Сева

Пролог

Стояла солнечная погода, время близилось к вечеру. Я, мама и брат гуляли по дачному поселку на окраине нашего небольшого городка. Мама держала меня за руку как самого младшего, на тот момент мне было шесть. Брат, старше меня на пять лет, нес ведро, полное абрикосовых косточек.

Несмотря на возраст, я осознавал наше тяжелое финансовое положение, в котором приходилось собирать абрикосовые косточки и сдавать их в питомник, за что нам платили небольшие деньги. В нашей местности абрикосы росли не только в частных дворах, но и вдоль улиц.

Собирание косточек под предлогом прогулок мы всегда проводили весело, ни от чего не унывая. Мама в процессе рассказывала нам интересные и забавные истории из своей жизни, а мы слушали с огромным любопытством, глотая каждое ее слово. Она могла весело пошутить, и мы смеялись так звонко, что ей потом приходилось нас успокаивать.

Каждый раз после очередной прогулки, когда мы заходили сдать косточки, мама брала меня за руку и водила по питомнику, показывая длинные ряды фруктовых деревьев, виноградников, плодовых кустов и роз. Мне казался бесконечным этот питомник. Для меня это был огромный сказочный лес, в котором я себя чувствовал насекомым.

– Сыночек, смотри, вот сорт винограда «сенатор».

Она сорвала пару ягод и протянула мне. Я попробовал самую мясистую, сочную ягоду с прекрасным ароматом сладкого зрелого винограда.

Не отрывая от лозы тяжелую гроздь, я аккуратно взял ее и приподнял вверх. Смотря на солнце сквозь ягоды, я видел, как виноград переливался изумрудным цветом. Наблюдая за этим природным волшебством, я и не заметил, сколько прошло времени, но меня отвлекла моя уставшая рука, которая держала гроздь.

– Сынок, посмотри, какая красота!

Обернувшись, я увидел маму в закатном солнечном сиянии. Ее голубые глаза любовались розами. Она держала в руке насыщенного красного цвета бутон, который рос на большом красивом кусте «Лили Марлен». Мама, с ее стройным станом на фоне цветущего сада, походила на ангела. Я наблюдал воплощение чистоты, доброты и красоты. Она всегда носила платья, будто подчеркивающие ее характер, в основном они были с узорами из ярких цветов. Ее голос мне казался самым приятным звуком, который я когда-либо слышал. Только одно ее слово «сынок» звучало с такой нежностью, от которой мои детские капризы рассеивались, как туман при легком ветре.

Я не спеша подошел к маме и увидел, как она нежно и тонко, как бабочка, коснулась лепестка и слегка погладила его пальцем.

– Сыночек, прикоснись, потрогай, какие гладкие лепестки!

– Да что я там не трогал, возле нашего дома тоже цветут розы наподобие таких, мне они кажутся все одинаковыми, – отвечал я с детской вредностью.

Она продолжала все так же ласково, несмотря на мои капризы:

– Да, ты трогал цветы, но по-ребячески, без заботы. А это творение настолько прекрасно, что оно тоже заслуживает нежности. Вот вроде куст перед тобой, со многими бутонами роз, но этот куст своего рода семья, а каждый бутон – это отдельный член семьи. В этих растениях так же, как и в человеке, бурлит и цветет жизнь. Но у тебя жизнь измеряется в годах, а у них год – это и есть вся жизнь… Ближе к зиме цветы и листья отмирают, а весной рождаются новые листья и бутоны.

Мама взяла секатор, который лежал на бордюре недалеко от нас, и аккуратно подрезала пару сухих стеблей. Она это сделала уверенно, привычной рукой и с особой заботой.

– Мам, а за что их любить, за красоту, и все? Есть люди тоже красивые, но любви не достойны…

– Ты-то откуда про любовь знаешь?

Она весело улыбнулась, обняла меня и поцеловала в лоб. Затем продолжила все с тем же воодушевлением:

– Цветок обладает не только красотой, но и самым редким свойством, которое есть далеко не у каждого человека.

– И каким же?

– Прощением.

Я улыбнулся и сказал:

– Хм… А как цветок умеет прощать?

Мама просунула руку в самую гущу кустарника, все так же заботливо подрезала сухой стебель, достала его и бросила в кучу других веток, и при этом ни одной царапинки на ее руке не оказалось. Она посмотрела на меня, ласково улыбнулась и продолжила:

– Вот вы, когда во дворе гуляете, срываете цветы, играете с ними, а потом выкидываете и топчете ногами, а цветок, погибая под подошвами вашей обуви, дарит вам последнее свое дыхание, самый свежий и душистый запах. Он вам отдает самое дорогое, за что его и ценят. – Она плавно поднесла бутон к носу и вдохнула его с удовольствием, как в первый раз.

Я тоже аккуратно взял бутон в руки, не так, как обычно, а уже по-другому, как никогда не брал, и погладил его нежные лепестки. Я в первый раз почувствовал себя виноватым перед растением, от чего мне стало досадно.

Брат в это время рассматривал технику для ухода за питомником. В основном это были небольшие тракторы и мотоблоки. Он с таким любопытством разглядывал кабину трактора, словно ученый рассматривает упавший с неба НЛО.

Мы с Назаром внешне очень похожи, несмотря на разницу в пять лет. Частые тренировки по гимнастике оставили свой след на его стройной фигуре. Для него не было физических трудностей. Ему легко удавалось залезть даже на скользкое после дождя дерево, где было мало веток. Далеко не каждый мог с этим справиться, многие просто боялись лезть.

В питомнике, где мы находились, мама подрабатывала сезонно. Она любила ухаживать за растениями. Ее вдохновляло и приводило в восторг все, что было связано с красотой природы, от полевых цветов до самых ярких декоративных деревьев.

Хозяева питомника были добры к нашей семье. Они хорошо относились к маме не только как к женщине, которая одна тянет двоих сыновей, но и как к замечательному специалисту. Благодаря этому они часто угощали нас всем, чем был богат питомник. Поэтому в этот раз мы понесем домой полное ведро сочных персиков, сладких яблок и винограда лучших сортов.

Солнце приближалось к горизонту. Запахло вечерней свежестью. Сверчки начинали с нарастанием свои трели. Цветки-граммофоны закрыли яркие бутоны, приготовившись ко сну. После насыщенного дня усталость плавно одурманивала сознание. Я зевнул и продолжил искать сверчков. Их звук настолько широко распространяется, что тяжело найти самих насекомых. Это как слушать радио в комнате, где его нет, а звук есть.

Убирая пожелтевшие листья с яблонь, мама спросила:

– Сыночек, старшого не видел? Пора домой идти.

– Да он опять, наверное, трактор пытается завести, – весело пошутил я.

– Пойди к нему и вместе идите к выходу. А я сейчас денежку пойду заберу, и там гостинчик вам приготовили.

Я очень обрадовался слову «гостинчик». Только собрались уходить, как услышали звук мотора. Я громко засмеялся:

– Назару все-таки удалось завести его.

Мама испуганно крикнула:

– Как удалось? Назар!

Она схватила меня за руку, и мы ринулись к трактору.

Мы бежали не по рядкам, а сквозь виноградники и сады. Оказавшись у техники, я и мама увидели, как Назар махал рукой медленно уезжавшему в гараж трактору. Повернувшись, счастливый, брат сказал:

– Степаныч говорит, меня в следующий раз возьмет покататься.

Мама с облегчением обняла его и поцеловала.

– Дети, вы меня до инфаркта доведете. Ждите возле калитки, я скоро приду.

И мы с братом двинулись к выходу.

– Назар, как найти сверчка в траве? У меня все никак не получается.

– А зачем тебе его искать?

– Ну просто посмотреть, как выглядит.

– Пойди в библиотеку, возьми книгу с картинками и посмотри.

– Я живого хотел глянуть…

– Сева, почему он тебя так интересует? Есть много других необычных насекомых.

– Хотел глянуть, как он звук издает.

– Вот и пусть для тебя этот будет загадкой, – улыбнулся он.

Мы подошли к калитке. Назар облокотился на забор и зевнул. Я смотрел в сторону домика, откуда появилась мама с полным ведром фруктов. Она подошла к нам и устало сказала:

– Ну что, дети, пойдемте домой.

Брат подхватил ведро с фруктами, мама взяла меня за руку, а Назара обняла второй рукой, и прогулочным шагом мы направились в сторону дома. Идти туда примерно час. У нас всю дорогу было хорошее настроение, хоть мы и устали. По пути проходили заброшенное кладбище. Меня в этот момент тянуло спрятаться за мамой, подальше от этих косых крестов, ржавых и заросших памятников. Назару, наоборот, было интересно заглянуть туда.

– Мам, а почему это кладбище не закроют и не построят, например, часовню, церковь или что-нибудь еще? Все равно здесь уже никого не хоронят.

– Да, Назар, территория большая, много места занимает, но сюда на поминальный день еще приходит немало людей, чтобы проведать усопших: своих родственников или друзей.

После слова «родственников» я на секунду представил: что если бы мамы не стало. У меня сразу образовался ком в горле и на глазах чуть не проступили слезы. Я крепко сжал руку мамы – мне хотелось быстрее пройти это жуткое место.

Мы шли дальше, как всегда обсуждая что-то интересное и о чем-то споря.

Вдруг я услышал сзади мужские голоса, которые тоже что-то обсуждали, но эти люди были на таком расстоянии, что тяжело было понять их разговор.

Обернувшись, я увидел двух взрослых мужчин. Они шли примерно с такой же скоростью, как мы, не догоняли, но и не отставали. Один из них выглядел молодо, светлые ухоженные волосы были уложены на бок, без пробора. Он был стройного телосложения, одет со вкусом, и мне каким-то чудом даже удалось разглядеть его голубые глаза, которые казались озабоченными и немного покрасневшими. Он постоянно что-то спрашивал у своего спутника. Когда я в очередной раз поворачивался, он сразу отводил глаза в сторону, как делают, когда хотят что-то утаить.

Для меня это было необычно, но интересно. Они не были похожи на бандитов или выпивающих людей.

Тот другой, которому задавал вопросы первый мужчина, отвечал всегда спокойно и с улыбкой. Он отличался от своего спутника полнотой, которая никак его не портила, и смахивал на добряка из сказок. Мужчина был постарше, чем его товарищ, и костюм на нем был не из современных. Я такой только в фильмах видел. Может, мода такая пошла.

– Сынок, смотри под ноги!

Предупреждая, мама слегка дернула меня за руку. Я посмотрел вперед и ловко перепрыгнул через наполовину открытый люк. Затем я обернулся, чтобы вновь увидеть наших попутчиков, но там уже никого не было. Наверное, свернули на другую улицу.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Легкий вечерний ветерок подул прохладой. Я сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахом первых дней осени.

– Дети, сейчас зайдем в магазин, купим хлеба. И я вас прошу, ведите себя спокойно, – улыбнувшись, устало сказала мама.

Магазин находился недалеко от нашего дома. Он был небольшой, но продуктов в нем было достаточно для повседневных нужд. Подходя, мы увидели сидящую рядом со входом в магазин бабушку, продававшую цветы. На ней был синий фартук того же цвета, что и яркие васильки в букете из полевых цветов, который одиноко стоял в ведре. Мне этот букет очень понравился своей простотой.

– Добрый вечер, Людмила Ивановна! – вежливо поздоровалась мама.

– Добрый, Светочка! Нагулялись? Привет, детвора! – ответила бабушка приветливым и добрым взглядом.

– Здравствуйте! – почти в один голос ответили мы с братом и зашли в магазин.

Пока мама с Назаром стояли в очереди, я отошел в кондитерский отдел и стал смотреть на разные конфеты, вафли и печенье. Увидев, как я смотрю на этот конфетный рай, мама попросила у продавщицы пару вафельных конфет, на что я сразу ответил:

– Мамочка, я не съем, у меня живот болит сильно, – и принял подобающий вид.

Мама забрала хлеб с прилавка, быстро подошла и заботливой рукой машинально потрогала мой лоб.

– Сынок, сильно болит?

– Не очень, пойдем быстрее домой.

И мы вышли из магазина. Бабушка, собравшись уходить, полоскала ведро, в котором уже не было того самого букета. Стало темнее, сумерки медленно поглощали дневной свет. В небе уже появилось несколько звезд. Мама озабоченно сказала:

– Так, сынок, сейчас придем домой и будем тебя лечить, только попробуй покапризничать.

– Мам, да не болит у меня ничего, – и я весело улыбнулся.

Назар мне подмигнул, и я увидел его восхищение моим поступком и тем, что я сдержал свое желание. Мы не спеша подходили к дому, и вдруг я услышал, как кто-то говорит настойчиво:

– Стой, не ходи, это опасно!

Посмотрев в сторону, я увидел мужской силуэт, который двигался к нам в тени деревьев, сверху освещенных уличными фонарями. В проблесках света я узнал того незнакомца, который шел за нами. На ходу, слегка обернувшись, он быстро сказал:

– Все будет нормально… – и продолжил движение к нам.

Незнакомец озабоченно, но по-доброму позвал нас:

– Простите, пожалуйста, остановитесь на секунду.

В тот момент было нестрашно, потому что было не очень темно. Во дворах сидела молодежь, а где-то в беседках при слабом освещении одной лампочки в кругу старики играли в домино под крик «рыба!».

Чем ближе незнакомец подходил к нам, тем неувереннее становились его шаги.

Мама не испугалась, но меня, повинуясь материнскому инстинкту, плавно и бережно спрятала за себя, как волчица своего волчонка. Она по натуре добрый человек, но хорошо чувствует опасность. Впрочем, в этот момент ею здесь даже и не пахло. Незнакомец вел себя так робко и осторожно, так старался не напугать нас, что у него это хорошо получилось. Он подошел и с волнением неуверенно начал:

– Добрый вечер! Вы… вы извините, если напугал вас, я только с добрыми намерениями.

Он неуклюже прятал за спиной букет, тот самый, который одиноко стоял в ведре у бабушки возле магазина.

Теперь я смог рассмотреть незнакомца поближе. Он был одет красиво, но строго. Замшевая черная обувь подходила под этот стиль. От него пахло приятной мужской туалетной водой. Незнакомец жадно смотрел на нас печальными, большими и покрасневшими голубыми глазами. Было такое чувство, как будто он хотел раскрыть нам какую-то волшебную тайну. Поглядев в сторону, откуда доносился голос с предупреждениями, я увидел в тени силуэт его товарища, с которым он до этого шел за нами. Толстяк нервно наблюдал за своим другом, как самый верный фанат футбольного клуба наблюдает за игроком, бьющим последний решающий пенальти.

– Простите, вас Светлана зовут? – продолжил незнакомец.

Мама удивленно и с каким-то сочувствием ответила:

– Да. А вы кто?

– Меня зовут Се… Се-ргей.

Незнакомец очень трепетно посмотрел на меня и на брата, стараясь скрыть свою внутреннюю тревогу, и это было заметно.

– Что вы хотели, Сергей? У вас что-то случилось?

Он собрался с силами и дальше заговорил увереннее:

– Примите, пожалуйста, этот скромный, но красивый букет в знак уважения и благодарности. Я вам так скажу, крепче семьи, чем у вас, я нигде не видел и не увижу… Да и вряд ли такая семья где-то существует… Ваши ценности самые святые. То, как вы следуете им, служит достойным примером. Сейчас вы видите меня в первый и последний раз. Вы не представляете, насколько я благодарен судьбе, что она дала возможность все это вам говорить сейчас.

Он протянул букет маме, и я заметил на его пальце небольшую золотую печатку. Она была настолько красива, что запала мне в душу, и с возрастом я подсознательно всегда хотел, чтобы и у меня было такое украшение. Мама, приятно удивившись, приняла букет. Незнакомец протянул руку брату, тот ответил ему тем же. Держа руку Назара, он сказал:

– Спасибо тебе!

Мужчина поблагодарил брата как-то по-особенному, с такой интонацией, как будто тот ему жизнь спас.

Назар ответил шутя:

– Обращайтесь, – и весело улыбнулся.

Потом незнакомец протянул руку и мне, а я смотрел на него, не отрывая глаз, и в этот момент мама сказала:

– Сынок, не бойся, он не обидит.

Я вовсе не боялся, внутри меня проснулось какое-то легкое, но приятное волнение, и, отойдя от этого нового чувства, я протянул ему руку в ответ. Незнакомец, сжав мои пальцы в своей большой крепкой руке и глядя мне в глаза, сказал:

– Ты очень добрый. У тебя глаза добрые, тебе будет тяжело в жизни.

Будто поняв, что он должен пояснить свои слова, он слегка наклонился ко мне и добавил тихим, но внушительным голосом:

– Твоя доброта будет притягивать нехороших людей со злыми намерениями, как чистая кровь младенца притягивает вампиров. Поэтому тебе будет тяжело в жизни. Ты воин, запомни.

Незнакомец еще раз посмотрел на маму. Его глаза наполнились слезами, и он тихо сказал:

– Прости меня, я тебя прошу…

Я увидел, как его товарищ двинулся в нашу сторону и что-то нервно говоря под нос ускорялся на каждый шаг.

Мама в недоумении спрятала меня за спину, Назар забеспокоился. Толстяк подошел к нам и вежливо проговорил:

– Извините… извините, пожалуйста, моего друга, если он вас напугал.

Я тогда рассмотрел и этого толстяка. На нем был необычно смешной костюм. Под черные полосатые брюки были надеты белые лакированные штиблеты. Его жилетка была настолько натянута на его животе, что я немного опасался пуговицы, которая смотрела на меня, как на мишень. Жилет закрывал белую бархатную рубашку с широкими рукавами, и по нему тянулась позолоченная цепочка, исчезая в кармане – возможно, там были часы. Одет он был во все чистое, но старомодное. Борода была ему к лицу, она будто делала добрее его честные глаза.

Толстяк повернулся к своему товарищу, взял его под руку и сказал тихо и терпеливо:

– Что ты наделал? Идем, пока лишнего не наговорил.

Мама взяла меня за руку и быстро сказала:

– Нам пора, Назар, идем! За букет спасибо. А откуда вы нас знаете? – повернувшись, спросила мама.

Раздумывая и перебирая слова, толстяк ответил:

– Он друг вашего погибшего мужа.

– Мы не знакомы? – спросила мама с сочувствием.

Толстяк быстро ответил:

– Нет-нет-нет…

И мы пошли. Оборачиваясь, я видел, как незнакомец смотрел нам вслед заплаканными глазами и, не отрывая взгляда, безразлично кивал толстяку, который делал ему непонятные замечания. Подходя к дому, я спросил:

– Мам, а кто это?

– Дети, честно сказать, я его впервые вижу. Наверное, папин друг, у него много друзей было.

– Странный тип какой-то, – сказал Назар, и мы поднялись в свою квартиру.

Отца я совсем не помню. Мне было полгода, когда он попал в аварию. Мама про него много говорила. Мы просили ее что-то рассказать о нем, какую-нибудь их совместную историю. Я думаю, маме очень нравилось, когда мы об этом ее спрашивали. Давали ей возможность лишний раз отвлечься от домашних хлопот, которых было много, и окунуться в воспоминания о ее красивой и счастливой любви. Она с интересом рассказывала об их необычных прогулках, забавных приключениях, которые всех нас смешили. А когда ложились спать, мама у себя в комнате, закрыв дверь, тихо плакала.

– Так, дети, покушали, посмеялись, теперь в кровать.

– Мамочка, спасибо большое, было очень вкусно!

Поблагодарив маму за ужин, мы с братом направились в детскую комнату. В ней стояли две небольшие кровати, письменный стол для уроков и комод.

Квартира сама по себе была очень уютной, несмотря на ремонт тридцатилетней давности. В ней было три комнаты. Благодаря маме она была чистой и ухоженной.

Я разделся, откинул белоснежное и чуть прохладное одеяло, лег в чистую постель и как будто растворился под приятным давлением одеяла. Назар тихо подошел, достал из кармана шорт шоколадную конфету, протянул мне и сказал:

– Держи, заслужил.

Я в приятном недоумении чуть приподнялся на локти, взял ее в руки и спросил:

– Что я такого хорошего сделал? И вообще, Назар, откуда у тебя конфета? Ты что, украл? – Я с удивлением посмотрел на конфету, потом на брата.

– Ты молодец, не поддался соблазну, держался до последнего в магазине. А как выкрутился, мол, живот болит. – Он весело перекривлял меня. – А пропажу конфеты в магазине не заметят. Да за такое героическое терпение я бы тебе на месте продавца ящик конфет отдал! – сказал с уважением старший брат. – И кстати, не украл, а одолжил, – тихо добавил он. – Видел бы ты свои глазищи со стороны, как ты на конфеты смотрел.

Я раскрыл конфету, разделил неловким движением на две части и одну из них протянул брату. Мы закинули в рот половинки, быстро пережевали, выключили свет и улеглись спать.

Уже засыпая, я услышал легкое шкрябанье по двери нашей комнаты.

– Сева, открой, Линда не даст поспать.

Я нехотя встал с теплой кровати, не включая свет, подошел к двери и открыл ее. За дверью сидела Линда, наша пушистая трехцветная кошка. Она не любила закрытые двери и слегка царапала по ним, не оставляя следов, пока их не откроют. После того как дверь отворялась, она шла дальше по своим делам.

– Линда, чего тебе не спится, не пойму… – тихо пробормотал я себе под нос и в том же сонном состоянии завалился в еще не остывшую постель.

Укрывшись одеялом, я стал засыпать, но вдруг меня словно вытянули из сна звуки, доносившиеся из маминой комнаты. Это был ее плач, который мы по ночам время от времени слышали. Я лежал, и мне было очень досадно, что я не могу ничего сделать. Я уже понимал, насколько ей тяжело в жизни. Она даже ночью не могла обрести покой. Мама постоянно думала, чем прокормить нас завтра, как собрать в школу, при этом работала каждый день с пяти утра и до самого вечера. Когда сезон в питомнике заканчивался, шла на подработку продавцом фруктов. В общем, постоянно как белка в колесе. Но я так же понимал, что ей не хватало папы, его мужской силы, поддержки, папиной любви.

Я тихо встал, чтобы не разбудить Назара, и пошел на носках к маме в комнату. Мне ужасно хотелось в этот момент к ней прижаться – это единственное, что я мог сделать в своем возрасте, чтобы успокоить маму и помочь ей. У входа в ее комнату был немного вздут линолеум, и, когда я неуклюже наступил на него, пол заскрипел. Мама ласково спросила, не повернувшись ко мне:

– Что ты, сыночек, сон страшный приснился? Иди ко мне. – и быстро вытерла слезы рукой.

Я ускорил шаг, мама раскрыла одеяло, и я лег, прижавшись к ней. В квартире было зябко из-за холодных осенних ночей, а отопительный сезон еще не начался. На маме был халат, а сверху – вязаная телогрейка сиреневого цвета. Прижавшись к маме, я чувствовал такое тепло, которое не дает ни одна печь. Даже солнце не может дать столько тепла, сколько исходило от маминой телогрейки. Я себя чувствовал защищенным от всех невзгод, я был в маминых объятиях, как птенец под крылом. Поцеловав ее в мокрую от слез щеку, я прошептал:

– Не плачь мамочка, все будет хорошо.

– Я не плачу, сыночек.

Она прижала меня к себе, и я, уткнувшись в ее телогрейку, мгновенно уснул.

Глава 1

– Сыночек, вставай. Так и день рождения свой проспишь, – нежным голосом разбудила меня мама.

Утреннее весеннее солнце осветило мою комнату. За окном по подоконнику стучала весенняя капель. На дворе стоял март во всей своей красоте тающего снега. Такое чувство, что сама природа под чириканье ранних весенних птиц поздравляет меня с днем рождения. Молодые стройные березки из-за легкого теплого ветра приветливо кивали мне, заглядывая в окно.

Я встал с кровати и увидел на столе букет нежных подснежников. Такая небольшая, но приятная традиция от мамы была в этот день: мол, в тот день, когда я родился, первые подснежники проснулись.

В квартире стоял запах вкусных блюд, которые мама готовила на вечер. Я зашел на кухню.

– Мам, доброе утро!

– О! А вот и подснежник мой проснулся!

Мама торопливо вытерла руки о фартук и крепко прижала меня к себе.

– Сыночек, с днем рождения тебя! Даже не верится, что тебе уже восемнадцать лет.

Я с улыбкой поцеловал маму.

– Мне и самому не верится.

– Сыночек, ничего что без подарка? Просто на стол потратилась… – с досадой сказала мама.

– Мам, ты чего, конечно, ничего! Твои блюда и есть самый лучший подарок.

Улыбнувшись, я вышел с кухни и перезвонил Назару на его пропущенный звонок:

– Алло, Сева, братик мой, с днем рождения! Извини, что не могу приехать, сам понимаешь… Подарок за мной. Главное, не балуйся и береги маму.

– Спасибо Назар! А когда приедешь?

– Пока не знаю, через полгода минимум. Маме привет, пойду работать, вечерком еще наберу.

Назар жил в другом городе, примерно за две тысячи километров от нас и редко приезжал. В нашем городе с работой очень туго, и молодежь уезжала на заработки.

– Сынок, через пару часов нужна будет твоя помощь. Съездим в центр? – раздался голос мамы из кухни.

– Конечно.

До центра было десять минут езды. Накупив продуктов на вечер, мы уже шли на автобусную остановку, чтобы поехать домой, когда мама сказала:

– Сева, давай зайдем в одно место.

Мы подошли к ювелирному магазину, в котором работала мамина подруга.

– Олечка, привет! – весело поздоровалась мама.

– Здравствуйте!.. Сева, привет, с днем рождения тебя! Тетя Света, он знает?

Я вопросительно поглядел на маму.

– Сева, сыночек, тебе уже восемнадцать лет. Я и Назар решили сделать тебе подарок. Оля покажет варианты золотых печаток, а ты из них выбери, какая тебе понравится.

Оля открыла стеклянную витрину и достала пять вариантов. Сами по себе они выглядели большими и непривлекательными, не по моему вкусу. Я выбирал, мерил, но решения не принимал. Нечаянно обронив одно из колец и наклонившись за ним, я увидел в витрине печатку, которая запала мне в душу из-за небольших размеров: модель «американка», чистое золото, местами усеяно маленькими драгоценными камнями и с краю небольшой черный камень оникс. Я спросил:

– А эта печатка намного дороже?

– Не особо, но вариант отличный. Это единственный экземпляр, – и Оля достала мне это кольцо.

Я его сразу примерил. На удивление, кольцо подошло по размеру. Засмотревшись на печатку, я медленно крутил рукой, рассматривая переливающийся блеск маленьких драгоценных камней. Я наблюдал за сиянием кольца, которое было моей давней мечтой. Я на этот подарок даже не рассчитывал, для меня это было невозможно в нашем натянутом денежном положении.

– Сева, тебе нравится? – с заботой спросила мама, любуясь моим восторгом.

– Очень… – ответил я, не отрывая взгляда от кольца.

Мама дала деньги Оле и сказала:

– Олечка, в конце недели занесу остаток, хорошо?

– Без проблем. Назару привет… Сева, с днем рождения тебя еще раз! – крикнула вслед Оля.

Поблагодарив ее, мы вышли из магазина.

– Мам, мне очень… очень… очень понравился подарок, большое спасибо вам! – Я крепко обнял ее, поцеловал и продолжил: – Я понимаю, чего это стоило, я начну работать, будет намного легче, и тебе не надо будет так напрягаться.

– Сыночек, ты только учись. Получишь диплом, и перед тобой откроются большие перспективы, задышишь совсем по-новому, – гордясь мной, сказала мама.

Мне было очень досадно, что я не смог отказаться от подарка. Мы сели в автобус и поехали домой.

На праздничном столе не было пустого места, разные блюда еле помещались на нем. Салаты, мясные деликатесы, закуски были разложены в хрустальную посуду, которая осталась с хороших времен. Отец с мамой любили хрусталь, и когда ездили отдыхать, всегда покупали сервизы, бокалы, подсвечники. Но со временем, подрастая, мы с братом все больше дебоширили: дрались, ругались, играли в футбол прямо в квартире, и неудивительно, что большая часть хрусталя разбилась.

За вечерний и праздничный стол были приглашены мамины друзья и соседи, с которыми мы тесно общались. Это были очень порядочные и добрые люди. Когда все расселись за столом, мама встала и подняла рюмку домашней малиновой наливки. Вместе с ней встал и я, за мной – весь стол.

Освещенная ярким светом хрустальной люстры, наклонив чуть в сторону голову, мама посмотрела мне в глаза нежным любящим взглядом. На ней было красивое платье, усеянное яркими узорами цветов. Державшая рюмку рука была местами в свежих царапинах, местами в шрамах после давних глубоких ран от роз. Морщинки в уголках глаз подчеркивали доброту ее материнского взгляда.

– Сыночек, кровиночка моя, я тебя поздравляю с днем рождения! Желаю успешно окончить университет и в дальнейшем без препятствий воплощать свои мечты в жизнь. Я желаю тебе от чистого материнского сердца… – по выражению лица и интонации пожеланий я наблюдал настоящую искренность, с которой может говорить только самый близкий и родной человек.

После маминых слов мы зазвенели хрустальными фужерами и приступили к ужину. За столом обсуждались разные интересные темы. Я ухаживал за гостями. Мама периодически намекала мне взглядом, когда у гостей рюмки и бокалы становились пустыми, после чего я сразу их обновлял. Эти люди за столом были единственными, с кем я мог чувствовать себя ребенком, сколько бы мне ни было лет. Они весело вспоминали истории и рассказывали их мне, виновнику торжества, перебивая друг друга, дополняли историю какими-нибудь мелкими, но важными и смешными деталями. Я смеялся от души.

Обращаясь ко мне, гости говорили много приятных тостов, читали стихи с открыток и поздравляли от всего сердца. Было по-домашнему тепло и уютно.

Пришла и моя очередь сказать. Взяв стакан с соком, я поднялся, за мной встала мама, а за ней – весь стол. Нет, гости не вставали на каждый тост, который был произнесен за сегодняшний вечер, они сделали это в знак уважения только два раза: тогда, когда говорила мама, и сейчас, когда говорил я. Сначала я обратился к гостям.

– Во-первых, хочу всех вас поблагодарить… – я окинул взглядом гостей и после небольшой паузы продолжил: – За то, что каждый год, не нарушая традиций, вы приходите в любом состоянии, уставшие после работы или не доделав какие-нибудь домашние дела, но вы приходите и поздравляете. Во-вторых, я благодарен вам за вашу поддержку маме, за то, что вы никогда от нее не отворачивались в тяжелый для нее момент, низкий вам поклон.

Я перевел взгляд на маму – она смотрела на меня уже мокрыми глазами от трогательных для нее слов, которые я сказал гостям, – и продолжил:

– Мамочка… моя дорогая и любимая мамочка… я благодарен тебе за жизнь, которую ты мне подарила, за стол, который каждый год собирает здесь близких и родных людей, за брата, которого, к сожалению, сейчас здесь нет. За твою заботу и любовь. Я обещаю, я сделаю все для того, чтобы ты гордилась мною!

У мамы непроизвольно покатились слезы, так как я говорил о самом дорогом для нее. Она в раннем возрасте похоронила своих родителей и по жизни двигалась сама. На протяжении многих лет после смерти отца она тянула нас одна, без какой-либо помощи от родственников, которых у нее не осталось с юношеского возраста. Лишь немногие близкие ей друзья, которые и собрались сейчас за столом, помогали ей в жизни, но и она также последнее отдаст, если у кого-то из них что-то случится.

Мы выпили, и я добавил:

– Вы извините, я пойду, моим друзьям тоже надо уделить внимание. Хотят поздравить.

Я всех поблагодарил и вышел.

Автомобильный гудок под окнами говорил о том, что приехали друзья. Я быстро оделся, зашел в гостиную и, шепнув маме на ухо, попросил ее выйти в прихожую.

– Мам, держи, эти конверты я даже не вскрывал. Я знаю, ты сильно потратилась, так что вот.

И я отдал ей в руки подаренные мне конверты с деньгами.

– За стол огромное спасибо. Все было как всегда великолепно.

Поцеловав маму, я выбежал за дверь.

На улице было уже темно. Черный автомобиль ждал у подъезда. При виде меня открылась водительская дверь, и из машины вылез мой самый близкий и верный друг Дима. Его громкий и хриплый голос поздравил меня на всю улицу. Следом появились несколько девиц и так же весело и звонко поздравили в один голос. От услышанного мама выглянула в окно.

– Так, ребята, чтобы все было хорошо, и мы, родители, за вас не краснели. Сева, а ты надень шапку.

– Теть Свет, здрасьте! И вас поздравляем как маму, которая родила нам такого друга! – весело поздоровался Дима.

– Привет, банда! Дима, что ты там за спиной прячешь, сигарету? Смотри, мамка тут за столом сидит, рассказывает, какой ты спортсмен. Но я ничего не видела, – шутливо подмигнула мама и, еще раз пожелав нам хорошего вечера, закрыла окно.

Мою маму невозможно было не любить, она располагала всех к себе своей добротой. Мои друзья очень уважали ее. Их уважение проявлялось не только на словах, но и в обычные дни, когда они случайно встречали маму, идущую с работы с тяжелыми пакетами в руках. Они, не стесняясь, брали пакеты и помогали ей донести их до дома. И это только один из многих примеров.

Мы вышли из машины и, весело подшучивая друг над другом, пошли в бар.

– Ребят, я сейчас приду, один звонок надо сделать.

Я остался у входа и позвонил.

– Алло, Назар, привет! Спасибо за подарок, который вы так хорошо с самого утра от меня скрывали. Мне очень приятно!

– Да не за что. Я знаю, ты заслуживаешь большего. Я буду очень стараться, как старший брат, во всем тебя поддерживать. Ты только не балуйся. – Под фразой «не балуйся» Назар всегда имел в виду, чтобы я в своем совершеннолетнем возрасте не увлекался и даже не интересовался алкогольными или наркотическими веществами.

Я его поблагодарил и, немного пообщавшись еще, положил трубку.

Сделав глубокий вдох свежего прохладного воздуха, я зашел внутрь. Громкая музыка двигала огромной толпой молодых людей. Я продвигался к барной стойке. В этом заведении все знали друг друга, и поэтому из-за того, что многие меня поздравляли, я не сразу добрался до стойки.

– Сева, одна девушка здесь хотела с тобой познакомиться, – шепнул мне на ухо мой друг детства.

– Дим, я не против, но я пришел сюда с вами, с вами и уйду. У меня, вообще-то, день рождения, а распылять себя на этих «одноразовых» сегодня не хочу.

Дима улыбнулся и постучал меня по плечу.

– Сева, ты вовремя. Как раз за тебя начинаем пить.

Я взял рюмку виски. Дима встал, чуть пошатнувшись, на его хмельную голову уже действовала не одна рюмка. Он показал жестом, чтобы музыку сделали тише, и начал речь:

– Сева, я буду краток. Мы с тобой с детства вместе и до сих пор остаемся друзьями. Ты многое для меня сделал… но я тебе так скажу, не распыляй свою доброту попусту, это твой дар – используй его с головой. Ты сделал много добра не только для меня…

Он прижал руку к своей груди, после махнул в сторону и, указывая на всех присутствующих, сказал громче:

– Но ты также многое сделал и для других… вот, например, Николай… – И он посмотрел в сторону Коли, обращаясь к нему: – Вспомни, когда тебя чуть не убили твои же дружки, такие же наркоманы, как и ты… Ты им задолжал, и тебе грозили страшные последствия.. от тебя все отвернулись и никто не хотел тебе помогать, кроме Севы. Ты ему нажаловался, мол, «мама и так больна, еще я с этой проблемой»…

– Дима, перестань, ты заговариваешься…

Но его хмельной взгляд дал понять, что он не остановится, пока не закончит. В городе он был на хорошем счету и говорил всегда правду.

– Сева, все нормально, я договорю… – шепнул он мне и снова обратился за соседний столик к Коле.

– Ты знал, ему все равно, что с тобой будет, но ты надавил на самое больное, на его доброту… ты, гнида, выставил свою мать как жертву.

Коля, в этот момент сидевший за столиком с двумя девушками и что-то им шептавший, открыто игнорировал Диму, усмехаясь его словам, но тот продолжал, повышая голос:

– И при этом Сева заступился, но не за тебя, а за твою маму, так как ты бы все равно на долги денег требовал у матери. А Сева рисковал собой и своей репутацией, вытягивая тебя, наркомана, из твоей же задницы, потому что он добрый. Лучше бы тебя уби…

– Дима, тормози! – прервав друга, я показал жестом, чтобы включили музыку, и вывел его в туалет.

– Ты чего так завелся? Да еще и при всех, да еще и на мой день рождения? Я этот тост запомню, – улыбнулся я.

– У меня с ним свои счеты. Избегай его, он очень опасный тип, – сказал он, глядя прямо мне в глаза.

Дима достал из кармана конверт и протянул его мне, после чего обнял и сказал:

– Сева, во время летит… а помнишь, когда нам было примерно по четыре года, как я у тебя дома украл БТР железный такой, старенький, чтобы ты не видел, но, когда моя мама забрала его и велела тебе отдать, ты ответил с улыбкой: «Не надо, значит тебе нужнее, пусть это будет подарок», хотя при этом игрушек у тебя было немного… или помнишь, как мы еще в раннем возрасте, когда не могли говорить, но понимали друг друга без слов, собирали большой конструктор… – люблю эту историю, особенно когда ее рассказывают наши с тобой мамы.

Он обнял меня, и мы пошли к стойке.

Народ потихоньку уходил, время приближалось к закрытию. Дима, захмелевший, уехал с его хорошо знакомой девушкой. Я купил напиток в стеклянной бутылке и вызвал такси.

Сидя за столиком в ожидании такси, я услышал девичий голос за спиной.

– Сева, привет! Ты не против, если я составлю тебе компанию?

И не дождавшись ответа, она присела ко мне за столик.

– Тебе Дима ничего про меня не говорил? – спросила эта милая девушка, глядя мне в глаза лукавым взглядом.

Она была одета в черное облегающее платье, на ногах были того же цвета туфли на каблуке, на которых она ловко и уверенно передвигалась. Ее зеленые глаза были красивыми, но сам взгляд казался прожженным и хищным.

Я с безразличием смотрел на нее. Она дышала глубоко, привлекая внимание к объемной красивой груди под облегающим платьем.

– Говорил, что здесь девушка одна хочет со мной познакомиться… а про тебя ничего не говорил, – глядя на нее, я откинулся на спинку стула.

– Ну, если что, я и есть та девушка, которая спрашивала. И мне ужасно не хочется домой, а заведение вот-вот закроется, – сказала она, сделав через трубочку легкий глоток синего коктейля и взглянув на меня хищным и соблазнительным взглядом.

Я почувствовал себя в заложниках. У меня проскочила мысль в голове: поехать с ней и закончить эту ночь у Димы на даче, но, по неосознанной причине, я откинул эту мысль прочь и продолжил все так же холодно:

– Слушай, красавица, я даже не знаю, как тебя зовут, но мы оба понимаем, что ближайшие события приведут нас только к одному… – Меня отвлекло сообщение, что такси подъехало, и я продолжил: – Мои друзья и знакомые хвастаются, что уехали с какой-нибудь красивой девушкой вроде тебя и за это награждают себя званием победителя. А я, имея возможность уехать сейчас, например, даже с тобой…

Она кокетливо улыбнулась, почувствовав, что я у нее на крючке.

– …и быть в глазах друзей победителем, скажу тебе до свидания, и здесь я почувствую себя чемпионом среди победителей. – Я встал, подмигнул ей и добавил: – Только не обижайся… ты очень привлекательная, но мне пора.

Она сидела и смотрела на меня с удивлением.

– Вот урод… – громко сказала мне вслед.

Двигаясь к выходу, я проходил мимо ее подруг, которые наблюдали за ее попыткой уехать со мной. Они были мне еще со школы знакомы. Я попрощался с ними и выйдя из заведения сел в такси.

Подъезжая к дому, я попросил водителя остановиться возле магазина недалеко от дома, чтобы немного прогуляться.

Я вышел из такси, небо было звездное. Уши после теплой машины резко почувствовали покусывания ночного мороза. В этот момент я вспомнил о шапке, которую не надел, хотя мама просила. Магазин был закрыт, но освещался фонарем. Сделав первый шаг, я поскользнулся. Ловко устояв на ногах, я вдруг услышал хриплый уставший пожилой голос, шедший откуда-то из тени:

– Хорошо удержался, парень! Главное, чтобы в жизни также ловко держался на ногах после каждого удара судьбы.

Зажмурив глаза из-за света фонаря, освещавшего магазин, я пригляделся к тому месту, откуда раздавался голос, и двинулся туда. Мне не было страшно, так как силуэт в тени походил на старика в рваном ватнике.

– Парень, допьешь водичку, не выкидывай бутылку.

Я подошел к нему и протянул наполовину пустую бутылку.

– Держи, дед, извини, что остатки…

Закинув руку в карман, я достал конверт, который подарил Дима, но он был пуст, все ушло в баре на угощение за день рождения. Я залез в задний карман и, нащупав там купюру, сразу достал ее и протянул старику. Он меня поблагодарил, и я, пользуясь случаем, обратился к нему:

– Старик, вот скажи, ты же не родился сразу с бородой, в этом тулупе, еще и бездомным. Ты же по-любому раньше был человеком, который мог себе позволить ходить по магазинам, жить в своей квартире или доме, наверное, и семья была. Дай совет, чего надо избегать, чтобы не оказаться в том положении, в котором ты сейчас?

В этот момент я увидел искру в его глазах. Чувство, что он может для чего-то пригодиться и даже помочь советом, взбодрило его. Для него было необычно услышать просьбу в его повседневной жизни бездомного, которого постоянно гонят, от которого отворачивают лица и отводят детей. Это его приятно удивило, и он ответил:

– Запомни, парень, у тебя два глаза, одним ты должен смотреть за собой, вторым – за своими друзьями. И так же у тебя есть мозг, которым ты должен остужать свое пылающее любовью сердце от невзаимной и обманчивой любви… – Старик говорил это тихим хриплым голосом, но с чувством какой-то беспокойной досады, как будто ему вспомнились моменты из жизни, из-за которых он дал этот совет.

Ответ меня поразил. Поблагодарив бездомного, я пощупал карманы в надежде, что еще найдутся хоть какие-то деньги, но безуспешно… Не побрезговав, я пожал его руку, которая, на удивление, оказалась чистой, и, попрощавшись, пошел домой.

Света в окнах уже не было, стояла тихая звездная ночь. Легкий мороз ранней весны превратил в монолит все то, что днем было слякотью. Я не спеша поднялся домой и тихо открыл дверь. В прихожей горел свет, мама сидела на табурете с беспокойным видом.

– Сыночек, ты почему телефон не берешь, когда я тебе звоню? Время позднее, а мне завтра рано вставать.

Мама каждый день поднималась в пять утра на работу.

– Мам, ты чего не спишь? Ну все же хорошо, я с ребятами. Что со мной может случиться?

– Сынок, ладно, поздно пришел, но трубку почему не берешь? Скажи, буду во столько. Мне главное – тебя услышать, – ласково, но с волнением отчитывала меня мама.

– Музыка громко играла, я не слышал. Но все равно, я же не на сутки пропал! Тем более, кому я нужен… – улыбнувшись, сказал я и обнял маму.

– Вот будут свои дети, тогда поймешь… – тихо ответила она.

В квартире было чисто после праздничного стола и гостей. Я разделся, умылся и пошел спать к себе в комнату.

– Мам, спокойной ночи!

– Спокойной, сынок.

Пустота, я чувствовал себя потерянным. Вокруг меня был только туман. Он был такой густой, что на расстоянии вытянутой руки я с трудом мог рассмотреть свои пальцы. Ни малейшего звука не доносилось до меня в этом пустом и бесконечном пространстве. Единственным, что я слышал, было мое дыхание и голос, который звучал так, будто уши заложило. В тумане я ходил, разводя руки в сторону, как слепой в незнакомом месте, чтобы ничего не зацепить. После того как я понял, что вокруг ничего нет, только голое пространство и только туман, я пошел прямо и, ускоряя шаг, уже бежал в пустоту, делая неуверенные повороты, не зная, куда они меня приведут. Устав от бесполезных попыток что-то найти, я остановился и посмотрел вниз. Когда я немного шевелил ногой, туман чуть рассеивался, но сразу сгущался. В этот момент я мог увидеть траву по щиколотку. На душе я чувствовал волнение. Вдруг туман передо мной начал слегка рассеиваться, и в его глубине стал проявляться свет. Приглядевшись, я с осторожностью пошел прямо на него. Там, в тумане, показался силуэт человека, он уверенно, но не спеша двигался мне навстречу.

– Подскажите, пожалуйста, где здесь выход? – спросил я, прищурившись, чтобы рассмотреть силуэт, и с осторожностью тронулся навстречу незнакомцу.

Он молча продолжал идти ко мне. Я остановился в ожидании. Лишь тогда, когда он подошел уже близко, туман перед ним растворился, удивление изменило мое лицо – я увидел отца.

Я знал отца только по фотографиям, которые периодически пересматривал, поэтому смог его узнать. После того как я понял, кто передо мной стоит, я начал осознавать, что это сон, но только не такой сон, где снится какая-то ерунда с резкими переменами сюжетов, а именно чистый, осознанный сон, где я мог контролировать свои движения, свою речь, эмоции и мысли.

Постояв немного и посмотрев на меня, отец начал без прелюдий:

– Сева, ты не против, если я маму заберу к себе?

Повернувшись, он протянул в сторону руку, как бы приглашая кого-то, и из тумана проявилась другая рука, женская и нежная, она легла на его ладонь, и начала проявляться мамина фигура. Мама выглядела очень молодо, такой я запомнил ее, когда был ребенком. Ее длинные светлые волосы были распущены. Держа папу за руку, она вышла из тумана и любяще посмотрела на меня. Они стояли обнявшись и, глядя на меня, ждали ответа. У меня появились слезы на глазах, в горле стало горько, из-за чего мне стало тяжело дышать, и я начал понимать, что сейчас теряю самое дорогое. Быстро и уверенно я приблизился к ним, взял маму за руку и притянул к себе. Обняв ее крепко, сквозь слезы сказал в сторону отца:

– Пап, извини, я против! Мама останется со мной.

Я крепко обнял ее и стал нашептывать, уткнувшись маме в плечо:

– Нет… не могу… не позволю…

Отец в это время глядел на нас с доброй улыбкой. Немного постояв, он развернулся и не спеша ушел на свет, скрывшись в тумане. Я держал маму в объятиях, закрыв глаза, и говорил:

– Мамочка, никому не отдам, никому…

Открыв глаза, я понял, что стою со скрещенными на груди руками один в тумане, а вокруг никого нет. С криком «мама! мамочка!» я побежал на свет и резко проснулся в своей комнате.

На мне выступил холодный пот, я чувствовал на щеке высохшие слезы. Было такое ощущение, что прошла вся ночь, но, посмотрев на часы, я увидел, что прошло минут сорок. Резко встав, я пошел к маме в комнату со страшным волнением в груди после этого сна. Зайдя туда, я обнял ее и услышал легкое дыхание. С облегчением на душе я поцеловал ее и укрыл откинувшимся одеялом. Мама спросила сонным голосом:

– Сыночек, ты чего?

– Да так, сон приснился…

И я пошел в свою комнату.

Глава 2

– Сева, давай колись, как она в деле? – после очередных попыток «сватовства» спросил меня Дима на тренировке и посмотрел, как на победителя.

– Я не знаю… ничего не было… мне сейчас это неинтересно, – ответил я безразлично.

– Да что с тобой происходит? Такая девочка, сама проявила инициативу, а ты… Я тебя не узнаю в последнее время. Ты начал себя так вести еще с твоего восемнадцатого дня рождения, тебя словно подменили. Где тот самый Сева, про которого ходили любовные легенды в женских кругах? Или может, тебе на бальные танцы пора записаться?

– Да не знаю, надоело все это… Меня в последнее время раздражают их рассуждения, логика. Их поведение, настолько вульгарное, что меня от этого тошнит… и я не знаю, как я раньше этого не замечал. Как я раньше на это глаза закрывал и почему меня это не раздражало и не отталкивало, не пойму… Мне противно смотреть, что какая-нибудь сегодня уезжает с одним, завтра с другим. Ходят по рукам, «как бродяга по шпалам», и гордятся этим… Где те нормальные, Дим?.. Где те порядочные, про которых романы пишут…

– А-а-а, вот оно что… на любовь потянуло?

– Так, орлы, чего расселись, продолжаем тренировку. Один бьет, другой уклоняется. Пять минут и поменялись. Увижу, что языками треплете, накажу, – строго сказал тренер и дунул в свисток.

Мы лениво встали и продолжили упражнения.

После интенсивной тренировки я и мой лучший друг зашли в парк недалеко от спортзала и присели на лавку. Солнце приятно грело, под ногами местами были лужи – след от еще недавно лежавшего снега, который мы ждали всю осень, а теперь беспощадно топчем все то, что от него осталось, и радуемся его плавному исчезновению под лучами весеннего солнца.

– Сева, как учеба твоя, справляешься?

– Стараюсь, – ответил я на выдохе, – хорошо, что заочно, есть возможность подработать.

– Ничего, закончишь и будешь специалистом с высшим образованием. Будет свой кабинет, кондиционер и, конечно же, секретарша с красивыми формами… – подмигнув, весело улыбнулся мой друг.

– У тебя одно на уме.

Я слегка толкнул его плечом, и мы рассмеялись.

– Я больше о работе думаю, на которую устроюсь после того, как учиться закончу. Мамины друзья сказали, что к тому времени, когда я получу диплом, меня уже будет ждать хорошее место с приличным окладом. Хоть маме буду помогать. Хочется уйти с этих подработок…

– Как там Назар, звонит?

– Да, у него все нормально, тоже бывают перебои в работе, но главное, что жив-здоров.

– Ничего, Сева, будет и на вашей улице праздник, – Дима взял меня за плечо и по-дружески постучал по нему.

Вдруг я увидел, как на его смуглом от природы лице засверкали карие глаза, и совсем не от солнечных лучей, а от увиденного, когда он повернулся в сторону.

– О! А вот и Коля с новыми товарищами. На ловца и зверь бежит, – потерев руки, сказал он.

Я тоже повернулся и увидел, как метрах в пятидесяти в нашу сторону направлялась компания из пяти человек. Посередине шел Коля и что-то весело рассказывал своим товарищам, остальные поддакивали ему и смеялись.

– Дим, давай только без концерта, а то нас тренер и так затаскал сегодня, – погладив свои уставшие ноги, сказал я.

Они не спеша подошли к нам, их бодрый разговор резко прекратился, веселье на лицах сменилось серьезностью. Коля, остановившись напротив Димы, посмотрел ему в глаза и, не отрывая взгляда, начал говорить:

– Тебе не надоело меня в чем-то прилюдно упрекать, обвинять в каких-то грехах? Это мое личное дело, чем я занимаюсь. Я этим не мешаю тебе жить, и ты не трогай мою жизнь. Мы с тобой вроде замяли тот конфуз, который произошел между нами, и я понимаю, что осадок у тебя остался, но ты держи этот осадок при себе. Можешь даже не здороваться со мной при встрече, мне же лучше.

Коля чувствовал себя бессмертным в компании своих друзей, которые периодически смотрели на меня и были готовы напасть в любой момент. Он говорил с Димой, как будто меня не существовало. Коля наклонился к нему ближе, его маленькие мышиные глазки блеснули, и он добавил тихим угрожающим голосом:

– Еще раз что-то подобное повторится…

Он не успел договорить, как Дима с лавочки ловко вскочил на ноги и с приседа правой рукой апперкотом ударил ему прямо в подбородок. Тот сразу упал без сознания. Дима, выпрямившись и резким движением поправив куртку, обратился к сопровождающим Коли, смотря им в глаза:

– Ну что, господа, предлагаю вам два варианта: либо вы сейчас берете вашего друга и уходите отсюда, либо ложитесь рядышком с ним и ожидаете пробуждения после глубокого нокаута, – с улыбкой сказал Дима.

Я обратил внимание, что у одного из них ухо было поломано, и подготовился к любому исходу событий. Другой тип с бешеными глазами полез в карман и что-то сжал в руке, готовясь достать, но Дима этого не заметил.

Я, не вставая с лавочки, спокойным, но предупреждающим голосом сказал тому парню:

– Если твоя рука вылезет хоть на миллиметр, твоя коленная чашечка будет прострелена насквозь, после чего оставшуюся жизнь будешь ходить на трех ногах, одна из которых будет у тебя деревянная.

Он опустил глаза и увидел у меня в руках пистолет. Один из них сказал торопливо:

– Мы уходим.

И, взяв под руки еще не очнувшегося Колю, они поволокли его к выходу.

– Слушай, Сева, я постоянно восхищался твоими методами блефовать. Главное, и кулаки целые, и результат налицо, – и он показал рукой в сторону уходящей компании. – Как у тебя так получилось зажигалкой испугать этих безумных спортивных наркоманов? – улыбнулся Дима. – У тебя стальные нервы…

– Я категорически против рукоприкладства, так как последствия могут быть разными. Вот, например, глянь назад, а ведь Коля-то еще не проснулся.