Эта, на секундочку, вечность
Глава 1. Дыша чрез соломины
1
И как я оказалась втянута в эту странную историю? Непонятно. Она началась более двадцати лет назад, а я до конца так и не разобралась в ней. Я вообще долго не понимала, как связаны между собой все эти люди и события… Потом как-то всё увязывалось, о чём-то я догадалась, о чём-то мне рассказали, что-то я нашла сама. Впрочем, попытаюсь изложить по порядку… если получится.
Когда в далёком 1992 году я, молодая выпускница журфака, в поисках работы пришла в шестую по счёту московскую газету, вид у меня был уже не слишком уверенный, а лицо приобрело умоляющее выражение. И тут счастье мне улыбнулось.
Главный редактор внимательно посмотрела поверх очков и спросила:
– Писать-то умеешь?
– Да, да, конечно… могу показать… – я вытянула из сумки отпечатанные на машинке страницы и протянула дрожащей рукой.
Редактор молча пролистала мои заметки, не меняя выражения лица, вздохнула и сообщила:
– Ладно. Возьму тебя внештатным корреспондентом, посмотрю, как дело пойдёт… Отправляйся-ка в отдел культуры, там Лиза заболела, подменишь.
В комнате с вывеской «Отдел культуры» находились два человека: молодой белобрысый парень и дама средних лет.
– Знакомьтесь, – возвестила редактор, – Катя, наш новый внештатник. А это Митя, репортёр, и завотделом Алевтина Витальевна. Алевтина Витальевна, введите девушку в курс дела, пожалуйста.
– А чего тут вводить? Лиза опять на сохранении, а в ДК «Вешняки» завтра конкурс народной песни, наш депутат финансирует. Вот пусть съездит, посмотрит, возьмёт у депутата интервью…
Главный редактор кивнула, соглашаясь, и вышла, а я осталась с моим первым трудовым коллективом.
Краем глаза я видела, как Митя радостно сжимает кулаки, с молчаливым «Йес!» на физиономии. Похоже, я сильно облегчила ему жизнь.
Моё первое редакционное задание! Народная песня – отличное начало! Эх, дубинушка, ухнем?!
В комнате стояли три стола с компьютерами, один пустовал. Видимо, это был стол той самой, нацеленной на декрет, Лизы. Возле Алевтины Витальевны на тумбочке процветало подводное царство в виде аквариума литров на пятьдесят. Полосатые барбусы плавали небольшой группкой туда-сюда, патрулируя территорию, два усатых сомика хитро смотрели из-под коряги.
Митя, некоторое время исподтишка разглядывал меня и вдруг подал голос:
– Ну, Катя, ты и влипла!
– Это почему же? – удивилась я. На мой взгляд, я только что получила главный приз в лотерее – нашла работу по специальности.
– Да нам уже три месяца зарплату не платят. Так что через месяц сбежишь.
Вот ещё! Пусть сам сбегает!
– И имя Катя тебе не подходит, – снова огорошил меня неугомонный Митя. Ещё никто в жизни не говорил, что моё имя мне не подходит.
– А какое подходит?
– Думать надо, – серьёзно сказал он. – Кэт?.. Китти?.. Покумекаем. Вот Алевтине Витальевне имя подходит. Но она всё равно пишет под псевдонимом.
Алевтина Витальевна в это время что-то ожесточённо печатала на компьютере. Чёткость и сила её ударов по клавиатуре явно были отработаны ещё на механической печатной машинке. Скорость тоже впечатляла.
– А почему под псевдонимом? – спросила я, чувствуя неловкость от обсуждения присутствующего рядом человека в третьем лице.
– Как хочу, так и пишу, – отчеканила дама. – Не слушайте его, деточка, занимайтесь своим делом.
– Ты не думай, Кэтрин, она не просто так, она роман пишет! – сообщил Митя.
– Вот что за трепло?! – откликнулась Алевтина Витальевна.
– А хочешь, скажу, какой псевдоним?
– А не слишком ли много ты себе позволяешь? – заметила Алевтина Витальевна, грозно взвешивая на руке внушительного вида дырокол…
Так я влилась в этот небольшой, но дружный коллектив.
Месяца три я бегала по различным выставкам, концертам, утренникам, брала интервью у спонсоров и депутатов. Материалы печатались. Оплачивали их мизерно и нерегулярно. Однако я не сдавалась, не жаловалась и продолжала писать.
«Крепкие тылы» в виде мамы, папы и бабушки качали головой, но пока поддерживали. Да и как можно жаловаться, если работа есть, стаж идёт, в сумке прячется двойной бутерброд системы «съешь быстрей, ты же знаешь, с варёной колбасой долго не лежит» и китайский термос с морсом, а вечером ждёт горячий ужин и тёплая постель…
2
Тот солнечный осенний день практически не отличался от предыдущих.
Утром я пришла в редакцию узнать, нет ли для меня задания.
Алевтина Витальевна разбирала письма читателей и раскладывала на несколько кучек в зависимости от содержания. Содержание, как правило, ограничивалось риторическими вопросами «Как жить?», «Что делать?» и «Кто виноват?». Наиболее интересные послания завотделом публиковала в нашей газете и там же на них отвечала. В отдельной папке хранилась яркая подборка под условным названием «Психи», которая в печать не проходила, но периодически зачитывалась для поддержания жизненного тонуса сотрудников. Митя вертелся рядом и делал вид, что помогает.
– Ну-ка, что это у нас тут? – Митя извлёк из мешка конверт, подписанный крупным аккуратным почерком, вскрыл его и стал читать с чувством и придыханием:
«Уважаемая редакция!
Мы живём в маленьком городе, в котором и раньше было не так много предприятий. Но после того, как закрыли фабрику обоев, текстильный и бумажный комбинаты, промышленный комплекс «Молот» и некоторые другие заводы, огромное количество людей осталось без средств к существованию. Может быть, хоть вы поможете чиновникам осознать, что город с богатейшей историей, не раз переживший лихолетье и принесший немало славы государству, по сути, обречён на медленное вымирание, поскольку молодёжь ринулась в столицу, а старшее поколение потихоньку спивается от безнадёжности… Вроде бы начали восстанавливать Кремль, но леса на Храме Всех Святых стоят уже два года, и работы не идут… А ведь история нашего города ничуть не менее славна, чем история любого города из Золотого Кольца России! Как же можно так – целый город и выкинуть на помойку?!
С уважением,
Жители города Соломенска»
– А где это – Соломенск? – спросила Алевтина Витальевна.
– А шут его знает! – откликнулся Митя.
– Может, надо написать о них в газете? – робко вставила я своё слово.
– И что ты напишешь? Что город, местоположение которого точно не установлено, подаёт сигналы SOS, направляясь в неизвестном направлении по неопределённой траектории… – задумчиво изрёк Митя.
– Да нет, направление как раз известно. Скоро мы все там будем! – жизнерадостно заметила Алевтина Витальевна.
Да, с коллегами мне однозначно повезло!
– Ну, может быть, я попробую написать про этот город… а?
– Попробуй-попробуй, – поддержала меня главная редакторша, входя в кабинет, – Можешь отправляться. Заодно и потише будет.
В дорогу меня собирала вся семья так, словно ехала я не на пару дней, а на несколько лет. Мама отдала мне «стратегический запас» в виде банки тушёнки, банки сгущёнки и пакета гречки. Бабушка запекла курицу. Папа спросил:
– А там что, совсем есть нечего?
– Я как раз и еду, чтобы это узнать.
– Разведка, значит? На тему «есть ли жизнь в России после Перестройки?»
– Вроде того…
3
В шесть утра, умываясь ледяной водой в пахучем вагонном туалете, который швыряло из стороны в сторону почему-то не в такт движению всего поезда, я глянула в обшарпанное зеркало и поняла, что сборы были слишком уж поспешными. Даже в парикмахерскую не зашла. И как с такой блёклой физиономией, на которой глаза на ощупь искать надо, я буду втираться в доверие к местным жителям? Впрочем, они, возможно, и сами такие – откуда в этом захолустье косметический кабинет?..
Но он в Соломенске был. Причём прямо на привокзальной площади. Я, возможно, прошла бы мимо, не заметив его, но вывеска «Парикмахерская и косметика» сияла, как новогодняя ёлка. Светились и окна под нею. Словно взывали ко мне лично. Странно, обычно такие заведения раньше десяти не открываются…
– Здравствуйте, – сказала я, входя в помещение.
Вышла молодая деваха в коротком розовом халатике и с накладными ресницами.
– Доброе утро! С московского?
– С московского… А вы что, круглосуточно работаете?
– Нет, конечно. Просто я тут и за уборщицу, и за сторожиху. И вообще живу в этом доме.
– Удобно…
«Косметичка» (правильнее, конечно, говорить «косметолог», но слово «косметичка» в данном случае подходило больше), посмотрела с прищуром на моё заспанное лицо, поморщилась и спросила заговорщицки:
– К кому приехала-то?
– В смысле? – не поняла я.
– Ну, кто у тебя тут живёт?
Панибратское обращение на «ты» шокировало так, что поневоле вызывало на откровенность.
– Никого…
– А чё приехала?
– Я корреспондент… – пролепетала я, словно была виновата, что не оправдала ожиданий посплетничать после моего ухода: «к этим-то… приехала вот… тоже мне… такая-сякая-разэдакая…»
– А-а-а… – протянула она, снова вглядываясь в моё лицо, – тогда коррекцию бровей надо делать обязательно! – и начала ожесточённо мыть руки.
– Да, наверное…– сказала я, садясь в кресло.
– Открой глазки! Теперь закрой. И цвет сделать поярче, чтоб сразу было видно, что ты серьёзный человек!
– Не надо поярче, пусть будет естественно.
– Не беспокойся, всё будет супер!
И тут она навалилась на меня. В смысле, как художник. Я была для неё чем-то вроде мраморной глыбы или куска глины, из которого человека ещё лепить и лепить. И выпала эта невероятно сложная задача на её долю. Но она, будьте уверены, выполнит её со всей тщательностью и ответственностью перед теми людьми, которые будут на меня смотреть, со мной разговаривать, попутно оценивая её кропотливую работу…
– И чем это наш Соломенск заинтересовал вашу московскую публику? – поинтересовалась девица, мощно упираясь правым запястьем мне в левую скулу и нанося краску на ресницы.
– Пока не знаю…
– А я знаю! Не жмурься! Что, кого-нибудь сажать, наконец, будут? Доворовались?
– Нет, что вы… Я совсем не по этой части! Я больше по культуре… по традициям…
– А, этого навалом. Знаешь, почему город Соломенском назвали?
– Да, я на карте видела, он стоит на месте впадения речки Соломинки…
– На ка-арте видела! – передразнила она, – Ну, а речку Соломинкой почему назвали?
– Не знаю. Может, маленькая?
– Ничё се маленькая! Ща я те всё расскажу! Только когда писать в свою газету будешь, меня не сдавай, ладно?
4
Выйдя с новым (и немного непривычным) лицом из парикмахерской, я огляделась. Город ещё спал. Несколько машин, полчаса назад карауливших прибытие московского поезда, уже разъехались. То с одной, то с другой стороны за заборами орали петухи. Им отвечали добродушным взлаиванием собаки. Через пустынную площадь по каким-то своим делам грациозно вышагивала пятнистая кошка. В мусорном баке копошились голуби.
Надо было бы, конечно, навестить автора письма, но на часах ещё не было и восьми утра… Лучше пока прогуляться по городу. С Вокзальной площади в разные стороны разбегались улочки. В просвете одной из них виднелась старинная башня, и я отправилась в ту сторону.
Я вышла, как и ожидала, к Кремлю.
Стены его частично разрушились, внутри щетинился строительными лесами храм. От Кремля открывалась широкая панорама осеннего пейзажа, над которым степенно плыли пушистыми кучками облака, словно специально выложенные кем-то продолговатой мерной ложкой на прозрачную сферу неба.
Я уселась на краю холма, резко уходящего вниз, к реке, и решила срочно доесть многострадальную бабушкину курицу, пока та не прокисла и не загнала меня в больницу с отравлением. Всё в нашей жизни, как в природе – никогда заранее не знаешь, кто охотник, а кто жертва…
Внезапно за спиной я уловила какое-то движение. У кремлёвской стены остановился автобус с туристами. Они высыпали на площадь, скучковались вокруг экскурсовода, –невысокой черноволосой девушки с восточным разрезом глаз, и двинулись прямо на нас с курицей. Я поняла, что мне предоставляется шанс послушать официальную версию истории города, быстренько сунула птичьи останки в фольгу и присоединилась к экскурсии.
– Наш город был основан князем Владимиром Соломенским, сыном князя Иоанна Велирукова, в 1238 году, – девушка, несмотря на восточную внешность, по-русски говорила чисто, складно и уверенно. – В летописях того времени это описано так: княжич Владимир, будучи ещё совсем молодым человеком, почти отроком, выехал на охоту со своими людьми. И оказались они здесь, на впадении безымянной тогда ещё речки в реку Ось. И внезапно с высокого берега, на котором сейчас стоит Кремль, то есть практически вот с этого самого места, увидели они приближающийся татаро-монгольский отряд …
Экскурсовод махнула рукой с сторону обшарпанных девятиэтажек послевоенной застройки. Все посмотрели в ту сторону. Я тоже. Район, конечно, не блистал красотой, но и особого ужаса не вызывал.
– Чтобы не рисковать жизнью княжеского сына, было принято решение где-нибудь спрятаться и в бой не вступать. Но по ту сторону реки лежала болотистая пустошь, а с этой стороны лес был не слишком густым… И воины укрылись вот в этой реке, – экскурсовод показала вниз, на небольшую речку, петляющую по ивнякам и затем впадающую в другую, гораздо более полноводную.
…Причудливым образом эта экскурсия наложилась у меня на утренний разговор в привокзальной парикмахерской, и теперь одно прилипло к другому, как сложенные вместе два бутерброда: хлеба вроде бы две штуки, а масло, как ни крути, уже одно…
– Ну, перетрухали все по-чёрному, – рассказывала «косметичка», навалившись локтем мне на грудь и упираясь запястьем в щёку, – Может, и штаны подмочили… А иначе чего бы им в реку лезть? Ну-ка не жмурься, а то не прокрасится!
………
– На берегу рос тростник, его полые стебли воины решили использовать как трубки для дыхания, – вещала экскурсовод. – В летописи написано «сидеши в реке и дышаши чрез соломины», поэтому речку впоследствии назвали Соломинка.
………
– Наломали там какой-то бузины, что ли… короче, веток или травы с пустой серединой, залегли в воду и дышали в эти трубочки,– по мере окрашивания косметичка двигала руку в сторону, и кожа на моей скуле отъезжала вслед за нею… Будем считать, что бесплатный массаж.
………
– Долго пришлось сидеть воинам под водой, но они дождались, пока татаро-монгольский отряд не проедет мимо…
………
– А лошади? – спросила я. – Они же не могли с лошадьми в реку влезть?
– Лошадей жалко, – сказала «косметичка» и положила руку мне на нос с одной стороны.
– А фто с ими фтало? – спросила я, дыша одной ноздрёй и разговаривая половиной рта.
– Да кто их знает! Ну у тебя и брови! Это не брови, а лесополоса с кустарником!
………
– Поклажу, которая была с собой, воины спрятали в кустах, а лошадей налегке увёл за собой один из воинов, он должен был уйти от погони, если она случится, и рассказать людям о том, что произошло с отрядом, привести помощь. Но, как пишет летописец, до города он не добрался, и что с ним стало, никто не знает, – экскурсовод беспомощно развела руками.
………
– Отправили пацана на верную гибель! – «косметичка» переложила руку на другую сторону, зажав мне вторую ноздрю. – Княжеского сына, значит, спасали, а холоп увёл всю погоню за собой.
Хорошо, что она не работала двумя руками одновременно, а то мне тоже пришлось бы «дышать чрез соломину»… Впрочем, потом наступили минут пятнадцать передышки, в течение которых мои ресницы и брови прокрашивались, а в сознание без внешних помех поступали новые сведения об основании города.
– Почему – пацана? – спросила я, – Может, взрослого?
– Да ладно! Взрослого не могли послать. У лошади ещё был шанс уйти с лёгким седоком. Наверняка при княжеском сыне были ровесники-холопы.
………
– И пока Владимир, тогда ещё не Соломенский, а просто княжеский сын, прятался в реке, молился он Божьей Матери о спасении, и решил, что если спасётся, непременно поставит храм в Её честь. И впоследствии так и сделал. Вон там, выше по течению реки мы видим Храм Покрова-на-Оси, – махнула экскурсовод рукой в сторону полуразрушенного собора вдали. – Вы спросите, почему именно Покрова. Потому что, по преданию, когда люди выбрались из воды, они увидели, что всю реку окутал густой туман, который и помешал врагам разглядеть воинов… И Владимир понял, что это не просто туман, а Богоматерь укрыла их Своим Покровом.
………
– Спас их туман, который внезапно накрыл реку и тех, кто в ней прятался. И все сразу решили, что это Покров Пресвятой Богородицы… Давай-ка проредим эту лесополосу… Не гримасничай! А то брови будут разные! Да не дёргайся, уже немного осталось! Прошла эпоха Брежнева, теперь другие брови в моде… Тогда Владимир и решил в благодарность поставить Храм Покрова. Но сразу не смог. До дома далеко, лошадей нет… Накопали они землянок и стали ждать помощи. А её всё нет. Гонец-то пропал без вести. Постепенно отстроились, обросли хозяйством, с соседними деревнями подружились, переженились, обнесли всё частоколом… Место удобное, красивое, живности вокруг много, опять же река… Так городок и образовался. А поскольку речку Соломинкой назвали, то и город Соломенском стал, – мастерица отошла на пару шагов (а я смогла, наконец, вдохнуть), и придирчиво посмотрела на моё лицо издалека, как художник смотрит на свою работу, оценивая общее впечатление и цельность композиции. Судя по выражению её лица, результат получился не самым лучшим.
– А как же князь? Ну, тот, который отец?
– А что – князь? Поначалу горевал, что сын пропал. Потом радовался, что сын новый город основал. Короче, всё уравновесилось. Да, и про Храм вскоре напоминание пришло, – она снова с воодушевлением взялась за мою бровь.
– Какое напоминание?
– А такое. Обещание-то Владимир дал, что Храм поставит, если спасётся, а выполнить – не выполнил. Ну, Богоматерь подождала-подождала, да и напомнила.
– Как напомнила?
– А так: вернулись через какое-то время татаро-монголы и спалили городок начисто.
– И что?
– Тут и вспомнил князь Владимир о своём обещании, приказал построить Храм Покрова-на-Оси, а заодно и Кремль каменный поставил взамен деревянного. Короче, опять всё уравновесилось. Вот пойдёшь к Кремлю, посмотришь, там ещё среди руин кое-что осталось, башни сохранились. А посмотришь вверх по течению – развалины Покрова-на-Оси увидишь.
– Жаль, что опять разрушено… и уже не татаро-монголами.
– Не бойся, придёт время – восстановят.
– То есть, всё опять уравновесится?
– А то!
Я уже начала было проникаться симпатией к этой девушке, но тут она перешла на другую бровь и навалилась на меня по диагонали. Судя по тому, что её колено упиралось в мои ноги сбоку, а не сверху, чувство приличия ещё теплилось в её сознании…
………
– Скажите, пожалуйста, как вы думаете, – обратилась я к девушке-экскурсоводу, – Этот Кремль будет когда-нибудь восстановлен?
– Да, конечно! – она с сияющим видом смотрит на меня своими бездонными монгольскими глазами, – Всё здесь будет восстановлено! И Кремль, и храм! Видите, он уже сейчас реставрируется, – кивает она на деревянные леса вокруг строения. Леса, потемневшие от времени и кое-где обвалившиеся, явно стоят не первый год.
– Вы уверены?
– Абсолютно! Вот увидите! Лет через двадцать наш город будет просто не узнать! Восстановят и Кремль, и Храм Покрова-на-Оси, и Бежицкий женский монастырь, и Аптекарский огород! Через реку Ось пойдёт большой новый мост… и… вы сами потом увидите…
– Откуда вы всё это знаете?
– Я… я видела проект модернизации нашего города.
– А, тогда ладно… Скажите, а почему река называется Ось?
– Есть несколько версий… По одной из них реку так назвали потому, что она по большей части течёт с севера на юг, как бы по оси мира… А по другой версии – сперва река называлась Лось, поскольку в здешних лесах было много этих животных, но потом одну букву при переписывании потеряли…
………
– Подожди, брови ещё не готовы! У нас тут есть один доморощенный филолог, так он уже почти что диссертацию написал на тему, что раньше река наша называлась Рось, от слова «роса», потом букву потеряли и осталась одна Ось… Но это не важно… Главное, что если она действительно была Рось, то слово Россия именно от неё пошло, из этих мест! Во какой у нас город! А ты говоришь! – воскликнула косметичка, хотя я вообще молчала, вдавленная в кресло её могучей рукой и активной жизненной позицией.
………
Девушка-экскурсовод была какой-то странной. Как будто актриса в декорациях из чужого спектакля… Вроде бы всё правильно, но чувствуешь: что-то не так… А ещё её азиатский разрез глаз не сочетался с рассказами о славном прошлом русского князя Владимира сотоварищи и наводил на мысль, что монголы захватили-таки город…
Группа потянулась к автобусу, экскурсовод задержалась на холме. Видимо, её работа с этими людьми закончилась.
– Скажите, а откуда вы приехали? – спросила я, предполагая любой ответ, хоть «из Японии», хоть «из Калмыкии», поскольку в тонкостях азиатских типажей не разбираюсь ни на грош.
– Из Москвы, – ответила она, пожимая плечами.
– Вы… там учились?
– Я там родилась.
Ну, конечно! Где же ещё! Москвичей, кого ни спросишь, все откуда-то «понаехали», а в провинции сплошь одни бывшие столичные жители… Тоже мне, круговорот борьбы с пропиской…
– А что? – спросила она.
– Нет, ничего… Просто я журналист, пишу статью про ваш город. Ну, и задаю всякие глупые вопросы.
– Это очень хорошо, что вы пишете…
– Хотите, пришлю вам экземпляр газеты? – ляпнула я неожиданно для самой себя.
– Конечно… Да, это было бы здорово! Я дам адрес… А хотите, я ещё что-нибудь про город расскажу? Вы были в Краеведческом музее?
– Пока нет.
– Обязательно зайдите, он в 11 часов откроется… А пока пойдёмте, перекусим в пельменной?
– С удовольствием.
В музей я не попала по причине встречи с автором письма. Впечатление от разговора с этим невзрачным пенсионером, возмущённо требующим возвращения СССР и Сталина, совершенно померкло рядом с оптимистичными заверениями моих первых соломенских знакомых, что «всё уравновесится» и будет лучше прежнего…
Вечером я уехала в Москву.
Глава 2. Такова природа вещей
1
Уютная квартирка была небольшой: две комнатки – вполне достаточно для одинокой девушки. Тася всем говорила, что из Москвы уехала потому, что в столице шум, пробки, и вообще… в Соломенске воздух чище, работать же можно и через Интернет.
На самом деле Тася развелась с мужем, с которым прожила три года и подняла с нуля вполне успешный бизнес. После развода она пыталась выторговать себе половину квартиры в Москве, купленной совместными усилиями, но бывший сказал так: «Я готов потратить на тебя ровно два миллиона. Если ты не возьмёшь эти деньги, их возьмёт киллер». Тася оказалась благоразумной девушкой и выбрала деньги. Двадцать первый век, однако. О времена, о нравы…
На жильё в столице мужниных отступных не хватило, и Тася выбрала один из небольших городов, где был филиал Московского университета лингвистики и культурологии, бросать который она не собиралась.
После непродолжительного знакомства с Соломенском Тася присмотрела симпатичную «двушку» на третьем этаже не слишком потрёпанной жизнью девятиэтажки. Не большую, но чистую и даже с мебелью. Тася только продавленный диван заменила…
Стоял тихий солнечный август.
Окна спальни выходили на старую раскидистую липу, затенявшую комнату до зеленоватого полумрака. Открытая лоджия соединяла спальню с кухней. Другая комната выходила во двор и была светлее. В ней Тася организовала мастерскую.
Несколько проектов взывали к реализации, и необходимо было заняться ими как можно скорее. Но настроения не было…
Тася прогуливалась по своему новому городу в поисках вдохновения.
Ей нравилось здесь всё: и безмятежно-мощная река Ось, неутомимо несущая свои воды вдоль зелёных берегов, и заспанность полудеревенских улиц, и дома с резными наличниками… Нравилось, что если проехать несколько остановок на автобусе, окажешься в современном городе со всей сопутствующей ему суетой и рекламным блеском. Даже трамваи там ходят! Тасин дом стоял на Мукомольной улице, вблизи перехода исторической деревянной части города к современной многоэтажной застройке.
В парикмахерскую Тася зашла просто так, из чистого любопытства, и начала листать журналы причёсок, рассыпанные на диванчике для посетителей.
– Хотите постричься?
Тася обернулась. На неё смотрела женщина лет сорока с коротким, практически мужским «ёжиком» на голове, причём лиловатого оттенка. После такой встречи желание стричься могло исчезнуть навсегда. Но тут Тасин взгляд упал на фотографию в журнале.
– Вот так сможете сделать?
– Конечно!
Через сорок пять минут Тася смотрела в зеркало и не узнавала себя. Вместо длинных чёрных волос, гладко лежавших на спине и плечах, вдоль лица, подчёркивая заострившиеся скулы, свисали острые чёрные кончики, похожие на крылья ласточки. На затылке волосы были пострижены ещё короче и задорно топорщились над оголившейся шеей.
– Ну как? Вам нравится? – волновалась парикмахерша, заглядывая ей в лицо через зеркало.
– Очень! – воскликнула Тася, – То, что надо!
– Ну и славно. Оплачивайте в кассу.
Тася шла домой и смотрелась во все попадавшиеся витрины. К её худенькой маленькой фигурке причёска шла безупречно. И как это она раньше не догадалась постричься? Ветер непривычно щекотал шею и затылок, и это Тасе тоже нравилось. Она чувствовала себя подростком-сорванцом, у которого жизнь только начинается.
2
К новой причёске подтянулось и вдохновение.
Тасю ожидала кропотливая работа над иллюстрациями к русским народным сказкам, и окружающая натура буквально просилась на бумагу.
Для начала Тася решила ничего не придумывать, а сделать серию акварелей с видами исторической части города, отреставрированными храмами, покосившимися избушками, с улочками и переулками, по которым кроме как на велосипеде и не проедешь, да при этом надо следить, чтобы не передавить какое-нибудь курино-гусиное семейство или самому не попасть в зубы отчаянного двортерьера, охраняющего частную собственность…
3
Кот явился к ней сам, вскоре после переезда.
Утром Тася проснулась от истошного кошачьего вопля за окном. О деревянную раму судорожно скреблись когти, а худущая рыжая морда с янтарными глазами выводила диким кошачьим басом: «Ма-а-а! Ма-а-а-а!»
Тася открыла окно и впустила пришельца в свою жизнь.
– Как тебя зовут, чудо? – спросила она скорее для порядка, чем ожидая внятного ответа.
– Ма-а-а! – отчаянно заглядывая ей в глаза, сказал кот.
– Ма? – уточнила Тася.
Кот недоверчиво посмотрел на неё и снова повторил:
– Ма-а-а!
Чувствовалось, что хочет он сказать больше, чем может.
– Масяня? – спросила Тася.
Кот удивлённо на неё глянул и гордо отвернулся к стене.
– Мандарин?
Кот посмотрел на неё с прищуром. Во взгляде читалось: «Издеваешься, да?»
– А что, по цвету подходит… Тогда, может, Маркиз?
Кот повернул голову набок, примериваясь к имени…
– Майкл?
Кот сделал вид, что не слышит, и озабоченно начал скрести задней лапой за ухом.
– Максим?
И тут, к удивлению Таси, кот встрепенулся и радостно прыгнул ей на колени.
– Ага, значит, ты Максим! Или Макс?
Котяра довольно заурчал и потёрся об руку, приглашая погладить.
– Да ты подлиза, Макс!
Кот улёгся у Таси на коленях, перевернулся и начал отчаянно мурлыкать, вздымая тощие рёбра. Девушка подхватила его на руки и пошла к холодильнику за молоком.
Тася подумала, что кот, скорее всего, с верхнего этажа выпал и чудом за её лоджию зацепился. Вряд ли даже такая когтистая животина смогла бы подняться на третий этаж по стене панельного дома. Разве что по липе… но толстые ветви до лоджии не достают…
Девушка обклеила листовками с описанием кота весь подъезд, но хозяин не объявился.
– Ну, значит, ты с крыши упал… или с Луны… – сказала Тася, успокаиваясь на счёт законности присвоения чужого кота. Впрочем, он был довольно тощ и вряд ли мечтал найти старых хозяев, даже если таковые существовали.
Так Макс остался у неё жить.
4
В сентябре Тася перевелась в местный филиал университета и с новой энергией приступила к занятиям.
Московский университет лингвистики и культурологии (кратко МУЛиК, а в студенческой интерпретации «МУЛЁК») располагался в здании бывшего детского сада. Так получилось, что в девяностых годах садов в Соломенске настроили, а детей не нарожали… вот такая незаметная на первый взгляд катастрофа…
Скромное двухэтажное здание некоторое время пустовало, потом переходило из рук в руки, и, наконец, повысило свой статус до Московского университета, обещая выпускникам диплом международного образца.
В универе Тася познакомилась Лерой Кресцовой, оказавшись с ней случайно за одной партой, потом они подружились и стали общаться. Лера училась на факультете туризма и гостеприимства, Тася на востоковедческом, но студентов было не очень много, и поэтому на общих предметах факультеты часто объединяли.
Красивая и независимая Лера Тасе очень нравилась. Она чётко ставила себе цели и добивалась их. Невзирая на то, что родилась Лера в этом маленьком городке, она мечтала покорить даже не Москву, а – чего мелочиться! – Европу. А Тася наоборот, можно сказать, сбежала из столицы в провинцию… У каждой были свои сильные стороны, и девушки, как могли, помогали друг другу. Тася лучше знала английский, а Лера легко запоминала исторические даты и прочие подробности.
5
Проснулась Тася, как всегда, рано. За окном едва брезжил рассвет. В Историческом районе орали петухи. Если принять за истину, что таким образом они обозначают свою территорию, то петушиные владения простиралась весьма и весьма далеко, захватывая район многоэтажек, швейную фабрику и хлебзавод.
«И куда им столько?» – подумала Тася.
Впрочем, когда Мукомольный перестраивали, расселяя людей из ветхих избушек в новые панельные дома, некоторые деревенские своих кур забрали в квартиры. Потом поостыли, конечно, вняли разумным доводам, порубили бедолаг в суп. Но с некоторых балконов на Мукомольной всё ещё будь здоров как петухи орали…
Максик спал, свернувшись клубочком на Тасиной подушке, не обращая на эти звуки никакого внимания. Он за последнее время более-менее отъелся, залоснился и успокоился по поводу своего будущего.
Тася хотела опять закрыть глаза, но её насторожило какое-то движение у входной двери.
Девушка подпрыгнула на кровати, сон сразу же пропал. Она накинула халат и пошла посмотреть, что происходит.
В прихожей от выключателя вдоль обоев явно тянулся дымок какого-то странного бежевато-розового цвета. Тася потянула носом воздух, горелым не пахло. Она подошла поближе… И… кажется, моргнула… Или нет? Короче, Тася на миг закрыла глаза, а когда открыла, перед ней по-прежнему торчал выключатель, но обои были другие. Чужие были обои. Тася оглянулась. Квартира тоже была чужая, с незнакомой мебелью и странным потрёпанным трюмо, под которым лежала куча разномастной взрослой и детской обуви. Из кухни раздавались голоса и звон посуды. Судя по всему, там завтракало большое семейство.
Тася испугалась. Более того – в одно мгновение она успела удивиться, испугаться и даже отчаяться. Снова повернулась к выключателю, вдохнула и зажмурилась… Но на сей раз волшебство не сработало. Звонкие голоса всё так же раздавались из глубины квартиры, а странные чужие обои в мелкий розовый цветочек мозолили глаза…
Тася опять вдохнула и зажмурилась. Ей отчаянно хотелось домой, в свою, пусть недорогую, но ставшую родной квартиру. Она боялась, что из кухни сейчас высыплет это странное семейство и застанет здесь её, перепуганную, взъерошенную, в халате поверх ночной рубашки… какой ужас! Как она им это всё объяснит? И тогда Тася в отчаянии нажала на кнопку выключателя.
6
Свет погас. И голоса мгновенно стихли. Она постояла какое-то время в темноте, прислушиваясь. Ничего. Медленно протянув руку, Тася включила свет. Кажется, квартира была её. Но это только на первый взгляд. Ни обои, ни привычная вешалка уже не внушали доверия. Тася медленно двинулась в комнату.
И тут из кухни вышла она – маленькая пожилая женщина…
– Здравствуй, ты Тася? – спросила старушка.
– З-зд-дравствуйте… – пролепетала Тася, – А откуда вы меня знаете? И вообще… вы кто?
– Я – бабушка Рина.
– Бабушка Рина?
– Да. Ты обо мне ничего не слышала?
– Кажется, нет…
– Ну, это неважно…Может, и к лучшему даже… Пошли завтракать, я как раз блинчики пеку.
И они пошли на кухню пить чай с блинчиками.
Кухня натурально была Тасиной кухней! Та же мебель, тот же белый в полоску плафон растёт из середины потолка на тонкой ножке провода… Только посуда другая, прихватки там, коврики самодельные на табуретках лежат… А в остальном – всё так же, даже линолеум, прожжённый чем-то у плиты, тот же самый.
«Может быть, я сплю? – подумала Тася, – Тольку уж больно всё натурально…»
– Ты не бойся, – успокоила её бабушка Рина, – это ничего, так бывает…
Вдруг откуда-то с шумом прилетел зелёный волнистый попугайчик, сел женщине на плечо, склонил головку набок, присматриваясь к Тасе сначала одним глазом, потом другим.
– Это Чуча, – пояснила бабушка Рина, – Чуча, познакомься, это Тася.
– Привет, Тася! – вдруг сказал попугай. Голос у него был тихий, хрипловатый, словно шёл из допотопного радиоприёмника, – Чуча хороший! Как дела? Как жизнь?
Тася замерла, поражённая этим явлением. Парадоксальность ситуации заставила её забыть даже о том, где она находится (а точнее, что она решительно не понимает, где находится). С одной стороны, надо бы что-нибудь ответить, типа «спасибо, всё нормально», с другой стороны… Господи, она что, серьёзно будет разговаривать с птицей, с обычным пересмешником, не понимающим, что означают звуки, которые он издаёт?! Но Чуча сидел на плече бабушки Рины и так внимательно смотрел на неё то одним, то другим глазом, слегка наклоняя свою зелёную головку, и, по всей видимости, ожидая ответа, что казалось, уж кто-кто, а этот понимает, о чём говорит. И Тася даже открыла было рот, чтобы сказать это самое «всё нормально», но вдруг сильно усомнилась в его правдивости. А обманывать разумную птицу было как-то неудобно.
– Да как тебе сказать, Чуча… – проговорила она,– по-разному.
– Эт-то не стра-аш-шно… – серьёзно заверил её попугайчик.
– Чуча, не приставай к Тасе с разговорами! – женщина тряхнула плечом, и попугайчик с обиженным и абсолютно птичьим клёкотом и прищёлкиванием полетел и уселся на кронштейн для штор.
– Какой умный! – сказала Тася.
– Это он перед тобой выпендривается, понравиться хочет. А так – ничего особенного, – сказала женщина, а попугайчик сверху выдал новую тираду на птичьем языке.
– Забавный…
– Да, Чуча молодец, почти как человек, и всё со стола ест – и картошку, и курочку… когда есть курочка… Огурчики любит солёные, яички, хлебушек. Правда, Чуча?
Бабушка Рина поставила на стол тарелку с горячими блинчиками. Они восхитительно пахли чем-то далёким-далёким, почти забытым… возможно, детством. Чуча слетел на стол и деловито завертелся вокруг тарелки, опасаясь клевать, пока не остыло.
– Ну, спрашивай, что ли… – сказала бабушка и села напротив.
– О чём?
– О чём хочешь. Разве ты ни о чём не хочешь спросить?
– Я… я просто ничего не понимаю, – пожала плечами Тася.
– А нечего тут и понимать. Просто принимай всё, как есть.
– Как вы здесь оказались?
– Где?
– В моей квартире.
– Это и моя квартира тоже…
– Как это?
Тася сразу вспомнила о том, что, бывает, мошенники продают квартиру сразу нескольким покупателям, и потом невозможно решить, чья она… Но ведь эти… параллельные собственники… хотя бы в дверь должны были позвонить, а не материализовываться сразу на кухне со своими блинчиками и ковриками!
– Ты не волнуйся. Это одна и та же квартира, но в разное время. Понимаешь?
– Нет.
– А что, Симона тебе ничего не растолковала?
– Какая Симона?
– Ну… Симона, – бабушка широко открыла глаза и выразительно взмахнула руками. – Ты её не видела?
– Не знаю.
– Значит, не видела… А странно… Она обещала тебя как-то подготовить, что ли…
– К чему?
– Ну, вот в этому…
– К чему – этому?
– Ладно, придётся самой выкручиваться… Как ты считаешь, какой сейчас год?
– Какой год?! С утра был две тысячи двенадцатый.
– Предположим. Но это у тебя. А у меня – девяносто второй. Тысяча девятьсот девяносто второй, если быть точнее. От Рождества Христова.
– И что это значит?
– Это значит, что ты попала в прошлое. Симона говорила, здесь есть такая петля во времени, – радостно сказала бабушка.
– Но почему?
– Я бы лучше спросила – зачем?
– И зачем же?
– Не знаю, – бабушка пожала плечами.
– Неч-чего опр-р-равдываться! Такова прир-рода вещ-щей! – внезапно крикнул с гардины Чуча.
Тася вздрогнула и посмотрела наверх. Попугай невозмутимо чистил крылья, продёргивая длинные перья по одному через неплотно закрытый клюв.
– Не обращай на него внимания, – сказала бабушка Рина.
– Неч-чего, неч-чего… – снова донеслось сверху.
– То есть мы живём в одной квартире, но в разное время? – уточнила Тася.
– Да.
– И мебель, которая у меня стоит, это ваша мебель?
– Видимо, моя. Это очень славно… Я думала, что всё вынесут на помойку. Ведь старьё же…
– Да, в основном всё осталось. А диван я поменяла.
– Это правильно.
– И всё же… почему мы встретились?
– Потому, что я действительно твоя бабушка. Точнее, прабабушка. Так мне Симона сказала. Да я и сама вижу, что ты моя правнучка!
Насчёт последнего Тася очень сильно сомневалась. А вот кто такая Симона, это вообще отдельный вопрос.
– Вы так считаете?
– Ты ешь блинчики-то, ешь. Вишь, какая худая!
– А я обратно, в двенадцатый год, вернуться смогу?
– Да… Симона сказала, через балкон…
Они допили чай. Тася о многом хотела спросить, но боялась, что её мозг будет не в состоянии переварить информацию, которую получит. И потом… она же понимала, что бóльшая часть этой информации не укладывается ни в какие рамки, а значит, сознание воспринимает её как ложную. И тут надо либо перепроверять информацию, либо… что-то делать с мозгом…
– Спасибо за чай. Приятно было познакомиться… Я… пожалуй, попробую вернуться домой? – пролепетала Тася.
– Конечно. Тебе надо отдохнуть, привыкнуть к этому всему…
– Да.
– Но ты заходи, заходи ещё, – улыбнулась бабушка.
– Конечно, – ответила Тася, – я зайду ещё… если смогу.
– Симона сказала, что тебе надо выйти через балконную дверь на кухне, а зайти в квартиру через комнату. Попробуй.
Балкон, а точнее, лоджия, была один-в-один как Тасина, и соединяла собою комнату и кухню. Правда, дверь на неё выходила с кухни, а из комнаты предусматривалось только окно.
«Надеюсь, хоть окно не заперто?» – с ужасом подумала Тася, выходя на лоджию. С голыми ногами и в халатике на балконе было совсем неуютно, всё-таки октябрь уже вовсю шелушил городские деревья. Бабушка накинула себе на плечи мохнатую серую шаль и вышла её проводить.
«Глупость какая! – подумала Тася, – кто вообще сказал, что я попаду домой, если залезу в комнату через окно? Ах, да, так сказала Симона. Да кто она такая, в конце концов?»
Окно было закрыто изнутри, как и следовало ожидать. А вот форточка оказалась приоткрытой, но стояла на ограничителе. Тася попыталась просунуть в щель палец, но он не проходил.
– Вот, возьми! – бабушка протянула Тасе чайную ложечку.
Наконец, ограничитель был подцеплен и сброшен, и Тася полезла через форточку в окно. До конца лезть не пришлось, Тася только дотянулась до ручки и открыла раму. Это хорошо, что она худенькая, другим такие трюки не по плечу.
– До свиданья. Заходи ещё, – напомнила бабушка, поплотнее запахнулась шалью и ушла по лоджии в сторону кухни.
– До свиданья… – откликнулась Тася.
Ей казалось, что на кухне она снова увидит милую старушку, поэтому, не теряя времени, Тася побежала туда.
Бабушки не было. Более того, не было ни ковриков-прихваточек, ни блинчиков, ни даже запаха от них… И только ложечка в руке, маленькая мельхиоровая ложечка, каких отродясь не было у Таси, настойчиво свидетельствовала: всё произошедшее – не сон.
Максик, подняв удивлённую морду, молча наблюдал за метаниями Таси по квартире.
7
Письма, крепко перевязанные бечёвкой, лежали в серванте, в наивном тайничке за фальшивой стенкой выдвижного ящика. Видимо, тот, кто опустошал квартиру перед продажей, очень торопился и не обратил внимания на странно коротковатый ящичек. Тонкая фанерка, вставленная без клея, даже не пыталась хранить чужие секреты – сразу разболталась и выпала, вывалив пачку писем.
И побежали перед глазами прозрачные строчки на пожелтевших страничках из школьной тетрадки в клеточку, а за ними – чьи-то судьбы, такие беззащитно оголённые этими самыми строчками.
* * *
Здравствуй, мама!
Да, ты права, я оказалась дурой, и Ли Сун Джун никогда на мне не женится. Но от ребёнка избавляться не собираюсь, я это твёрдо решила. Так что, пожалуй, рожать буду здесь, в Москве, а там уж оформлю академический отпуск и переберусь с малышом к вам, на свежий воздух, на парное молоко. Из общежития не выгонят, я надеюсь, до родов.
Яна из соседней комнаты научила меня вязать крючком. Оказывается, это так занятно – вывязывать разные петли и столбики. Я уже связала одни пинеточки. Такие крохотные-крохотные! А ещё у нас ситец давали, я три раза вставала в очередь, запаслась, будут пелёнки. Ещё байки раздобыть бы.
Забыла в прошлый раз написать, что 9 мая мы с девочками ходили на Парад. Пристроились к одной колонне и дошли до самой Красной площади. Так красиво! Везде плакаты, флаги, все кричат «Ура!». По телевизору когда смотришь, совсем не так воспринимается. Мы тоже орали, как сумасшедшие. Когда идут колонны, улицы совсем перекрывают, и машины по ним не едут, только люди идут прямо посреди дороги. А светофоры, представляешь, продолжают переключаться, как обычно.
Как там папа? Как Любаня? Скоро у них с Вадимом свадьба?
Ждите к весне с малышом,
ваша Вера
20.06.65.
* * *
Здравствуй, мама!
Нет, не уговаривай, аборт я делать не буду.
И что значит – не приезжай? Как ты себе это представляешь? Что я буду делать в Москве одна с ребёнком? На какие деньги? И при чём здесь то, что скажут соседи? Я не к соседям еду, а к вам, и не с кем-нибудь, а с твоим родным внуком.
Ну, в конце концов, я могла успеть выйти замуж и развестить, сейчас много таких, разведёнок с ребёнком. И почему всем и каждому надо всё объяснять? И как моя беременность может помешать Любе выйти замуж?
Передавай привет папе и Любане.
Ваша Вера
15.07.65.
* * *
Здравствуй, мама!
Спасибо за посылку! У меня всё хорошо. Только очень неловко с большим животом. Надеюсь успеть сдать зимнюю сессию до родов.
Скажи папе, чтобы быстрее поправлялся.
Передавай мои поздравления Любане со свадьбой! Жаль, что я не видела её, но на фотографиях она просто красавица!
Ваша Вера
18.11.65.
* * *
Открытка. Над заснеженными деревушками в белых вихрях летит тройка, а в ней розовощёкий Дед Мороз и кокетливая Снегурочка. Кони так и гнут лебединые шеи прямо себе под копыта.
Здравствуйте, дорогие мама, папа, Любаня и Вадим!
Поздравляю с наступающим Новым годом!
Желаю вам здоровья, счастья и мирного неба над головой!
У меня всё хорошо.
Ваша Вера
22.12.65.
* * *
Здравствуй, мама!
15 февраля у тебя родилась внучка! Я назвала её Лидочкой. Она очень-очень хорошенькая. Неужели ты совсем не хочешь на неё посмотреть? Оказывается, пинетки, которые я ей вязала, ещё велики! Но ничего, она дорастёт. Шью распашонки, правда, на руках, поскольку машинки тут нет.
Как там папа? Что говорят врачи?
Привет Любане и Вадиму.
Меня собираются выселить из общежития. Надеюсь продержаться хотя бы до лета. На всякий случай пиши до востребования на Главпочтамт.
Привет всем.
Ваша Вера
25.02.66.
* * *
Здравствуй, мама!
Как у вас дела? Спасибо за перевод. Это очень кстати, поскольку не могу много работать, ничего не успеваю. Живу пока у подруги, но и за это приходится платить. Мне повезло, что Лидочка спокойный ребёнок, хорошо спит и кушает, почти не плачет, а то бы нас давно уже выгнали на улицу.
Извини, но без ребёнка на похороны папы я приехать не смогу. Мне жаль, что так получается. Поцелуй его от меня в последний раз.
Привет всем.
Ваша Вера
15.11.66
* * *
Здравствуй, мама!
Спасибо за посылку!
Лидочка уже начинает ходить. А ещё пытается говорить, это очень смешно, её все тут любят. Афанасий Сергеевич, наш сосед, сделал её фотографию. Посылаю тебе. Правда, она красавица?
Ваша Вера
2.12.66
Тася заглянула в конверт и достала маленькую чёрно-белую фотокарточку. На неё смотрела знакомая-презнакомая мордашка с узенькими чёрными глазками и носиком-кнопкой. Гладкие чёрные волосы подстрижены в круглую шапочку. Таких навалом было в её семейном альбоме. Она и сама была точно такой же в этом возрасте.
В стекло громко и настойчиво постучалась желтогрудая синичка, требуя чего-нибудь на пропитание. Тася пошла на кухню и бросила на балкон пригоршню семечек. Когда она сюда въезжала, нашла на кухне целый мешок нежареных, и пичуги, видимо, о том пронюхали.
8
«Пора бы навестить бабушку …» – подумала Тася.
Она подошла к выключателю в коридоре и глубоко вдохнула.
Ничего не изменилось. Обои не поменяли рисунок и новые люди в квартире не появились.
Тася ещё некоторое время продолжала активно вдыхать и выдыхать, пока у неё не закружилась голова.
Чудо отчего-то не срабатывало.
Потом Тася стала щёлкать выключателем. Лампочка послушно загоралась и гасла. И всё. Никаких бабушек.
«Может, и правда, показалось? Приснилось? Бред какой-то…»
Однако маленькая мельхиоровая ложечка упрямо доказывала обратное.
9
Важный Максик медленно шёл по коридору перед Тасей, не давая себя обойти. Он натурально считал себя хозяином квартиры, и ревностно следил, чтобы всё делалось исключительно с его соизволения: если он идёт по коридору с чувством собственного достоинства, то и ты не спеши. Тася семенила следом в ожидани, когда кот прошествует мимо поворота на кухню, и уже собралась свернуть в сторону своего отчаянно кипящего и свистящего чайника, но тут Максик вдруг – бац! – мягко завалился набок, превратившись в полосатый коврик на пороге кухни. Толстенький, надо сказать, коврик, прямо-таки меховой мешочек с барахлишком, оставленный рассеянным франтом… Тасе пришлось перешагнуть его осторожно: чуть-чуть не рассчитаешь, прищемишь тапком краешек хвоста или ещё что-нибудь важное, и тут же острющие когти и зубы вцепятся тебе в лодыжку, покажут, кто здесь главный, а кто должен смотреть под ноги!
Наконец, Тася преодолела кота и выключила чайник.
Заварив себе кофе и соорудив бутерброд с маслом и сыром, она возвратилась в комнату, к телевизору, по которому показывали затяжной новостной сериал под общим названием «В мире нынче неспокойно».
10
И вдруг, подняв голову, Тася чётко увидела тот самый розоватый дымок над выключателем. Рука с бутербродом застыла по дороге в рот.
«Так… теперь осторожно…»
Тася аккуратно положила бутерброд, не сводя взгляда с выключателя.
«Главное, не вспугнуть…Подходить осторожненько… Ой!.. Возвращаться как?! Окно, окно открыть…»
Она подходит к выключателю и вдыхает воздух, закрывает и открывает глаза… И вновь видит чужие обои в мелкий цветочек. И чувствует лопатками, что на неё кто-то смотрит. Тася оборачивается. Девочка лет пяти с тёмно-каштановой шапкой вьющихся мелким бесом волос глядит на неё чёрными круглыми глазами, держась тоненькими пальчиками за косяк…
– Лола! Не мешай, иди сюда! – доносится с кухни, и девочка мгновенно исчезает.
У Таси возникает желание посмотреть, куда она пошла… неужели в её комнату? Но она быстро вспоминает про бабушку и нажимает на выключатель. Свет гаснет. Причём весь. Странно, ведь в коридор должен пробиваться свет из комнаты и кухни…
Тася включает свет.
Ну вот, она уже тут… Вернее, там… Вернее, вообще неизвестно, где…
А с кухни тянет… опять чем-то вкусненьким.
– Ну, здравствуй, Тася, вовремя заглянула! – слышит она знакомый голос, входит на кухню, видит бабушку, хлопочущую у плиты, – гренки будешь?
– Буду, – автоматически говорит Тася, и спохватывается, что надо было бы и ей что-нибудь с собой принести.
– Ну, проходи, садись…– бабушка кладёт на блюдце кусочек чёрного хлеба, обжаренного в масле, наливает чай. Так вот он чей, Тасин чайник со свистком, который она нашла в тумбочке на балконе.
– Симону видела?
– Нет…
– Куда ж она подевалась-то? У тебя время есть?
– Н-не знаю… наверное, есть…
– Вот и хорошо.
Тася аккуратно присаживается за стол, точь-в-точь такой, какой стоит у неё на кухне.
– А вы правда моя прабабушка?
– Ну конечно же, иначе зачем бы нам встречаться?
– Не знаю… просто всё так странно… А почему я никогда о вас не слышала?
– Совсем-совсем не слышала?
– Совсем.
– Это, наверное, к лучшему… А то бы они такого про меня наговорили…
– Кто?
– Ну, бабушка твоя, например.
– Баба Вера? Она очень хорошая, она ни про кого не говорит плохо.
– Да, повезло тебе с бабушкой.
– А почему вы с ней расстались?
– Это долгая история… Она была очень способная, поехала в Москву учиться, поступила в институт…
– И что потом?
– Потом… познакомилась там с каким-то корейцем. Говорила, учёный, приехал для обмена опытом. Ну и обменялся с ней… этим самым, опытом. Она же дурочка была молоденькая, влюбилась в него… А он – поматросил, да и бросил её. Уехал в свою Корею. К жене и детишкам.
– А почему вы не разрешили ей вернуться?
– Я не разрешила?! – бабушка удивлённо смотрит на неё, – Ну, не разрешила… – вздыхает, – А ты откуда знаешь?
– Я… читала письма.
– Эх, сколько раз собиралась их выбросить… да рука не поднялась. Значит, ты нашла письма?
– Да.
Повисло тягостное молчание. Потом бабушка Рина спросила:
– Я ужасно поступила, да?
– Не знаю…
– Я знаю – выглядит ужасно. Тяжко ей пришлось. Я помогала, как могла… Но она сама так решила. И ведь выкрутилась?
– Да.
– Она жива ещё? Ну, в твоём времени она жива?
– Да.
– Это хорошо… Ты понимаешь, тут же нас все знают… знали… Как людям в глаза смотреть, если девка «нагуляла»? Да ещё кого! Китайчонка эдакого! – старушка всё больше распалялась, пытаясь оправдаться.
– Кореянку, – поправила её Тася, – притом наполовину русскую.
– Какая разница?! По лицу-то сразу видно!
– Ну и что? – спросила Тася, чьё лицо не сильно отличалось от маминого.
– То, что позор это, позор на весь город.
– Моя мама очень хорошая. И я рада, что бабушка не сделала аборт, – сказала Тася, – ведь тогда и меня не было бы.
– В Москве к этому совсем другое отношение. Там все гуляют, с кем хотят… и никто не обращает внимания… а ведь это разврат!
– Баба Рина, а сейчас?.. Что бы вы сказали моей бабушке сейчас?
– Сейчас? Сейчас уже ничего не изменишь. Она не хочет меня знать. Она вычеркнула меня из своей жизни.
– Но ведь вы первая начали…
– Да. Я не могла иначе.
– А сейчас? – повторила Тася, – Что бы вы сказали ей сейчас?
– Ты меня ненавидишь?
– Нет.
– А она?
– Она ничего о вас не говорила.
– Она забыла меня…
– Не думаю.
Внезапно откуда-то с потолка, треща крыльями, свалился Чуча и сел к старушке на плечо.
– Неч-чего опр-р-равдываться! Такова прир-рода вещ-щей! – успокоил он её.
– Привет, Чуча! – весело сказала Тася.
– Пр-ривет, пр-ривет! Где семечка? – рявкнул он в её сторону.
Тася автоматически потянулась к шкафу, где лежал мешок с нежареными семечками, и протянула ему горстку.
– Значит, это ваши семечки остались у меня в шкафу? – спросила она, хотя и так всё было ясно.
– Неужели сохранились?
– Да, я ими синиц кормлю.
– Хорошо, что пригодились…
Чуча уселся у Таси на ладони и аккуратно потрошил семечки, приговаривая:
– Хор-роший денёк, хор-роший!
– Почему же мы встретились? – проговорила Тася.
– Не знаю.
– Неч-чего опр-р-равдываться! Такова прир-рода вещ-щей! – повторил Чуча.
– Может, вам надо чем-то помочь?
– Тася, давай уже переходить на «ты». Хорошо? И пей чай-то, а то совсем остыл.
– Попробую. Так вам… тебе нужна моя помощь?
– Почему ты так думаешь?
– Ну… иначе мы бы не встретились… я думаю.
– Симона сказала так: «Увидишь свою правнучку из будущего, её зовут Тася. Она поселится в этой квартире через двадцать лет». Вот и всё.
– Странно… Я приехала сюда случайно. Купила случайную квартиру…
– Ничто не случайно. Так говорит Симона. Мы всегда жили в Соломенске, и деды наши, и прадеды… Мы жили в этом районе, когда он ещё сплошь деревянным был, у нас был свой дом, огород, хозяйство… Вера первая из семьи уехала в Москву учиться.
– Это же здорово!
– Ну… как сказать…
– Уже ничего не вернёшь, бабушка. Неужели ты до сих пор не можешь её простить?
– Я понимаю, что случилось то, что должно было случиться. Я её не виню. А она меня?
– Думаю, она тоже не держит на тебя зла. Всё это так давно было…
– Знаешь, ты заходи ко мне. Хорошо?
– Конечно. Но я просто так не могу зайти… только когда можно… я тогда вижу дымок над выключателем.
– Да… ты же из будущего… а не знаешь, когда всё это закончится?
– Что именно?
– Ну, эта… эпоха перемен… Пенсии едва на оплату квартиры хватает…
– У нас не намного лучше…
– Эх, затянули демократию. Сталина бы на них…
– Может, тебе денег дать? – Тася сунула руку в джинсы, достала несколько мятых соток и мелочь, – вот… что есть…
– О, у вас новые деньги?
– Ах, да… наверное…
– Мне бы наших денег.
– Где же их взять?
– Надо подумать. Хотя… есть у меня одна мыслишка… Кстати, а ты догадалась окно открыть?
11
Вдох-выдох, смена квартиры. Тася не может удержаться, чтобы не оглянуться. На неё не мигая смотрели уже две пары чёрных глаз, и две тёмные кучерявые детские головки торчали силуэтом в проёме комнаты.
– Ты Лола? – спросила Тася младшую.
– Да.
– А я Тася.
– Мы знаем. Мама говорит не мешать тебе. Мы не мешаем?
– Нет. А тебя как зовут? – это уже к старшей.
– Рада. Ты к бабушке ходишь?
– Да.
Они смотрят на её сумку, полную продуктов.
– Хотите яблок?
Две смуглые ручонки тянутся к ней.
– Вот, держите, – она протянула девочкам пакет с яблоками…
В этот момент световое пятно за девочками перекрыла мощная женская фигура. С первого взгляда было ясно, что это цыганка. На голове красный цветастый платок, в зубах – сигарета.
– Не носи ей продукты, – сказала цыганка, вынимая сигарету изо рта и пуская дымное облачко.
– Почему?
– Продукты из будущего – для неё бесполезны. Проходи, раз зашла. Я Симона.
Тася прошла в комнату. Из мебели там были только круглое зеркало и два больших сундука. На полу ковёр, в углу груда подушек. В них деловито копалась ещё одна девочка.
Симона взяла одну подушку себе, другую протянула Тасе.
– Скажите, а как получилось, что моя квартира… такая? Это вы так делаете? – спросила Тася, когда они уселись на ковре друг напротив друга.
– Нет, не я, – сказала Симона, – просто здесь временной портал, в этом городе… так уж получилось. Мы искали квартиру-портал для себя, а она оказалась загружена ещё и вашими отношениями. Ну что ж, вы нам не мешаете. Разбирайтесь на здоровье.
– А что нам надо делать?
– Откуда мне знать? Это ваша семья.
– А в моём времени, в 2012-м, бабушки Рины… уже нет?
– Никто не вечен.
– То есть я что, общаюсь с покойницей?!
– Никто не умирает насовсем.
– Да, философия… и чем я могу ей помочь?
– Думай сама. Она вообще не хотела, чтобы ты родилась… вернее, твоя мать. Ты можешь изменить эту историю.
– Как?
– Ну, знаешь… У меня своих проблем хватает. Думай сама. Отвечать в конце концов тебе.
– За что отвечать?
– За всё. Там, – она показала пальцем в потолок, – мы отвечаем не только за то, что понаделали в этой жизни, а ещё и за то, чего не совершили! А должны были. Нам все условия создали, а мы так и не решились. Так что иди, сама думай.
12
– А я нашла тебе работу! – сказала бабушка Рина, едва Тася появилась у неё на кухне.
– Какую? – потрясённо спросила Тася.
– Хорошую. В Кремле.
– Где?!
– Ну, в Кремле нашем. У меня там знакомая. Им экскурсовод нужен.
– Ой, я же города почти не знаю…
– Ничего-ничего, тебе всё дадут, ты только текст выучи и говори увереннее.
– А… мне можно тут выходить на улицу?
– А почему нет?
– Я же не в своём времени…
– Ну и что?
– А вдруг я знакомых встречу?
– Каких знакомых? У тебя здесь не может быть знакомых!
– В общем-то, да…
– Ну всё, пойдём, познакомлю тебя с Аделаидой Романовной, она директор музея…
Глава 3. Не требуйте. И не жалуйтесь
1
Когда я приехала с материалом в редакцию, Митя хитро посмотрел на меня и объявил:
– А ты вовремя, Кэтрин! Тут ещё интересное письмо пришло. Из Магадана. Поедешь?
– Не сегодня.
– Ну, тогда завтра?
– Завтра не могу, завтра я буду в Лондоне.
– Что-о?! – ой, как прикольно у Мити физиономия вытягивается от удивления. А вы думали, что лучше всех шутить умеете?
– Да, я в Соломенске с одним английским коммерсантом познакомилась, вот пригласил… Виза уже з�