4. Хашар. Беспощадная жестокость
Иллюстратор Игорь Николаевич Евтишенков
© Игорь Николаевич Евтишенков, 2024
© Игорь Николаевич Евтишенков, иллюстрации, 2024
ISBN 978-5-0060-8770-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
4. ХАШАР. БЕСПОЩАДНАЯ ЖЕСТОКОСТЬ
Возвращение домой оказалось не таким радостным, как ожидалось. Прошлое изменилось и повлияло на настоящее. Радужные мечты в одно мгновение исчезли. Невозможность жить в чужом мире заставляет Богдана искать способ всё исправить. И единственным выходом оказывается возвращение в то время, из которого он ушёл. Монголы угрожают племени туматов, и он снова пытается им помочь, однако на этот раз всё заканчивается ужасным пленом. В попытке спасти дочерей вождя Богдан старается приспособиться к ужасной жизни обречённого на смерть раба, чтобы сбежать из плена вместе с девушками. Однако монголы быстро захватывают города, переходя с места на место, и удобный момент никак не наступает. Спасение неожиданно оказывается совсем рядом, однако оно связано с серьёзной опасностью. Теперь уже для его жизни. Но Богдан об этом не знает. Он рискует и добивается успеха. Однако цена, которую за это приходится заплатить, оказывается для него невероятно высокой.
Глава 1. Возвращение
С вершины скалы открывался прекрасный вид на предгорье и пологую долину. Однако радости этот вид не доставлял. Там расположились монголы. Хаотично разбросанные походные палатки тянулись до самого горизонта. Дым от костров поднимался в небо белыми струйками. Каждый костёр означал десять воинов. Много, очень много, не меньше трёх тысяч.
Богдан вытер рукой пот со лба и осторожно сполз по горячему камню вниз, к маленькому плоскому валуну. Дальше – спрыгнул на землю. В голове крутилась одна мысль: «Уже здесь! Уже здесь! Как быстро.»
По прямой до стойбища было недалеко, но он не знал дорогу, а камни и деревья могли помешать, если рвануться напролом. Лучше было по тропинке. Так надёжнее.
Богдан мчался, не замечая ничего вокруг. На одном из поворотов кусты у скал вдруг зашевелились, где-то в глубине треснула ветка, и посыпались камни. Однако свистевший в ушах ветер заглушил эти негромкие звуки. Когда он выбежал на вытоптанную площадку перед первыми гэрами, то сразу наткнулся на детей и женщин. Они закричали и присели от страха. А через мгновение радостно заверещали:
– Билбэт! Билбэт! Это – Билбэт!
Все повторяли его имя. Дети хватали за руки и дёргали. Их лица казались Богдану незнакомыми. Когда он добрался до гэра вождя, позади уже шла целая толпа подростков.
– Привет, бандиты! Отец тут? – крикнул он сыновьям Баргуджина. Дари и Саха тоже были на голову выше. Ребята явно подросли.
– Билбэт? – опешив, пробормотал один из них.
– Ну а кто ещё? Не камень же!
– Отец здесь. Подожди.
– Ждать некогда! Давай быстрей! – с плохо скрываемым раздражением бросил Богдан. Он хотел закричать, что за хребтом стоят монголы, но это могло вызвать панику. Внутри всё кипело, как перед самым важным поединком в жизни. Тело требовало движения и действий. Он злился на себя и всех вокруг, потому что уходило драгоценное время.
– Билбэт? Там?.. – послышались из холомо сразу три голоса. Они принадлежали Баргуджину, Уйгулане и её матери. Но из-за полога вышел только вождь. Он тоже внешне изменился: под глазами появились мешки, щёки осунулись, волосы поседели, плечи подались вперёд. Как будто прошло много-много лет…
– Ты?.. – нерешительно произнёс Баргуджин. Его голос дрогнул, но в глазах промелькнула искорка радости. – Где ты был?
– Э-э… Далеко, в своём племени, – и тут у Богдана вдруг сорвался с языка вопрос, который он даже не собирался задавать: – А сколько прошло?
– Одну зиму и лето, – последовал короткий ответ.
– Как же так? Целый год? Не может быть! Я же всего один день… – он растерянно оглянулся по сторонам. Теперь было понятно, почему все казались немного другими. В этот момент, как плетью, хлестнула мысль о монголах! – Надо поговорить. Там… там проблемы, – он понизил голос, чтобы никто, кроме вождя не слышал.
– Говори здесь, – Баргуджин сделал знак рукой, и все стали расходиться. Толпа подростков схватила младших братьев и сестёр, оттаскивая от жилища вождя. Вскоре рядом никого не было. Даже мелькнувшее лицо его жены Айланы спряталось за пологом.
– Монголы, – не повышая голоса, произнёс Богдан. – За хребтом. Много. Больше трёх тысяч. По всей долине, до самого горизонта. Думал, успею раньше. Но как-то странно всё. Целый год прошёл. Если бы не это, то… – он замялся, чувствуя, что путается в мыслях, не зная, как объяснить своё отсутствие.
– Ты вернулся из-за них?
– Да, я узнал, что они не простят. Там пришёл Субэдэй. Я это точно знаю, сам читал. Но как же он быстро! Вот чёрт! Надо срочно уходить. Прямо сейчас!
– Хм-м… – и без того узкие прорези глаз стали ещё уже, две глубокие морщины вдоль носа сжались, выражая недовольство, и какое-то время вождь молчал, обдумывая его слова. – Значит, пора, говоришь? Я ждал этого… – как-то странно протянул он.
– Все здесь? Охотники тут?
– Да, вчера вернулись последние. Из рода Талая. С той стороны озера.
– Что ты молчишь? Надо срочно собираться. Всем.
– Не спеши. Откуда они могут прийти? Только из-за леса. Там горы ниже. И проход узкий, – предводитель туматов говорил медленно и явно не спешил.
– Отправь туда людей. Прямо сейчас. Пусть сделают два лагеря и следят за перевалом. А все остальные пусть уходят, – горячился Богдан. Он никак не мог понять, почему тот ведёт себя так спокойно.
Пристальный взгляд сменился глубоким вздохом. Баргуджин действительно задумался. За последний год он постарел на целую жизнь. Об этом говорили ослабшие мышцы. Да и в душе возник какой-то непонятный страх. В сердце больше не было огня, как раньше, там образовалась пугающая пустота, похожая на вязкое болото, и с каждым днём оно всё больше и больше высасывало из него силы. Иногда ему казалось, что внутри поселился страшный неведомый зверь, который наконец дождался своего часа и стал медленно поедать волю, приближая неизбежный конец. Тем не менее появление чужака внезапно изменило всё наоборот: чёрный шар в груди вдруг наполнился чем-то горячим и ярким. Вместо слабости Баргуджин вдруг почувствовал невероятный прилив сил. Не понимая, что с ним происходит, он прислушивался к внутренним ощущениям, пытаясь найти ответ, и именно этим было вызвано его молчание.
– Билбэт! Билбэт! – вдруг раздалось вдалеке. Это были Тускул и Тэлэк. Богдан улыбнулся. Они почти не изменились. Только на правой щеке у каждого появились по две полоски тату. Да плечи стали немного шире. Увидев суровый взгляд вождя и толпившихся неподалёку подростков, парни в недоумении остановились. На их лицах застыло смешанное выражение радости и настороженности. Разговор, судя по всему, был серьёзный.
– Позовите главных охотников! – приказал вождь. – И шамана тоже…
Юноши поспешили за соплеменниками. Радость сменилась недоумением. Они не знали, что происходит и даже не успели поговорить с Билбэтом. Это было явно не к добру.
– Ты хочешь собрать совет? – осторожно спросил Богдан, нервно поглядывая в сторону горных вершин.
– Нет. Будем собирать гэры. И готовить стрелы, – уже совсем по-другому ответил Баргуджин. В его глазах загорелся весёлый огонёк. Для Богдана это было странно, но он решил промолчать.
Весть о возвращении Билбэта разлетелась по становищу быстрее ветра. Все старшие охотники сразу поспешили к гэру вождя. Места хватило не всем, поэтому толпились у других жилищ, стараясь увидеть Билбэта и поделиться тем, что услышали.
– Монголы, монголы… – слышалось вокруг, и лица охотников темнели, в глазах появлялась суровость, кулаки сжимались, но они всё равно ждали решение вождя.
– Туматы! – послышался наконец голос Баргуджина. – Билбэт вернулся. Он видел монголов. За Медвежьей горой. Они стоят в долине, – вождь обвёл соплеменников хмурым, тяжёлым взглядом. Они не шевелились и, казалось, даже не дышали. Он продолжил: – Нам надо уходить. Всем. Снова. Да, прошла всего одна зима. Я знаю… Охота была хорошей. Но туматы не готовы воевать. Сейчас не готовы. Нас мало. Монголов много. Они рядом. У нас нет времени. Надо отправить людей к перевалу. Род Талкая и Нурэя, дайте десять охотников. Пойдут туда. А где Нурэй? – все стали с удивлением переглядываться. Его почему-то не было среди глав родов. Родственники сразу засуетились, и несколько человек стали проталкиваться к краю, чтобы найти его. – Эй, приведите Нурэя! Все остальные – по гэрам, собирайтесь! Талкай, твои идут на перевал. Тихо, очень тихо. Ты понял? Не высовывайтесь.
– Не волнуйся, вождь. Талкай слышал. Ляжем в кустах. Не увидят.
Охотники разошлись. Но вокруг гэров уже чувствовалась молчаливая напряжённая суета. Женщины, сурово насупившись, стягивали шкуры и скатывали войлок, убирали мешки и утварь. Дети испуганно жались друг к другу. Подростки помогали матерям. Со стороны сборы туматов напоминали немое кино, и, засмотревшись, Богдан не заметил, как к нему подошёл Баргуджин.
– Пошли! – спокойно сказал он. Появившаяся у входа в гэр Айлана замерла, сжав в руках край полога. Баргуджин заметил на лице жены испуганное выражение и негромко добавил: – Собирайся. Дочки помогут. И сыновья. Мы к скале.
– Зачем? – тихо спросила она, и в этом коротком вопросе, который сорвался с её губ, как лёгкий порыв осеннего ветра, чувствовалась неподдельная тревога.
– Он должен знать путь. И ещё… Мы не были там двадцать дней. Вдруг они уже пришли? – в ответе вождя тоже ощущалось напряжение, но не такое отчаянное и резкое, как у его жены. Айлана явно не хотела, чтобы Баргуджин уходил.
– Это выход в другую долину? – осторожно спросил Богдан.
– Да. Пошли! Там поговорим, – явно недовольный тем, что позволил своим чувствам вырваться наружу, проворчал вождь. Из гэра показались Уйгулана и Аруна. Обе выглядели, как испуганные косули: губы сжаты в полосочку, в уголках глаз затаился страх, пальцы дрожат. Почему они не радовались его возвращению? Почему не подошли раньше?
Уйгулана смотрела задумчиво и серьёзно. В её глазах была непонятная решимость. В то время как немая сестра, чуть не плача, поджимала губы и тяжело вздыхала. Уйгулана видела во сне старого шамана. И тот сказал ей, что племя должно пойти за чужаком. Чужак вернётся, чтобы спасти их. И ещё Уйгулане надо всегда быть рядом с ним. Всегда.
Бедняжка Аруна выслушала сестру утром и показала знаками, что тоже видела старого Улуга. Она взяла Уйгулану за локоть и прижала к себе. Это означало «помогать». Когда они разговаривали, у обеих ещё оставалось сомнение, что это была случайность, что всё это сон и, может быть, чужак не вернётся. Но теперь жизнь резко изменилась. Билбэт стоял перед ними, живой и невредимый, полный сил и желания помочь. А вместе с ним вернулась и угроза их племени, их жизни.
Богдан ничего этого не знал. Он стоял, не в силах оторвать взгляд от лица Уйгуланы. Она совсем не изменилась. Только губы, казалось, стали немного тоньше. Или это она их просто поджала? А в глазах читался немой вопрос. Главный вопрос. Но что он мог сейчас ответить? «Да, всегда да!» Но не при всех.
Сердце заколотилось, Богдан сглотнул комок и набрал воздух, чтобы подбодрить девушек, но Баргуджин бесцеремонно толкнул его в плечо и кивнул в сторону спуска.
– Давай! Пошли!
– Да, да, иду, – только и смог пробормотать он, ещё раз бросив на Уйгулану полный любви взгляд. Она жалко улыбнулась, не в силах преодолеть охвативший её страх, но это короткое движение губами говорило, что Уйгулана всё поняла. Она тоже его ждала и любила!
Глава 2. Долгая охота Нурэя
Кусты были высокие, выше головы. Только по дрожавшим от тяжёлого дыхания листья можно было сказать, что здесь кто-то прячется. Они почти касались лица, когда Нурэй смотрел в узкий просвет между ветками на другую сторону холма. Там, у самых деревьев, паслась небольшая косуля. Она робко переступала с ноги на ногу, то и дело дёргая ушами, и была готова в любой момент сорваться с места, чтобы умчаться в долину или в лес.
Хотя до заката ещё было далеко, на небе уже появились дряблые белые облака и на землю стали налетать резкие порывы ветра. Нурэй крался вдоль скалы, выслеживая добычу, когда за поворотом послышался тихий шум. Животное встрепенулось, подняло голову и навострило уши. По напряжённой позе было понятно, что его что-то спугнуло. Нурэй оглянулся, но ничего не увидел. Только сухая ветка предательски хрустнула под ногой, и по склону скатилось несколько мелких камней. Косуля не спеша отошла в сторону, но недалеко. Потом долго стояла, прислушиваясь к шуму листвы на деревьях и кустах, пока, наконец, не успокоилась и снова стала есть траву.
Нурэй сделал долгий вдох и выдох. После чего начал медленно приближаться, держа перед собой лук. Косуля была подходящая – в самый раз, чтобы дотащить до гэра вождя и задать главный вопрос. Отказать тот не мог. С таким подношением – точно.
В воздухе стоял аромат цветущих трав. Это мешало животному почувствовать запах его тела. Нурэй вспотел и боялся, что дующий в ту сторону ветер может донести до животного присутствие человека. Но сильных порывов не было. Только знойная тишина, в которой слышалось монотонное жужжание жуков, да лишь изредка где-то среди деревьев хлопали крылья птиц. Косулю это не пугало.
Она медленно перебирала ногами, делала несколько шагов, срывала траву и передвигалась дальше. К сожалению, делала она это слишком быстро, поэтому расстояние между ними не сокращалось. К тому же, Нурэю приходилось постоянно смотреть под ноги и по сторонам. В согнутом положении, прячась за кустами, делать это было трудно. Поэтому он шёл медленно.
Наконец, расстояние сократилось до двух десятков шагов. Теперь можно было стрелять. Нурэй выпрямился, натянул лук, но косуля заметила его движение и успела рвануться в сторону. Подойдя к тому месту, где только что стояла его надежда на будущее с Уйгуланой, он поднял стрелу и посмотрел вслед исчезнувшему животному. Косуля убежала в сторону каменистого склона, за которым начинался крутой, очень крутой спуск в долину. Пройти там было невозможно. Только если прыгать.
Эта мысль заставила Нурэя остановиться. Можно было притаиться за большим камнем и дождаться её возвращения. Другого пути назад у неё не было.
В голове ещё проплывали картины каменистого склона и замершего на краю красивого силуэта животного, как вдруг сбоку послышались короткие резкие звуки, как будто кто-то стучал камнем о камень. Нет, это был стук копыт!
Через мгновение прямо на него вылетела та самая косуля. Нурэй не успел подумать или принять какое-то решение. Руки всё сделали сами. Стрела почти в упор поразила тонконогое животное, и, споткнувшись, оно упало прямо к его ногам. В круглых выпученных от быстрого бега глазах застыл ужас. Рот не закрывался, косуля тяжело дышала, видимо, в последней агонии, но смерть никак не наступала.
Нурэй опустился на колени и пристально посмотрел в большие глаза. Что же так могло её испугать? Он спокойно добил животное и встал. Надо было осмотреться. Вдруг там прятался медведь? Тогда охота могла быть очень удачной.
Вытирая на ходу нож, Нурэй приблизился к камню и уже хотел взобраться на него, как вдруг заметил вдалеке что-то странное: на фоне неба, прямо над кронами уходящих вдаль деревьев вились тонкие белые полоски дыма. Их было очень много. Осторожно оглядываясь, он взобрался на камень и увидел бесконечное количество маленьких точек. Это были походные палатки. Между ними горели костры. Рядом виднелись силуэты лошадей. И всё это простиралось от каменистого склона до самого конца уходившей за горизонт долины.
– Монголы… – сорвалось с губ, и сердце, вздрогнув, заколотилось с бешеной силой. Бежать, быстрее бежать! Назад, в стойбище. Там ничего не знают. Он расскажет первый. Он спасёт их. Все будут говорить, что Нурэй спас туматов…
Косуля оказалась тяжёлой и явно мешала. Двигаться быстро по каменистой тропе не получалось. Под маймахи то и дело попадали острые камни. Они больно впивались в стопы. Когда через триста шагов появились десять хмурых охотников, в сердце что-то дрогнуло и оборвалось. Что случилось? Почему они здесь? Зачем?
– Нурэй, где ты был? – спросил Кээрым, охотник из рода Талкая. – Тебя искали. Твои там, ниже стоят, – он махнул рукой, показывая вниз по тропе.
– Кто искал? Где стоят? – растерянно пробормотал он, чувствуя, что произошло что-то нехорошее.
– Билбэт вернулся, – хмурясь, ответил Кээрым. – Монголы пришли. Он их видел. Баргуджин говорил. Все собирают гэры. Племя уходит.
– Э-э-эх! – вырвалось из горла. Этот звук был похож на рычание разъярённого зверя, и все охотники уставились на него с недоумением и настороженностью. Никто не понимал, что случилось. Да и как они могли понять? Ведь проклятый чужак снова разрушил все его планы! Получалось, что он первый рассказал о монголах, он оказался у гэра вождя и видел Уйгулану, он заставил племя собрать гэры. Теперь об Уйгулане не могло быть и речи. Хотя… Всё же надо было закончить начатое!
Ничего не ответив, Нурэй подкинул косулю на плечах и поспешил в сторону становища. Охотники с недоумением переглянулись и пошли дальше, к большому камню, где он заметил монголов и где им теперь надо было спрятаться.
Стойбище напоминало растревоженный муравейник – туматы суетились вокруг своих жилищ, быстро разбирали войлок и жерди, выносили мешки, набивали тюки и складывали у выхода бурдюки для воды. Та напряжённая тишина, с которой они передвигались, не поднимая глаз, и та неестественная серьёзность, с которой им помогали дети, их тревожная суетливость, нервозность и даже страх – всё это должно было сразу привлечь внимание любого охотника. Но только не Нурэя. Он шёл к своей цели уверенным шагом, тяжело ступая на пыльную землю и стараясь смотреть только вперёд.
Возле гэра вождя никого не было. В небо жалко смотрели наполовину закрытые войлоком тонкие жерди. В стороне возилась с мешками немая Аруна. Услышав шаги и тяжёлое дыхание, девушка сразу бросилась внутрь и оттуда появилась жена вождя.
– Нурэй?.. – на лице Айланы застыл вопрос.
– Вот, – мёртвая косуля упала к её ногам. – Я пришёл к Баргуджину, – он говорил медленно, хриплым, низким голосом, стараясь соблюдать важность момента. Но у него плохо получалось. Нурэй чувствовал это и злился. Но остановиться уже не мог.
– Они ушли. К проходу.
– Кто?
– Баргуджин и Билбэт.
– Билбэт? – прорычал Нурэй, и его глаза налились кровью.
– Да. Он видел монголов.
– Я тоже видел монголов! – выкрикнул он и стукнул себя кулаком в грудь. – В долине. За перевалом. На охоте. Их много. Я пришёл сказать вождю… – всё это звучало глупо, и от этого было ещё обидней. Он снова опоздал. И снова из-за этого подлого чужака.
– Да, да, это хорошо, – Айлана всё понимала. – Ты – молодец. Баргуджин вернётся, и ты ему расскажешь.
– Где он?
– Я же сказала. Они ушли к проходу между скал.
– Кто ещё? – со злостью спросил он.
– Все там: вождь, главы родов и Билбэт.
– А-а-а… – вцепившись пальцами в волосы, Нурэй замотал головой и оскалил зубы. Он готов был разгромить стойбище, убить любого врага и даже прыгнуть со скалы в пропасть – в таком состоянии его ещё никто не видел.
– Иди к своим, – успокаивающим тоном посоветовала Айлана. – Иди! Помоги им собрать еду и вещи.
– Э-э-эх! – вместо ответа выдохнул с отчаянием старший охотник и махнул рукой. Что он мог сказать? Вождя не было. Говорить было не с кем. Косуля оказалась ненужной. Можно было бросить её и уйти. Всё пропало. Всё!
Широкая спина Нурэя закачалась и стала удаляться. Айлана с облегчением вздохнула. Однако женская интуиция подсказывала ей, что это ещё не конец. В глазах Нурэя было написано всё, что он думал. Неприятности ждали не только Билбэта, но и Уйгулану, и всю их семью. Как некстати всё это случилось! Туматам надо было спасаться от смертельной опасности, а тут… среди охотников могли возникнуть разногласия. И причина снова была в чужаке.
Глава 3. Неприятная новость
Река в этом месте уходила влево, а провал в горах – вправо. Под ногами хрустели обломки камней, зачастую большого размера, идти приходилось с осторожностью, чтобы не порвать старые маймахи. Дорогой эту полоску щебня назвать было трудно. Богдан внимательно осматривал висевшие над головой глыбы. Проход был настолько узким, что порой между скалами мог протиснуться только один человек. В двух местах лежавшие сверху огромные плиты образовали крышу. Снизу получился коридор. Даже днём здесь было сумрачно и темно.
Все шли молча. Баргуджин тяжело дышал. Такого с ним раньше не было. У остальных охотников дыхание тоже участилось, однако не так сильно, как у него. Вождю было явно тяжело. Особенно в конце пути, где короткое ущелье, петляя, выходило к небольшому подъёму перед довольно широкой площадкой. До неё было шагов пятьдесят, но дались они вождю с явным трудом. Губы у него посинели, и грудь под широкой рубахой тяжело вздымалась, как высокая волна. Но он держался.
Богдан немного отстал, пропуская вперёд глав родов. Те постепенно заполнили всё пространство, но почему-то молчали. Протиснувшись к краю, он наконец увидел то, что приковывало внимание всех остальных. Площадка заканчивалась крутым обрывом, и только слева склон был более пологим. По нему можно было пройти вниз, к предгорью, к кустам и траве, где ноги почувствовали бы под собой твёрдую почву. Оттуда начинался спасительный путь к северным горам.
Однако для того, чтобы добраться туда, надо было миновать долину, которая была сплошь усеяна маленькими точками. Это были походные палатки монголов. Пройти мимо них незамеченными было невозможно. Именно этого и опасался Баргуджин, именно поэтому и позвал главных охотников проверить старый проход.
Решение надо было принимать немедленно. Скоро первые обитатели крайних гэров потянутся в эту сторону, и тогда будет трудно возвращать их обратно.
– Это конец? – спросил один из охотников. Как ни странно, ответа не последовало. Все молча смотрели вниз, как будто огромная численность монгольского войска парализовала их волю и разум. Богдану не терпелось вмешаться, но что-то удерживало его от этого поспешного шага.
– Баргуджин, что делать? – спросил другой тумат.
– Здесь не пройти. Только внизу. По реке, – мрачно ответил вождь.
– Вода холодная, – с сомнением произнёс кто-то.
– Да, – согласился Баргуджин. – Но другого пути нет. Мешков нет. Лодок нет. И времени тоже нет.
Эти слова прозвучали как приговор. Лица туматов стали мрачнее тучи, брови сурово сдвинулись, они ссутулились и вжали головы в плечи.
Богдан поднял взгляд на небо. Оно было безоблачным. Солнце за горой светило ярко, всё пространство над головой казалось хрустально-прозрачным, с лёгким оттенком голубой акварели. Однако на лицах туматов застыло другое выражение. Смерть, и только смерть. Монголы пришли, чтобы уничтожить их. В этом никто не сомневался.
– Вождь, можно сказать? – Богдан изо всех сил старался соблюдать почтение и вежливость, хотя ему хотелось кричать и махать руками, чтобы вывести этих тугодумов из состояния немого лицезрения врага.
– Что? – большая, полуседая голова с недоумением повернулась в его сторону, но он не стал ждать продолжения.
– На реке есть мост? Правильно? – выпалил он, впившись взглядом в непроницаемое лицо вождя.
– Нет.
– Э-э… А что есть? – такая медлительность в ответах раздражала, но ему приходилось терпеть. – Ты сказал, можно перейти. Как? Пороги? Брод?
– Перейти? Хм-м… Да, узкое место, пороги. Но надо идти по одному. Быстрая вода. Скользкие камни.
– Фух! Отлично! – вырвалось у Богдана. – Смотри, ещё не знают, что мы здесь, – он кивнул в сторону монголов.
– Не знают? – задумчиво переспросил Баргуджин, как будто с трудом понимал смысл его слов.
– Да, не знают. Иначе уже давно пришли бы в гости, – не сдержался Богдан. – Видишь, стоят. Лагерь разбили. Значит, не знают, что вы под боком. Так?
– Так, – последовал первый разумный ответ.
– Ну тогда надо всех разворачивать и идти к порогам. Прямо сейчас. Натяните две или три верёвки между берегами. И пусть переправляются. И вечером, и ночью, и утром. Понимаешь?
– Чужак, ты умеешь видеть ночью? – с сомнением покачал головой вождь. Все тоже одобрительно закивали, соглашаясь с ним.
– Костры, костры надо разжечь с двух сторон. Большие. Место там узкое. Ты сам говорил. Видно будет хорошо. Перейдут, не волнуйся, – после этих слов туматы стали переглядываться, хмыкая и фыркая, как олени, но в их глазах засветилась надежда. – До утра точно время есть. Они, похоже, только пришли. Видишь, стоят. Даже лошади не скачут. Ждут чего-то. Так что надо драпать! Я хотел сказать, уходить надо. Уходить.
– Не кричи так! Монголы услышат, – сказал кто-то сбоку. – Вождь, стоит попробовать. Сейчас отправим детей и женщин. А ночью сами пойдём. А?
– Да, ты прав, – согласился Баргуджин. – Кто здесь останется? – спросил он. Но ответ уже был готов.
– Я! – выпали Богдан. – Только ребята, это, пусть еды и воды принесут. И маймахи, если можно. И шкуру старую. Ночью холодно.
Ответа не последовало. Но он был уверен, что его услышали. Широкие, приземистые фигуры туматов скрылись за поворотом, и Богдан остался один. На какое-то время возникло ощущение нереальности происходящего. Как будто прошлое догнало его волной предыдущих переживаний.
Он стоял у скал, перед долиной, и в то же время ещё витал в облаках воспоминаний о том «перевёрнутом мире», из которого чудом смог сбежать через последний вагон электрички. Кто был тот странный попутчик? Что за книгу читал? Откуда и куда ехал? Ведь он выскользнул перед самым носом. Значит, он тоже здесь? Или в другом месте? Неужели всё это правда? Или всё-таки сон?
Рука коснулась прошитой щеки. Кожаный шнурок был на месте. И ещё – шрам на груди, слева, под ключицей. Камни в тени были прохладные. Он прижался к ним лбом, потом – щекой. Стало приятно.
Нет, это не сон. Всё наяву. Только кто и зачем это придумал? Ведь не мог же он сам попасть в прошлое во второй раз? Или мог?
Постепенно вопросы закончились. Ответов не было. Внимание Богдана снова привлекли видневшиеся вдали монголы. Он собрал маленькие камешки и стал раскладывать, чтобы сосчитать их. Так легче было скоротать время пока не принесут еду и воду.
Итак, первый день начался с подсчётов. Это уже было неплохо. Никто не выразил своё недовольство, видимых причин для беспокойства не было, поэтому можно было сосредоточиться на главном – как уйти от врага. И что делать потом. Об этом Богдан тоже ещё не думал. Но теперь можно было начать.
Глава 4. Личные мысли
Уйгулана в отчаянии металась по гэру, не зная, что делать. Она хватала мешки и шкуры, помогая матери, но мысли были заняты другим. Они были заняты Билбэтом. Когда он ушёл с отцом к дальнему переходу, сердце сжалось в страшном предчувствии, но Уйгулана пыталась успокоить себя, что охотники скоро вернутся и тогда можно будет поговорить с ним наедине. У неё было столько вопросов!
Однако теперь все надежды рухнули. Отец пришёл один и сказал братьям отнести чужаку еду и воду. Значит, Билбэт остался там. Один. И больше никогда не вернётся. Никогда! Уйгулана не понимала, почему была в этом уверена, однако она точно знала, что больше его не увидит. Разговор отца с матерью только подтвердил эти мысли.
Туматы должны были спуститься вниз, к реке, к броду у широкой заводи и начать переправу. Монголов оказалось так много, что они заняли всю долину с другой стороны кряжа, и пройти мимо них незамеченными было невозможно. Поэтому единственный путь к спасению лежал через брод. И начинать надо было прямо сейчас. В какой-то момент руки и ноги у неё ослабли, и Уйгулана обречённо опустилась на землю, прислонившись к краю скрученного войлока.
– Идите, женщины и дети первые, – буркнул отец, недовольно обводя взглядом разбросанные вокруг вещи. Айлана считала, что они должны забрать всё. Но это было глупо. И бесполезно. Баргуджин принял суровое решение. Жена ещё ничего не знала, да и другие – тоже. Он хотел остаться и встретить врага в бою, защищая своё племя. Интуиция подсказывала ему, что это было единственное верное решение в его ситуации.
Силы покидали тело с каждым днём. Ему казалось, что он всё тот же сильный и быстрый охотник, однако это уже было не так. Тяжёлая отдышка и головокружение стали пугать больше, чем самый страшный враг. Поэтому надо было совершить настоящий поступок. Надо было сразиться с врагом. И погибнуть. Втайне он желал именно этого. Потому что остаться в живых означало стать ещё слабее и уступить своё место другому. Скорей всего, Нурэю. И тогда его семье будет гораздо тяжелее, чем если он погибнет в бою.
Смерть в сражении – это почёт и уважение. Это – помощь всех родов его семье. Нет, умирать от болезни или старости было нельзя. Старший сын оказался не таким сильным и удачливым, как он. Нурэй был явно сильнее. А младшие ещё не подросли, не окрепли. Так, прыгают, надувают щёки, но не волки ещё, не волки… Так, волчата беззубые. И дочки тоже пострадают. Надо их спасать. Пришло время. Пришло…
– Ты есть будешь? – голос жены отвлёк его от грустных мыслей.
– Когда? Идти надо. Давай, помогу.
– Не спеши. Я тут подумала… нам лучше попозже. Самыми последними. Нельзя так. Плохо будет, если сразу пойдём. Неправильно.
– Хм-м… Ты права. Скажут потом, что вперёд просовываю. Люди злые стали.
– Да. Так что лучше поешь, – уже более миролюбиво повторила свою просьбу Айлана.
– Потом! Сейчас схожу посмотрю, что там на реке. Чужак сказал, всю ночь надо переправляться. Если получится, половину будут там. Эй, где эти… – он хотел позвать сыновей, потом вспомнил, что сам отправил их к чужаку и только отчаянно махнул рукой.
– Да, да, иди. Конечно, – пробормотала жена, думая, что Билбэт снова предложил решение. Значит, старый Улуг был где-то рядом. Он оберегал их. И Билбэта тоже прислал не зря. Он хотел их спасти.
Баргуджин ушёл. Но в спину ему смотрели две пары глаз, в которых светилась радость. Это были дочери. Уйгулана открыто улыбалась, чувствуя, что в сердце появилась надежда. Надежда встретиться с Билбэтом. Интуиция всегда говорила правду. И вот теперь огненный шар в груди разливался приятным теплом по всему телу, наполняя его бодростью и энергией.
– Мы останемся на ночь? – осторожно спросила она мать, держа в руках шкуру, которую перед этим собиралась убрать.
– Да. Разложи. А войлок собери. И туже скатывай! Плотней!
– Хорошо! – с таким воодушевлением ответила Уйгулана, что вызвала у неё искреннее недоумение. Однако дел было столько, что Айлана не придала этому значение.
В это время за гэром происходили совсем другие события. Услышав разговор родителей, немая Аруна обрадовалась не меньше сестры. Она не питала надежду на встречу с Билбэтом, но в душе мечтала об этом. Теперь надежда на встречу стала сильнее. Чем ближе они находились к чужаку, тем ей было спокойнее. И это чувство наполняло её сердце тихой радостью.
Наклонившись за пучками сухих трав, Аруна вдруг заметила, что на мешке со шкурами кто-то сидит. Это была большая, громоздкая фигура в чёрной накидке. Это был не охотник. Накидка накрывала голову, как будто к ней была пришита шапка.
– Ы-ы-ы… – промычала Аруна, вытянув руку в немом вопросе. И сразу осеклась, узнав в незнакомце старого шамана Улуга. К горлу подкатил комок, и на глаза навернулись слёзы. Её душила обида, которую она не могла выразить словами. – Э-ы-ы! – повторила она, касаясь пальцами рта.
– Да, помню, – тихо произнёс шаман. – Научишься. Поверь. Не сейчас. Скоро.
– Ы-ы-ы?! – раздался полный боли и отчаяния вопрос.
– Этим летом. Только будь всё время рядом с сестрой. Не бросай её, – произнёс он твёрдым голосом, не требующим возражения, и Аруна поняла, что её мечта говорить связана с Уйгуланой.
– Ы?.. Ы?.. Ы?.. – заикаясь, задала она свой немой вопрос.
– Да, – коротко ответил Улуг.
– Что ты там кричишь? – послышался из-за гэра голос сестры. – Аруна, ты где?
Девушка вскочила на ноги и прижала руки к груди. Повернув голову, она заметила Уйгулану, которая с удивлением смотрела на неё, держа в руках несколько плошек. Аруна бросилась к ней и крепко обняла за шею.
– Ну, ну, что ты! Кто тебя испугал? – спросила она. Аруна замотала головой, и из глаз потекли слёзы радости. – Глупышка, не плачь. Я рядом. Мы все тут. Будем спать в гэре. Отец сказал, – Уйгулана потёрлась носом о нос Аруны и смахнула со щеки слезу. Она чувствовала любовь немой сестры, но даже представить не могла, что та переживает не только за неё, а ещё и за вернувшегося Билбэта.
Вскоре вернулись Саха и Дари. Братья были горды своим поступком. Как же! Ведь они помогли самому Билбэту, который остался наблюдать за монголами на скалах. Юноши перебивали друг друга, пытаясь показать матери, что они уже стали взрослыми. Но тут появился отец, и все стихли.
Сели есть. Каждый думал о своём. Мать хмурилась, не представляя, как уменьшить количество мешков; Баргуджин говорил о переправе, потому что там дела шли намного медленнее, чем он ожидал; братья с удовольствием уплетали еду; Уйгулана улыбалась, глядя то на них, то на отца, но на самом деле думала о Билбэте; и только немая Аруна тихо плакала, опустив голову на грудь и делая вид, что просто склонилась над своей плошкой с жидкой похлёбкой.
Бедняжка никак не могла забыть старого шамана, который исчез так же быстро, как и появился. Её мучил вопрос, почему тот сказал быть рядом с сестрой, почему не сказал, как и когда она заговорит. Ей было страшно. Потому что никто не знал об этой тайне, которая казалась бедной Аруне очень странной и опасной.
Глава 5. Помощь чужаку
Утро наступило так же спокойно и беззаботно, как и за тысячи лет до этого. Оно пришло с первыми лучами солнца. Птицы радостно запели свои весёлые песни, однако люди им не радовались. На переправе всю ночь кипела работа: одни охотники поддерживали костёр, другие приносили ветки, третьи стояли у длинных верёвок, четвёртые – будили тех, кто заснул, ожидая своей очереди у переправы. Женщины и дети не выдерживали и ложились на тюки прямо на берегу. Поэтому всё двигалось очень медленно.
К утру на другой берег перешла только треть женщин и детей. А ведь ещё были мужчины! Баргуджин понимал это, но ничего не мог поделать. Оставалось только ждать и надеяться, что монголы их не найдут. На всякий случай он отправил к дозорным на тропу ещё двадцать человек. Они должны были сделать её непроходимой – подтащить камни и выкопать ямы.
Баргуджин испытывал лёгкое раздражение. Он злился на самого себя, потому что эту работу надо было сделать ещё накануне, но никто до этого так и не додумался. Поэтому охотники из родов Талкая и Нурэя просто так пролежали в траве полдня!
– Отец, может Билбэту надо помочь? – спросил Саха, намекая на то, что они с братом были не прочь снова навестить чужака в конце ущелья.
– Чем? – недовольно буркнул вождь. – Там высоко. Монголы в гору не пойдут. Нет, не надо. Пусть сидит и смотрит. А вы лучше матери помогайте таскать. Еду и Уйгулана сможет отнести, – не подумав, добавил он, занятый мыслями о том, что ему нужна была бы ещё пара сильных рук, чтобы перенести эту гору тюков к порогам. Пока можно было не торопиться, потому что там и так столпилось много женщин. До вечера они точно не успеют. Так что можно будет потом с сыновьями потихоньку перенести всё остальное…
Эти мысли неожиданно перебила дочь, которая поняла его слова по-своему.
– Я готова. Можно сейчас отнесу? Он же там один? Ему вода нужна.
– Э-э, воды мы много принесли, три бурдюка! – с довольным видом сообщил Дари и улыбнулся Сахе. Тот одобрительно кивнул.
– А еды? Что вы ему отнесли?
– Пару лепёшек… – уже не так уверенно ответил брат.
– Пару лепёшек? – с таким возмущением переспросила Уйгулана, что Саха даже сделал шаг назад. – Это что, еда? Они же… как воздух! – продолжала возмущаться она.
– Не кричи, – устало бросила мать. У неё болела голова, и громкий голос дочери вызывал в ушах звон. Затылок раскалывался. – Возьми лучше сама… вот, собери и отнеси. Отец сказал, – коротко добавила она, тоже восприняв слова мужа как приказ. Большая толпа у брода давала ей возможность немного посидеть и отдохнуть, поэтому
Айлана была рада «избавиться» от дочерей, чтобы они не видели её разбитого состояния, и сыновей, которых отец собирался отправить таскать мешки. Сам Баргуджин уже давно не смотрел в её сторону, хмурясь и тяжело вздыхая, как обычно бывало, когда он разговаривал сам с собой и не хотел обсуждать сложные вопросы. Айлана понимала это и не мешала ему, стараясь только помогать и ничего не спрашивать.
Тем временем Уйгулана быстро собрала остатки еды, завернула их в широкие листья молодой травы и уложила на дно небольшого кожаного мешка. Ещё один, с водой, она закинула на плечо.
– Ы-ы-ы! – раздалось сзади. Это была Аруна.
– Ты что? – вздрогнула от неожиданности Уйгулана. В глазах немой сестры читалась непривычная решительность. – Что? – в ответ последовал только кивок головы. Она знала этот жест очень хорошо. – Со мной? Ты… со мной? – растерянно спросила Уйгулана. Второй кивок не оставил сомнений в намерении Аруны. – Ну ладно. Скажу только. Мам, мы с Аруной пойдём, ладно? Быстро. Туда и обратно.
– Что? – не поняла Айлана. – А мне кто помогать будет? Нет, не надо. Чего зря бродить по скалам! Пусть лучше мешки носит. Тут и так работы много.
По внезапно побледневшему лицу сестры Уйгулана поняла, что та не ожидала такого ответа. Аруна упрямо мотнула головой, что означало протест и несогласие. Но спорить с матерью было бесполезно. К тому же она не смотрела в их сторону.
– Я быстро. Ты не волнуйся, – нежно сказала Уйгулана, пытаясь успокоить сестру, но та отвернулась и отошла в сторону. Такого с ней ещё никогда не было. И в другой обстановке это сразу бы насторожило Уйгулану, но сейчас она была настолько увлечена своими мечтами о встрече с Билбэтом, что быстро позабыла о странном поведении сестры. Утешение могло занять много времени. А ей хотелось убежать отсюда как можно быстрее.
Когда её фигура скрылась за деревьями, Аруна сжала в руках кожаный ремешок и несколько раз дёрнула его изо всех сил. На ладонях остались красные следы, но обида не прошла. К тому же в голове звучали слова старого шамана: «Будь рядом с сестрой». До самого заката она ничего не могла делать. Всё валилось из рук. Братья были рядом, поэтому тайно уйти она не могла.
В это время Уйгулана благополучно добралась до площадки. Билбэт сидел на шкуре и смотрел в сторону долины. Перед ним ровными рядами лежали маленькие камешки. Их было очень много.
– Играешь? – весело спросила она, неслышно подкравшись сзади. Чужак вздрогнул и вскочил на ноги. Это было смешно.
– Ты что! Так же кондратий хватить может! – выпалил Богдан. Ему было не до смеха. – А-а, камешки! Да, играю. Игра такая, сколько монголов в долине.
– И как? Много?
– Ну да. Тысячи три точно. Может, больше. Но дальше не видно. Наверное, тумен привели. Это очень много, – он недовольно поморщился и вздохнул. – Ну а ты чего пришла? Опасно ведь. Вдруг упадёшь… или что ещё.
В ответ раздался громкий смех.
– Упаду? – и снова смех. Уйгулана явно не думала об опасности. Монголы были рядом, но она вела себя так, как будто их не существовало. Богдан растерянно оглянулся.
– Что смешного?
– Как я упаду? Куда? – всё ещё продолжая улыбаться, спросила она. – Здесь везде камни.
– Ну да… Но знаешь, всякое бывает. Вдруг зверь испугает. Или что-то ещё, – он не закончил говорить, как она снова рассмеялась. – Ладно, хватит заливаться! Вдруг услышат. Серьёзно. Ты что принесла?
После этого они достали еду и вместе съели немного лепёшек. От остального Уйгулана отказалась. Кусок недоваренного мяса Богдану показался невероятно вкусным после почти вынужденного суточного голодания. Саха и Дари явно не подумали, что ему понадобится что-то более существенное, чем сухой хлеб и вода.
Сидеть на шкуре, прислонившись к камню, было тепло и приятно. Тем более, когда тебя обнимает самый дорогой человек. Уйгулана забыла о времени и болтала с Богданом обо всём, что приходило в голову.
– Почему луна круглая? Кто тебе сказал? Откуда ты знаешь? – спрашивала она.
– И земля круглая. Все планеты круглые.
– Ой, – она снова рассмеялась, прижавшись к его груди щекой, а потом отстранилась и пристально смотрела в лицо, как будто видела впервые. – Ну как же она круглая? Мы же сидим на земле. Она не круглая.
– Да, ты права. И не объяснишь сразу, – обескураженно согласился Богдан, понимая, что всего не расскажешь. – Ты же в степи видела край?
– Да, видела.
– Он же не прямой?
– Э-э… – на красивом лице на мгновение застыло удивление. – Не прямой. Немного такой, – Уйгулана показала руками полукруг.
– Ну вот видишь! Вот это и доказывает, что земля круглая! – обрадовался он.
– Нет, не круглая! Она из кусочков состоит.
– Ладно, ладно, из кусочков. Люди за ней уже давно наблюдают.
– Да, мама говорила, что её мама давно рассказывала, как с луны упал большой камень. Вся земля задрожала. А степь потом пол лета горела.
– Хм-м… Интересно. Легенды… В них есть что-то правдивое. Представляешь, люди до нас тысячи лет назад смотрели на луну, как мы сейчас. И говорили о ней.
– Да… А она тоже всех видит? – с любопытством спросила Уйгулана.
– Конечно. Каждый смотрит на неё из разных мест. Ты – отсюда. Твои родители – из стойбища, монголы – из долины. А есть люди ещё дальше. И они тоже смотрят на неё. А она одна всех сверху видит, – поддерживая игру воображения, рассказывал Богдан.
– Значит, она видела, как умерла мама моей мамы?
– Да. И не только она, но и её мама и ещё сотни мам до неё.
– Ой! – Уйгулана вдруг сжалась в комок и уткнулась лицом ему в грудь. – А когда мы умрём, она тоже будет всё видеть?
– Конечно. А как же иначе! И детей наших, и внуков. Как всех до нас.
– Я боюсь. Это страшно. Значит, она всё знает? Про нас и наших людей?
– Э-э… – теперь настала очередь Богдана задуматься. Но он решил идти в своих выдумках до конца. – Да, знает. Жаль, только не может рассказать. Представляешь, сколько она могла бы нам рассказать, если бы умела говорить!
– Она умеет. Улуг говорил, что Луна умеет говорить. Только люди забыли её язык. Не умеют спрашивать, – с неожиданной серьёзностью произнесла Уйгулана.
Они так и сидели, обнявшись, и не замечали, как солнце на небе постепенно приближалось к горизонту. Богдан был приятно удивлён любопытством и словоохотливостью Уйгуланы. Как будто она молчала целый год и только теперь смогла выговориться. Её искренние, наивные вопросы были просты и бесхитростны, как вода в горной реке. Они часто заставляли его задумываться, потому что требовали такого же простого и ясного ответа, но сформулировать его было нелегко.
– Ты поставишь свой гэр? – вдруг спросила Уйгулана и, отстранившись от него, пристально посмотрела в глаза. Её серьёзность заставила Богдана улыбнуться. – Ну скажи!
– Поставлю, поставлю, – сдался он и обхватил её за шею рукой. Они потёрлись носами, а потом она сама осторожно ткнулась ему в губы и в хитрых глазах застыл немой вопрос. – Где ты так научилась? – собравшись с силами, чтобы не рассмеяться и при этом изобразить изумление, спросил Богдан. По довольной улыбке стало ясно, что лесть удалась.
Они ещё долго обсуждали спасение туматов, каменистое предгорье на другой стороне, трудности с охотой и едой, но ни разу не заговорили о главном – как совершить обряд приглашения. Для них почему-то этот вопрос казался уже решённым, хотя кое-кто в племени был с этим несогласен.
По дороге к ущелью, Уйгулана пробегала мимо последних гэров и перекинулась парой слов с Олуюной, сестрой Нурэя. Та нравилась Тэлэку, и юноша собирался пригласить её в свой гэр этой осенью. Не придав значения их короткому разговору, Уйгулана поспешила дальше, а Олуюна сразу поделилась с другими новостью: дочь вождя понесла чужаку еду и воду. Одна. К самому концу ущелья.
Сама по себе новость была никакой, но после страшного известия и появлении монголов женщинам в племени не о чем было говорить, и любой повод обсудить своих соплеменниц, а уж тем более семью самого вождя, воспринимался как прекрасная возможность повысить свой статус первой сплетницы и распространительницы слухов, что совсем не считалось среди туматов зазорным.
Поэтому когда несколько брошенных на ходу фраз, обрастая домыслами и хитрыми намёками, добрались до брода, они уже представляли собой настоящую легенду с многочисленными несуществующими подробностями, которые каждая из сплетниц сообщала другой с уверенным видом свидетеля и знатока подобных отношений. Толпа у переправы страдала от скучной рутинной работы и ожидания своей очереди. Поэтому подобная новость сразу попала на благодатную почву. А когда она дошла до мужчин, то из всего обилия туманных намёков и выдумок сразу появилась одна конкретная мысль.
– Слышь, говорят, Уйгулана к чужаку побежала, – как бы невзначай бросил один из охотников у верёвки, обращаясь к Нурэю. Тот помогал в это время своим родственникам спускаться в воду.
– Побежала? – хмыкнул Нурэй и сжал зубы. Он не повернулся, пряча лицо. Однако через несколько мгновений оно уже приобрело прежнее выражение. – Ну и что?
– Как что? Одна. В ущелье.
– А что, догнать хочешь? – дерзко бросил Нурэй и криво усмехнулся.
– Я-то нет. Но вот ты. Как бы это…
– У неё отец есть. И брат. Сам знаешь.
– Да, знаю.
На этом разговор со словоохотливым благодетелем закончился, но рана в сердце, нанесённая его насмешкой, продолжала кровоточить. Вокруг дети недовольно ныли, когда матери затаскивали их в холодную воду, мужчины поправляли на спинах привязанные мешки – туматы продолжали медленно, но верно переправляться на другой берег. Надо было вернуться в стойбище за следующими людьми, и Нурэй не спеша побрёл вверх по тропинке, скрипя зубами и проклиная в душе всех духов тёмного леса и чёрной земли.
Однако вместо гэров он направился туда, где оставил лук и стрелы. С хмурым видом Нурэй нырнул в лес и поспешил в противоположном направлении, к узкому ущелью в горах. Если Уйгулана с чужаком находились в конце прохода, то к ним легко было подкрасться. А дальше… дальше он не знал, потому что воображение всё время рисовало только одну картину – кровавую расправу с незваным гостем, который вызывал у него лютую ненависть. Однако разум подсказывал, что победить в открытом бою он не сможет. Поэтому здесь должны были помочь лук и стрелы.
В это время возле разобранного холомо вождя страдала Аруна. Она ходила по кругу, перекладывая с места на место ненужные вещи, часто останавливалась и бросала полные тоски взгляды в сторону гор. Мать сидела у жердей, прикрыв глаза, и пыталась успокоить ноющую боль в голове. Вскоре вернулся отец с сыновьями.
– А где Уйгулана? Не приходила ещё? – с удивлением спросил он. Ему никто не ответил. Айлана сидела чуть поодаль и не слышала вопроса. Аруна пожала плечами и что-то недовольно промычала. Но вождь пока не волновался. Со стороны перевала пришёл дозорный и сообщил, что монголы по-прежнему стоят в долине. Чужак тоже не возвращался. Но с ним всё было понятно. Наверняка заболтался с Уйгуланой. Скоро должны были переправить всех женщин и детей. Пора было отправлять к берегу своих. Сыновья могли пригодиться здесь. Поэтому он решил послать за Уйгуланой младшую дочь. – Аруна, сходи туда. Позови её. Скажи, пусть идёт. Давай!
Баргуджин не видел, как вспыхнули радостью глаза дочери. Он в этот момент отвернулся, чтобы дать указания сыновьям. Потом подошли охотники, и вождя отвлекли другие проблемы. А его младшая дочь в это время уже исчезла в лесу, довольная предоставившейся ей возможностью. Аруна спешила к сестре, чтобы быть рядом, как и говорил старый шаман.
Далёкое, горячее солнце постепенно теряло свою силу. Уйгулана, как будто почувствовала что-то. Она прикрыла глаза ладонью и медленно отстранилась от Богдана. Тот осторожно убрал руку с плеча и с улыбкой посмотрел на неё.
– Устала? Да? Лежать на камне трудно.
– Нет, пора уже. Мы долго. Там все работают. А я тут сижу.
– Брось! Ты же принесла мне воду. И… нам вдвоём хорошо, правда?
– Да, но…
– Я чувствую себя неловко, мне стыдно, это нехорошо? – попытался передразнить её Богдан, но Уйгулана подняла на него хмурый взгляд и бесхитростно сказала:
– Это плохо. Мне надо идти, – в её голосе не было ни обиды, ни растерянности. Просто уверенность и спокойствие. Так надо, и всё. Ну что тут скажешь? Богдан вздохнул и тоже поднялся.
– Ладно, передай отцу, что тут всё спокойно. Без изменений. Стоят на месте. Если ещё пару дней так будет, то все успеют переправиться. Лишь бы не пошли к перевалу, – он показал рукой вправо. Там они впервые увидели цветущий марал. Там же он вышел из последнего вагона электрички.
Уйгулана молча проследила за его взглядом. Они стояли рядом, и ей очень не хотелось уходить. Как будто предчувствовала, что больше не встретятся. Если бы она знала, что уготовила им судьба, то схватила бы Билбэта за руку и помчалась куда глаза глядят, лишь бы убежать от этого ужасного места. Но Уйгулана ничего не знала. Никто не знал. Даже Нурэй, чья ревность и послужила причиной всех последовавших за этим событий.
Старший охотник медленно подошёл к расширившемуся проходу и выглянул из-за выступа. У самого края небольшой каменной площадки неподвижно стояли две фигуры. Они не замечали его. Чужак показывал рукой в сторону долины. Уйгулана смотрела туда, и они оба не шевелились. Нет, между ними не происходило ничего ужасного и страшного, что рисовало воспалённое воображение Нурэя по пути к этому месту, однако слепая ревность захлёстывала его разум и не давала успокоиться. Лук плавно соскользнул с плеча, и рука привычно достала из колчана острую стрелу. Выпрямившись и расставив ноги пошире, он медленно натянул тетиву и прицелился.
Аруна бежала быстро, но у входа в ущелье вдруг остановилась, как вкопанная. Впереди промелькнула чья-то тень. Причём, фигура показалась знакомой. Девушка зажала рот рукой, чтобы сдержать дыхание, и, крадучись, последовала за незнакомцем. Дорога до выхода длилась невероятно долго. Особенно страшно было проходить под большими плитами, которые грозно нависали над головой и образовывали тёмные проходы. Пару раз Аруне удавалось заметить спину крадущегося человека. Это был охотник из племени. Но кто? Она гнала от себя эту мысль, однако когда впереди показался яркий свет солнца и на фоне неба возникли очертания человека с луком, сомнений не осталось. Там, у камня, стоял Нурэй. Он держал в руках лук и доставал из колчана стрелу. Но в кого он мог стрелять? Там же была только Уйгулана! Монголы не знали о туматах. Они ещё не напали. Там не было врага!
Мысли бешено закружились в её переполненной ужасом голове. И когда стало ясно, что целью главного охотника является Билбэт, Аруна не сдержалась и рванулась вперёд. Эмоциональное напряжение достигло такого предела, что она закричала изо всех сил, уже не помня о немоте и видя перед собой только страх смерти. Она не смогла сбить Нурэя с ног, однако толчок помешал ему выстрелить прицельно. Стрела сорвалась с тетивы и полетела чуть в сторону, ударившись о камень в нескольких шагах от жертвы.
– Би-и-б-э-э-э! – неожиданно раздалось за спиной. Причём, голос был такой громкий и резкий, что оба от неожиданности вздрогнули. Так кричат только в минуту смертельной опасности. Богдан успел повернуть голову, и в этот момент рядом раздался резкий хруст – это стрела ударилась в камень и отколола от него маленький кусочек.
Доли секунды было достаточно, чтобы в теле взорвалась огромная сила – выплеснутый адреналин превратил его в комок бешеной энергии. Уйгулана мгновенно оказалась на камне, он почти лежал на ней, прикрывая своим телом и пристально смотрел вперёд. У выхода из ущелья виднелась тёмная фигура – бесформенная, издалека похожая на камень. На земле. И только вытянутая в сторону рука выдавала в ней человека. Рядом, буквально в шаге от неё, стоял Нурэй! Он держал лук и готовился выстрелить ещё раз.
Решение созрело мгновенно: Богдан схватил камень и бросил его в охотника. Затем – второй, третий. Они все достигли цели. Нурэй схватился за щёку и выронил лук. Не думая, Богдан рванулся вперёд, чтобы сократить расстояние. Однако он не успел. Оставалось сделать всего несколько шагов, как вдруг широкоплечий тумат, проявив невиданную резвость, рванулся в сторону и спрыгнул с края площадки на крутой каменистый склон.
Преследовать его не имело смысла. Идти было некуда. Только обходить возвышенность по кругу и потом долго скакать по валунам вдоль берега, чтобы добраться до стойбища. О другом пути он даже не подумал.
Подойдя к лежавшему на земле человеку, Богдан наклонился и увидел лицо Аруны! Несколько мгновений мозг не мог справиться с мыслью о том, что никто, кроме неё не мог прокричать его имя. Но ведь младшая дочь вождя была немой. В этот момент рядом упала на колени Уйгулана. Она не кричала и не плакала. Глаза буквально впились в лицо сестры. Вместе они перевернули её на спину, и тут Аруна открыла глаза.
– Ы-ы-ы… – послышался невнятный звук, и на губах появилась слабая улыбка. Уйгулана сжала щёки сестры в ладонях и прижалась к ней лбом. Богдан хмыкнул. Аруна села, облокотившись спиной на камень.
Дальше оставалось только слушать Уйгулану, которая быстро задавала сестре короткие вопросы и по её жестам быстро восстановила картину произошедшего. Хотя Богдану и так всё было понятно, пришлось выслушать рассказ с самого начала. Нурэй с силой оттолкнул Аруну, и она ударилась головой о камень. Однако крови не было, и девушка чувствовала себя нормально. Когда Уйгулана закончила, он присел на колени рядом с Аруной и спросил:
– Это ты кричала? – девушка перевела удивлённый взгляд на сестру, затем снова на него и кивнула. – Но как? Ты же немая, – вырвалось у него, и по промелькнувшей в её глазах боли, понял, что говорить это не стило. – Подожди, подожди, если это ты, то это очень хорошо. Понимаешь? Очень, очень хорошо. Значит, ты можешь говорить. Ну сможешь, я имею в виду. Сможешь научиться.
– Ы? – прозвучал невнятный вопрос. Богдан понял его по-своему.
– Да, ты. Даже любопытно. Голова не болит? Всё нормально? – поинтересовался он. Получив утвердительный кивок, продолжил: – Растяни губы. Улыбнись. Да, вот так, пошире. Теперь попробуй сжать губы и сказать «би».
– Пы… пы… пы… – раздалось в ответ.
– Ура! Значит, получается! – с восторгом воскликнул он. Сёстры с недоумением переглянулись. Для них этот звук не имел ничего общего с тем, что они перед этим услышали. – Так, теперь дальше. Сожми губы и скажи «бэ». С этой задачей Аруна справилась успешней. Даже «б» прозвучала более звонко и чётко, не так глухо, как в первый раз. – Вот это да! Теперь давай «ба». Отлично! А если «бу» попробовать? И так получается! Ну и ну! А «бо» сможешь? – каждый раз в ответ звучала почти точная копия его звука. Радости Богдана не было предела, хотя ни Уйгулана, ни Аруна ничего не понимали. – Слушай, надо дальше пробовать! – и он продолжил экспериментировать со слогами, интуитивно чувствуя, что если Аруна сможет повторить, то потом сама научится складывать из них слова.
– Э-э… – осторожно перебила его Уйгулана. – Надо идти. Надо рассказать отцу. Нурэй может прийти раньше. Мы пойдём, – с сожалением в голосе произнесла она.
– Вот чёрт! Конечно. Идите. Да. Я просто… Прости, но это чудо. Она может научиться. Понимаешь? – его восторг не нашёл отклика в глазах девушки, и только Аруна впилась в Богдана взглядом, полным надежды и страдания одновременно. – Ну да, да, понимаю. Идите, – вздохнул он, увидев на лице Уйгуланы суровую решительность. – Не бойся, Нурэю полдня идти в обход. Думаю, до полуночи не вернётся.
– Надо идти, – настойчиво повторила Уйгулана. Аруна встала.
– Не пугай там людей, – попытался пошутить Богдан. – Всё нормально. Сейчас не до ссор.
Однако ответа не последовало. У туматов существовало своё отношение к подобным поступкам, поэтому его слова были сказаны впустую.
– Ладно, я тогда тут посижу ещё. Если всё нормально, пусть кто-то придёт завтра. Буду ждать, – бросил он им вслед. Но этого можно было и не говорить. Уйгулана всё знала и так. Богдану было неприятно прощаться так резко и безэмоционально, как это делали туматы. Особенно после долгой и нежной беседы вдвоём.
Нападению Нурэя он не придал такого серьёзного значения как сёстры. Для него это было очередным проявлением ревности. К тому же Богдан понимал несчастного охотника. У того не было ни малейшей надежды на то, чтобы победить его в открытом бою, как, впрочем, и добиться взаимности Уйгуланы.
Размышляя об этом, он стал вспоминать тренировки и соревнования, советы тренера, несколько примеров своих товарищей, которые тоже пытались добиться превосходства друг над другом, но одним мешала это сделать самоуверенность, другим – слабая физическая подготовка, третьим – отсутствие способностей. Вспомнился один парень, который пришёл из гимнастики. С отличной растяжкой, выносливый, с хорошей реакцией. А бить сильно так и не научился. Бегал по татами от соперника, пропускал удары, злился, но сам ничего сделать не мог. Тренер его удары балетом называл.
Богдан снова пристроился на краю площадки, подоткнув под локоть край шкуры. Взгляд медленно скользил по шевелящимся вдали маленьким точкам, которые больше напоминали муравьёв, чем людей, иногда останавливался на походных палатках, затем поднимался вверх вместе с еле заметными струйками дыма над кострами, и в душе постепенно крепла уверенность в том, что на этот раз туматам удастся избежать столкновения с монголами. Если это получится, тогда можно будет спокойно подумать, как уйти в другие места, куда-нибудь на восток, подальше от холодных гор и опасных соседей.
Однако Богдан даже не подозревал, насколько далёкими от реальности были его мечты, потому что именно в этот момент судьба медленно и верно разворачивала колесо удачи совсем в другую сторону. И вращал это колесо не он, а разозлённый Нурэй, быстро удалявшийся в сторону долины. Каждый шаг главного охотника по крутому склону приближал его к заветной �