Космическая Армада. Том 1. Королева
Посвящается всем,
кто когда-то разбил мне сердце,
но остался в нём навсегда.
Посвящаю книгу друзьям,
которые прожили эту историю
вместе со мной.
Пишу своей сестре письмо в книге,
и надеюсь, что она во всём права.
В память Самому Лучшему Деду.
Без тебя моя мечта никогда бы не сбылась. А я надеюсь, что ты полетел в Космос, как и мечтал…
***
Инга, моя Королева, жемчужина Океанов.
Прости, но я должен умереть.
Как бы ты не была растеряна или зла, читая мою последнюю записку, боюсь, мы не сможем это обсудить. Я оставляю тебе свои дневники, все записи, мою исповедь и мой монолог; придётся обратиться к ним и… Выслушать меня. Я как никогда хочу быть услышанным.
Вот тебе моё последнее признание, моя госпожа:
Я ужасный и жестокий человек. Я не заслуживаю прощения. Я причинил столько боли, стольким людям, но ничего из этого не сравнится с той болью, которую я должен причинить тебе своим предательством. Я не заслуживаю твоих слёз. Я не заслуживаю тебя, и ты об этом знаешь. Как бы я хотел, чтобы ты стояла сейчас передо мной, и, пока я читаю своё письмо вслух, смерила бы меня строгим взглядом своих колдовских глаз. Как бы я хотел смотреть, как ты поджимаешь губы, как хмурая морщинка проступает между твоих бровей. Как многозначительно твоё молчание и взвешено каждое слово. Как воздушны твои прикосновения, как я пьян от твоих поцелуев… Истинная дочь Океана – тебя не окинуть одним взглядом, не испить до краёв, не исследовать всех твоих секретов. Ты единственная, кого мне по-настоящему страшно потерять. Я не заслужил твоей любви, но я не жалею о времени, что было у нас.
Я, Эджер Аверфолд, твой Король, твой друг и раб твой – я всецело принадлежу тебе. Если Даэт’Мирре будет ко мне милосердна, она сведёт наши души однажды. Знаю, ты не веруешь в духов, я хотел бы верить, что я не в последний раз видел тебя перед отъездом и не в последний раз целовал.
Прошу тебя, возвращайся к Матери Океанов, не оставайся в Армаде, на этой несчастной земле. Пусть родные воды смоют память обо мне и всех моих злодеяниях, и не печалься о судьбе Аверфолдов – нечего о нас печалиться.
Я не вернусь домой. Инга, не злись и не жалей меня. Это крещендо моих пороков. Я отправляюсь на страшный суд. Я должен встретиться с братом. И он не будет милостив. Мне жаль только, что я не оставил тебе ребёночка. Прости меня, если сможешь.
Я должен перечитать всё, что написал.
Мне не нравится.
Я освобождаю тебя от бремени моей любви, от бремени нашего брака. Ты свободна теперь. Не ругай меня сильно за это, я знаю, так будет лучше.
Прощай, Инга, дочь Океанов.
Э.Ав. 15.15.3081 св.г.Р.
00.07.3081 св.г.Аш.
Так странно снова взяться за личные записи. Мне настолько сложно начать, что я пытаюсь заполнить эту пустоту между мной и листом бумаги рассуждениями об этом. Хотя, несомненно, повод есть, иначе бы я и не стал.
И куда я могу прийти со своими бедами, как не сюда – к пустому листу, не заполненному ничем. Хотел бы я наполнить его чем-то хорошим, чем-то прекрасным, но получается как обычно – сборник жалоб и унижений. Какая мерзость. Однако, мой душеправ когда-то давно советовал мне «выговариваться» хотя бы на бумаге. Во-первых, потому что я уже делал это ранее, когда был мальчишкой, а, во-вторых, потому что откровенничать с людьми у меня вообще не получается. И, клянусь Даэт’Тхалли, так оно и есть! Да и кому может выговориться.. Король?
Но мне не хочется думать, будто я начал эти записи с одной лишь целью – выпустить эмоции или, метеоритный дождь мне на голову, оставить этот ужас моим потомкам, нет-нет. Я запишу, чтобы не забывать, а если забуду чего – смогу вернуться к записям. Память такая штука… коварная. С возрастом всё меньше доверяю ей, даже несмотря на её развитость. Я уже замечал, как некоторые события изменяются под властью времени или чувств, а иногда всего сразу. Как удобно, не правда ли? Именно поэтому мне важно сейчас оставить всё, как есть, здесь – на бумаге. Пусть эти записи станут моими свидетелями. Пускай они личные. Пускай со временем моя боль утихнет. Пускай. Только я хочу сказать самому себе:
не забывай, с чего ты начал
иначе ты никогда не поймёшь, как ты к этому пришёл
***
Кошмар подкрадывается незаметно.
Каждый раз, когда я отпускаю ситуацию, жизнь или себя – он возвращается. Для чего? Я никогда не придавал этому значения. Меня тяготит предчувствие. Что-то новенькое, но неприятное. Будто я стою на пороге чужого дома, в который должен зайти, но не решаюсь. Только наоборот: кто-то стоит снаружи, а я закрылся ото всех и понятия не имею, какую новость должен услышать, и когда.
Всё произошло в день, который должен был стать моим окончательным триумфом, знаменательным днём для моего королевства. Его должны были запомнить, как событие всеобщей важности, для мира, для будущего, для всех и каждого.
Событий такого масштаба не бывало в Армаде даже во времена правления её величайших монархов. Несколько месяцев назад на одном из заседаний Галактического Сообщества приняли решение о проведении всеобщего открытого саммита, на котором люди из разных классов общества со всех государств смогут вступить в диалог с властями. И его должен был организовать я, как герой прошедшей войны и человек, выведший всех на новый уровень мирового порядка. Это даже не обсуждалось.
Сказать, что в тот момент я гордился собой – ничего не сказать. Наедине со своей женой я плакал. Слёзы катились из моих глаз, и я обнимал мою возлюбленную, тоже плачущую.
После заседания я выступил перед своим народом и объявил о важнейшем для нас событии. Мой секретарь и советник спустя неделю пришёл ко мне с улыбкой, а он редко улыбался, и передал, что каждый аридиец – и простой рабочий, и министерский чиновник – гордятся своим государством.
Оставшись в одиночестве, я снова пустил слезу. За наших людей, что доверились мне и прошли со мной такое, о чём не всякому расскажешь. Они заслужили это. Я это заслужил.
На подготовку к саммиту давалось три месяца. Но мы и за два справились без особой спешки. Именно такого я ждал когда-то от своего королевства, и теперь плоды моей политики работают на меня, как хороший стратегически распланированный бизнес.
Я решил провести саммит на Рейде, а не Лан-Ша́ти, хотя эта планета считается столицей правящей системы, и устроить на ней саммит было бы проще. Идея с Рейдой пришла мне в голову сама собой, когда я летел домой после заседания ГС. Глядел на бесконечные просторы космоса, мерцающие звёзды, планеты, туманности… И спросил себя: какой я хотел бы показать Армаду всему Галактическому Сообществу? Лан-Шати – мой дом, я почти всю жизнь там прожил, а на Рейде был лишь пару лет. Но именно она осталась в моём сердце, и я хочу туда вернуться, хочу увидеть снова её скалистые, покрытые зеленью каньоны, гигантские деревья-одиночки, чьи кроны скрывают в своей зелени пол неба, а во время цветения их сине-голубые лепестки кружат над городами и извилистыми скалами, повинуясь бесконечному течению потоков ветра, что гуляет среди скал, и гудит ночью и по утрам, будто отшельник в трансе читает напевную молитву о жизни, о бесконечности… о богах?
Рейда такая же древня, как песни её ветров. Лан-Шати ещё не была колонизирована первыми переселенцами, когда монархи предыдущей династии – Ранс – совершали на Рейде великие или гнусные дела. Я помню столицу Рейды, где сохранились кварталы с нашими древними постройками архитектуры, которых уже не встретишь в современности, приземистыми жилыми домами, необъятными, молчаливыми храмами из мерцающего камня, который привозили с самого Андору́са, садами и парками вокруг зелёных лугов и обширных прудов с водоплавающими птицами. Современной Лан-Шати не передать той истории, что есть у моего королевства, она слишком комфортабельная, вычурная, шумная и засвеченная по ночам. Её ровные ландшафты не сравнятся с высокогорьем Рейды, и широкой, извилистой рекой, на которой построена её столица. Чем больше я вспоминал Рейду, тем сильнее скучал по ней. Вне всяких сомнений, я решил устроить саммит там.
Для прибытия гостей был построен специальный комплекс недалеко от космопорта на возвышенности, с видом на столицу. Чертежи будущего комплекса я рассматривал лично, и наш лучший архитектор справился с задачей без единой правки. Он идеально передал дух древней Рейды, воплощённой в современной роскоши. Как только комплекс построили, мы с супругой и свитой переехали туда. По утрам выходили на широкие озеленённые балконы, а вечерами разгуливали в одном из четырёх садов, выстроенных по принципу лабиринта, где щебетали ночные птицы, и минутами разглядывали статуи или барельефы – точные копии древностей нашей культуры. Понадобилось много времени, чтобы искусственный интеллект реконструировал уцелевшие фрагменты статуй, колонн, ваз и даже масок. Зато комплекс, украшенный их безупречными копиями приобрёл тот вид, о котором я мечтал.
Но все мои планы относительно саммита рассыпались в прах.
Первыми из наших соседей прибыли король и королева Алой Звезды – Со́диен и Меджи́ра – со своей маленькой дочерью. Я давно знаком с Содиеном, поскольку он с детства дружил с моей покойной матерью, был её союзником, а затем и моим. Он многому меня научил, когда я был ещё юношей, стал для меня другом и в каком-то смысле учителем. Думаю, он и сам хотел побыть в моём обществе и обществе моей супруги до того, как прибудут остальные представители государств, входящие в состав ГС.
В первые дни мы нашими семьями гуляли по комплексу и выезжали в столицу. Меджира была в восторге от Рейды и выстроенного к саммиту комплекса, она никогда прежде не улетала за пределы родного королевства, поскольку это запрещено законами её страны. В Алой Звезде женщины не имеют столь обширных прав, как в моей Армаде, и могут заниматься, чем хотят, или полететь на другую планету только с позволения отца или мужа. Потому Меджире всё было в новинку, она радовалась и восхищалась всем, как ребёнок, что меня умиляло. Я никогда не замечал такой непосредственности в своей супруге. Инга в любых ситуациях оставалась спокойной и беспечной.
Похвала Содиена порадовала меня больше всего. Наверное, я ждал от него похвалы. Я всегда жажду одобрения, такая у меня натура. Если бы мои действия не приводили к одобрению и признанию, я скорей всего ничего бы не делал. Но, к слову, порицание воспринимается мной не так тяжело, как равнодушие. И хорошо, что Содиен не остался равнодушен к моим стараниям и стараниям моих людей, а достойно их оценил, как подобает мудрому монарху.
Он показывал комплекс своей маленькой дочери и говорил:
– Жаль, что я не построил ничего подобного. Хотел бы я также воспеть гордость Алой Звездой, как это сделал Король Э́джер для Космической Армады.
Вскоре начали слетаться представители других государств – королевства Сиреневой Вуали, Пятиконечной Звезды, Непробиваемой Цитадели, Звёздной Океании, Ламинне́ль, Пустоши Нуо́ла и Хо́шфель, Сааванга́ра…
Комплекс заполнялся гостями: представителями властей, журналистами. Все жаждали моего внимания, хотели выразить своё восхищение, но я не торопился появляться на людях раньше времени, направлял своих министров по связям с общественностью – а́вана и о́нну Бе́рфон – принимать благодарность и отвечать от моего имени, а сам уединился в своих покоях, куда приходили только король Содиен и Меджира с дочерью.
Вечером, за несколько часов до начала саммита, мы с женой завели с ними душевную беседу. Дело в том, что Инга и я давно мечтаем о наследниках, но у нас пока не получается родить ребёнка. Моя супруга высказала опасения, что дело в ней и она, может быть, не способна зачать. Содиен поспешил успокоить её:
– Нам с Меджирой тоже пришлось через многое пройти, чтобы, наконец, родилась наша долгожданная дочь. Мы в браке уже более двадцати лет, и Галиа́джа порадовала нас своим появлением только три года назад.
Инга хоть и выглядела сдержанно, я чувствовал её тревогу.
– Никогда не думала, что с рождением детей могут быть сложности… У моей бабушки было пятеро детей, у матери – трое… Мои сёстры уже второго ребёнка воспитывают, а я ещё ни одного.
Я взял Ингу за руку. Мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя одиноко. Это наша общая беда.
– Не стоит так тревожиться, дорогая Инга, – заговорила королева Меджира. – Ты только растрачиваешь свою энергию и силы, которые нужны тебе для вынашивания будущего ребёнка. Поверь, всё не так страшно. У меня было пять выкидышей, и некоторые на пятом месяце беременности, но малышей не удавалось спасти.
Инга схватилась за сердце.
– Простите, Меджира, я не знала…
– Всё хорошо, я больше не печалюсь о тех временах. Главное, что мой муж никогда не терял в меня веру.
Содиен кивнул в ответ и жестом приманил к себе дочь, которая с радостью расположилась у него на коленях.
– Эджер тоже поддерживает тебя, Инга. Вы справитесь, и счастье придёт к вам в своё время. К тому же… Эджер много лет пробыл на войне… – Меджира активно поддакивала мужу. – У вас и не было возможности быть вместе. И даже если ты находилась в безопасности, война в любом случае стресс для тебя. Одних только переживаний – вернётся муж или нет – бесчисленное множество.
– Это правда, Содиен, – ответила моя жена. – Я каждый день узнавала, как там Эджер…
– Видишь, тебе нужно время, чтобы оправиться и отпустить свои переживания, – добавила Меджира. – Уверена, с тобой всё хорошо, но ты столько лет нервничала…
Моя жена призадумалась и поблагодарила наших друзей за их добрые слова. Вскоре наш разговор перетёк в иное русло, а когда женщины с маленькой принцессой отлучились, Содиен спросил меня:
– Ты уладил все свои дела, Эджер? Я имею ввиду с тем человеком…
Я ответил не сразу. В моей голове родились образы, которые я не желал вспоминать. Пришлось отмахнуться от них, но не значит забыть.
– Да, Содиен. Я ещё не отблагодарил вас за помощь. Если бы не вы… Не знаю, кто ещё пострадал бы от его коварства. Вы разоблачили его, как настоящий детектив. И, признаюсь, мне стало легче.
Содиен улыбнулся мне.
– Я рад, мой друг. Ваше спокойствие – лучшая благодарность для такого человека, как я. Вы с женой хорошо ладите, у вас впереди долгая, счастливая жизнь. Что может быть лучше для мужчины?
Я призадумался и ответил:
– Для мужчины… Но не короля.
– Ты слишком требователен в себе, аланшер… – жест и взгляд государя казались мне выражением снисходительности. – Мы с тобой оба несём это бремя, но мы должны жить для себя. Прежде всего.
Я не успел ничего возразить – наши женщины пришли. И хорошо. Вслед за ними явились Берфоны, мои министры, и объявили о предстоящей трансляции. Мы покинули наш тихий уголок, чтобы присоединиться к остальным правителям.
Шум в конференц-зале заглушил мой внутренний голос. Я прислушивался, присматривался. В груди назревало волнение. Нас с Ингой усадили в самом центре стола посреди зала. Все трибуны и все мониторы, казалось, обращены ко мне; на чёрных экранах загорелся обратный отсчёт, оставались считанные секунды.
Три. Два. Один.
Первый час прямой эфир шёл без единого недостатка. Даже лучше, чем я ожидал, для события такого масштаба. Но только до первого часа. Едва он закончился, начался ведьмовской.
К конференции присоединилась женщина средних лет, не похожая ни на гражданку Армады, ни имиразийку, ни аракхийку, одета в странные одежды. Её скованные черты лица мне не понравились. Она выглядела слишком серьёзно, даже злобно. Я ждал каверзного вопроса. Но никак не того, что последовало за её выступлением.
– Армада планирует дальнейшее сотрудничество с Алой Звездой? – выпалила женщина, проигнорировав просьбу ведущего представиться. Несколько взглядов тут же полетели в мою сторону, то ли в ожидании ответа, то ли поглядеть, как изменится моё лицо от такой наглости.
– Армада сейчас сотрудничает со всеми государствами Галактического Сообщества, – ровно ответил я, – поскольку каждый внёс свой вклад в победу над нашим общим врагом, и Алая Звезда не исключение.
Её вопрос был слишком туманным. Общим, неприцельным. Она как будто… ждала момента. Но для чего?
– Тогда у меня вопрос к Алой Звезде, – женщина быстро переключилась с меня на моего соседа. Выражение её лица не нравилось мне всё больше и больше. Я опустил руки под стол, чтобы в любой момент дать сигнал Берфонам. – Какие у вас планы в отношении Армады?
Содиен усмехнулся, скрыв рот за ладонями.
– Не могли бы вы сформулировать вопрос так, чтобы мой ответ звучал коротко и ясно? – спросил мой друг, глядя на собеседницу через экран. – А то, как говорят в моей стране: на солнце есть пятна, но не всякое пятно может похвастаться, что оно на солнце.
Поговорка Содиена слегка разрядила обстановку, гости и некоторые из вышестоящих лиц посмеялись, и я тоже потерял бдительность…
Когда все утихли, женщина спросила чётко и ясно, как просили.
– Хорошо. Скажите, король Содиен, как может Армада вести дела с убийцей и насильником?
Никто даже не осознал, что произошло. В зале стало тихо, будто Триадцы наслали на всех проклятье, даже Берфоны среагировали не сразу.
– Простите, я не ослышался? – переспросил Содиен привычным ему тоном. Я никогда не мог понять, нервничает ли он когда-нибудь. – Это какое-то недоразумение…
– Я могу освежить вам память, Ваше Величество, – ядовито перебила его незнакомка. – У меня есть точные сведения, касающиеся ваших злодеяний в отношении Армады… – Я дал сигнал Берфонам, и они сами уже начали устраивать помехи для остальных участников сети. Но конференц-зал утопал в злобной горечи её слов. – Вы думаете, ваши поступки останутся безнаказанными только потому, что вы Король? Никто не выше закона! А вы – лжец, насильник и убийца!
Канал связи с женщиной был отсоединён, саммит прерван. Мой друг побледнел и откинулся на спинку стула, пришлось увести его к медперсоналу.
Несмотря на возникший хаос, большинство представителей высшей власти других государств настояли на том, чтобы продолжить вещание и закончить саммит, как полагается. Я был встревожен: Содиен был слишком потрясён случившимся и не мог присоединиться к остальным. Я не знал, стоит ли продолжать без него?
Попросив минуту на посещение короля Алой Звезды, я зашёл в комнату, куда его увели с женой и докторами. Он сидел, схватившись за грудь, а Меджира сидела у его ног, вся в слезах. Я потребовал отчёт у врачей: они сказали, что угрозы жизни нет, просто сильное потрясение. Нужно время, чтобы подействовало успокоительное.
– Содиен, я сожалею о том, что произошло, это было ужасно, – сказал я, положив руку ему на плечо. Он даже не поднял на меня взгляд.
– Сожалений недостаточно, мой друг, ты понимаешь? Кто эта женщина? Какие у неё доказательства? Может, у неё есть «доказательства» и на тебя, и на наших соседей? Я бы не пожелал тебе оказаться на моём месте…
– Клянусь честью Аверфолдов, я её из самого дальнего угла Космоса достану. Я сдержу слово.
Содиен тяжело вздохнул.
– Я оказал тебе большую услугу, Эджер… Настала твоя очередь показать, как высоко ты ценишь нашу дружбу. А теперь ступай, заверши саммит. Этот скандал.. не должен далеко зайти. Ведь я ни в чём не виноват, это всё гнусная клевета. Виновница должна понести наказание.
– Обязательно, Содиен. Обязательно.
***
Благодаря работе спецслужб и Берфонам, нанесённый моим друзьям ущерб удалось минимизировать. И женщину обнаружили быстро, хотя достать её пришлось хитростью.
Она оказалась аридийкой, но бежала в Нейтральные Системы, где моя власть не имеет силы, но, как говорил один человек, мои руки могут очень глубоко копнуть. В течение двух суток предательницу нашли и арестовали. Оставалось только получить итог допроса о её источнике или источниках. Вести я получили от Берфона. Сегодня рано утром он собрал совещание с аваном Рохтаром и аваном Чейнтом. Я позвал Ингу, и мы все уединились в переговорной, чтобы обсудить результаты деятельности спецслужб.
– Что мы имеем? – спросил я без лишних формальностей и кивнул своему секретарю. Он всё запишет в протоколе, как полагается.
– На самом деле ничего утешительного, Ваше Величество, – ответил аван Берфон и положил на стол вещдок, завёрнутый в прозрачную упаковку. Я жестом потребовал распаковать книгу. На первый взгляд она не представляла собой ничего особенного, и я не стал в неё всматриваться. Чёрная обложка, украшенная какими-то блесточками.
– Чьё авторство?
– Неизвестно. Книгу написала не наша заключённая, и с автором она лично не знакома. Конечно, наш аноним нарочно забыл подписаться…
Я сжал руку в кулак и повернулся лицом к начальнику безопасности.
– Надо лучше сведения выбивать. Аван Рохтар, вы подключали к допросу своих людей?
– Ну, конечно! Я своего лучшего человека послал. После беседы с ним она и раскололась. Судя по отчётам, знает не больше нашего. Кроме того, что она читала книгу, а мы нет.
– Аван Берфон, отнесите её в свой отдел, изучите, и оставьте отчёт на моём столе к завтрашнему дню. Главное, чтобы там была вся информация, касающаяся клеветы на Короля Содиена.
Берфон покачала головой.
– Боюсь, всё не так просто Ваше Величество. Мы с женой беглым анализом изучили книгу, и… Книга вовсе не про нашего соседа-союзника, хотя его имя встречалось в работе и не раз. Она посвящена совершенно другому человеку, посему могу с уверенностью заявить, что книга про вас, мой Король.
Я не сразу нашёлся, что ответить, взглянул на жену, потом на министра.
– Про меня?.. Тогда во имя Великой Тьмы, объясните мне, почему опозоренным оказался Содиен, а не я? Всем присутствующим здесь прекрасно известно: мне есть, что припомнить, я далеко не святой и не добрый человек. Почему же не я? У вас есть этому объяснение?
– Позвольте, Ваше Величество, – вмешался аван Рохтар, откашлявшись, чтобы смягчить свой грубоватый голос, но это никогда не помогало, хотя я уже настолько привык к его звучному и в тоже время вкрадчивому басу, что он больше не казался мне грубым. Грубо он разговаривал только с подозреваемыми. Я кивнул ему, и он продолжил. – Ваш запрос скорее попадает в мою юрисдикцию, а не авана Берфона, он может только изучить информацию, проанализировать её и заняться своей работой, то есть работой со скандалами. Между тем проблема серьёзнее, чем кажется. Если Берфон утверждает, что книга про вас, значит, мы имеем дело с внутренними врагами Армады. Возможно, удар по вам… Ещё прилетит. У нас нет никакой информации об источнике. У нас нет данных о количестве экземпляров. Есть только беглый анализ. Если позволите, Ваше Величество, я бы хотел забрать книгу в свой отдел, чтобы мои парни сделали свою работу. Боюсь, аван Берфон тут бессилен.
Когда Рохтар закончил с доводами, я заметил, что аван Берфон как-то странно улыбается, вымученной улыбкой.
– Увы, Найл, – обратился он к Рохтару, – тут мы оба с тобой бессильны… И твои парни ничего не найдут.
– Это ещё почему?
– Видите ли, господа, эта книга довольно личного характера. Она содержит вовсе не сухие факты, а значит, её цель не обычное освещение информации. Это не журналистская работа, это… Настоящий роман.
– Что? Роман?! – я еле сдерживался, чтобы не расхохотаться на весь кабинет. – Столько шуму наделал.. роман?! И.. я стал героем бульварного чтива? Мерзость какая… Лучше выбросьте эту дрянь на помойку! А остальные экземпляры, если они будут появляться, запретите и осветите, что данная работа – не более чем художественный вымысел и полёт влажных фантазий какой-то неудовлетворённой авторши или.. или автора!
Берфон тяжело вздохнул и придвинул книгу через стол ближе ко мне.
– Взгляните на книгу повнимательнее, мой Король.
Я нехотя оценил её. И мне вдруг стало не по себе.
Переплёт был не просто чёрный, а из дорогого бархата, инкрустированный драгоценными камнями зелёного и серебристого цвета в узоре, который мне знаком, как каждый удар моего сердца, а посередине большими буквами также из камней выложено одно только слово: КОРОЛЬ. Книга ужасно напоминала мне мой детский ежедневник, который я оставил одним духам известно где. Но как возможно, что кто-то почти в точности повторил его? И зачем? А главное, никто не мог видеть мой ежедневник. По крайней мере из живых.
– Посмотрел. – Скептически ответил я, сохраняя невозмутимый вид. – И что я должен из этого понять?
– Что наш аноним богат и, вероятно, влиятелен, – пояснил Берфон. – А ещё вероятнее – живёт среди нас в министерстве или во дворце.
– Вы этот аргумент приводите только на основании обложки? Эти камни ювелиры оценивали или что?
Берфон обаятельно заулыбался.
– Ваше Величество, кому, как ни вам знать о блеске настоящих камней – камни настоящие, разумеется, обыватель не может себе такое позволить, к тому же у меня есть и другой аргумент в пользу моих умозаключений. Но он лежит в самой книге, а значит…
Берфон сделал паузу и взглянул на меня. Он делал так всегда, когда подбирал слова или хотел вовлечь меня в то, что мне заведомо не понравится. Я кивнул ему, поощряя продолжить.
– …Значит, нам всем нужно изучить её здесь. С вами, Ваше Величество.
Я еле сдерживал себя от того, чтобы встать и уйти.
– Аван Берфон, у меня нет времени читать эту ерунду, да помилует вас Даэт’Тхалли!.. – вымученно ответил я. – У меня только один запрос: сделайте так, чтобы слухи про Короля Содиена исчезли с просторов всего Галактического Сообщества в течение нескольких дней или недели, не больше – всё!
Вместо ответа, Берфон молча придвинул книгу моему советнику, раскрыл её на первых страницах и заявил, глядя мне в глаза:
– Пусть аван Чейнт зачитает нам начало, Ваше Величество. Оно будет куда красноречивее и убедительнее моих слов.
Чейнт поправил очки, пробежал глазами страницу и неспешно зачитал вслух:
КОРОЛЬ
Прежде, чем стать Королем,
он был ребёнком
он был сыном
он был братом
он был учеником
Глава 1. Смерть короля.
Глубокой ночью, ближе к концу второй четверти вечера, когда смолкает всякая наземная тварь, в покоях монарших супругов было не до сна. В просторной спальне, где сухой, тяжёлый воздух пропах кровью, Дженова Аверфолд сидела в окровавленной ночнушке на полу, прислонившись к кровати. И рыдала.
На подушках лежал Король. Его тяжёлое дыхание перекрывало даже рыдания Королевы. Его руки с посиневшими пальцами, были перебинтованы от кистей до плеча. Тело и шею удерживали тугие бандажи, а на правом глазу лежала белая повязка, слегка пропитавшаяся кровью.
– Хватит, Джен! – прервал он плач жены своим осипшим, но всё ещё красивым, звучным голосом. – Что ты истерику устроила? Ничего уже не поделаешь: я чувствую, помираю я… Зови Цимиха скорее.
Дженова быстро вытерла слёзы, поднялась и села перед лежащим на кровати мужем. Он глядел на неё единственным уцелевшим глазом.
– Чего его звать?! Он за дверью небось стоит и слышит всё… Сейчас я скажу ему врачей звать. Пусть везут тебя, дурака, в реанимацию! Не надо было слушать тебя и сюда тащить…
– Джен, сказали что, я – труп. Ну, положи меня! Полежу я там сутки, может больше, либо овощем стану, либо сдохну, не приходя в сознание. Не хочу я так… Хочу, как отец, в своей постели дух испустить, понимаешь? Нормально всё сделать, как королю и положено. Позови Цимиха… Дай хоть умереть спокойно…
Губы Дженовы затряслись, потом она рухнула мужу на грудь. Её густые чёрные волосы волной рассыпались по спине. Она снова разрыдалась:
– Это всё твои ночные покатушки!.. Говорила я, что они до добра тебя не доведут, говорила?! И вот что теперь? От бабы твоей очередной одно мокрое место осталось, сам… Покалеченный… Стала бы она с тобой возиться вот с таким, а? Без ног теперь, без глаза! А я люблю тебя, как дура последняя!.. Люблю, и к праотцам не отпущу, пока жива! Я сама тебя выхожу, вылечу – всё сделаю, только слушайся меня, а не спорь со мной, как обычно!..
– Джен, я тоже люблю тебя, честное слово, люблю… – От этих слов женщина расплакалась ещё сильнее. – Не трави душу, давай, поцелуй меня и зови Цимиха. Я должен определить судьбу наших детей, трон передать. Потом по мне, как по мужу, плакать будешь. Сейчас я прошу Королеву: пригласи моего финансиста… Пожалуйста…
Дженова подняла заплаканное лицо и ласково провела своей белой, изящной рукой по слегка щетинистой щеке мужа.
– Лучше б я разбилась там, вместо твоей любовницы…
***
Когда Королева вышла из спальни, рыдая, и уткнулась щекой, мокрой от слёз, ему в грудь, Цимих ещё сильнее ощутил себя уставшим и опустошённым. Это были одни из худших часов в его жизни – восемь часов беспробудного кошмара.
Его разбудили среди ночи, сказали, что Король Паэгон в аварию попал: поступил экстренный сигнал с беспилотника. Собравшись по-солдатски, накинув на широкие плечи пиджак и натянув свободного кроя брюки, Лешер умчался к парковке за своим красным кабриолетом. Когда он подъехал к воротам дворца, у них уже стояла Королева в одной чёрной ночнушке, босая и непричёсанная, напуганная.
Всю дорогу до места происшествия Цимих пытался убедить самого себя, что всё обойдётся, ведь Паэгон не раз попадал в передряги и всегда благополучно вылезал из них, даже если буквально ходил по лезвию ножа. Не может быть такого, чтобы у него закончилось везенье. Это же не упаковка с таблетками, чтоб взять и закончиться, верно?
Там, где произошла авария, уже столпились медики и спасатели. Сказали, что беспилотник врезался в дерево, а оно треснуло и придавило его. На водительском месте сидела диона Дефайлер, судя по найденному коммуникатору. Её так раздавило, что опознать по другим признакам не было возможности, а Король… У него были страшные травмы. Его на Ласточке перевезли в медицинский корпус при дворце, чтобы оказать первую помощь. Дженова с Лешером всё время были с ним, и когда его перевозили, и когда ему ноги ампутировали, и когда сказали, что он – не жилец.
Королева закатила врачам истерику. Когда она закончила, Паэгон попросился в свои покои, куда его и повезли. Дженова была не в себе, и не стала настаивать на реанимации, а Лешер лишь хотел уважить Короля и друга, чья недолгая жизнь подходила к концу.
И всё время после этого он простоял у дверей в спальню монарха, ожидая страшного приглашения, иногда нервно расчёсывал пальцами длинные светлые волосы. Говорил себе, что это его обязанность – писать завещания монархов. Все финансисты так делали, и ему предстоит. И этот момент настал.
Когда Дженова успокоилась и впустила Цимиха в спальню, Паэгон уже едва слышно подозвал его. Убрав непослушную длинную прядь за ухо, Лешер сел у ног Короля. Тяжело выдохнул.
– Ох, и скандальная она… – сказал Паэгон и закашлялся.
– Не надо, не обижай её, – нахмурился Лешер и вытащил из-за пазухи папку с официальным бланком, планшетом и ручкой с особыми чернилами, – ей сегодня досталось. Она совсем разбита.
– Я знаю, просто… Не может она по-другому. А вы единственные, кто со мной провозился самоотверженно: она да ты, мой друг…
Цимих, положил планшет с бумагой на колени и быстро начал вычерчивать слова, проговаривая:
– Я, Его Величество, Король Паэгон из династии Аверфолд, в здравом уме и светлой памяти излагаю свою последнюю волю, и печатью Королей заверяю её нерушимость и законодательную силу. В случае споров и иных инцидентов, связанных с престолонаследием, любые расхождения с Моей последней волей будут считаться незаконными, повлекут за собой преследования и соответствующие наказания. Данным письменным документом заверяю… Заверяй, – Цимих встал, положил бланк на грудь Королю. Тот согнул руку в кулак, и на костяшке его безымянного пальца засветилась именная печать, которую он приложил к бумаге. Забрав её, Лешер сел на прежнее место и продолжил: – Теперь твоя очередь много говорить, а я буду записывать.
После небольшой паузы Король затянул речь, которую прервал внезапный звон удара ручки об пол.
– Чего ты так разнервничался, Цих?
– Это… Неприемлемо. Ты сам себя слышал? Я не стану этого писать!
– Хоть ты не спорь со мной, Цимих. Джен и так меня утомила. Я уже всё решил, пока лежал и думал, и решение менять не стану.
– Она не заслужила такого, Паэгон!
– Хватит. Мы уже всё обсуждали.
– Вот это мы не обсуждали! Ты хоть представляешь, что будет дальше? Твоё «решение» не понравится никому. Оно даже мне не нравится. Я бы ни за что не стал пререкаться с тобой, более того, я ни капли не хочу этого делать после всего пережитого… Да поглотит меня Бездна, Паэгон, я тебя прошу… сделай правильно, а не как тебе хочется.
Король молчал. И не было слышно, как он дышит. Цимих обеспокоенно приподнялся.
– Паэгон?..
– Я тут ещё, – вздохнул монарх. – Удивляюсь просто, чего ты её защищаешь? Её ничего хорошего не ждёт на троне, она не сможет править.
– Это неправда! Это неправда… Я с тобой не согласен. Совершенно не согласен. И ладно, если… Но так зачем, Паэгон? За что?!
– За то, что я её знаю, и знаю, что это её не остановит. А против моей воли она не пойдёт. Пиши давай…
Цимих вертел ручку в руках, сжимал и перекручивал её, уставившись в никуда.
– Я не передумаю, Цих, времени уже нет. Ты пишешь там? Советую поторопиться. Что-то плохо мне, больно… Не мучайте меня с Джен, дайте уже помереть… Ну, она-то ладно. Ты меня только не мучай. Я тебя больше всех люблю Цимих, ты столько для меня сделал, для Армады.
– Вот именно, а ты…ц
– А я своё слово сказал. И так будет лучше всего, ты со временем поймёшь. Записал?
Послышалось резкое и быстрое царапанье по бумаге. Спустя минуту Цимих зачитал вслух то, что записал, затем подошёл к Королю и положил ему на грудь ещё лист.
– Я первый бланк испортил.
Паэгон снова приложил именную печать.
– Уничтожить его не забудь, чтоб никто моей волей воспользоваться не мог…
– Я тебя не подведу.
– Я знаю. Так уж.. сказанул… – проговорил Король и вдруг прокряхтел от боли, да так, что у Цимиха волосы на шее зашевелились.
– Врачей позвать?
– Нет, посиди со мной. Когда я помру, позовёшь… Не хочу умирать один. И при медиках умирать не хочу. Боль.. скоро пройдёт. Я вот говорю с тобой, и мне не так больно… Расскажи мне что-нибудь, а? Или… вспомни чего из наших похождений, ну, из тех – старых, когда ещё брат мой был…
Цимих не выдержал и проронил слезу, потом опустился прямо на кровать рядом с Королём, взял его за руку. Паэгон сжал его руку в ответ.
– Хорошие были времена… – сказал Лешер, сдерживая слёзы.
– Ты.. брату моему скажи, что я скучал по нему, ладно? Я знаю, он прилетит ко мне на похороны. Обязательно прилетит… Мне только сейчас, перед лицом неминуемой смерти понятно стало, каким же я был идиотом, как я его обижал, как я был не прав… Кто меня ещё любил, как он? Ну, может, ты меня почти также любишь. Ты мне как брат, Цимих, и всё же… Он – кровь от крови Королей, а кровь не водица. Я обижен на него был, только вот к чему обиды эти теперь, да? Вообще ни к чему…
Паэгон снова прокряхтел. Застонал. Цимих крепче сжал его руку.
– Смотри-ка, даже обезболивающие не помогают… – мучительно выдавил Король. – Ну, расскажи, Цимих, расскажи что-нибудь!..
Лешер склонился ближе к Королю, заглядывая в его единственный уцелевший янтарный глаз, и тихо, как песню, заладил прекрасный стих, который монарх ранее не слышал, не знал, и не мог знать. Король слушал, и будто погружался в образы слов, в ставший реальностью мир; его рука сжимала ладонь Цимиха, но уже мягче, боль отзывалась в теле лишь чуждыми покалываниями. Он мерно задышал. Был только гипнотизирующий взор голубых глаз, бездонных и мерцающих, как воды из стиха; только голос, молитвенно-торжественный, льющийся и успокаивающий:
В стране Ксанад благословенной
Дворец построил Кубла Хан,
Где Альф бежит, поток священный,
Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,
Впадает в сонный океан…
На десять миль оградой стен и башен
Оазис плодородный окружен,
Садами и ручьями он украшен.
В нем фимиам цветы струят сквозь сон,
И древний лес, роскошен и печален,
Блистает там воздушностью прогалин.
И тень чертогов наслажденья
Плыла по глади влажных сфер,
И стройный гул вставал от пенья,
И странно-слитен был размер
В напеве влаги и пещер.
Какое странное виденье -
Дворец любви и наслажденья
Меж вечных льдов и влажных сфер…
Король закрыл глаз и разжал ладонь, тихо засыпая вечным сном; челюсти расслабились, раскрывая рот, высвобождая последний выдох. Грудь монарха больше не вздымалась.
Убрав ладонь, Лешер не сразу поднялся и какое-то время молча сидел у ещё тёплого тела, затем сложил письменные принадлежности в папку и вышел. У порога сидела Дженова, прижав к себе колени. Посмотрела на него снизу вверх.
– Ещё не хватало, чтобы вы заболели… – покачал головой финансист.
– Всё? Он умер, да? – прервала его Королева. Цимих кивнул. Она поднялась на длинных ногах. – Как он умер?
– Тихо. Духи милосердно приняли его.
Джен издала тихий всхлип.
– Ты сам как, а?
– Я? Даже не знаю. Я устал, спать хочу, а мне мерещится, будто он ещё здесь. Что он там спит, дышит и шевелится. Вот как.
Дженова обхватила себя за плечи. Лешер снял пиджак и набросил ей на спину.
– Давайте я вам малсару заварю.
– Малсару?.. А водка у тебя есть?
– Есть. А вы выпить хотите или напиться?
– Я бы напилась, если честно. Не знаю, что я детям завтра скажу… Что делать теперь, не знаю. Мне тоже мерещится, что он там лежит и дышит… Может, мы спим с тобой, а? И это странный сон такой, в котором я предлагаю тебе напиться, потому что вдовой стала?..
– Вам только хуже будет от водки, Ваше Величество. Я вашим детям сам скажу. Ну, про Паэгона…
Дженова закивала, не прекращая, и глядела Цимиху за спину.
– Да-да… Ага. Я пойду, Цимих.
– Куда, Ваше Величество?
Дженова мотнула подбородком вперёд.
– У него посижу ещё. Поплачу. Хоть так попрощаюсь с ним. Он-то со мной попрощаться не захотел…
– Ваше Величество… Он говорил о вас.
– Угу. Но вряд ли, что я хотела бы услышать, – сказала Дженова и через силу поплелась в покои мужа.
***
Едва закрыв за собой дверь в спальню, Лешер открыл коммуникатор и связался с секретарём:
– Аван Чейнт, у нас чрезвычайное происшествие… Да. Собирайся и возьми ключ от моего кабинета у авана Рохтара, подготовь всё к моему приходу. Я сейчас оденусь и приду… Найл? Да не спит он. Он вообще никогда не спит. Наверное. Как Ведьма прорицаю – он будет стоять на вахте и ждать тебя, когда ты придёшь… Угу. Давай, собирайся, и встретимся в кабинете… Сейф не забудь открыть с печатями. Всё, до скорого.
Отключившись, Цимих сложил коммуникатор и папку на стол, подошёл к гардеробу, достал оттуда свою сиреневую министерскую куртку с высоким воротником, золотыми пуговицами и узорными оторочками. Сменил футболку на серую рубашку, идеально выглаженную и свежевыстиранную, потом облачился в куртку и завершил образ, набросив на шею массивную цепь со Звездой Армады. Напоследок расчесав волосы, тяжело вздохнул, глянул на отражение в зеркале и потянулся к папке и коммуникатору, как вдруг в его спальню постучались.
Цимих метнулся к двери, спросил:
– Кто там?
– Это я, Цимих.
Прикрыв на мгновение глаза и заставив себя вдохнуть глубже, Лешер распахнул дверь, за которой стояла юная принцесса. Она смущённо сжалась, её тонкие белые пальчики вцепились в края ночной рубашки, слишком короткой для её длинных, стройных ног, которые она тщательно старалась прикрыть. Растерянный взгляд её проникновенно-вдумчивых глаз блуждал от лица финансиста к его груди и плечам.
– Проходите, принцесса, – сказал Лешер, жестом приглашая её войти, но она так и застыла на пороге.
– Почему ты в форме, Цимих?
– Прошу тебя, входи и присядь.
Девушка зашла в полуосвещённое помещение, озираясь и по-прежнему стараясь спрятать ноги.
– А куда присесть?..
– Куда хочешь. Вот стул, вон кресло. Или на кровать.
Принцесса опустилась на стеленную постель, взирая на Лешера, как птенец на родителя.
– Что случилось? Я проснулась, потому что ты с кем-то разговаривал, я подумала… Ночь глубокая, может, мне померещилось… Встала у твоей двери и слышу, ты ходишь туда-сюда по комнате, но я не думала, что ты… Даже в форму приоделся… Ты меня пугаешь, Цимих.
Лешер встал перед принцессой, не поднимая опущенный взор.
– Энтара, Король умер. Он разъезжал по своим охотничьим угодьям, и произошла авария. Его вытащили, сделали несколько операций, но этого оказалось недостаточно. Где-то час ещё он пожил после медицинского вмешательства, попросил его отнести в свою постель. Мы с твоей мамой были около него до самой смерти. Вот, завещание, – Лешер поднял вверх чёрную папку с серебряным гербом Армады. – Её Величество с ним. Он не остыл ещё.
Закончив, финансист взглянул на принцессу. Она больше не старалась прикрыть белоснежные бёдра, опустила руки и плечи, уставилась в одну точку, и впервые в жизни Лешер ощутил себя беспомощным. Сердце колотилось, тело было напряжено от импульсивных желаний подойти, сесть рядом, броситься к её ногам, прижать к себе её тельце… Но Цимих стоял на монолитных ногах, недвижимый.
Вдруг принцесса молча встала и унеслась прочь. Она так и бежала не одетая по длинному коридору четвёртого этажа, вниз по лестничным пролётам и до самого крыла отцовских апартаментов, где уже столпились врачи и Ночные Ветра. Все глядели на неё, отшатывались в стороны и шептались: «Дайте принцессе пройти. Её Высочество идёт!»
Добравшись до спальни отца, Энтара резко распахнула двери и шагнула внутрь. Духота и железистый запах крови наполнил лёгкие. Голова закружилась. Но принцесса собралась, устремила взгляд перед собой: на просторной кровати лежало тело, а рядом с ним – сидела Королева.
– Дочь?..
Энтара шагнула в трансе, рассматривая бугор под одеялом, где должны быть ноги. Должны бы быть… Подняла взор выше к туловищу, шее в бандаже, и голове, с красным пятном на правом глазу. Левый был закрыт и слегка ввалился в глазницу. Увиденное поразило принцессу, она вскрикнула и разрыдалась.
***
Король умер.
Это потрясение для Армады. Нет ничего хуже смерти короля.
Едва Жрицы Смерти унесли тело Паэгона Аверфолда в храм, Лешер отдал распоряжение страже собрать всех министров, подданных государя и военачальников в тронном зале во второй четверти дня, а также сообщил ужасную новость младшему брату монарха, чтобы тот приехал на прощальную церемонию и простился с родственником, как полагается.
Королева всё ещё не могла прийти в себя, поэтому Цимих приказал авану Берфону быстро написать речь для пресс-служб и обращение к гражданам, которое он собирался зачитать сразу после оглашения завещания на всеобщем собрании. Аван Рохтар должен был по приказу заняться усилением мер безопасности на непредвиденные случаи. Несмотря на доброе имя Аверфолдов и уважение народа, у короны всегда есть враги, а по мнению Лешера, их провокации не вписываются в заложенный распорядок и должны быть пресечены заранее. Пока официальная власть не обозначила свои права, безопасность иллюзорна.
Закончив с приказами и распоряжениями, Лешер зашёл в апартаменты к Королеве.
Служанки бросились врассыпную, едва он возник на пороге проходной, лишь вскользь бросил на каждую пронзительный взгляд холодно-голубых глаз, затем по-хозяйски прошёл через другие комнаты в спальню Её Величества.
Дженова сидела на балконе, приодетая и причёсанная, со скромной тиарой на голове, но сама выглядела будто неживая кукла: в застывшей позе и отсутствующим взглядом, с маской бледности на лице, изящные белые руки сложены на коленях в складках бархатного платья. Когда Цимих встал рядом с ней, она не шелохнулась.
Лешер раскрыл рот, чтобы заговорить, но Дженова неожиданно вставила:
– Ты к детям заходил?
Финансист откашлялся в сторону.
– Первым делом я позаботился обо всех формальностях, Ваше Величество, – ответил он сухо. – Вам нужно будет обязательно присутствовать на внутреннем собрании – я буду оглашать завещание.
– Ты ведь знаешь, что там?
– Я его запечатал, как положено. Разглашать не буду до вскрытия печати.
Дженова тяжело вздохнула.
– Мне всё равно, как он определил мою судьбу. Мне б узнать, что ждёт моих детей. Ты не хуже меня знаешь, как он вёл себя последние несколько лет… Королева, потерявшая доступ к покоям мужа, больше не имеет никакой власти. Сижу здесь, а мне, может, надо вещи собирать и проваливать отсюда. Даже завидую тебе, Цимих, – ты в большей безопасности, чем я и мои дети.
– Жутко видеть вас такой мрачной. Где неунывающая, яркая Дженова Аверфолд?.. Запряталась куда-то глубоко, и на разглядеть.
– Разве ты совсем не печалишься, Цимих?
– Вы когда-нибудь слышали про эмоционально отсталых людей?..
Дженова впервые шевельнулась и посмеялась.
– Какая чушь, Лешер… Я больше чем уверена, что ты переживаешь не меньше меня, ты просто никогда этого не показываешь. Ты всё подавляешь.
Цимих промолчал.
– Во сколько собрание?
– В самом начале второй четверти, Ваше Величество. Ах, да! Ещё Волф скоро прилетит.
Плавная грудь королевы медленно поднялась от тяжёлого вздоха, белая шея вытянулась.
– Знаешь, как ты меня сейчас расстроил?..
– Ну вот. – Лешер пожал плечами. – Зато я выступлю вместо вас перед прессой для граждан. Берфон уже готовит речь.
– Вместо меня?.. – протянула Дженова. – Значит, я точно есть в завещании… – Она взглянула Цимиху прямо в глаза, но он невозмутимо стоял в своей сиреневой министерской куртке. – А если сама захочу выступить? Если.. найду в себе силы?
– Тогда у меня появится время выкурить сигарету. Может, даже две…
Королева улыбнулась в сторону.
– Только со мной не встречайся после этого, ты же помнишь: я не выношу запаха табака.
– Как скажете, Ваше Величество. Прошу вас, займитесь приготовлениями. До второй четверти осталось не так много времени, а ваши подданные должны видеть перед собой Королеву. Будьте безупречны, как, собственно, и всегда… Мне нужно покинуть вас.
Дженова кивнула.
– Спасибо, что навестил меня лично, Цимих. Мне теперь не так одиноко. Возвращайся к делам и… Увидимся на собрании.
***
Покинув покои Королевы, Лешер деловой походкой направился к комнатам принцев и принцессы, по пути совершив несколько звонков министрам, чтобы высказать им своё недовольство по поводу некоторых отчётов и законопроектов, которые он получил в, мягко говоря, ненадлежащем виде. Несмотря на спокойный, вкрадчивый тон, Цимих отчётливо слышал свой голос, эхом отлетавший от широких и высоких стен. Впервые во дворце было так тихо и пусто, только Ночные Ветра стояли у постов и прислуга время от времени пробегала мимо.
Первым делом Цимих заглянул в комнату к самому младшему принцу – Неву. Он сидел с нянечкой, как обычно. Маленький, беззаботный. Няня была немного бледной, но ничего не просила и ни на что не жаловалась, потому Лешер кивнул, скорее сам себе, чем ей, и пошёл в следующую спальню. К его удивлению, она была заперта. Лешер состроил недоумевающее лицо и дёрнул ручку ещё раз, затем постучался.
– Эджер? Эджер, открывай, это я!
За дверью послышалось шуршание и топот маленьких, быстрых ног, а потом – гнусавый мальчишеский голос:
– Я не хочу никого видеть!
Цимих выдохнул. Вдохнул. И выдохнул. «Господи ты Боже…»
– Тогда скажи мне это в лицо, как поступают настоящие мужчины, Эджер, а не через дверь.
Замок щёлкнул, и на Лешера упал яркий свет из окна комнаты напротив, отчего силуэт мальчика девяти лет выглядел ещё контрастнее. Недовольное, заплаканное лицо принца вызывало в душе Лешера множество эмоций. Финансист и ребёнок глядели друг на друга: голубые глаза в тёмно-зелёные – озлобленные и печальные.
Эджер проглотил рыдания и выпалил:
– Я. Не хочу. Никого. Видеть!
– Я б на твоём месте тоже так говорил.
– Что ты знаешь о «моём месте»?! Это не твой отец умер вчера ночью! Не твой, а мой!..
– Ты прав. Мой отец умер очень давно, а я даже не полетел на его похороны. Я по нему вообще не плакал, представляешь? Зато вчера я потерял своего Короля. И своего друга, Эджер. Я очень любил твоего отца.
Принц расплакался, проливая крупные слёзы, шмыгал носом, вытирал подбородок рукавами вышитой рубашки. Лешер молча стоял перед ним с опущенным взглядом, пока Эджер не заговорил снова:
– Почему ты.. не полетел на похороны отца?.. Ты не любил его?
«Я его ненавидел».
– Я не хотел возвращаться домой, и улетал оттуда не для того, чтобы возвращаться.
– Это звучит грустно…
– Потому что ты сам грустишь. Может, посидим у тебя или у меня? Я нам малсары налью. Ты, наверное, и не ел ничего с утра.
– Да… Ко мне только мама зашла. Сказала, что папа умер. Я и не сразу понял, что это значит, а потом… Мне стало больно, и я плакал, и плакал!..
– Дженова уже ушла, когда ты начал плакать?
– Я… Я не хотел плакать при маме. Настоящие мужчины не плачут! Ты же не плачешь. Как у тебя это получается?
– Все плачут, Эджер, и мужчины, и женщины. Если бы мужчинам не положено было рыдать, у нас не было бы слёзных желез…
– Каким ты бываешь занудой, Цимих… – сказал Эджер, отвернувшись.
Лешер вздохнул и сел на корточки перед принцем.
– Прости, я совсем не знаю, что говорят в таких случаях. Я не знаю, как тебя утешить. Но я хочу сказать тебе, что ты не один. Мне тоже больно. И Её Величеству. И твоей сестре. Если тебе будет грустно – не бойся к нам подходить и плакать, хорошо? Это важно. Я не плачу потому что… Потому что мне тоже не разрешали плакать при всех. Но я уже большой дядька, и меня сложно исправить, всё равно что кричать на реку, чтобы она потекла в другую сторону. А ты ещё юный принц, и я хочу, чтобы ты поверил мне, понимаешь? Я твой наставник, и я забочусь о твоём благополучии. А если ты будешь держать всё в себе и плакать в одиночестве, как я узнаю, что ты здоров и счастлив?
– Ну, наверное, никак…
– Поэтому пойдём посидим вместе, хотя бы малсары попьём, если тебе совсем кусок в горло не лезет.
– А как же Энтара?.. Я её не видел даже сегодня. Стучался, но она не открыла. Может, ей тоже плохо и грустно.
– С твоей сестрой я тоже поговорю, не переживай. Я хотел узнать, как ты поживаешь.
Эджер развёл руками.
– Мама сказала, что папа разбился, это если… Если его тело разделено Даэт’Мирре может не увидеть его, и он не сможет потом переродиться… А я бы хотел, чтобы он переродился скорее, и может, я увижу его ещё при жизни, только в другом человеке… Но я же сразу пойму, что это он! Я это почувствую…
– Даэт’Мирре обязательно примет его, Эджер. Жрицы Смерти уже заботятся о твоём отце подобающе. Помнишь, я рассказывал, что они сведущи в сакральных законах тонкого мира? – Эджер активно закивал. – Они обязательно помогут твоему отцу воссоединиться с Ней и найти путь к следующей жизни.
– А когда мы будем с ним прощаться?
– Чуть позже, Ваша Высочество. А сегодня будет всеобщее внутреннее собрание, на котором я оглашу последнюю волю твоего отца, и тебе нужно будет присутствовать, понимаешь? Если ты не попьёшь и не поешь, у тебя совсем не будет сил.
– Ладно, уговорил, я поем, сколько смогу. Мы же вместе пойдём на кухню? – Цимих кивнул, и в этот же момент у Эджера заурчало в животе. – Ох, ведьмовские козни!..
Лешер усмехнулся.
– Не ругайся.
– Как тут не ругаться? Это ты можешь целый день проработать без обеденного перерыва и… Папа так ругался. И аван Рохтар. А он вообще похуже словечки знает, я слышал!
Лешер поднялся на ноги и одарил принца хитрым взглядом.
– Я тоже такие слова знаю, что тебе и не снилось.
Эджер закатил глаза.
– Ты?! Я тебе не верю. Ты слишком деловой. Ты даже на своих подчинённых не орёшь!
– Потому что мой имидж – это отражение власти Аверфолдов. Но.. об этих занудствах позже, хорошо?
Цимих раскинул руки в стороны, и Эджер тут же бросился к нему в объятья.
– Я тебя всё равно люблю, Цимих. Таким, какой ты есть. Это ведь значит, что я тебя по-настоящему люблю, да?
Лешер медленно погладил подопечного по голове, а на его губах расплылась мягкая улыбка.
– И я тебя люблю, проказник Эджер…
***
Когда аван Чейнт дочитал до точки, я опустил голову опёрся локтями о стол и помассировал виски. Голова гудела. От ужаса, от мыслей. Мыслей, что уносили меня далеко в прошлое, а я не любитель возвращаться к ушедшему – было и прошло, воспоминания – удел стариков, а я чувствовал себя хуже, чем старик. Я чувствовал боль. Я буквально ощутил, как мой отец умирал, как страдала моя мать. Вспомнил, как страдал я, что было со мной, когда мама сказала мне: «Эджер, папа больше не придёт. Папы больше нет».
Видимо, моё лицо приобрело какое-то скверное выражение, поскольку все глядели на меня с осторожностью и не смели даже слова вперёд вставить, когда я, наконец, взглянул на всех. И как я мог сохранить лицо в такой момент?
– Что скажете, Ваше Величество? – первым подал голос аван Берфон.
– Я.. ничего не понимаю… Кто мог такое написать?!
– Это нам и надо выяснить, мой Король, – с нажимом на каждое слово произнёс он. – Теперь вы понимаете, почему я так обеспокоен?
– Ведьмовщина какая-то!.. – сорвалось с моих губ.
– М-да, дело скверно… – протянул аван Рохтар. – И что же, вся книга.. такая?
– Полагаю, что да, – кивнул Берфон.
– Но, погодите… – заговорил я, немного обретая способность здраво рассуждать. – Вы сказали, что книга про меня, однако, она начинается с правления моей матери. А чем она заканчивается?
Берфон опустил взгляд и нервно сглотнул.
– Она заканчивается завершением её правления, Ваше Величество.
Я откинулся на спинку стула:
– Ничего не понимаю… «Король»? И там есть что-то про Содиена? Про его, так сказать, преступления? Так… Мне срочно нужен отчёт. Структурированная информация. А это всё.. уводит меня от реальных целей. Сбивает с толку. Я не люблю такое. Берфон, сделайте из этой художественной фантазии на тему «семья Аверфолд» что-то более приземлённое.
Берфон прямо смотрел на меня во время своего ответа:
– Ваше Величество, за «художественной фантазией» прячется неприглядная и пугающая правда: автор пишет так, будто он сам там был. Обратите внимание, в начале сказано, что ваша мать была в окровавленной ночнушке – никто из открытых источников не мог об этом узнать, между тем, она выскочила из спальни в чём спала и вместе с докторами оказывала вашему отцу первую помощь, потому и была в крови, я это хорошо помню. Аван Рохтар, подтвердите мои слова!
Начальник безопасности моей резиденции нахмурился так, что складка между его бровей стала явной, хотя он вечно её скрывал, стараясь не напрягать лоб.
– Меня тоже пугает, как это всё написано. Я будто слышу их голоса в голове: Лешера и покойной Дженовы… Это наводит на мысли, что наш автор либо жил во дворце, либо хорошо знает дворцовую жизнь.
– Вот поэтому я настаиваю на более тщательном изучении работы. Конечно, без вас, Ваше Величество, у нас ничего не выйдет, поскольку мы, и правда, не сможем спросить со многих участников книги, но вы – живой свидетель событий, что в ней описаны. Если мы поймём, чего хотел автор, мы сможем выйти на него…
Аван Рохтар развёл руками.
– Следствие проводится не за чтением, Валайт… Круг подозреваемых слишком велик. Мы зря тратим время. Мои парни быстрее выйдут на автора по горячим следам.
– Не утешайте себя напрасно, мой друг, след давно простыл.
– Я верю в своих людей.
– А я верю, что мы можем понять мотив и выйти на человека быстрее.
– Мотив ясен. Более того, я бы уже арестовал одного. Цимиха Лешера.
Берфон покачал головой.
– Его причастность… Слишком очевидна. Поэтому я в неё не верю.
– Он достаточно умён, чтобы скрыть следы. Я бы сказал, преступник из него вышел бы не хуже, чем финансист. На всякий случай… Я бы велел найти и его.
Берфон разозлился.
– Ты серьёзно, Найл? Ты.. Думаешь, что он мог так поступить с Королём, с Эджером, после всего пережитого?! Он входил в Первый круг министров, он был нашим другом… Метеоритный дождь мне на голову, Рохтар!
– Да мне плевать. Наша дружба не имеет теперь никакого значения. Цимих Лешер в изгнании, и под явным подозрением.
Мои челюсти неприятно сомкнулись.
То, как автор описал наше с ним взаимодействие, когда я узнал о смерти отца… Это было слишком реально. Острые чувства оставляют острые воспоминания. Мать зашла ко мне в спальню, закрыла дверь, попросила меня присесть. Я сел. «Эджер, папа умер», – сказала она. Я переспросил её, тогда она озвучила, что он разбился на беспилотнике, спасатели вытащили его, но врачи не смогли ничего сделать. Всё, что я мог сделать тогда – это кивнуть в ответ. На глаза наворачивались слёзы, но я молча сидел на стуле. Мама ещё спросила меня о чём-то вроде: «Как ты себя чувствуешь? Ты не хочешь поплакать?» Я сказал «нет». Она что-то неловко пробормотала и ушла, оставив меня за закрытой дверью. Мне было одиноко и больно. Я плакал. Побежал к Энтаре, но её дверь была заперта, а за ней не было слышно звуков человека. Я вернулся к себе, подавленный горем, злился на жизнь, на мир, что оставил меня без отца. И как раз в те часы ко мне постучался Лешер.
И хотя книга лежала далеко от меня, глядя на её печатные страницы, я ощущал привкус нежности и тоски, которые я испытывал к этому человеку, переваривал в голове каждое его слово, каждое �