Квотербек, пошел к черту!

Размер шрифта: 13

Растопи меня нежно

Иллюстрации на обложке и форзаце –Д. Усманова

Пролог

Канада. Ванкувер

Ченнинг Райнер

Делаю глоток охлажденного «Бад Лайта»[1] и поднимаюсь на второй этаж виллы квотербека[2] «Канадских ангелов».

– О-о да-а, детка… – слышу я мужской хрипловатый голос, доносящийся из ближайшей спальни, – возьми его еще глубже.

Я усмехаюсь. Кто-то уже отлично проводит время, и это неудивительно. В доме полно жарких цыпочек, жаждущих не только станцевать любому мужчине на его коленях, но и доставить удовольствие. И девушек сложно в этом винить. Вилла – не только обилие тестостерона, но и настоящая золотая жила для любой из соблазнительных кисок, крутящихся вокруг и мечтающих о большом члене и брюликах от Тиффани.

– Да, вот так, хорошо, сладкая, – басит мужчина.

Я делаю еще глоток и продолжаю идти по длинному коридору в поисках своей младшей сестры Гейл. Когда мой блудливый отец женился во второй раз и произвел на свет еще одно чадо, я поклялся, что буду защищать девочку ценой собственной жизни. И спустя двадцать лет ничего не изменилось.

– О да, детка, давай, я знаю, ты можешь, – хрипит мужчина, и я снова делаю глоток пива.

А ведь на его месте мог быть я. Какая-нибудь красотка с сиськами третьего размера и фантастической задницей могла сейчас трудиться над моим членом. Только вот он уже как год под запретом для любой кошечки-искательницы большого и сладкого лакомства. Три года назад я подписал контракт, став игроком НФЛ[3], прыгнув из студенческой команды в большую жизнь. Агент и тренер сделали из меня мировую звезду американского футбола. Сейчас я самый высокооплачиваемый квотербек, самая желаемая модель для глянцевых обложек, мечта каждой сексуальной крошки и, увы, не самый завидный холостяк. К пяти нулям в моем договоре шел пункт – найти невесту и вести приличный образ жизни. Что я и «пытаюсь» делать последние годы. Признаться, наличие «липовой» невесты не мешает мне развлекаться с другими крошками, просто теперь это скрыто от глаз недоброжелателей, а вилла канадских парней не лучшее для этого место.

Второй год подряд «Калифорнийские рейнджеры», как и «Канадские ангелы», не сходят со своих пьедесталов. И впереди нашу команду ждет очередной супербоул[4], и мы готовы раздавить любого, кто выйдет с нами на поле. Трофей Винса Ломбарди[5] наш, и черта с два, если я кому-то позволю его забрать. Я лучше помочусь в собственный кофе, чем отдам кому-то победу. Для меня это жизнь, и я в ней победитель. Всегда! Я чертов везунчик!

И в перерыве между играми наших лиг мы решили устроить вечеринку двух лидеров. Барбекю на заднем дворе, игра в мяч и «бир-понг». Жаль, Соединенные Штаты и Канада играют в разных лигах и у нас нет возможности показать канадцам, кто же круче. Хотя мы и так знаем, кто. Ничего не имею против канадцев, но я б с большим удовольствием посмотрел, как наша защита надирает задницу лайнбекеру[6] «ангелов», который явно имел что-то против меня: цеплялся весь вечер.

– Да возьми ты его глубже, – басит мужчина.

Я настораживаюсь. Это уже не очень-то похоже на удовольствие двоих. Хотя разве меня это касается? К черту! Я делаю еще глоток янтарной жидкости и иду дальше.

– Вот так, – хрипит он, а после из-за двери, мимо которой прохожу, слышатся звуки давящейся женщины.

Кретин решил до гланд накормить девицу своим членом? Не лучший подход для качественного отсоса, но это не мое дело я нахожу Гейл, и мы проваливаем. И если тот чувак намерен получить худший в мире минет, то флаг ему в задницу.

Иду дальше, за моей спиной опять раздаются звуки.

«Черт возьми, Ченнинг, это не твоего ума дело. Иди дальше! Тебе не нужны проблемы».

Я пытаюсь успокоить себя, но ни черта не получается. Я хоть еще тот сукин сын и не величайший в мире джентльмен, но никогда не позволю себе унизить девушку или заставить ее сделать то, чего она не хочет.

«Иди, Ченнинг, иди-и-и!»

И я готов пойти дальше, но слышу легкое сдавленное мычание девушки. Нет, этот приятель явно нуждается в просвещении, как следует обращаться с дамой. Стараюсь все же убедить себя в том, что это не мое дело, и пытаюсь идти дальше. Ведь если девушка захочет уйти, она уйдет. Верно? Тот же кретин не опустится еще ниже, желая показать, кто здесь платит и кто кого танцует.

– Хватит! – Слышу я женский голос и замираю, как чертов олень в свете фар.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Этого не может быть. Просто. Не может. Быть! Я всего лишь галлюцинирую. Это не мог быть голос Гейл. Я устал, много выпил и хочу поскорее убраться с вечеринки, где совсем скоро каждый угол пропахнет жарким сексом.

– Прекрати! – кричит она уже громче, и дальше все словно в тумане.

С ноги открываю дверь, та распахивается, и я вижу картину, которую больше никогда не смогу развидеть, даже если выцарапаю себе глаза и мозги всеми столовыми приборами, имеющимися в доме.

Гейл стоит на коленях перед чертовым лайнбекером, а тот вальяжно сидит в кресле с высунутым из штанов стоячим членом.

Не знаю, что меня шокирует больше. То, что в этой комнате оказалась именно моя сестра? Тот факт, что с моей сестрой этот мудила – Брэдли, мать его, членосос, достающий меня весь вечер? Тот факт, что моя сестра уже давно стала взрослой? В любом случае ничего из этого уже не имеет для меня значения. Я лишь слышу былые звуки задыхающейся сестры. Этот хрен пытался заставить мою сестру отсосать ему. Глаза наливаются кровью, вены вздуваются на шее и руках, и я сжимаю бутылку так, что стекло того и гляди треснет от натиска моих пальцев. В бешенстве отшвыриваю бутылку в сторону и налетаю на ублюдка. Дальше я себя не контролирую.

Кулаки горят, я слышу сдавленный голос Гейл, умоляющей меня остановиться, кто-то хватает меня за грудь и пытается оттащить от Брэдли. Я, точно бык на корриде, упираюсь до последнего, пока не выбью все дерьмо из этого подонка. Этот придурок совал свой грязный член в глотку моей сестры. Он заслужил гораздо худшей расплаты, чем быть просто избитым.

Прихожу в себя уже на ступенях наружной лестницы. Рядом сидит сестра, прижимаясь щекой к моему плечу. Вокруг много людей: одни со скучающим видом пьют пиво, другие дискутируют, словно ничего не произошло, а кто-то суетится с озабоченным видом. Весь шум прерывает протяжный вой сирены, стены двухэтажной виллы окрашиваются в красный, и автомобиль неотложной медицинской помощи съезжает с места, окончательно возвращая меня в эту реальность. Вижу перед собой тренера, игроков моей команды. Лица их искажены гримасой наивысшего недовольства, будто все только что сожрали кусок дерьма. И очевидно, этим куском стал именно я.

– Райнер, – обращается ко мне наш тренер Стэнли, – какого хрена? Ты решил поставить крест на своей карьере? Или как это называется?

Я слышу всхлипывания сестры. Смотрю на Гейл, на ее опухшее лицо от слез, следом на свои окровавленные руки. Уже не понимаю, кому принадлежит кровь: мне, Брэдли, или тем двоим ребятам, кто пытался меня оттащить от придурка, которого я избивал, словно боксерскую грушу.

– Все дерьмово, да? – спрашиваю я и смотрю виноватым взглядом на тренера, поставившего на меня все.

– Ты даже не представляешь насколько.

* * *

Канада. Саскатун

Харлин Квин Олдридж

– Харли, ты точно уверена в своем решении? – Рокси повторяет в третий раз свой вопрос. – И прежде чем ты снова не ответишь мне, я в очередной раз повторюсь: это не лучшее решение – поехать из Саскатуна в L. A. на мотоцикле.

– Мам, все будет отлично, – беру ключи от байка с комода, подхожу к Рокси и целую ее в щечку, – главное, не забудь проконтролировать, чтобы твои потные работяги загрузили все мои коробки в контейнер. И уж постарайся никого из них не соблазнить. Они не твоего полета.

– Между прочим, они довольно жаркие парни. – Рокси игриво приподнимает одну идеальную бровь. – И едва ли тебе все это пригодится в Калифорнии, – усмехается мама, смотря на гору хлама, спрятанного по коробкам, – но так и быть, я скажу сексуальным парням, чтобы они загрузили все это дерьмо в контейнер, и буду надеяться, что по пути откроются двери и что-нибудь потеряется, – улыбается она.

– И я тебя люблю, мам. – Я обнимаю женщину, ну как, женщину? Едва ли Рокси Девон можно назвать женщиной. Нет, она, конечно же, обладает всеми нужными первичными и вторичными половыми признаками, да вот дело тут в другом. Едва ли Рокси походила на женщину, давшую мне жизнь, скорее – на мою старшую сестру. Подозреваю, Рокси продала душу дьяволу и теперь не стареет. Хотя, если кто-то скажет, что тридцать шесть – это старость, тому я плюну в лицо.

И давайте знакомиться, меня зовут Харлин Квин Олдридж. Да-да, вы не ослышались, вот только я не та самая чокнутая блондинка, девушка Джокера – Харли Квин. Возможно, наши имена и схожи на слух, но пишутся по-разному и имеют совершенно разный смысл, и это не шутка. Разве что пошутил мой горячо любимый папочка Нэш Олдридж – легендарный вокалист рок-группы «ВетКвинс», назвав меня двойным именем вовсе не в честь «немного» свихнувшейся блондинки из комиксов с бейсбольной битой, а в честь любимого папиного «Харли Дэвидсона» и части названия его рок-группы. Я его маленькая вздорная королева. И, конечно же, не забыл наградить своей легендарной фамилией. Вот только едва ли кто-то поверит в наше родство с Нэшем Олдриджем. Уж кто-кто, а я точно не похожа на отца. Идеальная копия матери: такие же светлые волосы, большие голубые глаза, острые черты лица, слегка пухлые губы. Так что едва ли кто-то может сказать при упоминании моей фамилии: «Оу, детка, а Нэш Олдридж, случайно, не твой отец?» Как и мало кто знает, что Рокси Девон – моя мать. Мы даже на людях порой представляемся сестрами.

И относительно Рокси Девон: на данный период она одна из известнейших авторов песен для мировых звезд, чьи имена всегда входят в десятку топ-чарта и никогда не покидают ее.

И если при всем этом вы думаете, что мое детство было мечтой любого ребенка, то сильно ошибаетесь. Я с самого первого своего дня существования в утробе матери стала одной большой проблемой. Причем для родителей. Ну, чтобы вы понимали, моя мать забеременела мной в свой пятнадцатый день рождения и не от какого-то проходимца, что, возможно, упростило бы всем жизнь, или первой большой и чистой любви, а, черт возьми, от лидера легендарной тогда и сейчас рок-группы «ВетКвинс».

Дело было так: пошла Рокси Девон на концерт с подругой в свой день рождения, пробилась к сцене и швырнула свои трусики Нэшу Олдриджу. О дальнейших событиях вы уже догадались. И вот, спустя три недели родителям Рокси сообщили вовсе не об отравлении дочери съеденным бургером, а о наличии в ней этого «бургера» – меня. Родители Рокси с пуританскими взглядами на жизнь – и даже не спрашивайте, в кого пошла моя мамочка – были весьма недовольны новостью о беременности дочери, а Рокси напугана таким известием. Одно дело смотреть шоу «16 и беременна»[7] или «Девочки Гилмор»[8], другое – стать самой матерью в пятнадцать. Это и привело к разговору «по душам», где и выяснилось о первом мужчине Рокси – да-да, первом мужчине и будущем отце – о Нэше Олдридже, молниеносно набирающим успех на рок-сцене, несмотря на свой юный возраст.

Моя бабуля, не желающая такого скандала, решила устроить моему папаше еще тот аттракцион, прогоняя его задницу в центрифуге, обвиняя в том, что он обесчестил их дочь. Агенты и адвокаты «ВетКвинс» урегулировали конфликт, доказав, что случившееся произошло по взаимному желанию и согласию, плюс его участниками были подростки, не достигшие совершеннолетия, однако бабуля не желала сдаваться. Уж не знаю, какую цель она преследовала: деньги или что-то иное. Так что ее требование звучало не иначе как жениться! Хоть мой папочка и обещал жениться на мамочке, но, как вы понимаете, такого чуда не произошло, а вот признать свое отцовство – признал. И даже предложил заняться моим воспитанием. И до трех я жила с Рокси и бабушкой с дедушкой, а с трех до семи лет провела с папулей, разъезжая с ним по гастролям, пока в это время моя мама получала высшее образование в Лос-Анджелесе, откуда мы и были родом. После я снова жила с матерью, а затем – с отцом. Так и гастролировала от одного родителя к другому. И, как вы понимаете, детство у меня оказалось веселое. Не могу сказать, что я жалуюсь. Я увидела мир, а брутальные рок-музыканты порой бывают милыми в душе, так что от роли няни Нэш отказался довольно быстро, и моими няньками стали Рой – барабанщик, Гет – бас-гитарист, Джет – бэк-вокалист и гитарист, ну и Джи – клавишник. Лучшие мужчины в моей жизни и таковыми, наверное, останутся, поскольку другие – все козлы и мудаки. Уж мне ли не знать!

В общем, все бы и дальше продлилось так: полгода жизни с мамой и полгода разъездов по всему миру с отцом и его группой, домашнее и онлайн обучение, если бы не начала просачиваться в прессе информация о какой-то молоденькой девчонке в окружении взрослых мужчин. Как понимаете, не самые лучшие статейки, поскольку о существовании дочери Нэша мир не знал. Агенты «ВетКвинс» решили умолчать о наличии таковой. Нэш Олдридж – вечный холостяк, он навсегда останется одиноким волком и никогда не остепенится, и не стоит портить его репутацию какой-то почти законнорожденной дочерью. И так я стала реже путешествовать с отцом, а все больше жить с Рокси, пока не настал переходный возраст и гены взяли свое. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки. С четырнадцати лет я стала весьма проблемным ребенком. За год пять школ Лос-Анджелеса. Из каждой меня выгнали со скандалом: показала сиськи на спор, стащила трусы с капитана команды по регби в присутствии учителей – тоже на спор, разбила окно в спортзале футбольным мячом, и вишенка на торте – нецензурно излагала свою правоту одному нахалу, а после разбила ему нос.

Послужной список рос с завидной прогрессией, пока мы с матерью не начали менять не только школы, но и города, поскольку моя легендарность бежала впереди меня. И, увы, не из-за моих популярных родителей.

И после моего шестнадцатилетия, когда я чуть не лишилась девственности в гримерке с пиар-менеджером «ВетКвинс», отец запретил мне появляться за кулисами во время их концертов и посоветовал взяться за голову и подумать о будущем.

Я и подумала. Вероятно, очень плодотворно. И к своему двадцать одному году имею такой послужной список, что ни один засранец не дотянет до моего успеха. А все почему? А потому что меня тянет к мудакам! И вот сейчас мы возвращаемся с Рокси в Эл-Эй из-за очередного моего проступка.

Я, как и велел отец, пошла учиться в один из престижных университетов Канады и почти отучилась первый год, пока не случилось это… И всему виной – Дин Браун, изменивший мне с моей лучшей подругой. Самое ужасное в этом – я лично застукала Жаклин в машине Дина, и она очень тщательно полировала своим трахабельным ротиком скипетр моего бойфренда, явно пытаясь вызвать Джинна. Вероятно, этой тупоголовой девице никто не потрудился сказать, что для этого, как минимум, нужна волшебная лампа Алладина, а не торчащий из штанов член моего парня, как гребаная рапира. Как вы понимаете, исход: два разбитых носа, лобовое, все зеркала и мое униженное и растоптанное эго.

И вот, спустя небольшой тайм-аут мы с Рокси Девон решили начать новую жизнь и вернуться домой в Калифорнию. И я искренне надеюсь, мне удастся стать не просто Харлин Квин, которую вечно, как проклятие, сравнивают с чокнутой девицей из комиксов DC с похожим именем, а Харлин Олдридж – прилежной и интеллигентной снова первокурсницей, с не самыми идеальными родителями, но теми, кто искренне меня любит.

В общем, жизнь с чистого листа, а пока я буду мчать на своем любимом Харлее, обдумаю план, как не выделяться из толпы. Иначе даже я разочаруюсь в себе.

Я хочу стать кем-то, а пока при двух известных родителях, нашедших свой путь, я белая ворона, точнее – одна сплошная ходячая катастрофа. Говно в океане, которое мотает даже при штиле. Хотя едва ли в океане бывает штиль, но это лишь моя философия.

Застегиваю кожаную куртку, беру мотоциклетный шлем и выхожу к своему любимому байку.

От черной зеркальной поверхности исходит сияние, и я ликую. Ведь впереди меня ждет свобода, скорость и крутое путешествие. Разве это не настоящая жизнь? Ощущение реальности.

Достаю телефон и включаю погромче на повторе песню Майли Сайрус «Flowers». Надеваю шлем, перекидываю ногу через стального жеребца – самого верного мужчину в моей жизни, – поворачиваю ключи в зажигании. Мотор рычит, пробиваясь сквозь любимую мелодию в наушниках, заставляющую мысленно двигаться в такт музыке. Откидываю опору, вращаю рукоятку газа, и мы с байком срываемся с места.

Эдмонтон, Калгари, Ревелсток, Ашкрофт, Хоут и Ванкувер…

Глава 1

Спустя четыре дня. Здание канадского суда.

Ченнинг Райнер

Стук судейского молотка, и я закрываю глаза.

Этот недоумок Брэдли и его агент быстро состряпали иск, обвиняя меня в избиении. А такое в спорте карается не только штрафом, но и дисквалификацией на время или даже вышвыриванием на обочину жизни.

Черт. Вся моя жизнь в один миг катится в сточную канаву. Вот же мой отец позлорадствует. И, думаю, пора познакомиться – Ченнинг Райнер. И фамилия Райнер не просто одна из самых часто встречающихся фамилий в Соединенных Штатах, она еще и популяризирована моим отцом Айзеком Райнером – тренером американской женской сборной по большому теннису. С моего раннего детства отец пророчил мне будущее в данной индустрии, вот только я не видел себя в белых шортах с лампасами и такой же футболке с логотипом сборной, еще и с ракеткой в руке. Мне нравятся женские стоны, вот только я предпочитаю их слышать сугубо в своей постели, а не на корте. И я пошел против воли отца и выбрал мужественный вид спорта – американский футбол. С пяти лет грезил о выходе на поле, об игре за лучшую команду или национальную сборную США. И моя мечта сбылась. Начало моей карьеры положил развод родителей. Будучи не в силах терпеть многочисленные измены отца, мать подала на развод и сразу же переехала в Нью-Йорк, оставляя меня с горе-отцом, но с припасенным для меня козырем в рукаве – моим трастовым фондом, идущим исключительно на мое обучение, и доступа к нему отец не имел. К счастью, Аманда – вторая жена моего отца, увы, не последняя, оказалась на моей стороне и в хороших отношениях с моей матерью. И благодаря Аманде и маминым деньгам мне удалось пойти именно в ту спортивную секцию, куда я хотел. Сперва школьная команда американского футбола, после – университет. Мы буквально своей сплоченной командой со школьной скамьи кочевали с одного учреждения в другое. На первом курсе университета меня заметили и пригласили в запасники в профессиональный клуб, выступающий в НФЛ. И спустя время, благодаря тренеру и менеджеру, я выбился в стартовый состав, став капитаном и квотербеком «Калифорнийских рейнджеров». И сейчас все многолетние труды летят в пропасть.

«ну почти такие»

– Все кончено, – говорю я себе под нос и закрываю глаза ладонью.

– Ни черта не кончено, Райнер, – басит Стэнли. – Это лишь первое слушание. Затянем процесс, подадим апелляцию, выбьем условия и докажем, что этот хрен пытался изнасиловать твою сестру. Еще посмотрим, кто на чьем поле будет играть. К тому же они не имеют права судить тебя на территории Канады.

Радует одно – тренер прав. Приговор мне могут вынести на территории Соединенных Штатов Америки либо в Канаде. Вряд ли сами Штаты сольют своего лучшего игрока из НФЛ. Они вытребуют суд на территории Эл-Эй. Однако, зная канадцев и их потерпевшую сторону, они могут затянуть процесс, а на носу выездная игра в Чикаго. Вот же дерьмо! Дерьмо!

Я снова тру лицо ладонью.

– Дерьмо!

– Еще какое, Райнер, и это твое дерьмо, и даже из него мы выберемся. Стаффорд Брайн – лучший футбольный адвокат, он выигрывал самые паршивые дела. Через пару дней ты будешь дома нежиться в своем джакузи.

– Надеюсь, – бурчу я и смотрю в сторону судейской трибуны, где стоят мой адвокат и адвокат пострадавшей стороны. И что-то вид моего адвоката мне совершенно не нравится.

Что там говорил мой тренер? Лучший? Никогда не проигрывал? Видимо, я стану его первым проигрышным делом.

* * *

– Какого хрена?! – эмоционирую я, слыша слова адвоката.

– Ра-айнер, – рычит на меня Стэнли, – успокойся!

– У меня игра, какое к черту спокойствие?

– Это лучшее, что мы сейчас можем сделать, – вмешивается адвокат. – Нам нужна небольшая отсрочка, чтобы доказать обратную сторону избиения и что ты был сильно пьян и не контролировал свои действия.

Адвокат будто сжимает мои яйца в тисках. Пьян?! Да будь я трезвым, сделал бы то же самое, только этот ублюдок уже не отделался бы сломанным носом, челюстью и выбитыми тремя зубами, а мчал в вагонетке на большой скорости в гребаный ад.

– Этот мудила запихал свой член в глотку моей сестры! – кричу я, не в силах сдержаться.

– Поскольку обстоятельства выглядят иначе, и девица сама это допустила…

– Девица? – рычу я. – Прояви гребаное уважение! Она моя сестра, у нее есть имя – Гейл! – Я готов уже выбить все дерьмо из своего адвоката, как меня сдерживает Стэнли.

Я не знаю, что произошло и почему Гейл оказалась с этим кретином, стояла на коленях, пожирая его член. Я был не в том состоянии, чтобы задавать вопросы и слушать ее аргументы. Все разговоры вел с ней адвокат и мой тренер. Я же пытался остыть и не придушить сестру.

– Просто скажите что дальше? – спрашивает Стэнли, пока я еще больше не наломал дров.

– А дальше… Пока я выиграл нам время, чтобы продумать защиту, перетащить суд в Калифорнию, и договорился на условное заключение, но покидать Ванкувер нельзя до следующего слушания.

– Вот дерьмо! – не сдерживаюсь и ударяю кулаком в стену, снова разбивая в кровь едва зажившие за эти дни костяшки

– Райнер! – окликает меня тренер. – Хотя бы сейчас держи себя в руках.

Как я могу держать себя в руках? Как? Какой-то кретин трахнул рот моей сестры и через неделю у меня игра. Какое, на хрен, спокойствие? Я в дикой ярости и готов крушить все на своем пути, как Халк в «Мстителях».

– В ближайшие пару часов мы подыщем квартиру, где можно будет остаться до следующего слушания. И вы понимаете, это не курорт и даже не мотель. Я думаю, мне не стоит напоминать, это все же заключение, хоть и условное. Никакого телевизора, интернета и мобильного, нежелательно и выходить на улицу, чтобы не провоцировать канадскую сторону. Но зная своего клиента, едва ли это останется таковым, – говорит адвокат и смотрит в мою сторону, а я мысленно бормочу: «Ченнинг Райнер, Ченнинг Райнер, мать твою, у меня есть имя, как и у моей сестры, тупоголовый ты член!» – Я договорился на смягчение условий и без присутствия охраны. Так что пусть нигде не светится, а главное – не покидает пределы города. Не стоит тигра дергать за усы.

– Возможно, стоит рассмотреть отель? Чтобы не ждать? – интересуется Стэнли.

– Квартиру оплачивает канадская сторона в определенном бюджете, так что никаких отелей. Стоит мне заикнуться об этом, судья тут же откатит принятое решение и не будет даже квартиры.

– Хорошо.

* * *

Через пару часов мы в сопровождении едем в съемную квартиру в каком-то захолустье Ванкувера. Если в этом сраном городе можно найти нечто самое дерьмовое, то они нашли.

– Не так и плохо, – произносит тренер, оглядывая одну из спален. – Я ожидал худшего.

Я молчу, поскольку мне нечего сказать на его слова. Более дичайшей квартиры я еще не видел. А после все же произношу:

– Где сестра?

– В отеле, – отвечает Стэнли, – водитель должен доставить ее сюда, но не думаю, что она может остаться в этой квартире, – опережает меня тренер. – Да и ей лучше поехать домой, – советует он.

«Сейчас мне все равно. Хоть пусть валит на все четыре стороны!» – злюсь я из-за всего произошедшего.

Я не виню Гейл в случившемся, хотя доля ее вины имеется в этой ситуации. Сестра всегда как хвостик ездит со мной не только на самые культовые игры, но и различные вечеринки, вот и в этот раз полетела с командой. Гейл потрясающая, насколько я могу судить, будучи ее братом. Она задорная, общительная и довольно ранимая. Моя команда безумно любит ее. Она даже стала нашим талисманом на всех больших играх. Если Гейл на трибуне – нас ждет победа, даже если мы вчерашней день провели в пьяном угаре. И это впрямь работало. Либо мы настолько круты, либо же Гейл – наша кроличья лапка.

– Райнер, остынь уже, – обращается ко мне тренер.

Я не успеваю ничего ответить. Входная дверь чуть приоткрывается, и я вижу сестру со взглядом побитого щенка. Мне хочется одновременно отругать ее и обнять, сказать, что все хорошо. Вот только все ли хорошо и под контролем?

– Прости… – шепчет Гейл, и во второй раз у меня словно срывает чеку.

– Брэдли, мать его, Риз? – почти рычу я, впивая свой взгляд в сестру. – Зачем? Почему, Гейл? Из всех мудаков ты выбрала его? Я никогда не встревал в твою личную жизнь, держался на расстоянии, но, видимо, стоило! И ой как стоило!

Гейл стоит с опущенным взглядом и молчит. Сцепив руки в замок, она едва не плачет, и сейчас сестра напоминает маленького ребенка.

– Ответь: зачем, Гейл?

– Так вышло… – бормочет она, а я же рывком двигаюсь к ней, и тренер преграждает мне путь к сестре.

– Что значит «так вышло»? – цежу сквозь зубы поверх плеча тренера. Я легко могу снести его со своего пути, но стараюсь удержаться на месте и позволить Стэнли не дать мне наломать дров еще больше, чем уже есть. Я никогда бы не ударил сестру, но это расстояние между нами – некий остров безопасности для нас двоих.

– Я не думала… – всхлипывает она. – Не думала, что он захочет этого…

– Что значит «не думала»? Гейл, ты поднялась с этим гондоном на второй этаж, зашла с ним в эту сраную спальню! – почти кричу я. – Ты ж не думала, что он собрался показывать тебе розовых пони? Или ты думаешь, когда идешь с мужиком в спальню, он приглашает тебя на чай?

– Чен, я знаю! – выкрикивает сестра и смотрит на меня заплаканными глазами. Несмотря на слезы, я вижу проскальзывающий гнев в ее радужках. – Я не глупая, и у меня были парни.

– Тебе двадцать! – зло выкрикиваю я, и тренер, сдерживая мой напор, пытается оттолкнуть меня.

– Уже как месяц двадцать один! И если ты не знаешь законов, то я могу просветить тебя, братец. Возраст сексуального согласия в Калифорнии – восемнадцать лет! – еще и огрызается мне засранка.

– Что это, на хрен, за мудила? – сжимаю кулаки.

Я знаю, моя сестра взрослая, да и я не отец, чтобы читать нотации, но она моя сестра! Я не могу представить, как мою сестренку шпилит какой-то ублюдок.

– Ты его не знаешь! – кидает она мне.

– Ему чертовски повезло, иначе я б переломал ему ноги и руки, а в довершение оторвал член и заставил сожрать его вместе с дерьмом, наваленным им в штаны от страха.

– Будто ты у нас святой, Ченнинг! Скольких девушек ты лишил невинности? – Гейл редко называет меня полным именем, обычно Чен или Ченни. И если уж происходит событие полного имени, значит, моя сестра злится. Очень злится.

– Ты не сравнивай! Это разные вещи!

– Да? И в чем же, Ченнинг? А может, у нее тоже есть старший брат?

Вот же язва!

Я немного остываю, понимая, мне стоит сбавить обороты. Личная жизнь сестры меня и впрямь не касается, поскольку я тоже не святой и никогда не давал клятву безбрачия. Перестал считать девушек, став квотербеком в старшей школе. Девушки так и сыпались в мои объятия, стоило мне и моим ребятам прийти на вечеринку. Черт возьми, мой член видело столько сладких кисок, отсасывающих мне, что я путался в именах, пока не стал называть всех «сладкая». А вот когда я скакнул из университетской команды в настоящую игру, то аппетиты пришлось убавить. Ведь любой мой косяк мог отразиться на карьере. А соперники так и ждут мгновения моего падения. Вот я и оступился. И чего мне это стоило?

– Почему Брэдли? – спрашиваю я спокойным тоном и ощущаю ослабевшую хватку тренера. – Неужели не могла найти другого?

Гейл тяжело дышит, ее грудь вздымается, а глаза вновь наполняются кристалликами слез.

– Он заставил тебя?

– Нет, – виновато произносит она и опускает взгляд. – Я рассчитывала вызвать ревность и думала, если мы поднимемся наверх, то я сразу же уйду. И когда реакции никакой не последовало, я растерялась, а Брэдли… – вздыхает она и пожимает плечами.

Мозг цепляется за брошенные фразы: «вызвать ревность», «реакции никакой не последовало». О чем говорит моя сестра? Какая, к чертям, ревность? А главное – чья ревность?

– О ком ты? – спрашиваю я, шокированный ее ответом.

Если моя сестра хотела вызвать ревность, то только кого-то из игроков двух команд, поскольку на тусовке других парней больше не было, и, подозреваю, – нашей. Едва ли Гейл знала хоть кого-то из канадских «Ангелов».

– Эрик… – отвечает она очень тихо.

«Что? Эрик?» – В моем мозгу звучит чертова сирена, буквально оглушая меня.

– Эрик? Эрик Брис? – произношу имя раннинбека[9], и сам не верю своим ушам. И судя по реакции сестры, я попал в чертову десятку.

Эрик Брис? Твою ж мать! Моя сестра запала на него? Даже не знаю, что хуже: Эрик или Брэдли? Да Эрик видел больше женских задниц, чем стульчаков. Уж кто и коллекционирует девиц на одну ночь, так это Брис. Пробеги мимо него антилопа в розовых стрингах, он и не заметит, если увидел аппетитную задницу, которую еще не трахал. К тому же в команде есть четкие правила: сестры игроков – табу, какими бы они горячими ни были. Да и прикоснись он к моей сестре – да что прикоснуться! – посмотри он в сторону моей сестры, я б лишил его самого главного атрибута, за которым так охотятся все девушки. К счастью, мне бы не пришлось этого делать. Гейл слишком милая для Бриса, таких он в упор не замечает. Так что моя сестра очень сильно прогадала с вызовом ревности. Да, Эрик хорошо общается с моей сестрой, обнимает, как брат, даже пару раз забирал ее со студенческих вечеринок, когда этого не мог сделать я или мой друг Лиам. И, о боги, я оказался настолько слеп. Моя сестра влюбилась в извращенца, трахающего все, что способно двигаться в его сторону. Кроме Гейл, конечно.

– У тебя неимоверно ужасный вкус в мужчинах, – произношу я. – Советую тебе забыть его.

– Не тебе решать, что мне делать! – Взгляд сестры снова вспыхивает.

– Ты уже сделала, чтобы привлечь его внимание. Привлекла, – огрызаюсь я. – Ты хоть понимаешь это? Не окажись меня там, Брэдли бы изнасиловал тебя. – Я подхожу к сестре, тренер не двигается, слыша в моем голосе больше ноток беспокойства, чем агрессии.

– Понимаю… – Сестра смотрит на меня глазами, полными слез.

Мое сердце сжимается от боли, и я притягиваю к себе сестру, обнимая. Гейл едва доходит мне до середины груди, и в моих огромных медвежьих объятиях она буквально тонет. Я ощущаю, как вздрагивают ее плечи. Гейл снова плачет, только уже держится, как боец.

– Все будет хорошо, прорвемся и сейчас.

Я глажу сестру по темным волосам и целую ее в макушку.

– Прости, Чен, – шепчет она, обнимая меня и прижимаясь ко мне, как к плюшевому медведю.

– Все хорошо.

Вижу, как тренер уходит на кухню, явно желая дать нам время побыть вдвоем и все обсудить или помолчать по душам.

Глава 2

Харлин Квин Олдридж

– Вот же дерьмо! – ругаюсь я, когда снимаю шлем. Длинные светлые волосы падают на мои плечи, а ветер подхватывает их и треплет за спиной, словно ленты. В мою задницу впивается миллион осиных жал, и если я взгляну на нее, – та будет плоской, как и Земля по теории Сэмюэля Шелтона[10].

Вешаю шлем на руль и достаю свой старенький айфон. Вот же гадство. Зарядка почти на нуле. И почему я так и не купила новую модель? Что за идиотская привычка так прикипать к вещам?

Захожу в приложение «Гугл-карты», сверяя адрес. И, увы, я точно приехала по нужному адресу. И единственный свет здесь исходит от моего мобильника. Кругом не горит ни одного фонаря, что странно даже для Канады, и дом выглядит так, будто кроме тараканов там давно никого нет. Однако в некоторых окнах все же горит свет, значит, тараканов потеснили люди.

И угораздило же меня так вляпаться. Нужно было заранее забронировать номер в отеле. Но кто мог подумать, что здесь окажется такая жопа с жильем, и по прибытии в Ванкувер на весь паршивый городишко будет свободной лишь эта квартира.

Возможно, утром это место будет выглядеть, как на фотографиях, однако сейчас это больше походит на лохотрон. Вот только деньги заплачены, причем наличкой. Оказывается, арендодатель не пользуется картой, и нет даже счета. У кого в двадцать первом веке в Канаде нет карты? Есть такие люди? Или это маньяки? Надеюсь, меня не ждет какой-нибудь убийца с бензопилой или гигантские мадагаскарские тараканы, способные заглотить меня целиком, как в первом фильме «Люди в черном». Даже не знаю, что хуже: первое или второе.

Я чуть откидываюсь на байке и вытягиваю ноги, понимая, насколько болят колени, а икры затекли. Проехать без остановки четыреста миль[11] – это даже для меня сильно. Я снова окидываю взглядом дом.

– Вот же дерьмо! – ругаюсь я, ощущая ворчащее урчание моего желудка. Надеюсь, тут поблизости есть магазины, работающие после девяти вечера. Возможно, мне стоит еще немного помучить свою задницу. Сейчас перекусить, сесть на байк и погнаться за ветром?

Я вбиваю в навигаторе маршрут и стону, когда на экране появляется предупреждение о малом заряде, а точнее – почти на нуле.

– О-о-о, боже! – Мама была права, и мне следовало полететь с ней бизнес-классом, а байк отправить транспортной компанией. Еще полторы тысячи миль[12] до Лос-Анджелеса, а моя задница болит так, будто я все эти дни участвовала в БДСМ-ской порке. Четыре дня в пути изрядно вымотали меня. Единственное, чего я сейчас жажду, – это поесть, принять душ и расслабиться в постели. Надеюсь, она имеется в этой квартире и на фотографиях нет фотошопа. Жаль, не включен массаж ног. Я б сейчас не отказалась и от массажа задницы.

Ну что ж, надеюсь, меня не ждет никакой сюрприз.

Я заглушаю мотор, откидываю подножку и слезаю с Харлея. Сняв с руля мотоциклетный шлем, подхватываю его под локоть и направляюсь к нужному подъезду.

Подъезд «С», этаж «В». Уже неплохо. Если придется спасаться бегством, то со второго прыгать гораздо ниже, чем, к примеру, с третьего. И квартира «В3»[13].

Поднимаюсь на необходимый этаж и кручу в руке ключи, присоединенные к связке от байка. На брелоке с индикатором написано «В3». Убеждаюсь, что после долгого путешествия я не лишилась четкого зрения. Подхожу к двери и вставляю ключ в замочную скважину, бубня себе под нос очередное ругательство, поскольку слышимость оставляет желать лучшего. Пусть неотчетливо, но я слышу мужские голоса. Надеюсь, в эту ночь никто из соседей не решит потрахаться. В мои планы входит хорошенько отдохнуть, отоспаться и через сутки поехать дальше за приключениями.

Язычок замка щелкает, я открываю дверь и буквально теряю дар речи. В коридоре уже горит свет. Только не это вводит меня в ступор. В освещенном лампой коридоре стоят двое высоченных мужчин с офигенно широкими плечами. Одному на вид двадцать три-двадцать пять, другому явно за сорок. Ох уж эти широкие плечи. Борцовка не скрывает всю потрясность шикарного мужского тела.

– Оу, – произношу первая и снова кручу в ладони ключи. Я точно в нужной квартире, если, конечно, на этаже не все под номером «В3». И у меня чудесным образом ключ подходит ко всем замкам, иначе едва ли я могла открыть им любую другую дверь. Если так, то покажите мне ту, за которой спрятаны золотые слитки. – Бойз-бэнд, – произношу я. – Неожиданно.

– Вы кто? – обращается ко мне мужчина за сорок (или же он плохо сохранился).

– Мгновение. – Поднимаю я руку, показывая указательный палец. – Надеюсь, тут имеется туалет? Мне нужна минуточка, – хмурюсь я, – а может, и две, как пойдет, а вы пока запомните, на чем мы остановились. – Кругом одни двери, и я не знаю, в какую сторону метнуться. – За какой находится туалет? Вы здесь явно местные.

Ни один из мужчин не отвечает, они оба синхронно указывают направление.

– Merci. – Улыбаюсь я, протягиваю шлем мужчине постарше и стремительно шагаю в туалет. Замечательно. – Твою мать! – ругаюсь я, понимая: нет замка. Да к черту! Закрываю дверь и стягиваю прилипшие к уже плоской заднице кожаные штаны и усаживаюсь на самое прекрасное изобретение человечества – унитаз. Хвала тому, кто его изобрел. Я б его расцеловала в обе щеки.

* * *

Ченнинг Райнер

Я многое мог ожидать, но точно не такого подвоха. Когда мы с тренером слышим звук прокручивающегося ключа, то оба устремляем свои взгляды на дверь. И когда та отворяется, на пороге стоит слегка взъерошенная блондинка. Даже не так. Мегасексуальная блондинка, вся облаченная в черную кожу и напоминающая грациозную пантеру. И эти растрепанные волосы идеально дополняют ее образ рокерши. Нет, байкерши?

Взгляд, повинуясь невидимому призыву, следует за девушкой. Тонкая кожа идеально обтягивает все ее выпуклости. Такой потрясной задницы я еще не видел. Или три недели дрочки говорят сами за себя? Я провожаю девушку пожирающим взглядом, пока та быстро идет к туалету.

О боги, как теперь развидеть самую божественную задницу в мире? Признаться, я даже позабыл, как девушка выглядит. Ее образ симпатичной мордашки вытеснила задница, по которой хотелось хорошенько шлепнуть, а после припасть губами, целуя покрасневший участок кожи.

Эй, Ченнинг, угомонись!

Я.

– Это кто? – разбивает мои мысли тренер.

– Я-то откуда знаю, – с усмешкой отвечаю я, смотря на Стэнли. – Возможно, это ее квартира?

– Нет, – недовольно отвечает тренер и смотрит на меня так, будто я вызвал бригаду канадских проституток, причем всех разом.

– Клянусь, я не знаю, кто она. – Поднимаю я руки в жесте капитуляции. – У нее ключи, а как ты помнишь, их у меня даже в руках не было. Я не в курсе, как они выглядят. И телефон, помнишь?

– Я сейчас позвоню адвокату, – говорит тренер.

– Может, сперва дождемся ответов? – останавливаю я Стэнли, пока он не испортил все.

– Ченнинг, – резко произносит тренер, – даже не думай.

– Я вдох не успел сделать, не то чтобы думать, – отвечаю я и с заветом жду появления шикарной блондинки. Может, она моя награда за все дерьмо в эти четыре дня?

– Я знаю твои мысли, тебе для этого думать не надо, – говорит тренер.

– Может, она входит в стоимость квартиры, – шучу я, чем еще больше раздражаю своего тренера. – Вдруг она массажистка, – издеваюсь я и слышу звуки спускающейся воды в унитазе, а после журчание в раковине. Сейчас я вновь увижу грешного ангела, спустившегося прямо с небес.

Открывается дверь, и выходит блондинка. Наши взгляды встречаются, и девушка мило улыбается, шагая к нам.

– Спасибо, – произносит она и забирает у тренера свой шлем, прижимая его к своему бедру. – А теперь потрудитесь объяснить, кто вы такие и что тут забыли? – говорит блонди уже более резким тоном и так, будто мы вломились в ее квартиру, а не она к нам.

Да, дамочка на полный мочевой пузырь была куда более приветливой. Может быть, стоит предложить ей несколько галлонов воды, и она снова подобреет?

– Встречный вопрос, – произношу я и смотрю на дерзкую блондинку.

– Я-то знаю, что тут делаю, – она поднимает ключи, где болтается идентификатор с номером квартиры, – а вот вы?

– То же самое, – недовольно отвечает тренер, цедя сквозь зубы, и, точно в отместку, достает ключи из кармана и демонстрирует их.

– Вот дерьмо! – звонко ругается девчонка, и я ухмыляюсь. Она шикарна в гневе. – Так и знала, будет подвох. Не могло мне повезти снять квартиру за пятьдесят процентов от ее стоимости. Афера с арендой, ненавижу канадцев!

У нас с этой крошкой уже очень много общего. Она ненавидела канадцев так же сильно, как и я.

– Так… – Девушка достает телефон и смотрит на печальные два процента, превращающиеся в мгновение ока в один, и пуск. Экран темнеет. На нем появляется символ зарядки, пока вовсе не погасает. – У кого-нибудь есть телефон, чтобы позвонить этому мудиле?

Я точно не могу дать свой телефон, поскольку у меня его забрали при выходе из здания суда, как всю наличность, карточки. Конечно же, передали все Стэнли, а он, в свою очередь, изъявил желание меня помучить. Удивительно, как меня не попросили помочиться в стаканчик и не отдать трусы на экспертизу, а то вдруг я припрятал там резиновую вагину.

– Уже поздно. И сейчас нет смысла что-то выяснять, – произношу я, пока тренер не достал свой телефон и не позвонил адвокату, судье, Папе Римскому, президенту, лишь бы эту красотку отселили от меня. – Мы точно знаем, что сняли квартиру, заплатили деньги, и тут есть две спальни. И будем разбираться со сложившейся ситуацией утром. Уверен, вам подыщут другую квартиру, – говорю я наиопаснейшую глупость. Я бы предпочел, чтобы в Ванкувере не осталось ни одного вшивого места, где могли бы разместить девушку. Да что в Ванкувере – во всей чертовой Канаде. И где б я с большим удовольствием разместил эту грешную дамочку с алыми пухлыми губами – так под собой.

Блондинка приподнимает идеальную бровь и кидает на меня испепеляющий взгляд.

Вау. Сейчас меня явно ждет ответ, напоминающий горсть ядреного перца в нос.

– Не знаю, как вас зовут, – она обращается ко мне, – но мне точно ничего не подыщут, поскольку в чертовом Ванкувере нашествие «тараканов» и нет свободных квартир, как и номеров в отелях. Это была единственная, – рычит девушка.

Срань господня! Да! Да! Да, черт возьми, да! Вселенная услышала меня. Боже, если бы я сейчас находился один, то станцевал танец победителя.

Так, постойте!

«Не знаю, как вас зовут?»

Блондиночка шутит? Меня знает каждая собака в подворотне. Разве что девушка не американка? Мы выяснили, она точно не канадка. Европейка? Однако ее американский и произношение – идеальны. Не слышится ни налета британского акцента, как и диалекта, свойственного Техасу или Майами.

– Тогда хочу всех обрадовать: в квартире есть две спальни, – констатирую я факт, о котором уже упоминал.

– Вы спите вместе, – произносит блондиночка. – Через полтора дня я свалю, и можете занять мою комнату.

О да! В мыслях я танцую свой победный танец и плевать, что он выглядит так, будто я трахаю овоидный мяч[14].

– Я думаю, стоит позвонить, – произносит Стэнли.

– Всего полтора дня, – говорю я настойчиво. Если тренер сейчас сунет свой нос в это дело, я не ручаюсь за свою реакцию, когда цыпочка выйдет за дверь. – Меньше двух дней, – произношу вкрадчиво.

Стэнли стискивает зубы, и я победоносно улыбаюсь. Да, черт возьми, да!

– Завтра приду, – произносит тренер.

– Не надо. – Я качаю головой. – Все необходимое есть. Отдыхай.

– Значит, вы не вместе? – показывает она на нас пальцами, скрещивая руки. – Если что, я не осуждаю.

Вот же срань!

– Я натурал! – огрызаюсь я.

– Воу-воу, ковбой, – усмехается девушка, – полегче, – говорит она и опускает свой шлем на тумбочку, а после принимается стягивать с себя кроссовки. – Боже, мои ноги, какой же кайф, – тихо стонет она. И то, как она произносит это, отдается в моем паху.

– Тебе. Уже. Пора, – напоминаю я тренеру: пора и честь знать.

Стэнли лишь осуждающе качает головой. Никто ничего не узнает, а я собираюсь молчать.

Закрываю дверь за тренером и прислоняюсь спиной к хлипкому полотну.

– Что? – спрашивает дерзкая блондинка, ловя мой взгляд на себе. – На мне картины нет, – отвечает она, расстегивая кожаную куртку и снимая ее.

О боги! Мой член моментально реагирует, стоит мне увидеть слегка розоватые соски, проступающие через белую футболку. Идеальная небольшая грудь с двумя упругими торчащими сосками. Мне уже сейчас хочется подхватить девушку, прижать ее к стене, чтобы блондинка обвила меня своими отпадно длинными ногами, а я прижался губами к ее соску, прикусывая его через тонкую ткань майки.

– Есть зарядка от «Айфона», или ты фанат «Гэлакси»?

Вот же дерьмо. Ни зарядки, ни телефона. Разве девчонка поверит, что я без телефона? Кто в двадцать первом веке без гаджетов?

– Потерял, – отвечаю я быстро, пытаясь переключиться на что-нибудь другое от ее сосков, иначе блондиночка заметит мой не на шутку разбушевавшийся стояк.

– Телефон или зарядку? – интересуется она.

– И то и другое.

– Печально. – Пожимает она плечами. – Черт, – вздыхает блонди, и ее выдох с новой силой отдается в моем паху, – не хочу спускаться, уже разулась. А к черту! – машет она рукой, а после вскидывает обе, забирая длинные взъерошенные волосы в высокий «конский» хвост, стягивая с запястья розовую резинку. Розовую резинку. Ядерная смесь. Твою мать, я однозначно хочу трахнуть эту дамочку.

– Ты на байке? – спрашиваю я, пока не потерял остатки самообладания и не набросился на девчонку, заставляя ее стонать в прихожей. Черт возьми, я даже имени ее не знаю. – Ченнинг, – произношу я и протягиваю руку.

– Харлин, но можно просто Харли, – говорит она и пожимает мою руку. На удивление, для девчонки у нее сильное рукопожатие.

– Ченнинг Райнер, – пусть я покажусь полным идиотом, но я должен убедиться, что девушка меня не знает.

– Приятно познакомиться, Ченнинг Райнер, – улыбается она и пожимает плечами. – Я Харлин Квин, – говорит она, а я ухмыляюсь.

– Псевдоним?

– Двойное имя, – гордо сообщает она, вздернув упрямый подбородок.

– Харли Квинн? Как из DC?

– Типа того, хах, да, папа фанат комиксов, и я один из них, – широко улыбается она.

Девчонка явно лжет, ну да ладно. Я тоже не намерен говорить всей правды. Ведь на данном этапе она оказалась в одной квартире с почти заключенным, хоть и условно.

– Телефона нет, зарядки тоже, а еда в холодильнике имеется? – интересуется она. – Я в пути шесть часов без остановки, голодная как волк. Я бы не отказалась от чего-нибудь съестного.

– Я бы тоже, – произношу я, но в моих мыслях это совершенно не еда. Однозначно там есть момент, где я кормлю Харли, но, очевидно, не едой.

* * *

Харлин Квин Олдридж

К моему вопросу о еде мой желудок поддакивает мне, сообщая о моем зверском аппетите.

Заткнись, маленькое голодное чудовище!

– Не знаю, что ты предпочитаешь, – отвечает мне Ченнинг и окидывает меня своим взглядом, заостряя особое внимание на груди.

Бюстгальтер я не ношу из принципа, поскольку это лишение свободы и самовыражения, а лучшее, что могла дать Америка своим гражданам – да-да, свободу, пусть и мнимую. И я, как президент собственной «страны» или «штата», даю любую свободу своим деткам.

– Сейчас я согласна на все, что ты мне можешь предложить, – отвечаю я и игриво приподнимаю бровь.

Ковбой явно уже оттрахал меня во всех чертовых позах камасутры, даже в самой нереальной. И почему бы не заставить его штаны задымиться еще больше. Да и, признаться, я не против попробовать парочку поз. Парень уж очень горячий.

– Я могу много чего предложить, все зависит от твоих предпочтений, – отвечает мне Ченнинг немного низким голосом с легкой хрипотцой, и я вижу, как его голубые глаза темнеют от желания и похоти.

– Хот-дог, – произношу я и чувственно облизываю губы.

– Могу организовать, – отвечает он.

– Тогда показывай, что у тебя есть, ковбой, – отвечаю я своей коронной фразой, после которой даже самые отъявленные кобели теряют свою сноровку, боясь облажаться. Трехочковый! Фраза не подводит, как и всегда.

– Кхм. Мы сейчас точно о еде? – прочистив горло, спрашивает Ченнинг.

– Я да, а ты? – улыбаюсь я дьявольской улыбкой и делаю шаг по направлению к кухне, оставляя позади себя ковбоя. – Я умираю с голоду, поэтому готова проглотить хот-дог целиком. – Еще один трехочковый.

Ни один не справился с моей манерой общения, и ковбой не исключение. Все мозги плавно перетекают во второй мозг, оставляя своего хозяина безоружным.

Захожу на кухню и открываю холодильник. Да, мой новый приятель тут явно не на пару дней. Холодильник забит до отвала. Хватаю огромную бутылку молока, бейглы в пакете и продолжаю изучать содержимое. Сыр «Филадельфия», йогурты, консервы.

– А так с виду и не скажешь, – прилетает мне почти сразу со спины. – И ты забыла кое-что.

– Что, прости? – обхватываю зубами хвостик от пакета с бейглами[15], беру коробку с «Филадельфией», оборачиваюсь на говорящего и тут же отшатываюсь в прохладные пары холодильника.

По спине пробегает холодок, а вот лицо обдает жаром от близости с этим амбалом. Я почти смотрю ему в грудь. В коридоре в ярком освещении Ченнинг не казался настолько высоким, с такими широкими плечами и развитой мускулатурой, как вблизи и в более тусклом освещении. Меня вновь окатывает жаром уже со всех сторон, и рефрижератор не справляется со своей обязанностью.

Я вздрагиваю, стоит Ченнингу приблизиться почти вплотную. Мне приходится потесниться, стараясь не позволить нашим телам соприкоснуться, иначе я сгорю заживо. Он протягивает руку над моей головой, а после произносит:

– Забыла начинку для бейгла. – И перед моим лицом появляется упаковка колбасок для хот-дога «Сабрет»[16]. – Вероятно, мой хот-дог войдет с большим трудом в твой бейгл, но если хорошо постараться, то все пройдет как по маслу, Харлин.

Харлин…

Ох… От того, как Ченнинг произносит мое имя, между ног начинает пульсировать, а внезапно холодный «выдох» холодильника окутывает меня, вызывая миллион мурашек по всему телу, делая мои соски еще более твердыми. Зубы непроизвольно разжимаются, и чертовы бейглы падают к моим ногам, и мой взгляд говорит об одном: трехочковый забили мне.

– Ты уронила, – как-то со скучающим видом произносит Ченнинг и медленно опускается вниз, не разрывая со мной зрительного контакта. Оставаясь в таком положении, добавляет: – И я думаю, к бейглам идеально подойдет мой петушиный соус[17]. – Договорив, он поднимается, вновь окуная руку в гудящий от негодования холодильник. – «Сирача»[18], – поясняет мужчина, выуживая на свет традиционный тайский соус с петухом на этикетке. – Тачдаун[19], детка, – произносит он, опираясь рукой с бейглами о бортик холодильника, захватывая меня в свой плен.

«Харли, Харли, Харли, подбери свои влажные трусики и ответь уже что-нибудь этому Казанове, – твержу себе я, но, кроме как смотреть в потемневшие глаза Ченнинга, я ничего не могу. – Харли, Харли, детка, очнись уже, черт тебя подери!»

Харли, Харли, Харли

Собираюсь с мыслями и произношу первое пришедшее на ум:

– Хочу авокадо. –«Что, Харли? Что? Авокадо? Ты совсем спятила, что ли?»

– Удивительно, как идеально совпадают наши вкусы. Еще бы я не отказался от тихоокеанских устриц, у них более солоноватый вкус.

Кажется, моими сосками можно уже резать вольфрам[20]. Не выдерживает даже рефрижератор, издающий стонущий звук, и позади меня гаснет лампочка.

– Кажется, мы сломали холодильник, – произношу я слегка хрипловатым голосом от желания.

– Не думаю, что он может потечь, все же «Ноу Фрост», – произносит Ченнинг, смотря вниз, а после возвращает свой взгляд мне. – А лучше не проверять, – говорит Ченнинг, и на мою талию ложится рука, привлекающая меня к сильному мужскому и обжигающему телу. О боги! Объятия такие твердые, как камень, мышцы, словно сталь под теплой кожей. Моего тела больше не касается освежающая прохлада, и Ченнинг, будто в танце, разворачивает меня, а за его спиной слышится шлепок закрывшейся дверцы холодильника. До слуха доносится звук заработавшего мотора.

Как же хорошо, что в одной моей руке галлон молока, а в другой – сыр филадельфия. Иначе я б уже не отвечала за свои действия.

– Еще есть пицца, – произносит Ченнинг. – В морозилке. Хочешь? Пепперони.

* * *

Ченнинг Райнер

Тачдаун, малышка Харлин. Гол, трехочковый, фулл. Мне хочется обрушиться поцелуем на ее приоткрытые и такие манящие губы, вторгнуться в ее просторы, завладеть ею и победить еще один период. Усадить на стол, сорвать с этой потрясной задницы обтягивающие кожаные штаны и трахать блонди, пока не закончатся силы.

– Я, конечно, все понимаю, тебя сильно возбудили бейглы и «Сирача», но, ковбой, приструни своего жеребца, пока он не вспорол мои штаны, – отвечает мне Харли. – Я уж очень прикипела к ним душой.

Вот же чертова заноза!

– Смотрю, ты острая на язык, – произношу я, все так же не выпуская из своих объятий девушку. В конце концов, она начала эту игру первой, и я не собираюсь отступать. Не в моих это правилах.

– Осторожно, Ченнинг, ненароком могу порезать и отравить своим ядом. – Облизывает она свои губы.

Мне хочется склониться и поймать губами этот острый язычок и пососать, пробуя его на вкус. Наверняка он будет, как самый острый чили перец. И то, как Харлин произносит мое имя. О боги, я хочу слышать, как эта крошка выкрикивает его этой ночью, кончая на моем члене.

Мои грешные мысли прерывает громкое урчание в животе девушки, отчего мои губы невольно расплываются в улыбке.

– А ты требовательная, Харли, – говорю я.

– Ты даже не представляешь насколько. И когда я голодна, то становлюсь невыносимой, и не советую это проверять. – В ее животе вновь урчит, и эти звуки я не только слышу, но и ощущаю от нашей с ней близости.

– Ну что ж, думаю, можно поесть. – Признаться, я тоже проголодался, игра с этой занозой пробудила во мне аппетит.

– Тогда, может быть, все же отпустишь меня?

Я с большим трудом выпускаю девушку. Буквально слышу, как «скрипят» мои «механизмы», упираясь этому действию. Спустя время мы усаживаемся за стол, принимаясь за легкий перекус, а дальше будет что-нибудь посытнее бейглов и колбасок…

Глава 3

Харлин Квин Олдридж

После перекуса мы все же отвариваем дамплинги, выпиваем кофе и сейчас, на удивление, в полном молчании расходимся по комнатам. Видимо, Ченнинг расстрелял все свои патроны, и его магазин пуст, а я устала после долгого путешествия.

Захожу в комнату, падаю на застеленную кровать и тут же морщусь от ее нереальной жесткости. Выбора у меня особого нет. В квартире всего две комнаты, и первую ранее облюбовал Ченнинг, так что мне придется довольствоваться малым. Вытягиваю ноги на кровати и стону от понимания, насколько же я устала. Боюсь, полутора днями мой отдых не обойдется, или в Калифорнию я приеду с согнутыми ногами, и они больше никогда не разогнутся.

Спустя десять минут я все же встаю и изучаю содержимое шкафа в спальне. Нахожу на полках чистые полотенца и различные принадлежности. Беру пару полотенец и намереваюсь пойти в ванную, как кидаю взгляд на сдохший мобильник. Телефон! Я хоть и устала, но вряд ли смогу уснуть в ближайшие часы, а лежать в постели и пялиться в потолок – то еще удовольствие. А идти после душа на улицу – явно не гениальная идея.

Кидаю полотенца на кровать и направляюсь в коридор. Прохожу мимо комнаты Ченнинга и замечаю его лежащим на диване и пялящимся на потолок. Вот же гад, отжал себе большую комнату с огромным диваном. Он, пожалуй, гораздо мягче, чем мой матрац, набитый кирпичами. Ничего не говоря, я беру ключи и покидаю квартиру. Спускаюсь на парковку, открываю небольшой бардачок, достаю зарядку от телефона и возвращаюсь в квартиру.

В дверях меня ждет Ченнинг.

– Я думал, ты ушла, – весьма растерянно произносит он.

– В ближайшие полтора дня не уйду, – отвечаю я и показываю зарядку. – Не могу жить без телефона. И, так понимаю, тут нет вай-фая, как и зомби-ящика? – кроме пустой стены в спальне Ченнинга я не увидела ничего.

– Не самое веселое местечко, – усмехается он.

– Ты и впрямь потерял телефон? – спрашиваю я.

– Увы, да.

– Не повезло, но, если что, можно посмотреть фильм на моем мобильнике, – предлагаю я.

– С чаем? – улыбается он.

– С печеньем «Савоярди»[21], – отвечаю я с игривой усмешкой. – Но фильм выбираю я.

– Договорились. А с меня «Савоярди».

– Отлично, – произношу я и направляюсь в комнату, но останавливаюсь. Обернувшись, я уже не вижу Ченнинга на прежнем месте. – Эй, ковбой, – заглядываю к нему в комнату, – я хочу принять душ.

– Это приглашение потереть тебе спинку? – ухмыляется он.

– Нет, тривиальный ты извращенец. Дело в том, что я не планировала с кем-то делить жилплощадь в эти дни, поэтому у меня нет с собой одежды, кроме той, что и так на мне. И если уж мы будем смотреть фильм, то не одолжишь ли мне что-то из своих шмоток? Не хочется после ванны натягивать на себя штаны.

– Без проблем. Шорты и футболка подойдут?

– Более чем.

Ченнинг роется в спортивной сумке с надписью «Калифорнийские рейнджеры» и достает аккуратно сложенные шорты и футболку.

– Merci. – Улыбаюсь и забираю вещи, после чего удаляюсь в свою комнату.

Взяв все самое необходимое, иду в ванную. Забираюсь в душевую кабину и включаю воду. Тяжелые капли обрушиваются потоком к моим ногам, и я встаю под них, окуная лицо в прохладу. По коже стекает вода. Какой же кайф принять душ после долгого пути! Эту поездку я точно никогда не забуду, особенно моя задница, успевшая за четыре дня стать плоской.

Прижавшись ладонями к поверхности кабины, я опускаю голову, ощущая, как по затылку барабанят тяжелые капли, а по лицу стекают ручейки воды, попадая в уши, рот и нос.

Что меня ждет в Городе ангелов? Новая жизнь или новые проблемы?

Точно ждал Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Именно его окончил мой отец, а после и моя мать. С моим послужным списком я могла поступить только в самый замшелый университет Америки, причем на краю Аляски, где студентами будут белые медведи. Собственно, мои родители не могли допустить такого, поэтому выбор и пал на Калифорнийский университет, ведь Нэшу и Рокси не могли отказать с просьбой взять «родственницу» на обучение. Следом были долгие мучительные потуги с выбором факультета. Выбор шел между кино- и телепроизводством, танцем, человеческим развитием и психологией, музыкой, философией и связями с общественностью.

Кино и телепроизводство я отмела сразу. Ну какой из меня режиссер или сценарист? Музыка? Оба моих родителя в музыкальной индустрии, а вот себя я в ней не видела. Нэш с пяти лет грезил о создании рок-группы и уже к двенадцати годам сколотил свою банду, а Рокси Девон стараниями Нэша поступила в «Калифорнийский», выбирая также музыку. Так, Нэш помог ей пробиться в своей индустрии, исполнив несколько ее песен, ставших хитами, особенно «Моя ночная королева». Что же насчет человеческого развития и психологии? Что-то мне подсказывало, мое собственное человеческое развитие зашло в тупик, и вряд ли я смогу чего-то добиться на этом факультете. Философия – ну да, в какой-то мере я была философом со своей «особой» философией: «смейся в лицо опасности», «бей и не убегай», «делай сейчас, пока есть возможность», «живи так, чтобы завтра стало стыдно, иначе в старости будет нечего вспомнить». И как вишенка на торте, философией, ставшей не просто девизом, а целой исповедуемой религией: скорость. Даже на моем Харлее был лозунг: «Если я мертва, значит, мой убийца – скорость». Оставались связи с общественностью и танец. Связи с общественностью у меня явно не складывались, все заканчивалось разбитыми носами, так что выбор пал на факультет танцев.

Пока моим воспитанием занимался Нэш и его команда, я была не только на всех их репетициях, но и принимала участие в каждом шаге закулисной жизни «ВетКвинс». Так что я занималась с педагогами по вокалу, были и хореографы-постановщики с танцами, утомительные тренировки и репетиции, поскольку помимо кричащих песен у «ВетКвинс» имелись весьма мелодичные композиции, сопровождающиеся бэк-вокалистками и танцорами, особенно если это был огромный концерт папиной группы. Плюс постановки танцев для клипов. Так что основная база у меня имелась, как и отличная растяжка благодаря маминому пилатесу.

К тому же мне нужен был лишь диплом, и танцы – единственный факультет, который не будет меня обременять и тяготить.

И когда по моему затылку начинают капать холодные капли, я вздрагиваю.

– Вот же дерьмо! – ругаюсь я.

Закончилась горячая вода. Твою ж мать!

Беру мочалку и намыливаю ее, принимаясь смывать с себя пыль дороги. Когда дело доходит до волос, я буквально готова визжать от холода. Зуб на зуб не попадает. И когда кожа начинает скрипеть то ли от чистоты, то ли от ледяной корки, покрывшей все мое тело, я наконец-то выключаю воду.

Обмотавшись полотенцем, я дрожу и переступаю с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то согреться. Ченнинг мог бы сойти за отличный обогреватель, только сейчас я не готова вот так вот выйти и сказать: эй, чувак, согрей меня, а после трахни и забудь обо мне наутро. Ведь Ченнинг, чью фамилию я уже забыла, именно из тех парней, кто так и делает.

Кларк Адамс, Дэвид Самерс, Питт Джексон, ну и Дин Браун, продержавшийся дольше остальных, еще имевший смелость обещать золотые горы и клясться в вечной любви, после чего я поклялась ему в верной ненависти, снося второе зеркало бокового вида.

Меня, как мотылька, тянуло к красавчикам, а их манила моя визуальная порочность. Вот только они преследовали сделать меня еще одной своей победой – зарубкой на спинке кровати, а я велась на смазливую мордашку. И после кобеля Дина я поклялась, что мое сердце закрыто для любого парня, кто хоть чуточку красивее меня. И если уж кто-то и трахнет меня, то лишь по причине, что я сама захотела его первая, ну и ради лозунга: в здоровом теле – здоровый дух. Я, конечно, уверена, что это не про секс, но в этом есть какая-то подоплека, вам не кажется?

А Ченнинг?

Это тот тип парней, кому девушки кидают свои влажные трусики, стоит ему пройти мимо. Вырывают свое сердце из груди, позволяя ему безжалостно сожрать его на завтрак. И главное – он знает о своей неотразимости, сексуальности, животном магнетизме и красоте и умело этим пользуется. Черт возьми, Ченнинг – это тот парень со взглядом, способным не только намочить женские трусики, но и снять их, не прикасаясь. Таким был Нэш – мой отец. Я неоднократно видела, как девушки-однодневки заходили в его спальню и уходили наутро с улыбкой и блеском в глазах, а после сидели на ступенях концертных залов в слезах и потекшей туши. Еще в девять лет я должна была понять: с таким типом мужчин мне не по пути, но ведь на чужих ошибках учатся только умные люди. Я же предпочитаю свои собственные грабли, на которых танцую ирландские танцы. Так что если кто-то и трахнет кого-то, так только я Ченнинга, а утром умчу в закат, оседлав единственного верного мужчину – «Харлея», в честь кого и было мое первое имя.

Вытершись махровым полотенцем, я накручиваю второе на волосы и беру мужскую футболку. Встряхнув ее, я прикладываю к себе. Вероятно, шорты мне и не пригодятся. Футболку вполне можно использовать как платье. Ченнинг действительно впечатлял своими размерами. Ни грамма жира, ни широкой кости, а лишь высокий рост, развитая усердными тренировками в спортзале мускулатура. Даже с моими пятью футами и восемью дюймами[22] Ченнинг казался огромным. Без обуви я едва достигала ему макушкой до волевого подбородка. А еще у него были лысые подмышки, что большая редкость среди мужчин.

Все, Харли, прекращай! – пытаюсь я привести себя в чувства.

Встряхиваю футболку еще раз и надеваю ее, вдыхая едва уловимый приятный запах кондиционера для белья. Мягкая ткань струится по коже, будто меня ласкают руки Ченнинга, скользя вниз, изучая каждый дюйм тела. Край футболки доходит мне до середины бедра. Развожу руки по сторонам, осознавая, что могла бы ею обернуться минимум три раза. Я сжимаю бедра от нахлынувшего возбуждения, пробужденного моими мыслями о размерах мужчины. О моих похотливых мыслях свидетельствуют и мои вновь ожившие соски. Я опираюсь ладонями о стиральную машинку и подаюсь вперед, опуская голову, пытаясь привести свои чувства в порядок.

Полгода, чертовых полгода у меня не было секса, когда же Рокси Девон получала свою порцию оргазма и утренний кофе с тостами в постель чуть ли ни четыре раза в неделю. Иногда это были одни и те же горячие парни, у кого оставалась мама, а иногда и новые лица, которые я порой встречала на нашей кухне.

С Рокси у нас было правило: если ее или мои мужчины оставались в нашем доме, когда кто-то из нас уже вернулся домой, то никакого секса. И правило никогда не нарушалось. А вот иногда – скорее, даже редко – утром некоторые мамины ухажеры уходили с разбитыми носами, поскольку решали шлепнуть меня по заднице, заставая меня ранним утром на кухне, делающую себе крепкий кофе.

Видите ли в их жизненный устав входило трахнуть сразу всех особей женского пола в доме. Однако после разбитого носа все они грозили иском, но один отработанный прием работал безотказно. Я показывала липовые документы, где мне всегда было пятнадцать лет, и я, как вампир, не старела уже шесть лет. И эти приятели тут же забывали о судебном иске и бежали из нашего дома сломя голову. Загреметь за приставание к малолетке куда страшнее разбитого носа.

Эх…

Выдыхаю и все же выхожу из ванной, направляясь в свою комнату. Телефон уже должен зарядиться, так что можно приступать к просмотру какого-нибудь фильма.

* * *

Ченнинг Райнер

Эта квартира не славится всегда закрытыми дверями, разве что кроме входной. Как и в туалете, так и в ванной нет замка, отчего мой член так и рвется в бой. Стоит мне представить, что Харлин стоит обнаженная под струями воды, мой приятель уже готов к обороне. А еще ее неожиданный крик в душе и ругательства выбивают из-под ног почву. Я каждое гребаное мгновение борюсь с желанием распахнуть дверь, войти в душевую и, подойдя к Харлин вплотную, схватить ее за копну светлых волос и, оттянув за них, наклонить голову девушки и припасть к изящной шее поцелуем, а свободной рукой проскользить по мокрому телу и спуститься ниже, где наверняка нет ни одного волоска. Почему-то именно такой я представлял эту сексуальную стервочку. Занозу в заднице. Гордую, уверенную, соблазнительную, без единого волоска на теле. Даже в собственных фантазиях я чувствую, как мой эрегированный член вторгается в ее тугую вагину, сжимающую меня точно в тисках. Я наклоняю Харлин, и мой член скользит туда-обратно, и я вижу ее гладкие влажные складочки, движущиеся в такт моим движениям. Вот же черт! Мне срочно нужен холодный душ и часовая дрочка, пока мой друг не сдаст свои лидерские позиции, поскольку он основательно решил присвоить этой ночью Харлин. Я провожу ладонью по лицу и выдыхаю. Эта девица погубит меня или доведет до синих яиц. Я в миллионный раз представляю, как вхожу в ванную – и не только в нее, – однако звуки воды смолкают, и я понимаю: слишком поздно. Слышу, как девушка покидает душевую, вытирает влажную кожу, как на мгновение замирает, даже не двигается. И все это я слышу, находясь на расстоянии еще одной комнаты. Либо я спятил, либо моя фантазия разбушевалась не на шутку, либо я чертов супермен, способный слышать через стены.

Спустя мгновение дверь ванной открывается, и девушка проходит в свою комнату. Черт. Я не знаю, через сколько минут ко мне придет Харлин или позовет к себе, но я должен возобладать над стояком, иначе блонди примет меня за пацана, не способного контролировать свою эрекцию, у которого встает только от одной мысли о сиськах.

Вот же срань! Все мои попытки подумать о чем-то, что обрушит мой стояк, сводятся к моменту, как я нахожусь на корточках и смотрю на Харли снизу вверх, а она смотрит на меня. Ее губы приоткрыты от возбуждения, соски едва не прорывают ткань белой майки. Если кто и прорвет тут что-нибудь, так это мой член мои шорты.

Я делаю вдох и представляю Харлин в бабушкиных панталонах. Только и это не помогает. Даже чертовы панталоны смотрятся на ней сексуальнее крошечного бикини. Вот же дерьмо!

– Дерьмо! – ругаюсь я под нос и встаю, подходя к окну.

На улице давно стемнело, и я вижу лишь собственное отражение в стекле, а после – открывающуюся дверь в мою спальню и Харлин, появившуюся на пороге в одной моей футболке. Девушка буквально утопает в ней. Край рукава доходит до запястья, а низ футболки прикрывает большую часть бедер. И девушка без шорт, черт возьми, Харли, что ты делаешь с моим членом? Надеюсь, хотя бы в трусиках. При мыслях о женских трусиках, мой член каменеет еще больше. Черт!

– Где мы будем смотреть кино? – спрашивает Харлин, продолжая стоять в дверном проеме, будто опасается входить в мою комнату.

– Выбираешь ты, как и договаривались, – отвечаю я.

– Я спросила не какой, а где, – уточняет она и улыбается.

«Вот же черт!»

– Думаю, на диване, – произносит она следом и шагает в мою обитель, пропитавшую все вокруг моей похотью и желанием к ней. – И «Сумерки», – говорит она, и вот оно, в чем я так нуждался. Мысли о светящихся вампирах, Белле, не способной связать два слова на экране, и мой член падает.

– Ты издеваешься? – говорю я.

– Тебе не нравится Эдвард Каллен? Эдвард Каллен идеален, – явно издевается Харлин и широко улыбается во весь свой белоснежный ряд зубов, напоминая настоящего дьявола.

О боги, еще немного, и я опущусь до того, что мой член будет вставать при упоминании Эдварда Каллена, ведь в этот момент я буду видеть перед собой обворожительную улыбку Харлин, таящую в себе все смертные грехи человечества, особенно похоть. Эта девчонка – моя погибель. Возможно, мне не стоило останавливать тренера с поиском жилья для Харлин. Он мог бы поселить ее в номер моей сестры, улетевшей сегодня в Лос-Анджелес к матери. Или, на худой конец, уступить свой номер, а самому прийти сюда.

Ведь такие, как Харлин Квин – девушки-занозы – сами уходят по утрам, исчезнув без записки, а спустя год врываются в твою жизнь подобно тайфуну, сметая все на пути и тебя в том числе. А если остаются, то любая оплошность – и крушение Титаника покажется тебе пустышкой, когда девица будет стоять и смотреть на тебя, связанного и лежащего на дне багажника пикапа, а в руке держать нож. Такие, как Харлин Квин, побреют твои яйца налысо и протащат твою мошонку через все круги ада, если посмотришь в сторону другой киски с упругой задницей. Харлин Квин не та девушка, что нужна мне. Ведь я Ченнинг Райнер – квотербек, неспособный дать ей то, чего она захочет после одноразового траха. Я хоть и «помолвлен» с Адрианой, тоже еще той стервой, однако она закроет глаза на любую вагину, в которой побывает мой член. Статус, деньги, обоюдовыгодные отношения решают все.

– Ладно, давай тащи сюда свои «Сумерки», – отвечаю я после долгого замешательства. Очевидно, слишком долгого, отчего девушка уже намеревается покинуть мою спальню.

– Ты издеваешься? – выпаливает она, и я замираю, подобно оленю в свете фар проезжающего авто.

– Ты сама предложила посмотреть «Сумерки».

– Я разве похожа на ту, кто будет их смотреть? – Харли морщится и высовывает язык. – А вот «Гордость и предубеждение»…

– Ты решила протащить мой зад через все круги ванильного ада? – усмехаюсь я.

Интересно, это шутка или нет? И придется ли мне пялиться два часа на Мэттью Макфэдьена?

– Кстати, ванильный – мой любимый вкус. Как насчет последнего «Форсажа»? – спрашивает Харлин.

– Интересное у тебя понятие о ванильности. Теперь ванильный и мой любимый вкус, – почти цитирую я слова из чертовых «Пятидесяти оттенков серого». – Значит, «Форсаж»?

– А есть другие предложения?

– Как я уже сказал, кто платит, тот того и танцует, так что выбирай сама. – В моей голове всплывают только одни образы из порнофильмов.

– На самом деле, когда дело доходит до решения, какой фильм смотреть, я теряюсь. – Девушка наконец-то проходит и садится на диван, и я не могу оторваться от ее стройных ножек. И все же моя футболка ей чертовски идет.

– Можно посмотреть спорт, – брякаю я глупость.

– Спорт? – удивляется она и смотрит на меня, как на идиота.

– Да? – неуверенно говорю я. – Ты не любишь спорт? – Пытаюсь прощупать почву. Неужели Харлин и впрямь не знает, кто я? – Баскетбол? – она морщится. – Волейбол?

– Если только пляжный, и то потому, что на мне потрясно смотрится бикини, – отвечает она.

– Даже не сомневаюсь, – ухмыляюсь я. – Тогда соккер[23]?

– Какие-то двадцать два идиота в шортах бегают по полю и пинают черно-белый мяч.

– Гольф? – не унимаюсь я.

– Игра для пенсионеров со стажем.

– Бинго?

– Для пенсионеров, кого за дверью ждет старуха с косой. И это не спорт.

Я ухмыляюсь. У этой малышки есть свое видение всего?

– Американский футбол?

– Дерьмо собачье, – отрезает она и звучит это как серпом по яйцам. – Наитупейший вид спорта в Америке. Какие-то агрессивные и тупые качки, переполненные тестостероном, выходят на поле, чтобы упираться своим членом в задницу друг друга, пытаясь дождаться мяча, а после самоутвердиться за счет своей силы и вести себя, как бешеная телка на распродаже, толкая другого и бросаясь в приступе бешенства. Если хочется снять стресс, то лучше пойти на бокс. В этом и то больше смысла.

Я едва сдерживаю порыв, чтобы не сказать, что перед ней сидит тот самый агрессивный идиот и тупой качок.

– Разве девушкам не нравятся качки и агрессивные парни? – Сажусь я рядом с Харли на диван и заглядываю через плечо в экран телефона.

– Может быть, кому-то и нравится. – Пролистывает она страницу с фильмами.

– А тебе? – почти шепчу ей на ухо и замечаю, как по ее шее пробегают мурашки.

Мне нравится осознавать, что я действую на Харли так же, как и она на меня.

– Мне кажется, мой ответ про американский футбол вполне отвечает на второй твой вопрос.

– Значит, не нравятся?

– По крайней мере, если бы я однажды решила посмотреть спортивный канал, то предпочла бы большой теннис.

Теперь морщусь я.

– Теннис? Что в нем интересного?

– Ну хотя бы короткие женские юбки и стоны. Разве парням такое не нравится? – Возвращает она мне мой же вопрос.

– А смысл этих стонов?

– Ну не знаю, – пожимает она плечами, а после смотрит на меня, – думаю, у меня б получилось стать теннисисткой.

– Потому что на тебе бы потрясно смотрелась юбка и ты стонешь, как суперзвезда из порно? – предполагаю ее ответ.

– Бинго, ковбой! Ну что, «Форсаж»? – Харли включает видео, и на экране появляется эмблема киностудии.

Мы устраиваемся на диване с ногами, молча приступая к просмотру фильма, и уже через какие-то полчаса Харлин засыпает на моем плече. Смотреть на эту сладкую стерву равносильно засунуть свой член между дверью и проемом. Девушка напоминает милого ангела, но стоит ей улыбнуться, как на свет покажутся два острых клыка, а за ними зубы голодной пираньи, и если ты остался еще жив, то тебя встретят челюсти акулы.

Харлин Квин – кара небес за непослушание. Грязный Санта дарит мальчикам таких девочек в назидание.

Харлин, будто ощутив мое пристальное внимание, начинает двигаться. Я не дышу, боясь разбудить. Мне чертовски не хочется, чтобы она уходила. Девушка еще ближе прижимается ко мне, обнимая меня, словно подушку, и трется щекой о грудь. Вероятно, Харли и впрямь считает меня подушкой или своим плюшевым медведем. Но когда ее нога скользит по моей и низ футболки задирается выше, мой пульс учащается, а член вновь реагирует.

Святые яйца!

Я пытаюсь расслабиться, но девушка стонет во сне и еще ближе льнет ко мне. Если и дальше так продолжится, то совсем скоро Харлин сама заберется на мой член. И боги! Надеюсь, она все же надела трусики? Или она без них? Я горю желанием дернуть ткань футболке выше, но сейчас я стараюсь быть гребаным джентльменом.

Девушка вновь стонет и скользит ногой вверх, едва не задевая мой стояк. Я делаю глубокий вдох, будто это поможет мне ускользнуть от нежелательного прикосновения. И точно чувствуя мои движения и напряжение, Харлин приоткрывает глаза.

– О-о-о, – вздыхает она, – прости…

Я повинуюсь своему желанию и опускаю руку на ее талию, удерживая девушку возле себя, не позволяя отстраниться, если она намеревалась это сделать.

– Я уснула, – шепчет она, поднимая голову с моей груди. Наши взгляды встречаются, и мой член затвердевает еще больше. И если Харли поднимет ногу на дюйм выше, то ощутит мой стояк во всей своей красе.

– Я не против, даже если ты используешь меня, как подушку, – тихо произношу я.

– Ты не самая мягкая подушка, Ченнинг, – говорит она, и я ухмыляюсь. – Прости… Я очень вымоталась с дороги. Думаю, мне стоит пойти в свою комнату.

– Останься, – выпаливаю я. «Ченнинг, ты роешь себе могилу». – Просто останься. Диван большой. Я не трону тебя и не прикоснусь, ты можешь быть спокойна на этот счет и не волноваться, – шепчу я почти в губы девушки.

Харлин улыбается и неожиданно кладет свою голову обратно мне на грудь.

– Я и не волновалась, – речь ее становится слегка спутанной. – И если бы ты ко мне прикоснулся, то я была бы не против… – Почти сходит на шепот ее голос, и девушка расслабляется в моих объятиях.

Вероятно, Харли все это время находилась в полусне. Иначе я б уже видел сияние ее оскала в ночи. Девушка совсем расслабляется, и я ощущаю, что Харлин проваливается в глубокий сон.

Дотягиваюсь до пледа, стаскивая его с тумбочки, и укрываю нас. Расслабившись, я сам закрываю глаза. Сегодня был трудный день не только у Харлин, но и у меня. Завтра будет новый, и, надеюсь, он будет еще лучше, чем завершение этого дня.

Глава 4

Харлин Квин Олдридж

Обычно я встаю либо до девяти утра, либо после двух часов дня, поскольку в девять только возвращаюсь домой. Сейчас же я просыпаюсь не по причине высыпания или постороннего шума, а от движения позади меня, а главное – осознания, что в мой зад упирается что-то, и это что-то – мужской член. Член Ченнинга.

Не знаю, как я уснула на диване с мужчиной, почему не проснулась и не ушла. Хотя постойте. Мы смотрели фильм, я уснула, после все же просыпалась и говорила с Ченнингом, только не помню о чем. И как так вышло, что мы оказались именно в такой позе, и Ченнинг упирается мне в зад? При этом одна его рука обнимает меня, другая – лежит на моей заднице, и наши ноги переплетены. Одного упирающегося члена мне в зад Ченнинг посчитал недостаточным и решил обвить меня всеми своими частями тела? Признаться, я еще никогда не спала так с мужчиной. Нет, я занималась сексом, вот только никогда не оставалась у парней до утра. И в этом что-то было. Какая-то защищенность, что ли. Ченнинг частично накрывал мое тело своим, слегка придавливая к дивану, при этом я ощущала неполный его вес, но это возбуждало.

Я пытаюсь двинуться, но понимаю: я основательно влипла и вряд ли смогу выбраться из-под этой туши.

– Ты уже проснулась? – Звучит над моим ухом, и горячее дыхание опаляет мою кожу.

– И ты, по всей видимости, тоже, по крайней мере, одна из твоих частей так уж точно, – отвечаю я.

– Ничего не могу с этим поделать, крошка Квини, – произносит Ченнинг и, о боги, зарывается носом в мои растрепавшиеся светлые волосы, вдыхая мой аромат. Обычно я пользуюсь своим любимым лавандовым мылом марки «Ярдлей»[24], но в путешествии только тем, что есть в отеле и съемной квартире.

– Крошка Квини? – переспрашиваю его с неким возмущением в голосе. – Ты серьезно? Решил, раз ты упираешься мне в зад своим стволом и лапаешь рукой мою задницу, то можешь называть меня крошкой? Возомнил себя бессмертным?

– А я смотрю, ты сама доброта с утра, – усмехается Ченнинг, наконец-то убирая с моей задницы руку, как и чуть отстраняясь бедрами, но не переставая обнимать меня другой рукой.

– А ты слишком приветлив с утра с незнакомыми девушками, – бурчу я.

– А мамочка тебе разве не рассказывала, что с мужчинами такое происходит по утрам? – словно издевается Ченнинг.

– Уж поверь, и не такое рассказывала.

О сексе я узнала точно не из книжек и телевизора, а из закулисья своей жизни. Отец – звезда рок-сцены, мать – фанатка этой сцены. Так что нетрудно догадаться, кто именно мне подал пример в детстве. Если отец не гнушался случайными и беспорядочными связями, то вот мать вела более приличный образ жизни. Однако не считала должным это скрывать от меня. Постоянно говорила о защите и важности не терять голову, потому что не готова стать бабушкой в тридцать с хвостиком. Так что о сексе я знала все из первых уст. Довольно тяжело оставаться ребенком, если разница в возрасте с твоей матерью всего пятнадцать лет, а с отцом – семнадцать. Так что я не только знала, но и видела все, что не стоило бы видеть двенадцатилетней девочке. И когда я собиралась лишиться невинности, то уже точно знала, какой именно необходим член для первого раза. А вот уже после стоило заглядываться на более «презентабельных» мужчин.

– Тогда тебе известно, что это не из-за твоей потрясной задницы, – усмехается он, – а всего-то свойства мужского организма.

– Я бы, может, и поверила тебе, если бы дважды не спалила твой стояк, – произношу я и выкручиваюсь из объятий Ченнинга. Поправляю его футболку на себе и смотрю на мужчину. Надо же, даже не удосужился раздеться или же испугался: обнаружь я его голым, лишу всех причиндалов.

– Ну что я могу сказать, – Ченнинг заводит обе руки за голову, устраиваясь на диване поудобнее, – Харлин Квин, я официально объявляю, что твоя задница – достояние Америки!

– Ты меня еще голой не видел, – кидаю я и встаю с дивана. – Какие планы на сегодня?

– А у тебя?

– Точно купить что-нибудь из одежды, – я дергаю ткань его футболки, – поесть, посмотреть Ванкувер, после выспаться и поехать дальше, надеясь, что к концу путешествия моя задница так и останется достоянием Штатов.

– Куда ты направляешься?

Я невольно облизываю губы. В мои планы точно не входило с кем-то знакомиться в своем путешествии, а если уж так случилось, то еще не решила, чем хочу, чтобы оно закончилось.

– Давай так, – смотрю я на Ченнинга, – у нас есть сутки, чтобы провести круто день.

– А ты не хочешь остаться чуть дольше? – буквально обезоруживает меня мужчина.

– Эм, – закусываю я губу, – у меня комната оплачена только до завтра, а платить за это убожество я точно не хочу.

– По крайней мере, одна комната точно оплачена. – Ченнинг указывает на диван или же свой выпирающий из-под пледа член.

– Я подумаю.

– Ну давай же, крошка Квини, останься еще на несколько дней. – Ченнинг садится на диване и смотрит на меня таким взглядом, и я не могу понять: это мольбы, отчаяние или страх, что я уеду, так и не трахнутая им?

– Хорошо, – соглашаюсь я.

А почему бы нет? Мне самой любопытно, чем же все это закончится. Во-первых, Америка громадная, и, живя даже в одном штате, можно никогда так и не пересечься. Во-вторых, в мои планы точно не входит завязывать отношения, особенно с Ченнингом, если я, конечно, не хочу, чтобы трахнули не только меня, но и мое сердце. Так что я точно ничего не теряю. Могу хорошо провести время и после слинять.

– Какой твой конечный пункт? – внезапно спрашивает Ченнинг.

Ох, а это точно запретная тема. Я не собираюсь тащить в свою новую жизнь то, что произошло со мной в мини-путешествии, даже если это выглядело именно так, как Ченнинг. Горячим, сексуальным, опасным и мегаофигенным.

– Если я остаюсь еще на пару дней, то у меня будут правила: ты не задаешь вопросы обо мне, я – о тебе, и когда наше мини-путешествие заканчивается, мы расходимся по сторонам, сохранив друг о друге теплые или не очень воспоминания.

Мне будет трудно забыть событие в Канаде, но придется. Такова игра в моей жизни. Мне порой кажется, что мои родители, зачав меня за кулисами, испортили мою карму. Меня вечно штормило то в одну сторону, то в другую. И если я влюблялась, мне обязательно разбивали сердце, если влюблялись в меня – это было не взаимно. Собственно, а чего я хотела? Нэш и Рокси до сих пор вольные пташки, и никто из них не жаждет остепениться даже сейчас. Неужели и меня ждет такое же будущее? Однажды я проснусь в тридцать, осознавая, что все еще живу с матерью, у которой личная жизнь ярче, чем моя. Я пойму, что просрала всю свою жизнь, гоняясь за призраками прошлого или будущего. Или же в поисках себя. У меня появятся первые морщины, обвиснет грудь, появится целлюлит, а еще через десять лет я заведу первую кошку. И когда буду находиться на смертном одре, то моим тринадцати кошкам я даже не смогу ничего оставить в своем завещании, поскольку у меня ничего не будет. Да, Нэш и Рокси явно подпортили мою карму.

– Ты в розыске? – усмехается Ченнинг. – Особо опасная преступница или нарушительница закона?

Бинго! Почти точно в цель.

Я поднимаю руку и двумя пальцами изображаю пистолет, стреляя в Ченнинга, а после задуваю «дымящееся» дуло.

– Тем интереснее будет это приключение, – говорю я и направляюсь к двери. Выходя из комнаты, я снова заглядываю. – Я в душ и не обещаю, что после меня останется горячая вода.

* * *

Ченнинг Райнер

Я ощущаю, как мои яйца сжимает со страшной силой. Эта девчонка – настоящий жидкий огонь, заползающий под кожу и струящийся по венам. Я готов закрыться с ней на месяц и трахать ее каждый день по столько часов, сколько хватит сил. Уверен, Харлин в постели такая же бомба, как и в разговоре. Ее хождение по лезвию ножа отчетливо об этом говорит. Девчонка точно жаждет быть жестко оттраханной. И я с большим удовольствием это сделаю для нее. Только не сегодня. Ей хочется поиграть, и это я тоже могу ей дать. Не только же мне мучиться с синими яйцами, пусть и девица ощутит влагу между ног.

Я встаю с дивана и направляюсь следом за Харлин.

– Что… что ты тут делаешь? – Девушка подскакивает и прижимает к себе снятую футболку, увидев меня открывающим дверь.

– Я не очень люблю холодную воду, – произношу я и захожу еще дальше в ванную комнату, закрывая за собой дверь.

– Я… – Харли нервно дышит и пятится. – Это не было намеком. И тебе бы не помешал холодный душ, чтобы остыть.

– Чтобы остыть, холодный душ мне не поможет.

– Тогда после подрочишь, – отвечает она и кидает взгляд с вызовом.

– Я знаю более чудодейственное средство от стояка. – Я приближаюсь к Харлин, и девушка снова пятится, упираясь в стеклянную дверцу душевой кабины. Опираюсь одной рукой о стекло и нависаю над девушкой, отчего она начинает учащенно дышать, едва не задыхаясь от частоты своего дыхания. – И намерен этим воспользоваться сейчас. – Второй рукой я обвиваю талию Харли, ловя в свой капкан.

Я ощущаю, как девушка вздрагивает, а по ее телу прокатывается волна возбуждения. Это заметно по слегка порозовевшей шее и груди. Ну что ж… Харлин тот типаж девушек, что круты на расстоянии, но стоит оказаться лицом к лицу с опасностью, на мгновение показывают себя настоящими, а после вновь надевают маску уверенности и безразличия. Эта девчонка исключительно для меня. Когда Харлин не придется все держать под контролем, когда она наконец-то отпустит все, показывая себя настоящую, это будет пламя страсти и соблазна, переплетающееся с легкими и сладкими нотками ванили.

– Тебе стоит выйти, это не по правилам. – Харлин постепенно возвращает свою уверенность, но мне хочется подольше продержать ее в этом состоянии.

– Мы обговорили лишь два правила, – произношу я, чуть склоняясь и касаясь подбородком ее виска.

– Тогда стоит обговорить остальные правила, – говорит она, поднимая голову и смотря мне в глаза. Это настоящий Коктейль Молотова.

1 «Бад Лайт» (англ. Bud Light) – популярное американское пиво, особенно среди студентов.

2 Квотербек (англ. Quarterback) – QB, позиция игрока нападения в американском и канадском футболе. В современном футболе он является лидером и ключевым игроком в атакующих построениях команды, задачей которого является продвижение мяча по полю.

3 НФЛ – Национальная футбольная лига в США.

4 Супербоул – в американском футболе название финальной игры за звание чемпиона НФЛ Соединенных Штатов Америки.

5 Трофей Винса Ломбарди – трофей, ежегодно вручаемый команде-победителю в матче чемпионата Национальной футбольной лиги – Суперкубке. Трофей назван в честь тренера НФЛ Винса Ломбарди, который привел «Грин Бэй Пэкерз» к победам в первых двух матчах за Суперкубок.

6 Лайнбекер (англ. Linebacker, LB) – занимают позицию в поле позади лайнменов и выполняют множество задач: от атаки квотербека до прикрытия ресиверов и остановки бегущих с мячом раннинбеков. Это самые универсальные и умные игроки защиты. Чаще всего лайнбекеров трое, но число варьируется от одного до четырех. Лайнбекеры лидеры защиты. Они «квотербеки в защите».

7 «16 и беременна» (англ. «16 and Pregnant») – американской реалити-шоу, транслировавшееся на кабельном канале MTV. Российский аналог «Беременна в 16».

8 «Девочки Гилмор» – американский комедийно-драматический телесериал, где рассказывается история Лорелай, которая забеременела в возрасте 16 лет.

9 Раннинбек (RB) (англ. Running back) – задний бегущий или просто бегущий – амплуа игрока нападения в американском и канадском футболе. Игроки этой позиции на поле располагаются позади линейных нападения. Их основная задача – это набор ярдов в выносном нападении после получения вкладки от квотербека. Также раннинбеки могут задействоваться как цель для передачи от квотербека и блокировать защитников соперника.

10 Сэмюэл Шентон – английский теоретик заговора и лектор. В 1956 году он основал Международное общество исследований плоской Земли. Сэмюэль обвинял всех в заговоре и кричал, что снимки круглой планеты, сделанные с космоса, – это подделка.

11 400 миль – почти 650 км.

12 1 500 миль – около 2400 км.

13 Подъезд «С», этаж «В», квартира «В3» – в Америке обычно преобладает буквенная система обозначения этажности и номеров подъездов и квартир. Подъезд «С» – 3 подъезд, этаж «В» – 2 этаж, а квартира «В3» – это третья квартира на втором этаж.

14 Овоидный мяч – название мяча в американском футболе. Происходит от английского ovoid – яйцевидный.

15 Бейгл – представляет собой изделие из теста, торичной формы. Что-то вроде пончика.

16 Сабрет (англ. Sabrett) – торговая марка, делающая сосиски для хот-догов.

17 Петушиный соус – в штатах так называют в шутку соус «Сирача», что имеет двойной смысл. В английском звучит как «cock sauce», где «cock» на сленге – это «член».

18 Сирача (англ. Sriracha) – или иначе шрирача, разновидность соуса чили. На этикетке соуса изображен петух.

19 Тачдаун (англ. touchdown «приземление») – один из способов набора очков в американском и канадском футболе. В настоящее время тачдаун является самым большим возможным набором очков и дает команде, сделавшей его, 6 очков.

20 Вольфрам считается одним из самых прочных металлов в мире.

21 Савоярди (итал. savoiardi – «савойские»), также «дамские пальчики» – бисквитное печенье вытянутой плоской формы, сверху покрытое крупинками сахара.

22 5 футов и 8 дюймов – 172.72 см.

23 Соккер – это разговорное название футбола по правилам английской футбольной ассоциации.

24 «Ярдлей» (англ.: Yardley London) – британский бренд средств личной гигиены и одна из старейших фирм в мире, специализирующаяся на косметике, парфюмерии и сопутствующих туалетных принадлежностях.

Продолжить чтение