучка мусорщиков. Они ревностно тянули руки к огню и передавали по кругу нечто непонятное, и горькое, судя по гримасам. Стоило нам выйти на свет, как люди разбежались в разные стороны, позабыв о лохмотьях, ради которых «надрываются» пару раз в неделю. Их КПД один из самых низких. Но находятся те, кто умудряется недобирать и его.

– …Это третья группа, прием, – прохрипел в динамиках западающий, но вполне различимый голос,– Мы нашли Гибсона. Ждем вас на углу двенадцатого дома.

И так несколько раз, пока фраза не впечаталась в память, как чернила в бумагу.

–…Повторяю! Мы нашли Гибсона. Ждем вас на углу двенадцатого дома.

Маелз тут же побежал вперед и не останавливался до тех пор, пока разрыв между нами из пары метров не превратился в сотню. Неохотно он заставил себя замедлить шаг и с тем же «рвением» выдавить извинение. Это его первый вызов и первый нарушитель. Интерес оправдан, если не знаешь, чем все закончится; а подобные дела всегда заканчиваются одинаково. Смертью…

Отсюда до точки минут пятнадцать. Благодаря энтузиазму Маелза, мы добрались за восемь, побывав во всех возможных закоулках и дворах. Фургон, оставленный где-то между пятой и шестой, теперь мок под дождем, как и его будущие пассажиры. Свет фар неприятно бил в глаза и прокладывал мерцающую дорожку вглубь улицы.

Мистер Юнг нависал над Гибсоном, как человек над прибившимся к ноге животным. Из-за порослей бороды и потрепанного вида Гибсон, действительно, чем-то напоминал уличную собачонку. Пока не скулит, но еще немного и начнет ластиться к чьей-нибудь ноге.

– Мистер Гибсон, вам придется пройти с нами для выяснения обстоятельств случившегося. Окажете сопротивление, и мы будем вынуждены прибегнуть к ответным мерам.

Сопротивления, о котором говорил мистер Юнг, которого он и большинство безликих ждали, не было. Гибсон без лишних слов позволил надеть на себя наручники, провести в фургон и усадить на сиденье. Его правая рука на месте крепления чипа продолжала кровоточить. Гибсон прижал ее к груди толи борясь с желанием довершить начатое, толи желая справиться с последствиями своей глупости. Повреждения не такие сильные, но недостаток наномашин усложняет регенерацию.

Но так ли это важно теперь? Обязанности безликих сугубо исполнительные. Мы не устраиваем допросов, не говорим ничего, кроме дежурных фраз, большую часть которых мистер Юнг уже произнес. А Гибсону хотелось говорить, как и любому другому, оказавшемуся на его месте. Даже если сказанное им чистая правдой, мы не имеем права ему верить. Без чтеца – это лишь пустой разговор.

Поворот ключа заставил двигатель дребезжать, а колеса слегка посвистывать при движении. До министерства ехать не так долго, а если водитель ненавидит унылый треп(Гибсон в этом преуспел) полчаса легко превратятся в 15 минут.

– Приехали.

Ночью в здании особенно шумно. Повсюду слышатся хлопки дверей, звучит сигнальная тревога, наперебой идут разговоры в приемной. Почти все камеры для допросов заняты, а те, что свободны – расписаны по часам, как обед у младенца. Нам выделили восемнадцый кабинет в левой части этажа и поставили лимит в тридцать минут. Скоро должен прибыть двенадцатый отряд. Если никто не освободит камеру раньше, придется ютиться в коридоре в общей очереди.

Гибсон держался ровно всю поездку, но вид камерного стула вызвал у него непроизвольную дрожь. Такое часто случается. Смерть легко принимают лишь на словах, а, видится мне, именно она его и ждет.

Министерство, конечно же, попытается увязать его действия с «АрКейном». Но даже мистер Юнг понимает, насколько это абсурдно. Слишком небрежная работа для «АрКейна».

– Присаживайтесь, мистер Гибсон.

Уорен неуверенно шагнул вперед, вцепился в ручки стула и с тем же беспокойством, с каким шел к нему, опустился на сиденье. Безликие затянули на его груди пояс, закрепили ремни на лодыжках и запястьях.

– Кажется, я как раз вовремя.

У Дорана, какая-то особая привычка – появляться незаметно для всех остальных. Его шаги всегда слышишь самыми последними, а слова частенько до ушей вообще не доходят. Он вошел в комнату, стряхивая с куртки осевший на тканях дождь.

– Вовремя было полчаса назад, Юкнайт. Ты должен быть здесь еще до нашего приезда.

– Из-за погоды на дорогах полно аварий, да и ехать не близко. Я ведь не дома прохлаждался, мистер Юнг.

Как и большинство безликих, мистер Юнг недолюбливает чтецов. Они нужны, никто не спорит, но иногда их важность продиктована простой формальностью. Они обязаны допрашивать всех, а мы предоставлять для допроса всех. И неважно, насколько сложно это будет. Преждевременное вынесение приговора имеет много последствий, и самое безобидное из них – увольнение. Мы можем покалечиться сами, потерять товарищей, ранить невинных, но привести нарушителя к чтецу обязаны.

Хлопот было бы меньше, если бы не «АрКейн»… Когда что-то случается, они первые, на кого падают подозрения. Бывшие отщепенцы; остатки корпоративного государства.

– В министерстве чтецов больше нет? Или у Роба какая-то мания пихать тебя во все дела?

– Если есть какие-то жалобы, можете направить их в министерство Правды, мистер Юнг. А пока,– он задрал рукава куртки до самого локтя, открывая наконечник стрелы, набитый на левой руке ,– займемся тем, зачем я пришел.

До сих пор не понимаю, зачем он ее сделал. Проще было бы узнать в каком состоянии, но мы не друзья. И вряд ли будем.

– Меня зовут Доран Юкнайт. Я сотрудник министерства Правды.

Гибсон плотнее вжался в стул, и ремни на груди натянулись до предела.

– Прежде, чем мы начнем, я расскажу вам о правилах процедуры. Допрос включает в себя два вида вопросов. Одни с кратким ответом, другие с развернутым. – Доран вытянул руку вперед, раскрыл ладонь и обхватил запястье Гисбона. – Что от вас требуется, я скажу сам. Попытаетесь соврать, и я об этом узнаю. Мы будем говорить до тех пор, пока у меня не закончатся вопросы или пока я не услышу правду. Могу вас заверить, говорить я способен долго. Некоторые мои допросы длились часами. И как бы человек не пытался уйти от ответа, правда все равно выходила наружу. Однако, у вас есть выбор. Облегчить совесть безболезненно или почувствовать всю тяжесть лжи. Вам все понятно, мистер Гибсон?

Уорен утвердительно закачал головой, словно одних слов было мало, чтобы подтвердить сказанное.

– Да, мистер Юкнайт.

– В таком случае…– Хватка Дорана усилилась.– Именем магистра.

Гибсон вытянулся, будто по телу прошел электрический разряд. Взгляд его уперся в одну точку и не сходил с мелкой расщелины в стене.

– Сейчас я буду задавать вопросы с кратким ответом. Говорите только «Да» или «Нет». Вам понятно?

– Да, сэр.

– Вас зовут Уорен Гибсон?

– Да, сэр.

– Вы работаете на Пласкет-стрит, на красильной фабрике?

– Да, сэр.

– У вас были нарушения КПД?

– Да, сэр.

– Вы понимаете, почему необходимо поддерживать определенный уровень КПД?

– Да, сэр.

– Может, ты начнешь спрашивать по существу, Юкнайт?! У нас всего полчаса.

Вмешательство Юнга едва ли заставило Дорана оторваться от допроса. Единственный вопрос, который он задал и который остался без ответа:

– Хотите подождать другого чтеца, мистер Юнг? Но учтите, вам придется объясняться за такое решение лично. А что-то мне подсказывает, реальной причины отказываться от меня – у вас нет.

На этом спор можно было считать законченной. Мистер Юнг отвернулся к стене, будто только так мог забыть о присутствии Дорана в комнате. Но всякий раз, когда звучал вопрос, я ловил едва заметное движение его головы, выдающее интерес.

– Итак. Вернемся к допросу, мистер Гибсон. Зачем нужно поддерживать КПД?

– Необходимость поддерживать КПД диктуется степенью опасности, которой подвергается организм на предприятии того или иного типа. Наномашины помогают поддерживать нормальную работу внутренних систем и защищают нас от воздействия внешних факторов, которые могут негативно сказаться на здоровье человека.

– Все верно, мистер Гибсон. А еще это защищает тебя от расщепления. Или об этом вы забыли? – Хотя Гибсон находился под действием «слова», лицо его страдальчески скривилось, как если бы прямо сейчас он собирался расплакаться.– Наномашины не могут одновременно защищать твое тело и душу, если их числа недостаточно. Вы это понимаете?

– Да, сэр,– произнес он дрожащим голосом.

– Чем для обернулось прошлое нарушение, мистер Гибсон?

– Я потерял зрение на один глаз.

– Весомый аргумент, чтобы не допускать подобной оплошности снова. Вам не кажется?

– Мое нарушение сводится к жалким сотым процента. Если переводить на время – это час непрерывной работы, которую я потратил, чтобы погулять в парке. – Слезы катились по его лицу и тут же исчезали на без того мокрой рубашке.– Я хотел побыть один, хотел отдохнуть от всего, от работы, семьи, этого города.

– По-вашему, город виноват в том, что вы не выполнили норму, на которую сами же согласились?

– Они просят слишком много.

– Правда? Сколько часов в день вы работаете?

– Девять.

– Сколько это в неделю? – произнес он, и задумчиво отвел взгляд в сторону – Сорок пять, кажется. Сколько часов подработки разрешено для одного человека?

– Десять.

– Сколько из них у вас осталось в запасе на сегодня?

– Нисколько.

– То есть вы потратили их все и подумали, будто лучшим решением будет избавиться от чипа?

– Избавиться от себя,– выдал Гибсон абсолютно серьезно.– Я не хочу становиться обузой для своей семьи. Не хочу, чтобы они боялись меня, боялись, что я могу стать многоликим. Они тот месяц едва пережили. Когда я сказал, что мой левый глаз перестал видеть, они начали запирать двери своих комнат. Для них мое увечье стало неким сигналом, предупреждением, что завтра я не просто лишусь руки или ноги, а потеряю рассудок. Я не хочу, чтобы они страдали, только потому, что я не способен выполнять требования компании.

– Вы не думали сменить работу?

– Я работал красильщиком двадцать лет. Мое тело не выдержит без наномашин, которые полагались на фабрике. А работа с такой же процентной компенсацией требует обучения, денег, которых у меня – нет. Я все отдавал в семью.

Доран покачал головой и все тем же ровным голосом продолжил спрашивать:

– Вы сами пытались извлечь чип, или вам кто-то помог?

– Сам.

– Что ж, с основным мы определились, а теперь перейдем к ряду обязательных вопросов. Ответы на них либо подтвердят вашу вину, либо повесят ее на кого-то другого. Отвечайте кратко. С вами пытались связаться люди «АрКейна»?

– Нет.

– Люди «АрКейна» предложили вам извлечь чип?

– Нет.

– Вы пытались выйти на людей «АрКейна», чтобы они помогли вам извлечь чип?

– Нет.

– Вы член «АрКейна»?

– Нет.

– Процедура закончена.

Доран разжал руку, и нечто, подобное облегчению, отпечаталось на лице Гибсона. Будто пояса, удерживающие его тело на стуле, в один миг исчезли.

– Вы поступили правильно, мистер Гибсон. Те, кто не может жить по правилам системы, должны избавить других от опасности, которую представляет.

– Он ваш, мистер Юнг. – Доран махнул рукой и направился к выходу.

Говорил он сдавленно, будто с каждым словом упрашивал себя сказать хоть что-то. Лицо его побледнело, и я мог поклясться, что увидел на щеках следы от слез. Точно такие же, проступали на лице Гибсона пару минут назад.

– Юкн…– я хотел окликнуть его, хотя не понимал зачем. Он даже не поймет, что это я.

Доран достал из кармана небольшой мяч и начал перекидывать из одной руки в другую, будто этим движением расчитывал унять дрожь.

– Что ж, хорошо поработали, мальчики. Самое время заканчивать.

Мистер Юнг водрузил ладонь мне на плечо и воодушевленно протянул:

– Сделаешь это, Кай?

Меня должен был почтить его выбор, но я лишь сильнее захотел оказаться снаружи. Как и все остальные, выйти за дверь, осесть в дежурке за чашкой кофе или чая и понадеяться, что это был единственный вызов за ночь. Но мистер Юнг никогда не меняет свой выбор. Он подтолкнул меня вперед и одобрительно потянул большой палец кверху.

– За попытку извлечения чипа вам грозит высшая мера наказания – смерть. Вы сознаете степень вашей вины?

Сколько бы раз я ни произносил эти слова, я будто заново погружаюсь в свой первый день в министерстве. Тогда я думал и мыслил иначе, но ощущения загнанности и неизбежности отсались. Я распрямил руку и приложил ладонь ко лбу Гибсона.

Уорен слегка качнул головой и поддался вперед, будто давал одобрение на собственное убийство. Причин оттягивать момент больше нет. Их нет у Гибсона. Нет у мистера Юнга, выжидающего за спиной «последних слов». А, значит, не должно быть у меня. Но я все же запнулся на полуслове, и едва не оттянул ладонь назад.

– Именем магистра…

Это похоже на минутное притяжение. Смену гравитации. Внезапное падение. Тебя будто со всех сторон обдувает холодным-холодным ветром. Он жжет кожу, из-за него немеют пальцы. Ты чувствуешь движение наномашин в теле, в своем, в чужом. Как они напрягаются изо всех сил. Напрягаются сами, напрягают тебя, напрягают Гибсона. Срабатывает обратная реакция.

Волна проходит от кончиков пальцев и устремляется дальше. Импульсом она пробивается через кожу Гибсона, достигает его наномашин и настраивает их против него. Запускается последовательное уничтожение. Разрушается структура органов, лопаются вены, перестает свертываться кровь, и в конечном итоге останавливается сердце. Гибсон не издал ни звука. Он обвис на стуле, будто из него выкачали весь воздух. Кое-где под кожей еще прослеживалось мерцание наномашин, но скоро и оно исчезнет. Потухнет, будто перегоревшая лампа.

– Отлично, молодец, – мистер Юнг стукнул меня по плечу и одобрительно улыбнулся. Маски на нем уже не было и он настойчиво тянул руки к моей – Давай, парень. Дай себе немного воздуха

Я остановил его прежде, чем он коснулся маски и плотнее прижал к лицу. Может, я и не умер, как Гибсон, но чувствую себя немногим лучше.

– Не хочешь, так не хочешь,– произнес он снисходительно— Сходи в душ, освежись. Мы все промокли до нитки. Нечего морозиться в сырой одежде. До конца смены еще 5 часов.

– Как скажите.

Наномашины, чтобы на первый план ни ставили, прежде всего средство подчинения, ослабления и уничтожения. Они исцеляют до тех пор, пока человеку хватает выработки. Пока он оправдывает траты государства на его оснащение. У безликих нет проблем с заменой наномашин, но всегда есть проблемы из-за их использования. Каждая процедура убивает от тридцати до сотни наномашин. Смешные цифры при единичном использовании, но не при постоянном обращении. Тело просто не успевает восстановиться. Кожа начинает шелушиться, отслаиваться, и в какой-то момент, вместо пальцев ты видишь обугленные палки с почерневшими ногтями и исходящим от них дымком. Я не знаю, ни одного безликого, которому бы посчастливилось за месяц вынести меньше 10 приговоров.

В душевой не было никого, кроме пары человек, да и те в скором времени ушли. Я повернул кран с горячей водой, в который раз надеясь, что кипяток перебьет последствия процедуры. Но озноб никуда не ушел, а голова «легче» не стала. Продолжает пульсировать, как проклятая….

– Он снова попросил тебя?– Я не слышал, как Тернер вошла и придвинулась ближе к стене, чтобы не забрызгать туфли.

– Вы в курсе, что это мужская душевая?

Она лишь усмехнулась и продолжила говорить с привычной ей враждебностью.

– Я помню тебя, когда ты еще в подгузники гадил. Так что прояви уважение к человеку, который подтирал тебе задницу.

– Будто вы делали это за просто так. – Я по-прежнему стоял к ней спиной и не видел лица. Но, уверен, в это момент, оно скривилось, как если бы я отвесил Тернер хлесткую пощечину. – Надеюсь, отец по достоинству оценил ваши старания?

Вопрос повис в воздухе, вместе с горячим паром. От дальнешего разговора это не избаивло, но дышать, определенно, стало тяжелее.

– Количество проведенных тобой процедур больше, чем у других членов отряда. Тебе стоит напоминать Юнгу об этом почаще.

– Он мой командир. Когда он приказывает, я должен подчиняться.

– Ты же понимаешь, что он не станет относиться к тебе лучше, если ты будешь во всем ему потакать?

– Да. Но так я просто сын предателя, а начну препираться, и он подпортит мне жизнь куда больше.

– Я поговорю с ним.

Я снял полотенце с вешалки, обмотал вокруг пояса и вышел к ней.

– Вы уже говорили и не раз. Мы с вами в одинаковом положении. Юнг исполняет ваши приказы ровно так, как считает нужным. Вы для него напарница предателя, даже если в настоящем занимаете должность главы министерства.

– Да, подпортил Джон нам жизнь,– она говорила без зла, но от этого слова не звучали мягче.

– Вы ведь знали, кто он, но продолжали с ним работать.

– Если ты таким образом намекаешь на мою связь с «АрКейном», то не выйдет. Я была слишком увлечена твоим отцом, чтобы дать своим подозрениям ход. Ну, а ты?

Вопрос бесполезный, учитывая, сколько прошло лет.

– Как вы думаете, раз я все еще здесь?

Она взяла меня за руку и повертела из стороны в сторону ладонь (будто за все это время не успела в деталях рассмотреть ее).

– Ты Смит, но ты не обязан нести ответственность за поступки Джона. А позволяя Юнгу помыкать собой, ты признаешь отсутствующую вину.

Я высвободил ладонь из ее рук и направился к шкафчикам с одеждой.

– Хотите, чтобы я кричал, какой он ублюдок, на каждом углу? Или, как мой брат, подал прошение на смену фамилии?

– Нет, я лишь прошу не ассоциировать себя с ним. Я знаю, вы были близки. Но помни, что именно он выбрал – и это был не ты.

– Не забывайте и вы о его выборе.

Я вышел из комнаты вскоре после Тернер. Волосы еще не успели обсохнуть, а в дежурной снова раздался звонок. Еще пять часов…Еще пять часов…Повторил я про себя, натягивая маску.

Информационный блок министерства

Министерство Безликих

Глава министерства: Эмили Тернер.

Наименование сотрудников: безликий.

Устройство министерства: глава министерства; отдельные отряды комплектацией по десять человек и во главе с командиром, назначаемым исходя из выслуги лет.

Назначение министерства: охрана города; исследование заграничных земель с целью выявления и предотвращения вражеской активности на оставленных территориях; исполнение наказания.

Особые умения сотрудников: «слово магистра»(используется для дезактивации наномашин в теле человека; ведет к летальному исходу).

Форма одежды: экипировка министерства, состоящая из комплекта: черные штаны, черная кофта с вышитыми на правой руке инициалами и номером отряда, за которым закреплен сотрудник. Также в комплект одежды входит специальный жилет для ношения рации и иных приспособлений, необходимых для работы безликого; белая маска со встроенным датчиком, искажающим голос и делающим недоступным распознавание личности безликого для других людей.

Срок службы: не более 30 лет.

2

Доран

26 сентября,07:30

Где-то рядом зазвонил будильник. Сколько бы я ни размахивал рукой, в надежде смахнуть его со стола, ладонь, будто нарочно проскальзывала мимо. Лишь когда я открыл глаза и нашел себя на полу вместо ожидаемой кровати, все встало на свои места.

Я уснул прямо в коридоре, с грязным ботинком в руке. Хорошо хоть, дверь додумался закрыть, а вот стянуть мокрую одежду ума не хватило. В квартире и без того продохнуть нечем, теперь еще и сыростью воняет.

Кое-как я доковылял до спальни и выключил, наконец, будильник. На столе черти что. С отчетом, похоже, придется повременить. Голова раскалывается. Я бросил одежду в общую кучу, скопившуюся за неделю, и встал под душ. Мысли роятся в голове, будто мошкара над мусорным баком. В отражении зеркала, я вижу себя лишь номинально, а вот куда реальнее – его. С последнего допроса прошло всего четыре часа. Потребуется около суток, чтобы «выветрить» Гибсона из себя; потребуются сутки или новый допрос, который меня и без того ждет.

Для процедуры «чтения» трудно подобрать сравнение, разве что поставить ее в один ряд с простудой или инфекцией; все зависит от сложности протекания. Бывало, я не мог вдохнуть без жуткой боли в груди и спазма по всему телу, так что небольшой жар, который есть сейчас,– просто ничто. Куда больше меня донимает ощущение чужого внутри. В момент соединения наномашин ты будто подключаешься к другому человеку. Не становишься им, но чувствуешь его. Ощущаешь колебания его чувств, малейшее сокращение мышц, внутреннее замешательство.

Чтец не видит чужих мыслей, но он знает, когда мысли противоречат чувствам; ощущает смену состояний, торможение реакций или, напротив, их ускорение. Магистр мог бы добиться большего с нынешними технологиями. Но основа общества – человеческий труд, и большего ему не нужно. Иначе мы придем к тому, что было 50 лет назад. Праздная жизнь ввиду расширенных возможностей.

На кухне, как и во всем доме, порядком и не пахнет. Я отыскал в раковине более или менее чистую кружку и плеснул в нее остатки вчерашнего кофе. На экране шла трансляция из министерства Благосостояния. Я опустился на стул и прибавил громкости, чтобы хоть чем-то перекрыть шумы в голове.

«…– Скажите, мисс Андерсон,– голос диктора эхом разнесся по комнате,– недавний рост КПД для некоторых категорий лиц связан с нехваткой ресурсов? Или же существуют иные предпосылки для поднятия нормы?

– Насколько мне известно, Бартон, на данный момент, мы не испытываем сложностей с добычей ресурсов и последующей их переработкой для создания наномашин. Рост КПД связан с возросшей востребованностью некоторых специальностей. Нас не могут не радовать стремления людей улучшить как собственную жизнь, так и жизнь Полиса. Однако…

Пару раз я сталкивался с Андерсон в министерстве. Чего ей точно не требовалось, так это брать паузы в разговоре. Если тишина между нами все же наступала, это означало лишь одно: особую важность сказанного и необходимость эту важность подчеркнуть. Вот и сейчас она замолчала, мысленно отсчитывая секунды перед новым вступлением.

Три, два, один…Первым идет наигранный вздох, затем оговорка, якобы сделанная из-за сбившегося дыхания, а после наступает долгожданное продолжение.

– …Однако, ни одно предприятие не может предоставить новые места, не меняя условия найма. Рост КПД это, прежде всего, страховка для организации. Если кто-то решит пренебречь общими нормами, производительность не должна пострадать. Невыполнение плана вносит дисгармонию в работу организации, не говоря уже о последствиях для общего рынка и других рабочих. Наша задача уберечь общество от халатности сотрудников, нацелившихся на зарплаты покрупнее.

– Несомненно, вы говорите правильные вещи, мисс Андерсон. Предусмотрительность и своевременное устранение проблемы гарант успеха. К тому же подобные меры стимулируют население более серьезно относиться к своей работе и понимать соразмерность платы и возложенной на человека ответственности.

– Вот именно! Вы не хуже меня знаете, что люди зачастую не понимают опасности, которую влечет за собой утрата наномашин. А ведь их число в организме напрямую зависит от характера и сложности выбранной человеком работы. Чем сильнее влияние среды на тело, тем больше наномашин требуется и тем выше КПД.

А как же льготники, мисс Андерсон? Хочется спросить, но вот уже слышатся знакомые слова, и мне не остается ничего другого, кроме как принять поражение и похлопать победителю нашей кухонной схватки.

– …Есть категория лиц, чьи затраты трудно измерить какими-то конечными цифрами. Такие люди, как чтецы, безликие, относятся к льготной категории населения и оснащаются иным образом, из-за чрезмерной опасности своей работы.

—Лояльность министерства трудно переоценить, мисс Андерсон. Ведь на каждом производстве для «прогульщиков» существует специальные дни для подработки. Таким образом, сотрудник может нагнать недостающий процент КПД, или попросту получить лишнюю монетку в карман.

– Да, люди часто забывают, что их зарплата и КПД – отдельные друг от друга категории, но добываются одним путем – их трудом. Создание наномашин отнимает много ресурсов и времени, которые мы не готовы и считаем не правильным тратить на тех, кто не хочет платить нам тем же. Пренебрежение уровнем наномашин в теле делает вас не только уязвимыми для разного рода болезней, но и может спровоцировать деление души.

Как по учебнику. Вы определенно были отличницей, мисс Андерсон.

– …Министерство снабжает всех, когда-то подвергшихся делению, а это, как мы знаем, 65% населения, тем минимумом, который не дает душе разорваться. Но этого может оказаться недостаточно, чтобы сдержать все бреши, когда ваше тело окажется под атакой блокируемых болезней. Именно поэтому так важно, чтобы люди понимали всю опасность своего положения и ответственность, которую они на себя возлагают, отказываясь следовать установкам министерства. Борьба с Корпорацией все еще продолжается, и о, возможно, не закончится никогда. Мы должны смириться с тем, что имеем, и приложить все усилия, чтобы те несчастья, поразившие наших отцов, матерей и всех, кто был участником общества Протея Аккермана, не повторились.

– Но человек ведь может жить без наномашин?

– Да, но он должен понимать, что враждебная среда как снаружи, так и внутри, не позволит ему существовать с тем же размахом, что и при наличии наномашин. Любое благо достигается путем приложения усилий всех без исключения. Если мы не будем работать как один слаженный механизм, чтобы обезопасить, прежде всего, себя и своих близких, мы придем к тому, что случилось пятьдесят лет назад. Помните, подвергая опасности себя, вы подвергаете опасности всех.

– Но если опасны лишь потомки многоликих, к чему расходовать наномашины на бывших единичников? Они не пользовались продуктами Корпорации, а значит, чисты и не опасны.

– Вы рассуждаете с позиции полувековой давности. Тогда, действительно, от нас не требовалось тратить ресурсы на тех, кто в них не нуждается. Но прошли годы. Люди имеют свойство плодить других людей. В условиях глобальной катастрофы едва ли кого-то волновало, с кем именно он скрещивается и каковы будут последствия такого сношения. Однако, если бы мы стали об этом задумываться, встал бы вопрос дискриминации, от которой мы всеми силами хотели уйти.

– Что ж…Не могу с вами не согласиться. Надеюсь, мои вопросы не были слишком бесцеремонными.

Андерсон снисходительно вздохнула, опустила ладонь на плечо репортера и с тем же пониманием произнесла:

– Что вы, я здесь как раз для того, чтобы отвечать на провокационные вопросы и не оставлять наших граждан в неведенье.

– Спасибо за интересный разговор, мисс Андерсон. А с вами был репортер центрального телеканала Джейми Бартон, не переключайтесь.»

Качество жизни всегда зависело от человека. Раньше для этого требовалось ходить в аптеку, ездить по врачам, заглядывать время от времени к сшивателям… Сейчас в каком-то смысле стало проще. КПД – это твоя медстраховка, требующая ежемесячной платы. Не внесешь пару пени – не получишь нужное количество наномашин, рассчитанное именно для тебя, именно для твоей работы и твоего образа жизни. Не получишь нужное количество – сляжешь с болезнью или травмой, которая может закончиться смертью. А что куда хуже, спровоцируешь расщепление души.

На часах 07:55. Я пролистнул новостную ленту и остановился на списке нарушителей, пойманных за последние сутки. Шестьдесят пять человек. Из них только двадцать попали под отключение. Остальные либо ожидают повторного допроса, либо отпущены за отсутствием доказательств вины. Не так плохо, если смотреть на те же показатели неделю или две назад. Можно даже подумать, будто преступность идет на убыль и большинство арестов производится из предосторожности, а не из реальных оснований.

Я пролистнул примерно половину прежде, чем наткнулся на фотографию Гибсона в общем списке.

Уорен Гибсон.

Тип преступления: попытка извлечения чипа.

Время начала/ окончания допроса: 01:55–02:20.

Имя чтеца: Доран Юкнайт.

Приговор приведен в исполнение в: 02:28

Исполнитель: Кай Смит.

Кай Смит… Я будто впервые слышал это имя. После допроса любая обыденность воспринимается иначе. Но ничего, уже завтра я об этом не вспомню.

На столе зазвонил телефон. Я сбросил вызов и перевернул аппарат экраном вниз. В это время Фил звонит с одной целью: «убедиться, что я опять опоздаю, и ему придется пропустить восьмичасовой автобус мимо». Кажется, ему доставляет особое удовольствие тыкать меня в ошибки. Прямо как отцу…

Я допил кофе, стянул с вешалки куртку и вышел из квартиры. Снаружи, у соседнего подъезда, припарковался фургон «Благосостояния». Белые халаты окружили миссис Браун и что-то пытались ей доказать, не снимая улыбки с лица. За пару минут, что я наблюдал за ними, разговор быстро сменился действием. Миссис Браун получила форму для заполнения, и после пары росчерков в планшете фургон заскользил дальше по дороге.

Я не успел сделать и пары шагов, как услышал за спиной:

– Малыш Доран. Давно не виделись.

Миссис Браун двинулась мне навстречу, переваливаясь с ноги на ногу, будто огромные мозоли мешали ей идти нормально.

– Зачем они приезжали?

Она непонимающе глянула назад, откуда совсем недавно стартовал фургон министерства, и снисходительно улыбнулась.

– Они то…?Видишь ли, мне уже достаточно лет, чтобы перестать гнаться за жизнью и попробовать просто пожить. Пусть и недолго – Добавила она куда более громким голосом, словно хотела подчеркнуть особую важность последнего.– Две недели назад я подала заявление на увольнение. И, поскольку новой работы я не искала, министерство решило лично убедиться, что я понимаю последствия своих действий. Вернее, своего бездействия. Наработанного КПД мне надолго не хватит. А без замены уже в следующем месяце твоя старушка начнет сдавать позиции.

Она подмигнула правым глазом, чтобы придать ситуации легкости, которую сама не чувствовала.

Я бы сказал, что сожалею, но не уверен, что именно это ей нужно; и я не уверен, что найду у себя это сожаление. Среди множества чувств, перебивающихся во мне сейчас, сильнее всех стремление убежать. И я бы осуществил его, если бы Мэри не обхватила меня за локоть и не притянула ближе к себе.

– Они правы. В вашем возрасте и при отсутствии наномашин…

Миссис Браун ткнула меня в плечо и наигранно засмеялась.

– Ну, ты и грубиян. Я это прекрасно знаю. Сейчас в любом возрасте без наномашин людям приходится туго. Организм разучился бороться, вернее, не может делать это также эффективно. Знаешь…– Она задумчиво отвела взгляд в сторону и посмотрела на меня уже без притворства, которого держалась.– Мне было двадцать, когда произошла смена власти. Я не успела внедрить имплант, но успела понаблюдать за людьми, одержимыми внедрением. И я не скажу, что главное безумие мы уже пережили.

– Думаю, будь вы многоликим, говорили бы иначе.

Она отстранилась от меня и как-то по-детски сжала губы.

– Может, ты и прав. – Видимо, она заметила, как метались мои глаза, или, что более очевидно, услышала звон разрывающегося телефона. Разговор внезапно ускорился.– Я хотела поговорить с тобой об этом позже, но не в моем положении откладывать.Ты придешь на мою кремацию, когда бы она ни случилась?

Я сказал «ДА», но не знаю, почему именно. Потому что действительно хочу быть там? Или потому что уже не мог игнорировать звонки Фила?

Как бы то ни было, мое «Да» позволило мне, наконец, уйти. Миссис Браун работала в министерстве Правды, сколько я себя помню. Она следила за мной, пока отец проводил очередной допрос, а мама разрывалась между ННТ и своей работой на «АрКейн».

Эта женщина заменила мне мать, а я не могу понять, хочу ли идти на ее похороны. Я в принципе не понимаю себя. Я не знаю, какой я без других; без чужих чувств, эмоций, переживаний. У меня есть имя. Но вся моя история завязана на историях других. Я не успеваю жить. Не успеваю понять жизнь. И рассуждать о ней – все равно, что декламировать выписки из учебников. Это не плохо и не хорошо. Но, опять же, откуда мне это знать?

Фил стоял на остановке, немного поодаль от собравшейся толпы. На мои опоздания он всегда реагирует одинаково – молчит и ждет, когда я извинюсь. А я, обычно, успеваю залезть в автобус прежде, чем придется открыть рот. Сегодняшний день не стал исключением. Стоило водителю подкатить к остановке, люди кинулись к дверям и потянули нас за собой. Началась бесконечная ругань за места и совместные нападки на водителя.

– Ты не пришел на вчерашний концерт. – я мог бы сделать вид, будто не слышу его (с орущей толпой, это легко); но Фил не из тех, кто переспрашивает, или свыкается с молчанием. Он бы задавил меня своим немым упреком и постоянным подталкиванием в бок.

– Извини. Я работал.

Больше моего опоздания его заботит пропуск концерта. Единственное выступление Фила, на котором я был, проходило два года назад. Не то чтобы я не люблю юмор, скорее, я его не понимаю. А юмор в исполнении Фила требует особого умственного напряжения, к которому в конце дня я просто не готов. Поначалу он обижался, но вскоре понял, что у меня нет времени ни на что, кроме как на сон, еду и редкие прогулки куда-то, куда уже и ходить-то не хочется. Однако это понимание не исключает надутых губ и уклончивого тона, которым он снабжает каждое свое слово.

– У министерства что, больше чтецов нет?

– Только не начинай…Если хочешь поговорить о моей работе, лучше не надо.

– А о чем нам еще разговаривать, если ты только ей и занимаешься?

Он не пытался оскорбить меня, по крайней мере, до этого не пытался. У меня нет причин воспринимать его слова всерьез. Вот если Фил начнет извиняться, я изменю свое мнение. Но он лишь отвел глаза и какое-то время молча буравил взглядом окно.

– Кем он был…?

Раньше он никогда не спрашивал меня о работе; он видел ее последствия, и этого хватало, чтобы утянуть нас либо в долгое молчание, либо в череду споров.

Мы познакомились с Филом случайно. В один из вечеров я зашел в бар, чтобы перекантоваться часок другой перед новым вызовом. Легкая музыка и чье-то рыгание на фоне, показались мне отличной альтернативой будничным мыслям. Но ни бренчания гитары, ни отборных ругательств я так и не услышал в тот вечер. Зато пропустил мимо ушей целый ансамбль шуток. Фил подсел ко мне за стол после выступления и спросил: «Неужели вам ничего не понравилось из программы?». Я понятия и не имел, о чем он и продолжал тянуть виски. Вот сейчас, самое время вызвать меня на допрос, крутилось в мыслях, когда в ответ на молчание Фил пустился повторять шутку за шуткой. Его попытки рассмешить меня вызвали у меня интерес уже к самому Филу. Он готов был потратить весь вечер, лишь бы выудить из меня хоть один смешок. И он его получил. Правда, списал все на алкоголь, который я выпил в огромном количестве.

Если подумать, все отношения в моей жизни начинались схожим образом. Кому-то случайно приходило в голову заговорить со мной, ну а я просто не мог уйти от этого разговора или не имел достаточного повода. Повод всегда давало министерство, отец, что-то из ряда вон выходящее, что позволяло уйти без лишних препираний.

Мне нравилось встречаться с Филом хотя бы потому, что говорил в основном он, а я необязательно должен был слушать. К тому же он из тех людей, которые понимают важность чего-то, но не признают жертв ради его достижения. В моем случае важность работы чтеца и жертв для ее выполнения. Я помню, зачем поступил в министерство. И это «зачем» все еще помогает мне не склоняться пред такими людьми, как Фил.

– Красильщиком на заводе. Пытался извлечь чип.

– Сам?– Его удивление казалось естественным, но я не мог найти оправдание страху, который проступил на его лице.

– Да, сам. Он не собирался убегать, как большинство людей в подобных случаях.

– Зачем тогда?

– Не все ли равно, Фил? – Он рассеяно пожал плечами, но взгляда от меня не отвел, все еще ожидая ответ.– Не хотел обременять других, если начнется распад. Сегодня я еще поговорю с его семьей и знакомыми. Но вряд ли что-то из сказанного свяжет его с «АрКейном».

– Считаешь, он сказал тебе правду?

– Он не мог сказать ничего, кроме правды.

Фил усмехнулся, стукнул меня по плечу и произнес:

– Конечно.

Дождь стучал по окнам всю дорогу. Когда настало время выходить ливень накрыл город непроглядной пеленой, и не было слышно ничего, кроме шума ударяющихся о землю капель.

На развилке между министерства Фил остановился и кинул взгляд назад на бегущих к дверям связистов. Время близилось к девяти и у центрального входа, будто муравьи, толпились опаздывающие.

– Вот и пришли.– Мне показалось, я услышал грусть в его голосе, но, подняв глаза, застал все то же улыбающееся лицо.

– Как думаешь,– произнес он, поднимая взгляд к небу,– мы когда-нибудь сможем перестать бояться расщепления?

– Если только снова станем пустыми.

Мы оба усмехнулись, и в тот же момент я почувствовал крепкий хват на спине. Фил притянул меня к себе и обнял. Это было по меньшей мере странно, и думаю, Фил сам это понимал, но хватку не ослабил.

– Фил? – пробубнил я ему в плечо.

– Постоим так еще немного, пожалуйста.

Он сжимал меня так сильно, что я едва не упал, когда он все же решил меня отпустить.

– Я рад, что у меня есть такой друг, как ты, Доран.

Молча он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа, будто заранее знал, что не получит его. Какой-то время я пытался найти в его словах смысл, но поднявшийся холодный ветер перетянул все внимание на себя. Я застегнул куртку плотнее и зашагал в противоположную сторону.

Информационный блок министерства

Имя: Кай Смит.

Возраст: 29 лет.

Рост: 185 см.

Цвет волос: темный.

Цвет глаз: карий.

Информация о ближайших родственниках: Джон Смит(отец), Анна Смит(мать), Мейд Смит(мл.брат).

Место работы: министерство Безликих.

Должность:безликий.

Количество лет в должности: 8.

Количество заграничных экспедиций: 71.

Число приведенных в действие приговоров: 69.

Нарушения статуса КПД: нет.

Настоящий статус: жив.

Последнее обновление данных: сентябрь ХХХХ года.

3

Доран

26 сентября, 08:15

Во время дождя министерство Правды заносит туманом. На виду остаются лишь мелкие вкрапления окон и несуразные деревья, высаженные то тут, то там по всей территории. Газон заливает водой, и редкие проблески травы пробиваются лишь у самого входа, где под скатом крыши горит единственный фонарь.

Внутри здания так же тихо, как и снаружи. Если бы я не сталкивался с этой тишиной каждый день, подумал бы, что забрел на какую-нибудь стройку или заброшку. Министерство не выглядит рабочим, с какой стороны не посмотри. Я тряхнул головой, и осевшая на одежде влага разметалась в разные стороны. За спиной послышалось постукивание каблуков и отчетливое покашливание. А я ведь даже не дошел до лифта…

– Да, Диана?

– И тебе доброго утра, Юкнайт.

Она вышла из-за стойки с планшетом в руках и многозначительно постучала по экрану.

– Отметиться не хочешь?

Она могла бы сделать все сама, но характер Дианы не позволит ей упустить возможность помыкнуть кем-то. При всех многочисленных обязанностях табель посещения – единственная вольность, которую она может себе позволить в отношении кого-то другого.

– Конечно.

Как бы это ни раздражало, пришлось вернуться к стойке, забрать планшет и заняться тупым проставлением галочек в колонке.

– Извини, я не заметил тебя, когда входил. Думал подойти с формой позже.

– Не заметил? – раздраженно протянула она и тут же поправила себя; придала голосу большей беззаботности, но ядом спрыснуть не забыла.– Впрочем, как и всегда.

– Разве я что-то обещал тебе, Диана?

– Нет, моей ошибкой было что-то ждать от тебя. Мама говорила не связываться с вашей семьей.

– И чем же ей не угодила моя семья?

– В основном только твоя мать…– она притворно прикрыла рот рукой, будто слова вырвались совершенно случайно, а не готовились для первого же удобного случая.

Еесли бы я ждал извинений от каждого, кто добрым словом помянет мою мать, у меня бы не осталось времени на работу.

– Все не может угомониться? Эмили стоит приглядеться к себе. Ведь будь она повнимательней, безликие раскрыли бы Джона намного раньше.

Диана буквально вырвала планшет у меня из рук и принялась заполнять оставшиеся колонки сама. Она любит говорить правду, но лишь ту, которая удобна ей. Единственный раз, когда это принесло нам обоим пользу, я оказался у нее в постели. Однако, чтобы вынести ее характер, одного секса мало.

И теперь при каждой встрече она пытается делать вид, будто мое безразличие ее не трогает и, более того, забавляет. Собственно, как и комментарии в адрес ее матери. Я не успел досчитать и до десяти, как тема разговора резко сменилась.

– Слышал о миссис Браун?

– Да, она рассказала мне сегодня утром.

– Ей повезло. Многоликому бы такого не позволили.

– Многоликий бы себе такого не позволил.

– Сказал чтец, который ежедневно сталкивается с обратным.

– Я сталкиваюсь с усталостью людей, а не с их желанием кому-то навредить.

– Усталостью? – Ее голос так и сквозил усмешкой, хотя внешне она едва ли изменилась в лице.– Скорее, уже с ленью и безответственностью. Министерство уравняло людей и многоликих. Уравняло во взаимной ответственности друг перед другом. И если кто-то один ставит под угрозу другого, он либо делает все, чтобы исправить положение, либо не делает ничего. И вся разница между нами проявляется в том, когда тот, кто не делает ничего, является многоликим. Твои слова, Юкнайт.

– Да, все верно.

Я был немного растерян из-за собственной неуверенности. Должно быть, чувства Гибсона проникли в меня глубже, чем я думал. Если бы я допрашивал его в начале месяца с максимальной концентрацией наномашин, такого бы не случилось.

– Браун и меня позвала на кремацию. Все-таки она была моей наставницей целых десять лет.

– Только не делай вид, будто тебя печалит ее уход. Мы оба знаем, как ты хотела должность главного секретаря.

Диана довольно улыбнулась, и от недавней злобы не осталось и следа.

– Я и не пыталась. Жаль старушку, но это ее выбор.

– Не забудь ей об этом напомнить, если встретишь.

Она вернулась за стойку в том же приподнятом настроении, с которым встретила меня; игриво покрутила волосы и собиралась что-то добавить(несомненно, остроумное), но остановила себя прежде, чем слова все испортили бы. Диана может быть милой, и ее внешность к этому располагает. Но одним невинным взглядом и слащавым голоском не перекрыть свою истинную натуру.

Я поднялся на лифте до шестого этажа и почувствовал облегчение, оказавшись перед дверью кабинета. Внутри стояла непривычная духота. Как назло, раму заело и пришлось немало постараться, чтобы открыть окно. Весь взмокший, я опустился за стол, притянул планшет и уже приготовился писать отчет, как в дверь постучали. Диана вошла первой и взглядом указала на присутствие кого-то за спиной.

– Миссис Гибсон, это Доран Юкнайт, чтец, ведущий дело вашего мужа.

Женщина менялась между дверью и коридором, и с не особой охотой качнула головой. Пока Диана не подтолкнула ее, миссис Гибсон топталась на месте, будто собиралась уйти в следующую же секунду.

– Я оставлю вас. Сообщи, когда закончишь, я пришлю к тебе следующего.

Уход Дианы не предал ей смелости, но поставил перед необходимость говорить самой.

– Вы рано. Я ждал вас лишь через полчаса.

– Извините за беспокойство. После звонка министерства я себе места не находила. Сами знаете, что делает отсутствие информации с человеком.

Я указал ей на стул, и она без всяких возражений приняла предложение. Шляпа, которая ранее мешала рассмотреть ее лицо, теперь лежала на коленях. Знакомый испуганный взгляд и плотно сжатые губы. Привычные атрибуты, как жертв, так виновных. Еще немного и начнет мять в руках перчатки.

– Поступок Уорона…– она утерла нос краем перчатки и, скорее желая оправдать себя, чем вступиться за мужа, произнесла: – Поступок Уорона нас всех шокировал. Мы и подумать не могли, что он….

Я остановил ее прежде, чем она успела пуститься в подробности, и протянул раскрытую ладонь. Она знала, что это значит, но не решалась протянуть руку в ответ. На лице ее появилась та самая улыбка, после которой обычно благодарят за все и уходят.

– Я не могу вас слушать без этого, миссис Гибсон.

Она понимающе кивнула, но руку по-прежнему держала при себе.

– Вы знакомы с правилами, миссис Гибсон?

Она тяжело вздохнула и заговорила так, будто слова сначала требовалось прожевать, прежде, чем выдавать их кому-то. Они выходили из нее частями, и с трудом сходились в одном предложении.

– Я должна отвечать честно. Кратко или полно, вы скажите сами…Главное, честно.

– Все верно. – Ободренная похвалой, она заулыбалась, как школьница, получившая хорошую отметку.– Ложь будет сказываться, прежде всего, на вас. Сначала вы почувствуете легкий укол, затем, если продолжите врать, или пытаться свести ответ к простому «Да» или «Нет», покалывание усилится. Мы будем продолжать до тех пор, пока у меня не иссякнут вопросы.

– Да, да. Я все понимаю.

Она сложила на краю стола перчатки и протянула мне руку. Момент установления контакта всегда одинаков, и к нему одинаково трудно привыкнуть. Это как касаться оголенных проводов и надеяться, что на этот раз тебя не ударит током. Считается, что во время чтения наномашины затрачивают столько же энергии, сколько при лечении тяжелой простуды или мелкого перелома. Если переводить на человеческий язык, я «болен» всегда.

– Начнем с простого. Отвечайте кратко. Ваше имя – Кларисса Гибсон?

– Да, сэр.

На вопросы она отвечала ровно, без всякого замешательства, пока дело не дошло до самого главного. Я почувствовал легкое напряжение, сопровождающее каждое ее слово; напряжение, незаметное для того, кто лишь смотрит на человека и не ощущает его дискомфорта. Я бы не назвал это ложью, скорее не совпадением ожиданий с действительностью. Кларисса говорила одно, но думала совершенно иначе. И ее злоба на себя, на мужа, на кого-то еще, о ком я не успел спросить, просачивалась в меня все глубже.

– Вы знали о планах мужа избавиться от чипа?

– Я предполагала, что он может…– Лицо ее скривилось от боли, прошедшей через все тело. Она невольно поежилась, попыталась встать, но не смогла; я чувствовал это желание внутри нее, как оно сталкивалось с чем-то непреложным, непреодолимым по своей сути – со «словом магистра».

– Отвечайте конкретно на вопрос. Не уходите от темы.

– Нет. Я не думала, что он на такое решится. Думала, он попытается выйти на накрутчиков после того случая с недостачей КПД. Уорен ведь из многоликих. Его отец имел два импланта, когда пятьдесят лет назад случился разрыв.

– И он нашел накрутчиков?

– Нет. Я следила за ним, мы все следили. Уходили раньше с работы, брали подработки, лишь бы не оставлять его одного. Если бы кто-то пострадал из-за того, что я не доглядела за ним, я бы себе не простила.

– Почему он недобрал КПД в прошлый раз?

– Он допустил ошибку. Хотел сделать сверх нормы, чтобы получить прибавку к окладу, но поспешил и перепутал составы. Я не очень понимаю в терминологии, сэр, поэтому скажу простым языком: он испортил товар, который должен был этим же вечером направиться на другой склад для дальнейшей обработки. Партия была небольшой, но на фабрике все под учет. Уорену пришлось не только заплатить за расходники, но и пожертвовать теми процентами КПД, которые он получил за потраченные часы.

– Он часто пользовался дополнительными часами, чтобы достичь минимума?

– Постоянно.Я говорила ему, что однажды, когда часы ему действительно понадобятся, он не сможет ими воспользоваться и нужно поберечь время. Но он не слушал. Считался только с собой, и плевать на семью!

– Вы знаете, чем он занимался в свободное время?

– Ничем. Уорен будто бы ни к чему не стремился, даже мы, его семья, перестали быть ему интересны. Он оказался слаб.– Последние слова она прошептала, будто делилась чем-то сокровенным и желала оставить это в тайне.

– В последнее время вы не замечали в его окружении новых людей? Может, кого-то, кто подбивал его к нарушению?

До этого вопроса я чувствовал в ней лишь злость, но теперь мне хотелось в открытую засмеяться, чтобы дать волю веселью, накатившему на нее.

– Что вы, мистер Юкнайт! «АрКейну» не нужны такие люди, как Уорен.

– Такие – «это какие»?

– Которые не готовы к ответственности.

– А такие, как вы? Вы кажетесь мне ответственной женщиной.

– Я ответственна перед Полисом и магистром, перед своей семьей. Поэтому я сообщила безликим о муже, как только увидела его с проколотой рукой. Я не стала его ни о чем спрашивать или пытаться остановить.

– Это бы не помогло. При попытке взлома чип подает сигнал в центральную систему. За ним бы пришли и без вашего звонка. Но я хочу поблагодарить вас за честность и проявленную смелость. Вы защищали свою семью и других людей, как велит министерство.

– Спасибо.

Я отпустил ее руку, и она устало прислонилась к спинке стула.

– Я могу идти, мистер Юкнайт?

– Конечно.

– Миссис Гибсон, – Она замерла в дверях, тем самым преграждая путь стоящим в коридоре,– в одном вы не правы. «АрКейну» как раз нужны люди, которые бегут от ответственности. Но ваш муж не такой.

– Это уже неважно.

– Правда?– Взгляд ее изменился. Если бы время не поджимало, а чужие вздохи не подгоняли, она бы нашла, что ответить, а так молча удалилась, сдвинув шляпу на лоб.

Следующие пять человек шли сплошным потоком, и все, как один, повторяли: «Уорен не думал об «АрКейне»…Уорен не говорил об «АрКейне»…Не припомню ничего, связанного с «АрКейном»».

Я спрашивал об «АрКейне» столько раз, что под конец начал запинаться, а порой, вовсе забывать слова. Стабильность, к которой стремится общество, для Гибсона была сродни удавке. Время от времени он пытался ослабить хватку, хотя особенно тугим узел