Не только Киев…

Ну и мир достался нам! Ну и жизнь! Ну, и времечко выпало на нашу долю! Разберемся ли мы во всем этом когда-нибудь? Ждать сострадания от камней? Защиты – от суровых небес? Заботы – от руки победителя? Учтивости – от толпы, сметающей все преграды на своем пути? Нужно идти навстречу бурям злобы, опасностей, вражды и свирепого насилия, что бушуют по всей этой истерзанной земле. Жить и бороться на этой земле, одержать победу или потерпеть поражение. Ибо, отказаться от попыток победить это позор!

Томас Вулф.

Глава 1

Война в Афгане! Гибнут в Афгане пацаны. За что? Может, кто-то и знает, но не наши герои.

Кто именно подсуетился, неизвестно, но кто-то подсуетился и Гималайского вызвали. Якобы, на переподготовку. Врагов-завистников к этому времени у него появилось столько, что он и со счета сбился. Понятно, что работа кого-то из них – но кого? Впрочем, какая разница? Какая переподготовка, когда он просидел половину армии в одиночке? Но вызвали.

Гималайский дисциплинированно явился по повестке в военкомат. Военком раскричался, глядя на его длинные патлы, чтобы он немедленно сходил и постригся и через полчаса уже стоял на этом месте, глядя ему в глаза. Пришлось посылать этого чувака подальше. И тогда он проговорился, вернее, прокричался:

– Сгною, сволочь, в Афгане! Давно за тобой следим! Теперь уж точно не отвертишься!

На что Гималайский совершенно спокойно заявил, что если он вздумает его еще раз потревожить или, чего доброго, куда-то там пошлет воевать, то он сразу же по прибытии на место возьмет «калаш» и завалит первого попавшегося ему замполита. А когда его возьмут, то сообщит, что он военкома об этом предупреждал.

– Долго ты после этого продержишься на этом золотом месте? – Закончил Гима, глядя невинными глазами на военкома.

Больше Гималайского ни разу в жизни ни в какие военкоматы не вызывали, но всю свою оставшуюся жизнь он будет на учете в разных организациях: МВД, КГБ… ну, и какие там следующие. Это, все же лучше, чем червей кормить в каменистой земле.

На всякий случай, Гима сходил и подстригся. Наголо. И хотя он твердо знал, что это не его война, но похоже, что это знал только он один. Со всех сторон только и слышно: «Вот мы им покажем! Вот мы им дадим! Вот мы их…». Показали.

Алёна с Милкой как-то подозрительно для него быстро, в очередной раз, «сходили замуж» за финских лесорубов и отбыли с ними в Финляндию. Времени там даром не теряли, открыли туристическую фирму «Revontulet», получили вид на жительство по бизнесу, через брак на два года. Для присмотра за очень ретивыми подружками, Гима направил туда же Задумчивого. Девкам пришлось согласиться, деньги на раскрутку то общаковые. С Гималайским шутить не рекомендуется.

И потихоньку пошла жара. Пошли караваны финских туристов, отправляемых на выходные в Питер туристической фирмой в объятия двух одноклассниц Гималайского Илоны Сингитовской и Ленки Мутилиной. Спасибо юристу гостиницы Владимиру Филиппову, он же Володя Питерский. Гостиница заключает договора, в основном, с финской туристической фирмой «Revontulet», возглавляемой Олегом Козловым. В нашем понимании – Задумчивым.

Туристов в гостинице и днем, и ночью – пруд пруди. Валюты, так необходимой стране – тоже. Жалко, конечно, что туристы, прибывшие в один из красивейших городов мира, так ничего и не успевают в нем посмотреть. Сразу же по приезду начинается грандиозная пьянка, продолжающаяся несколько дней и ночей. И не удивительно, ведь финны привыкли в конце рабочей недели в пятницу оттягиваться одной, а то и двумя бутылками ихней «Коскенкорва». А тут принят закон, запрещающий торговать спиртным по выходным. Обратно жители Суоми отправлялись такие пьяные, что их загружали в бессознательном состоянии, как дрова, прямо в автобус – и домой. Так – каждые выходные. Хоть в Финляндии, но валюта и там нам нужна. Вот тут-то наши подружки и не растерялись.

Работа не сложная, проходит приблизительно так. Надпись на вывеске Matkatoimisto «Revontulet». Двое веселых мужчин-финнов сначала смотрят на вывеску, затем открывают дверь, входят в офис. За столом администратора перед входом сидит Милка, рядом – девушка-переводчик.

– Рады приветствовать дорогих гостей.

Все, что говорит Милка, переводчица переводит на финский.

– И мы рады. Мы с другом хотели бы приобрести тур выходного дня в Ленинград.

– Нет ничего проще.

Подает мужчинам проспект.

– Ознакомьтесь и начнем оформляться.

– Мы с условиями знакомы. Наши друзья всей бригадой месяц назад у вас брали путевки. С тех пор ничего не изменилось? – Веселится один из финов.

– Ровным счетом – ничего. Пройдите вот сюда, пожалуйста.

Милка показывает в комнату, расположенную за стеклом где за столами сидят Алёна и еще две девушки.

– А у вас и в Ленинграде такие симпатичные сотрудницы? – Спрашивает с неподдельным интересом другой финн.

– Еще лучше, – выдает Милка так лукаво, что понятно, что она – проститутка.

Гостиница «Москва» в Ленинграде. Перед гостиницей стоит автобус «Икарус». Рядом с автобусом стоит Задумчивый, руководит погрузкой.

– Так, давай аккуратней. Заноси. Торопись. Смотрите не уроните. Следующие.

Открываются двери гостиницы, двое здоровяков вытаскивают из гостиницы совершенно пьяного финна, еле держащегося за их плечи, втаскивают в автобус. Открывается дверь и еще двое вытаскивают следующего. И так – несколько раз. Через окно видно, что автобус заполнен пьяными людьми, спящими, прислонившись к стеклу, откинувшимися на сидениях.

– Вы едите до границы со мной и с ними, а вы, – показывает на двоих, – остаетесь. Еще три автобуса.

Вот и вся работа. И так каждые выходные.

Все, что связано с Европой, курирует Володя Питерский.

После покушения на Лысого, Гималайский вызвал на совещание всех главарей своих «команд» со всех концов Союза. Собрались все, кроме афганцев – Куди, Сухого и Филина. Приехала и Мальвина. Приехала, молча посидела на общей сходке, где выбирали нового «ивана», пока Лысый в военном госпитале боролся за жизнь, молча проголосовала за предложенного Гималайским Мартына и сразу же покинула нашу поляну на поселке «Победа», практически ни с кем толком не переговорив. И если пацаны были заняты размышлениями, чего ждать от Мартына, то Гиму поведение Мальвины насторожило. Все побывали у Лысого в госпитале, и не один раз. Мальвина – ни разу.

Через три дня после сходняка Мальвина вместе с Акулой и бутылкой армянского коньяка отвлекли Гималайского от чтения Достоевского. Уселись на кухне, выпивают по глотку, задерживая коньяк во рту, потом, выпивая его, еще и вдыхают аромат. Гималайский, зная Мальвину, ожидает какую-то новую, хорошо, если не полностью, подлянку. Молчит, хочет продлить спокойствие. Знает, сейчас начнется.

– Ты остановил поставки левого золота с приисков.

– Галка, знаешь, как нас прищучили после дела Мельника?

– Знаю, знаю. Но мне что делать? Этот шут гороховый, Круминьш, остановил и поступление бриллиантов.

– Акула что, повлиять не может?

– Да Круминьш его сразу же выкупил. Акула не злой.

– Не убивать же отца родного, – вступает в диалог Акула.

– Не такой уж он и дурак. Тихой сапой хочет опять все у тебя забрать?

– Говорит, что скоро там, в Смоленске, на ювелирке все порюхаются. Нужно переждать.

– Ну давай, пусть Дьяки начнут поставлять тебе эти же брилики. Они же всех сбытчиков брилей крышуют. Там их сразу три бригады. Человек сорок расхитителей. Хотя… Что ты про «скоро» сказала?

– Я и не знала про Дьяков.

– А зачем тебе знать? Так, когда и крышуем, и закупаем – больше навар.

– Хотя, какая разница? Там все так оборзели, что работяги, чтобы в пятницу поехать к себе в село, такси прямо под проходную вызывают. Это при их-то зарплатах, пусть даже и триста, – пожимает плечами и разводи руки Мальвина.

– Дело ваша семейка говорит. И по тебе видно, что умный этот Круминьш. Наследственность у тебя.

– Да ладно тебе. План таков, – отмахивается Мальвина.

Гималайский смеется.

И вот уже Гималайский и Мальвина заезжают на территорию кемпинга на скромной белой «копейке». За рулем – Гималайский, рядом сидит Мальвина в черном парике, ярко накрашена так, что её сразу и не узнать. Гималайский и Мальвина – в джинсовых костюмах. Машина останавливается возле административного корпуса. Из дверей выходят несколько посетителей в спортивных костюмах. Гималайский заходит в админкорпус, подходит к администратору, подает два паспорта. Администратор раскрывает один, там лежит купюра в десять рублей.

– А где девушка? – Удивлен администратор, деньги пока не берет.

– Да вон сидит в машине, ногу подвернула. Пожалуйста, нам один двухкомнатный номер.

– Да вы что? У нас двухкомнатных нет, только домики, да вы и не расписаны вовсе.

Администратор пододвигает купюру к Гималайскому. Тот пододвигает купюру обратно.

– Ладно, но, чтобы домики были рядом, подальше от глаз людских, – не спорит Гима.

– Крайние в лесочке.

– Совершенно верно.

Администратор сметает ладонью купюру в открытый ящик стола, вручает Гималайскому два бланка. Гималайский достает из бумажника еще одну купюру, кладет возле администратора.

– Заполните сами, а мы позже подойдем, заберем паспорта и распишемся, где нужно.

И заговорщицким тоном, понизив голос.

– Девушка в туалет очень хочет. Да и я…

Администратор проделывает то же самое со второй купюрой, отдает Гималайскому два ключа с круглыми деревянными брелоками.

– Объедите корпус направо, потом налево возле кафе, там и попроситесь куда вам надо. А цель поездки?

– Да хотели по магазинам походить. Говорят, у вас тут ювелирка улётная. Ничего посоветовать не можете?

Администратор отрицательно машет головой. Гималайский берет ключи, разворачивается.

– Пишите: туризм.

– К вам подойдут, – негромко прощается администратор.

Славный город Смоленск. В центральной части города на Соборной горе находится Собор Успения Пресвятой Богородицы. Он был возведён в память о героической обороне Смоленска 1609—1611 годов на месте одноимённого собора 12 века. Древний собор был заложен в 1101 году по распоряжению Владимира Мономаха. То строение стало первым памятником монументального зодчества на территории Смоленска. В 1772 году храм приобрел современный облик, с того времени в соборе реставрировали лишь мелкие детали. Здание соединяет в себе черты древнерусской архитектуры и архитектуры барокко. На фасадах храма красуются роскошные элементы декора, а интерьер характерен наличием большого количества света и воздуха в пространстве. В соборе верующие могут преклониться перед мощами Меркурия Смоленского, небесного покровителя Смоленска; выставлена также единственная дошедшая до нас реликвия святого Меркурия Смоленского – железные сандалии.

Надо бы сразу туда, да вот только Гималайский, гуляючи, ходит по рынку, естественно, никакого исторического значения не имеющему. Разговаривает с некоторыми продавцами, с одним задерживается, заходит за прилавок, оба наклонятся, что-то смотрят, встают. Гималайский, отвернувшись, внутрь рассчитывается с продавцом. Прощается, разворачивается и уже быстро уходит с рынка. Оглядывается, бросает небольшой шелковый мешочек в окно на сидение в подъехавшую «копейку», за рулем которой – Мальвина. Машина быстро отъезжает. Гималайский останавливает такси.

Гималайский входит на Краснинский рынок, подходит к мясному павильону, разговаривает со здоровяком, стоящим рядом с входом, вместе входят в павильон. Затем, выходит из павильона, идет к выходу, оглядывается, бросает небольшой шелковый мешочек в окно на сидение в подъехавшую «копейку», за рулем которой – Мальвина. Машина быстро отъезжает. Но за Гимой уже следят. Два человека, шедшие за Гималайским, нервно смотрят по сторонам вслед отъехавшей машине, подходят к Гималайскому.

Все втроем что-то обсуждают, спорят. Один достает что-то из нагрудного кармана пиджака, разворачивает на ладони красную бархатную тряпицу. Гималайский дотрагивается пальцем, кивает головой. Втроем переходят дорогу, идут по улице, входят в подъезд дома. Напротив подъезда, на дороге останавливается уже оранжевая «шестерка», за рулем которой – Мальвина. К подъезду быстро подходит человек, шедший за Гималайским с компанией, оглядывается по сторонам и быстро заходит в подъезд. Недалеко от подъезда, в который вошел Гималайский, останавливается белая «копейка», из нее выскакивает Миха, открывает багажник, берет несколько картонных коробок, ставит их одна на одну и входит в подъезд.

Миха поднимается по лестнице, держит перед собой картонные коробки. На лестничной площадке стоит Гималайский, окруженный тремя бакланами. Тот, что вошел последним, прячет нож в рукав. Миха, поравнявшись с группой, спотыкается, заваливается коробками на него и бьет мужика под дых. Гималайский бьет, стоящего рядом, локтем в лицо, уворачивается от удара второго, бьет его под дых и, согнувшегося, – коленом в лицо. Миха уже оседлал своего и бьет его сзади по почкам, а вот, получивший только удар локтем от Гимы, срывается и бежит вниз по лестнице.

Он выскакивает из подъезда, держась за лицо, из носа идет кровь. Рядом с белой «копейкой» стоит Акула, открывает дверцу и делает вид, что садится в машину. К нему то и подскакивает выскочивший.

– Шеф, на Краснинский рынок!

Акула показывает на дверь, и пассажир быстро садится в машину. Акула – тоже и тут же бьет его локтем в лицо, тот отключается. Из подъезда выходят Миха и Гималайский, подходят к машине. Гималайский открывает дверь, проверяет карманы отключившегося баклана, достает красную бархатную тряпицу, кладет её себе в карман. Затем вынимает носовой платок, вытирает у него кровь на лице, вытаскивает пассажира из машины. Гималайский с Михой берут клиента под руки и тащят в подъезд.

– Ну, нажрался товарищ, и что здесь такого? – Обращается Миха к глазеющим на это прохожимю

Прохожие усмехаются и уходят. Гималайский и Миха выходят из подъезда, садятся в «копейку» Акулы. Машина быстро отъезжает, за ней срывается с места машина Мальвины.

В принципе, ничего нового. Все, как и предполагала компания. Поэтому и подготовились. Знает команда Гималайского, что это только начало. За бакланами должны прийти товарищи посерьезнее.

Гималайский и Мальвина сидят за раскладным столиком на раскладных стульях рядом с домиком, пьют чай. На столе стоят две эмалированные кружки, сахарница, заварной чайник и электрочайник. На блюдце – конфеты «Белочка». Горит настольная лампа, провод от переноски уходят к домику. К ним подходит мужчина обычной наружности.

– Приветствую. Вам обещали, что к вам подойдут.

– Присаживайтесь с нами чай пить.

Гималайский встает, уступает стул подошедшему, раскладывает еще один стул, стоящий возле домика.

– Слушаю внимательно.

Мужчина расстилает на столе бархатную тряпицу, достает из кармана бархатный мешочек и высыпает на тряпицу бриллианты.

– Маня, выбирай.

Мальвина рассматривает бриллианты, откладывает в сторонку на тряпице.

– Сколько?

Мужчина достает блокнот, пишет цифру.

– Еще есть?

– Рассчитайся сначала за это.

– Гималайский машет тому головой. Мужчина собирает камни в мешочек, заходят вместе в домик, затем мужчина выходит из домика и быстро, семеня ногами, уходит. Выходит Гималайский, передает Мальвине мешочек. Мальвина быстро уходит ко второму домику.

Но и это, конечно, не все. К домику, где сидят Гималайский с Мальвиной, подходят тот, что только что был и два – спортивной наружности. Продавец молча расстилает на столе большую тряпицу, высыпает горку бриллиантов, крепкие мужчины, молча, стоят за ним с обеих сторон. Мальвина начинает рассматривать их, отодвигая в сторону. Что-то говорит на ухо Гималайскому.

– Сколько за все?

– Мужчина удивленно смотрит на Гималайского, пишет в блокноте цифру. Гималайский достает из нагрудного кармана ручку, перечеркивает цифру, пишет свою, мужчина перечеркивает, пишет свою. Гималайский перечеркивает, пишет свою цифру.

– Больше у нас нет. Или все или ничего.

– По рукам!

Гималайский на несколько мгновений заходит в дом, а когда выходит с дипломатом в руке, Мальвина сидит на том же месте, рядом с ней стоит один из подошедших здоровяков и держит нож возле горла, а еще один, такой же здоровый, наставил на Гималайского пистолет. Мужчина-продавец собирает в бархатный мешочек бриллианты с тряпицы.

– Начинается. Ну сколько можно? – Недоволен Гима.

– Ставь портфель на землю, отойди к дому.

– Отпусти сначала девушку.

– Или ставь, или она – труп.

Гималайский медлит. На асфальтированной дорожке прямо из леса появляются шатающиеся, как будто пьяные, Акула и Миха, направляются прямо к дому.

– Я не понял. А чего это вы наш дом заняли, – высказывается Миха.

Один из здоровяков закрывает нож полой пиджака, второй делает то же самое с пистолетом.

– Вы ошиблись, идите к администратору, – спокойно отшивает Миху тот, что держал нож возле Мальвины.

Мальвина отбрасывается со стула в сторону на землю и откатывается еще дольше. Акула хватает за руку мужика, вытащившего пистолет. Гималайский резко выхватывает сзади из-за пояса пистолет с глушителем и наставляет на того, кто с ножом.

– Нож на землю!

Здоровяк отпускает нож, а Миха бьет продавца ногой в пах, разворачивается и бьет борющегося с Акулой кулаком по почке. Тот падает на колени. Акула отбирает пистолет и бьет его ногой в лицо. Мужик отключается.

– Мешочек сюда! – Гима показывает рукой на стол.

– Вы, всё равно, отсюда не уйдете, – еще бахвалится продавец.

Миха бьет его под дых, продавец сгибается. Акула бьет оставшегося на ногах сзади в район шеи, тот отключается. Мальвина подходит и вытаскивает из кармана продавца мешочек с бриллиантами. Быстро уходит к машине. Гима показывает рукой на второй домик. Акула и Миха берут под руки сначала одного, затем другого и затаскивают их в дом.

– Их волыну оставьте им. Не исключено, что она палёная. Только обойму выньте.

– С этим что делать? – Показывает Акула на пришедшего в себя продавца.

– Это его стекляшки. Вали его. Он нам угрожал.

– Не надо, вы меня не так поняли! Я вам пригожусь.

– Говори.

– Рядом с проходной стоит такси, там один только водитель.

– Мы тебя предупреждали. Кто из ментов прикрывает?

– Да я только хотел рассказать. На КПП дежурит наше прикрытие. Так, что вам в город не уйти, а из города по трассе вас догонят.

– Пусть попробуют.

Гималайский раскрывает перед продавцом дипломат. Он полностью упакован пачками сторублевок.

– Мы хотели у вас купить бриллианты. Но если вы по-другому работаете, то не обессудьте.

– Это все они, урки проклятые.

– Тащите его в дом. Не валите, мы слово держим.

– Ну, теперь всё. Нужно уходить, а то такое начнется… Бригада налётчиков на КПП то не вернулась.

К воротам мотеля подъезжает белая «копейка». Из машины выходит Гималайский, подходит к сторожевой будке, стучит в окно. Внутри в окне появляется заспанный охранник.

– Талончик на выезд.

Гималайский прислоняет к окну сторублевку.

– Ну, ты что, дед? Моей девушке плохо, срочно пришлось уехать. Можешь осмотреть машину. Мы подушки и простыни из домика не забрали.

– Я должен позвонить к администратору, спросить.

Гималайский достает еще одну сторублевку, прислоняет к стеклу две купюры.

– Выбирай. Или две сейчас, или ничего после звонка администратору.

Охранник мнется.

– Скажешь, что тебя заставили. Придумаешь там что-нибудь. Давай быстрей. Девушка беременная.

Охранник открывает дверь, выходит, берет у Гималайского деньги, подходит, вместе с Гималайским, к машине. На переднем сидении сидит, скрючившись, Мальвина, держится за живот. Охранник смотрит на заднее сидение. Там стоит спортивная сумка. Гималайский открывает багажник, охранник подходит, смотрит, подходит к воротам, открывает замок на воротах.

– Где ближайшая больница в городе знаете?

– Мы – в другую сторону.

Из ворот кемпинга выезжает белая «копейка». Подъезжает к такси, стоящей на стоянке возле ворот. Из такси выходят Миха и Акула. Миха наклоняется и стреляет из пистолета с глушителем по двум колёсам такси. Миха и Акула садятся в белую «копейку» Гималайского.

– Надеюсь, вы там водилу не замочили.

– Та не. Просто стукнули маленько, – Акула так шутит.

За всем этим из-за ворот наблюдает охранник. Машина Гималайского разворачивается и уезжает в противоположную от города сторону.

Ну что, половину дела сделали. А вот как теперь оторваться от уже начавшейся погони? Придорожная, запущенная гостиница. Возле гостиницы – небольшая асфальтированная площадка. На ней одиноко стоит оранжевая «шестерка». На стоянку заезжает белая «копейка», паркуется рядом с «шестеркой». Из машины выходят Акула и Миха. Открывается дверь «шестерки», из нее выбирается сторож неопределенного вида. Миха отдает сторожу ключ от машины.

– Если поторопишься и отгонишь машину к себе в деревню, то она и останется у тебя. Можешь пользоваться, только перекрась на всякий случай. Ну бывай.

Акула и Миха перекладывают вещи из багажника одной машины в другую, садятся в «шестерку» и отъезжают в противоположную от той с какой приехали сторону, то есть, опять в сторону города. По дороге оранжевая «шестерка» останавливается на трассе возле леса. Из леса выходят Гималайский и Мальвина, закутанная в плед.

– Наконец-то. А то я думала нас сейчас волки сожрут, – дрожит Мальвина.

– А что, здесь есть волки? – Искрене удивлен Акула.

– И медведи и тигры, Валера, – совершенно серьезно отвечает Мальвина.

– Ну это все же получше, чем мы с Акулой через заборы все время лазили, – смеется Миха.

Все садятся в оранжевую «шестерку». Машина стоит на месте с включенным двигателем. Время от времени по шоссе проезжают машины. Наконец, когда проносится белые «жигули», «шестерка» срывается с места и пристраивается за «жигулями». Обе машины едут по трассе, навстречу проносится милицейская машина с включенной мигалкой.

Обе машины проезжают мимо КПП, сбавив скорость. На трассе милиционер останавливает белую машину. Оранжевая следует дальше.

Светает. Оранжевая «шестерка» подъезжает к воротам частного дома. Из машины выходит Гималайский, стучит в калитку, что-то говорит через калитку. Быстро отворяются ворота, машина въезжает на подворье. Дьяк в трусах закрывает ворота.

Вот так погуляли наши герои, а сейчас вшестером сидят за столом. На столе: бутылки коньяка и водки, разнообразная закуска.

– И чего это вы без нас туда поперлись? – Не понимает Дьяк.

– Проверить всё нужно было. С вами бы не получилось, вас же все тут знают.

– Проверили?

Гималайский не обращает внимания на ироничный тон.

– В общем так, пацаны. В городе, кому только не лень, торгуют бриллиантами, как семечками. Причем, уголовники активно занимаются разбоями по этим самым бриллиантам. Так что я уверен, вся эта гопа под колпаком у КГБ.

– С какой это стати – КГБ? – Пожимает плечами Дьяк-старший.

– В Библиотеку нужно ходить. Интересоваться постановлениями партии и правительства.

Гималайский делает знак Мальвине. Та открывает записную книжку, которую держит в руках, читает:

– 21 сентября 1978 года, Совмин принял постановление № 786 "О частичном изменении Постановлений Совета Министров СССР от 11 июля 1957 г. № 820 и от 20 марта 1970 г. № 180". Документом многократно увеличивается размеры материальной ответственности лиц, виновных в хищении, недостаче и сверхнормативных потерях драгоценных металлов, драгоценных камней и других валютных ценностей. За хищения драгоценных камней в крупных размерах в составе организованной группы, нарушение правил о валютных операциях и спекуляцию валютными ценностями при отягчающих обстоятельствах, а организованная группа и есть отягощающие обстоятельства, теперь полагается… расстрел.

В комнате – гробовое молчание.

– Сколько человек, кроме вас, доит бриллиантовых воров? – Гима – Дяку.

– Пять.

– Семьи есть?

– Какие семьи? Это же те уголовники, что тебе Жердяй, после их освобождения, подгоняет. Но люди все надежные.

– Здесь будем сворачиваться. План таков, как всегда краток Гималайский.

Глава 2

Начали освобождаться и свои, и чужие. Первым освободился Валера Иванушка. Пришел с какой-то злой ухмылкой. Не встретился ни с Гимой, ни с Лысым, а принялся пьянствовать прямо у себя во дворе, вместе с тоже недавно освободившимися Коржом-средним и Мясником. Затем освободился и подтянулся к этой компании Мэтр. Прямо какой-то альянс вырисовывается. К Гиме и носа не суют. Он ждет. Знает: долго они так не протянут.

Организация Гималайского, практически, в подполье – особо нигде не светится.

Как-то на одной из посиделок в бане Гималайский услышал от Петрова:

– Сережа, пойдем – отходишь меня веником.

Вместе и побрели в парилку. Шифруются менты и друг от друга. Что за люди?

В парилке Петров сразу же заявил, что пока нужно цеха прикрывать. Начинается новая кампания по расхитителям социалистической собственности, и нужно переждать:

– Но ты же понимаешь, Иван, что тогда мы платить ничего не сможем. С Семеновичем это согласовано?

– Все согласовано. Переждем годик-два, потом опять начнем. Лучше без денег, но на свободе, чем с деньгами на зоне, даже красной.

Но поняли не все. Жадность. Если во-Львове начались эти барменские заморочки, то логично предположить, что со Львова они должны были и закончиться. Начали брать всех подряд. Не только барменов, но и директоров ресторанов, кафе и, собственно, баров, их заместителей. Там, где существовал общепит, брали технологов, их замов.

Звонок в дверь. Миха открывает, не смотря в глазок. В дверях стоят Шуберт и Поливанов со спортивными сумками в руках. Миха делает жест головой: Входите.

– Порюхались. По всему городу аресты. Еле смотались, – слышит Миха от Шуберта еще в коридоре.

Миха ничуть не удивлен, подходит к телефонному аппарату, набирает номер.

– Нужно срочно встретиться… Нет в баре нельзя… Так что ты несёшь…? Сейчас заеду кое с кем.

Втроем подъезжают на такси к дому Картины, где обосновался Гималайский, звонят от калитки. Из дому выходит Гималайский, открывает калитку. При виде этой троицы, смеется.

– Мы такие смешные? – Кривится Миха.

– Сейчас и вы будете смеяться. Проходите.

Вся компания вваливается в комнату. Стандартный набор мебели. Киевская очень приличная и удобная стенка. В стенке: японская аудио аппаратура, проигрыватель «Арктур». Стоят пластинки, много пластинок. Витрина заполнена хрусталем. По углам комнаты – большие колонки АС-35. Югослаский набор мягкой мебели: диван и два кресла, журнальный столик. Книжный шкаф под старину, заполненный книгами. На полу – большой цветастый ковер. Хрустальная люстра.

В комнате в креслах сидят Косяк и Ткалич. Рядом с креслом стоят две спортивные сумки

– Оба-На! – Восклицает с пафосом Шуберт.

Все смеются, обнимаются.

– На сколько я понимаю, всесоюзная облава. Краснопузые себе отмазку ищут. Берут жуликов рангом поменьше. Я вас предупреждал: закрывайтесь. Не послушались.

– Не успели. Жадность фраера сгубила. А Биру взяли, – несколько смущен Ткалич.

В это время Миха сдвигает журнальный столик на средину комнаты. Гималайский приносит из кухни кухонные табуреты. Из кухни выходит Таня Картина с подносом. На подносе: две тарелки с порезанным лимоном и горсткой маслин на одной и тарелка с порезанной ветчиной югославской и сыром.

– Так, пацаны, вы сидите, а я пошла, прилягу. Не очень хорошо себя чувствую.

Таня выходит из комнаты, а Гималайский достает из серванта две бутылки армянского коньяка, из стенки – бокалы-бочечки. Шуберт уже открыл бутылку, разливает.

– За успех этого безнадежного дела! – Смеется Миха.

Выпивают.

– А как там Котя, Витя, Купа?

– Витя, Котя и Купа сами разберутся. Я, почему-то, в этом уверен, – с кривой улыбкой хмыкает Гима.

– Мы тебя поняли, – Косяк.

А буквально на следующий день на остановке машин возле здания «Ремточмеханика» останавливается «шестерка». Из неё, с трудом, выбираются Миха, Косяк, Шуберт, Ткалич и Поливанов. Все же – здоровые бугаи. Переходят дорогу и через темный подземный тонель оказываются на пероне прямо возле вагона СВ. Такая вот, кстати, неплохая конспирация. Ей не раз пользовался Гималайский, когда было нужно незаметно покинуть Киев. Куда? В Москву, конечно. А где еще можно наглухо затеряться? Расположившись в двух купе, пацаны выходят покурить на перрон возле ограды. Очень быстро подходит Гималайский.

– Еле дозвонился. В Москве вас прямо на перроне встретит Ирисик. Будете жить у неё на даче в Одинцово. Мы разберемся, что к чему, замнем эти дела. Есть мысли, чем заняться хотите?

– Я собираюсь открыть студию, подпольную конечно, звуко-видеозаписи, – уверенно заявляет Поливанов.

– Хорошее дело. Поможем.

– Я, наверное, к вам в команду подамся, – мнется двухметровый Косяк.

– Тоже неплохо. Вот и будешь Поливана охранять.

– Я буду думать. Может какой бар и откроем, – совершенно уверен в своих силах Шуберт. – У меня новые мысли насчет мороженного.

– Поддерживаю, откроем, – Ткалич согласен с Шубертом.

– Пока ни с кем ни контачить, связь с внешним миром только через Ирисика. И никаких девок. Они – первые стукачки.

– А сама Ирисик? Что-то я её не помню, – тут же заинтересовывается бабник Косяк.

– Заставить я её не могу. Капусты у неё достаточно. Но с мужем она развелась, а вы все мужики видные, как на подбор, наверное, сможете её уговорить. Она – девка крепкая. Четверых выдержит. Жалко, конечно, что такая лафа накрылась.

– Если захотим сможем доказать, что пройдем опять этот путь. И хотя река жизни никогда не течет вспять, но мы её заставим, – уверен Миха, но Миха то всегда уверен.

– Ну, давайте… счасливо!

Позд тронулся, пацаны вскочили и понеслись… в новую жизнь.

А вот Гималайский послушался ментов, сделал выводы и теперь работает в «Интуристе», правда, пока только экспедитором по снабжению продтоварами.

Последнее время только и было слышно: Интурист, Интурист… Гималайский и сам интересовался этим «Интуристом». Слишком уж много вопросов у него возникло к этому очень солидному заведению. И очень много богатых людей крутится вокруг него, как мы посмотрим. А здесь и указания Петрова подоспели. Менты знают, что советуют и лучше прислушаться к их предостережениям. Решил Гима себе: будем внедряться снизу, и изучать… как тогда… с фарцовщиками.

Подбирался к системе «Интурист» долго. Вся проблема состояла в том, чтобы попасть туда самому, не используя совершенно никакие связи – лишнее внимание ни к чему. В этой стране не знаешь, кто на кого стучит.

Но все сложилось, как нельзя лучше, само собой. Звезды сложились, и парочка человек в снабжении проворовалась и срочно, от греха подальше, уволилась. В это время без работы остался одноклассник Гималайского – Гнедой, а его взяли и приняли.

Через некоторое время там очутился и Гима. На рядовой должности, да не очень. Через довольно короткий отрезок времени, ввиду своей природной сообразительности, наглости и благодаря кое-какому представлению о том, как устроено наше общество, Гималайский обосновался сразу на двух главных направлениях. Первое – колбаса. Здесь все просто. Четвертый холодильник его банда контролирует давно. Все завсклады – знакомые все лица. Дальше – дело техники, неучтенной колбасы валом.

Проблема в том, что твердокопченую и сырокопченую колбасу отпускают только нескольким организациям: гостинице «Жовтень» и гостинице «Киев», через которые этот товар попадает в буфеты и столовые ЦК, Совмина и Госплана; Главное Четвертое управление Минздрава – медицинские учреждения, где лечатся власть имущие; немного по мелочам городским начальникам, через буфет и столовую Киевского Горисполкома; немного в рестораны «Киевресторантреста»; остальное – в рестораны «Интуриста». У последних объемы самые большие. Иностранцы – это валюта, очень нужная стране. Поэтому Гиме туда и нужно. Второе направление – морские деликатесы, икра и красная рыба.

Сразу же меняется и круг общения. Так как Гималайский на дефицитных потоках, то теперь с ним на равных разговаривают буквально все завсклады интуристовских ресторанов – очень уважаемые в народе люди и реальные советские миллионеры.

Все экспедиторы владеют технологиями, как из определенного количества товара сделать его больше и на этом неплохо заработать. Это касается буквально всего: и мяса мороженного, и курятины, и икры, и рыбы мороженной и соленой, и сыра твердого, и масла, и кофе в зернах, и всех сыпучих продуктов в мешках, и всего, что в банках, и даже коньяка. Имеются и особые для этого приспособления. Теперь владеет этими технологиями и Гима. Очень интересно. Уже можно выпускать даже брошюру в качестве руководства к действию.

Сегодня Гималайского пригласил в баню бессменный Гунько. Для таких «посиделок» они облюбовали новое место – баню в «Пролиске». На Кременецкой, все-таки, простовато и на виду у всех. Там не спрячешься. А тут – красота. В обрамлении двух больших озер, образованных речкой Борщаговкой, уютно расположился кемпинг. Дубы в два-три обхвата, вековые корабельные сосны обросли растительностью попроще. На виду только современная трехэтажная гостиница. Остальные избушки-домишки кемпинга, валютный ресторан «Хата Карася», деревянная баня спрятались в глубине настоящего леса, облагороженного асфальтированными дорожками и площадками для автомобилей.

И все это – прямо за чертой города. Можно спокойно заехать через охраняемые ворота, оставить машину на площадке недалеко от бани и не беспокоиться, что ее могут угнать. Раньше собираться здесь не было никакой возможности: все было на прослушке у гэбистов. Но постепенно город оброс новыми гостинцами. Открылась суперсовременная, как для нашего Города, «Русь», новая большая «Братислава», и гэбисты перебрались туда. Там и номеров в разы больше, и все основные иностранцы там.

«Пролисок» же постепенно превратился в простой загородный кемпинг для обычных иностранцев, а стало быть, был отрезан от основного дефицитного снабжения. Всего десять процентов от получаемых «Интуристом» дефицитов. Что уж здесь делать гэбистам? Им же тоже нужно семьи кормить, начальников отоваривать лакомствами. И кемпинг от них опустел. Это устраивает и Гиму, и Гунько.

На совещание прибыли: подполковник Гунько – начальник райотдела, капитан Гордиенко – начальник УГРО района, майор Петров – зам начальника ОБХСС района, Хрусталев, имеющий какую-то непонятную должность нвверху, связанную с кадрами. Гиме среди этих ментов неуютно, но что поделаешь? Он – единственный «связной» с ними от своей организации и об этом никто не должен знать. Совершенно естественно, что продукты для «сходки» на Гималайском. Продукты? Зачем для похода в баню продукты? Затем, что это в америках и европах в бане моются, а у нас в стране – в бане решают вопросы.

Гималайский притащил ящик «Пильзеньнского Праздроя», естественно, охлажденного перед этим. Еще дома взял две среднего размера кеты, вымыл их в холодной воде, разделал и освободил от костей, порезал крупными кусками, завернул в фольгу. Порезал довольно тонко два кольца «Невской» колбасы. И хоть все вокруг восхищаются всякими салями, автор, кстати, тоже отдает предпочтение солоноватой на вкус «Невской», которую совершенно не портит крупное сало. Порезал, тоже тонко, и килограмм балыка «Дарницкого». И колбасу, и балык завернул в фольгу и все это богатство оставил в холодильнике на складе, который в двух шагах от бани.

И хоть все это изобилие – огромный для сегодняшнего времени дефицит, но ментов особо этим не удивишь. На территории района находится мясоперерабатывающий завод, на котором теперь работает Мартын таким же, как и Гима, экспедитором, и дефицит, когда нужно, попадает на ментовские столы. Так что к деликатесам они привычные.

Но Гималайский их удивил. Недавно «Интурист» в первый раз, уж и не вспомнить за сколько лет, получил крабов. Не консервы, а настоящих замороженных крабов с огромными клешнями. Никто из присутствующих их до этого дня даже не видел. Клешни Гималайский разломал на фаланги и бросил в крутой кипяток с добавкой соли, лаврушки, перца горошком, чеснока, выдавив перед этим в воду небольшой лимон. Как только вода опять закипела, он подождал не больше минуты, и крабы готовы. Теперь в фольгу – и быстрее в баню.

Захватил и четыре блока, продаваемых только за валюту «Dunhill». Они характеризуются свежим послевкусием, с нотками сладости и неразбавленным чистым и дорогим табачным запахом. Это и является главной отличительной особенностью по-настоящему качественного во всех отношениях продукта. Сигареты упакованы в бордовую красивую квадратную пачку с выгравированным на ней логотипом компании. Только одним своим видом они указывают на респектабельность своего обладателя.

За валюту-то – за валюту, но недавно руководство «Интуриста» большую партию развалютили. Для своих нужд.

Ну, дело немудрёное. Сначала завезли партию большую, чем нужно, а потом, с истечением сроков возможного хранения в явно неприспособленном для этого складе, оставшуюся партию и развалютили. Немного перепало и Гиме. Он их испольщует как взятку высшему составу чиновников всякого рода. Помогает моментально решать все вопросы.

Ментовская баня, конечно, отличалась от спортивной – возраст участников не тот, да и подготовка не та. Ограничились обычной парилкой с добавлением в воду кваса и легким хлестанием себя дубовыми вениками, березовые менты не признают. После парилки – щадящий душ. И только Гордиенко да Гималайский решились на обливание друг друга холодной водой. Тем более, что высокие районные начальники все время поглядывали на дверь, за которой находилась раздевалка и заветный холодильник.

Но вот конец экзекуциям. Старшие: Хрусталев, Гунько и Петров в фетровых шапках расселись вокруг импровизированного каменного стола, непонятно и для чего здесь находящегося. Гималайский с Гордиенко, как самые молодые, принялись накрывать на стол. Тарелки и столовые приборы Гима, конечно же, прихватил с собой из ресторана. Красную рыбу, сырокопчёную колбасу и балык менты встретили одобряющим гулом. Выставленные на стол бутылки пива в размере ящика вызвали одобряющую реплику Хрусталева, обращенную к Гунько: «Хорошие у тебя подчиненные, Николай Семенович». Можно подумать, Хрусталев не знает кто Гима такой. Все сделали вид, что ничего не поняли. Кто их, ментов, разберет, что у них на уме?

Но когда Гималайский сходил еще раз в раздевалку и с загадочным видом внес большое блюдо, накрытое фольгой, а потом, как заправский факир, сдернул ее, и на ясны ментовские очи предстали уже отваренные ярко-красные и густо посыпанные сочной зеленью огромные фаланги краба, баню огласил вопросительно-восклицательный возглас: «Уууухххх-ты! Да что это?»

Все-таки, не обошлось и без бутылки водки. «Ну, давайте по маленькой» – так сказали менты, и Гима понял, что одной бутылкой сегодня не обойдется. Выпили со словами: «Лехайм, бояре! Закусывать пора».

Закусили, приступили к разговору, обильно запивая разговор чешским пивом. Начался разговор с кадровых вопросов. Хрусталев внимательно посмотрел на Гималайского, но его успокоил Гунько:

– Говори, Палыч. Он все равно уже слишком много знает.

Гунько получает полковничьи погоны и уходит замом на город на генеральскую должность. На его место, естественно, перемещается Гордиенко, получив перед этим погоны майора. Петров занимает место начальника ОБХСС.

– Мужики, обстановка в стране напряженная. Нужно переждать хотя бы пару лет, пока устроятся те, кто сменил брежневских. Кто переждет – тот и выживет. За вами всеми я места зарезервировал по своей квоте. Николай Семенович, нужно сделать так, чтобы эти два года в районе был идеальный порядок. Что у тебя с порядком в районе? – Продолжил беседу Хрусталев.

– Да, вроде бы, все под контролем. Вот только добровольные помощники что-то сбавили обороты. Не вижу достаточной помощи от них, – ответил Гунько, выразительно посмотрев на Гималайского.

Что это он несет? Какие добровольные помощники? Когда это пацаны Гимы были помощниками ментов? Среди ментов нет кентов. Это они у Гималайского помощники! Гима немного опешил от такого поворота мыслей начальника милиции, но вида не подал, а вежливо ответил:

– Николай Семенович, ты же знаешь, что все помощники поустраивались на работу, а после работы сидят дома с семьями.

– Ух ты! Молодцы какие! А что ты скажешь про новую банду в районе?

– Какую банду?

– А ты не знаешь? Это про Иванушку твоего, – не выдержал Гордиенко. – Мне докладывают.

– Мужики, давайте отделим мух от котлет. Эта, как вы её называете, банда к нам никакого отношения не имеет. Иванушка после того, как освободился, ко мне даже не зашел ни разу.

– Ты хочешь сказать, что ничего о них не знаешь и можно их всех закрывать? – Услышал Гималайский от Гордиенко.

– Пётр Николаевич, я за них не отвечаю. Не знаю, что вам ваши люди доносят, но если есть за что, то закрывайте на здоровье. Они мне не подчиняются. Ни один из них мне не присягал.

– Ого! У вас уже присяга! – Воскликнул Гунько.

– Не придирайся к словам, Николай Семенович. Давайте лучше выпьем за здоровье нашей милиции, – Гима пытается съехать с темы.

– Мы на тебя рассчитывали, – услышал он от Гунько.

– Семеныч, мои люди тоже за ними смотрят. И если будет какой беспредел, грабежи, нарушение общественного порядка в людных местах, то мы этого, конечно, не допустим. Но мы же не можем знать все, что они тайком замышляют. Они держатся особняком.

– Кто из ваших за ними во дворе сморит? – Промолвил Гунько.

– Фляга и Толик Отверточник.

– Отверточник? Это тот, у кого дома игральный притон организован? – Произнес первую фразу за вечер Петров.

Ну, менты! Все знают. Стучат информаторы.

– А что он должен делать? Как к ним в доверие войти? – Попопытался выкрутиться Гималайский.

– Вы давайте заканчивайте с этим. Смотрите за ними как-нибудь иначе. Скоро начнется кампания по этим притонам. Не хватало еще, чтобы наш район прогремел на весь город. Знаешь, дела на гулькин нос, а раздуют как мега-преступление. Заканчивайте срочно, – продолжил Петров.

– Я все понял. Толика отправлю в командировку, оно само собой и рассосется. Фляга один пока справится. Тем более что пока, кроме пьянства, за ними ничего такого, – Гима был совершенно с Петровым согласен.

Как только начался этот разговор по существу, Хрусталев со словами «Ну, пойду, попарюсь» демонстративно покинул общий зал и вышел в парилку.

Ну, вот и все. Пока менты приложились ко второй бутылке, Гималайский наскоро высушил волосы феном, натянул спортивный костюм и дубленку, взял ключи от машин у всех и выскочил на мороз.

Он любил это состояние и такую погоду. После парилки кожа, как новая, в голове просветление – думаешь как-то легко и всегда только о хорошем. Белый снежок хрустит и скрипит под ногами, опьяняя дух и радуя глаз, искрится всеми цветами радуги, куда ни посмотри. А на лапах могучих елей причудливыми большими сугробами, сонный, лежит молча. Веселые желтенькие солнечные лучики еще мелькают между огромными деревьями. Ели, пока, темно-зеленые, мохнатые и доброжелательные, но через пару минут солнце зайдет, и станут загадочно-черными, непонятными, на небе разлетятся алмазными россыпями звезды, снег заискрится уже голубоватыми огнями и заиграет старинный орган ночного леса свою бесконечную фугу.

Гималайский не спешит: продовольственный склад находится с тыльной стороны гостиницы и ресторана, в двух шагах от бани. Его задача – разнести ментам пайки по машинам. В паек входят: ящик «Праздроя», бутылка ереванского «Ахтамара», бутылка настоящего итальянского «Амеретто ди Саронно» на вишневых косточках, банка черной икры на полкило, две банки красной икры по сто сорок граммов, пять банок лосося, три банки московского паштета, пятикилограммовая банка «Тихоокеанской сельди», тающей прямо на губах, банка югославской ветчины на килограмм-восемьсот, банка испанских маслин в один килограмм, две палки «Московской» сырокопченой колбасы, палка дарницкого балыка, Киевский торт, блок сигарет «Dunhill» и джинсы «Wrangler», произведенные одним из цехов Гималайского, неотличимые от настоящих.

Совещение прошло успешно. Пайки ментам понравились, и они с завидным постоянством принялись проводить такие совещания по поводу и без оного. Оно и хорошо. Теперь команда в курсе всех тем. А еще дедушка Ленин сказал делиться, и пацаны чтут заветы Ильича.

В «Интуристе» Гималайский, прямо-таки, сдружился с Беркой. Он выделяется даже среди богатых завскладов. Он и богаче всех, и умнее. У него и связи буквально везде в городе. Берка – единственный человек, который на равных разговаривает с директором гостиницы Сидоровым. Вокруг него вьется очень много настоящих советских миллионеров.

Сойдясь с Беркой, Гималайский уже вхож в круг директоров ресторанов. Это серьезные советские люди. Но что Гиме в них не нравится – почти все шпилевые. Надо бы держаться от них подальше. А вот карьера – это занимательно.

Решает, наконец, поступать в институт. В какой? В торговый, конечно! Гималайскому интересно поступить самому, без какой-либо протекции вообще. Просто интересно, как выиграть спортивное состязание.

Отходив дисциплинировано на подготовительные курсы, без проблем поступает. Есть еще порох в пороховницах! Гима совершенно счастлив. Добросовестно пишет курсовые, вечера проводит в читальном зале Национальной библиотеки. Учится.

После того, как Берка приметил Гималайского, тот может претендовать на роль кладовщика – это уже серьезно. Ну, а что? Хорошая советская карьера. Практически совершенно легальное обогащение и вход в торговую советскую элиту, которая набирает все больший вес в стране. А дальше – посмотрим. Здесь главное – не попасться раньше срока. Нужно иметь масло в голове. Берка имеет. Гималайский учится у него.

Периодически всех торгашей сажают, но долго они не сидят, а после освобождения находят опять себя в этой системе. Ну, разве что, в новом качестве. А какая разница? Но можно и не сидеть. Берка вот сидеть вообще не собирается. Почему? А дружба со спецслужбами, курирующими «Интурист», зачем?

Для начала эти службы сами выходят на Гималайского. Первого мая, когда все советские люди собираются за праздничным столом, чтобы, путем распития огромного количества спиртного, отметить Международный День Солидарности Трудящихся, он также точно за таким же столом. Ну, разве что дефицитных продуктов на столе поболее, чем у подавляющего числа наших граждан. Звонок на домашний телефон. Испуганный голос штатной стукачки отдела торговли, хотя она там такая и не одна, предлагает Гималайскому срочно приехать на работу. Зачем – упорно не говорит.

В народе еще сильна память о том, что означает срочный вызов на работу в праздничный день. Домашние все волнуются нешуточно – он в гостях у родственников Татьяны.

Гималайский взял такси и приехал в отдел. Направился в секретную и совершенно незаметную комнату: каждый день все хотят мимо нее по коридору, и даже никому в голову не приходит, что там за дверью. Вот умеют шифроваться – помещение, как невидимое.

Зашел, сел за стол. Совершенно незнакомый Гималайскому человек задает пару идиотских вопросов и… предлагает стучать на своих сослуживцев. Вот это да! Скучно. Гималайский вежливо отказывается. Это не то, что ему нужно от спецслужб, а спецслужбам от него. И потом – стучать… Низший сорт.

По выходным Гималайский с Картиной почти всегда – на Осокорках на даче у Берки, которую, кстати, сам Берке и подогнал. Алик Крыжановский уезжал – продавал. А на даче – круглосуточная пьянка. Но как-то всё в пределах приличия. Целый день какие-то люди приезжают, уезжают, накатывают, закусывают, идут спать на второй этаж, просыпаются, решают вопросы. Беркины дети и молодежь – на тарзанку, на озеро. И никогда нет пьяных. От слова «совсем».

Среди других постоянных постояльцев Гималайский выделил Бактембиева. Подполковник КГБ СССР, курирующий гостиницу «Русь», частенько выпивал и с Гималайским, но отношения далее не распространялись. Хоть банда и в подполье, но Гима не удивился бы, если Бактембиев, да и вся эта организация в принципе, прекрасно знает всю его подноготную. Видимо, все-таки, органы присматриваются к нему.

А более остальных Гималайский сошелся на коротке с Борей Сенбернаром – жителем той же самой, что и Гима, Борщаговки: еще одним птенцом гнезда Берки. Срослась шайка.

Глава 3

Таня Картина оказалась не дура и Гималайского стенаниями «давай уже поженимся» особо не донимала. Красавица она была видная. Одевалась хорошо, за собой смотрела. С ней было не стыдно показаться хоть где. Готовила хорошо. Пылинки она с него не сдувала, но когда Гима уставал на работе, то давала ему отдохнуть. В доме была приличная библиотека на тысячу томов. Телевизор Гима почти не смотрел, а вот читать любил.

Лев Толстой. Федор Достоевский. Иван Тургенев. Оноре де Бальзак. О Генри. Томас Вулф. Лион Фейхтвангер. Эрнест Хемингуэй. Эрих Мария Ремарк. Сергей Есенин. Эмили Дикинсон. Владимир Маяковский. Илья Ильф и Евгений Петров. Павло Загребельный. Владимир Высоцкий. Булат Окуджава. Все были на месте.

Уже Гиму частенько можно застать в кресле-качалке в саду под вишней с сигарой и любимой книгой в руке. На столике пред качалкой всегда бутылка армянского коньяка. А вдруг кто загляне на огонек? А к нему уже заезжают всякие директора.

С Татьяной Гима всегда мог выговориться, что очень немаловажно, и Картина всегда его понимала. Даже сексом не донимала. Когда и как Гима захочет, так и воспроизводила. И Гималайский потихоньку привык к домашнему уюту и как-то незаметно созрела мысль, что на такой девахе нужно жениться. Пошел и расписался с Картиной.

Сегодня они утречком выходят из дома. Картина было заикнулась, что немешало бы облагородить участок вокруг дома, да Гима удержал её от этого опрометчивого шага. Теперь не жалеет.

Утро – прямо загляденье. Первые движения лёгкого ветерка в ветвях деревьев и кустарников, шелест листьев, лёгкое касание лица сказочным солнечным лучиком. Гима с Таней стоят и любуются свежестью летнего утра, замечая росу на траве-серебристой. Вот первые лучи солнца пробиваются сквозь густую листву деревьев и касаются травы, создавая волшебное световое представление. Воздух наполняется свежестью и ароматами цветущих цветов и деревьев.

Тишина уступает место пению птиц. Вы слыхали, как поют дрозды? Вот и Гималайский раньше их в упор не видел и не слышал. А сегодня целый оркестр этих черненьких птичек подлетел. Они расстелись на большом соседском тополе и затянули свои певческие переговоры. Нежно, не так, как соловей, исполняя какие-то только им известные словеса. Гималайский – любитель рок–музыки, но прямо обалдел от такой гармонии, от полного единения с природой.

Погрузившись в сказочную атмосферу, нужно расслабиться и получить удовольствие от бесконечной красоты природы.

Так бы и стоял, и любовался прекрасным зрелищем. Прекрасно начал свой день с чувством внутреннего спокойствия и радости.

Подбегает овчарка. Гималайский чешет собаку за ухом. Во дворе стоит «волга». Гималайский открывает дверь водителя.

– Нет, нет. Моя машина. Я и поведу, смеется Таня.

– Танька. Кончай эти свои мелкобуржуазные замашки. Мой дом, моя машина…

– Это когда было? Теперь, после того, как мы поженились, дом и твой тоже. А машину ты мне подарил, дорогой. Так что, не наезжай.

– Вот и чудесно. А я пока покемарю сзади. И вот что, давай так развлекаться только по выходным.

– Алё, гараж! Одну ночку поработал как следует и силёнки закончились, спортсмен?

Картина садится за руль. Гималайский не отвечает, идет открывать ворота. Открыв, плюхается на заднее сидение. Гималайский кричит из машины соседке.

– Тимофеевна, закройте ворота.

«Волга» сразу же набирает скорость. Немного сзади, через несколько домов, у дороги припаркованы два автомобиля «жигули». Одна машина тут же срывается с места.

Таня Картина резко прибавляет скорость и кричит, посмотрев в зеркало заднего вида, а потом – и в боковое. Там видно, как «жигули» догоняют «волгу», из бокового окна высунулся мужик в черной рабочей робе, в черной вязаной шапочке, натянутой до самой шеи, с прорезями для глаз и черных перчатках, с автоматом (немецким) в руках. Водитель – в такой же одежде. Высунувшийся, очертаниями похож на Нисана.

– Ах ты, сука! Серый, лежи!!!

Гималайский вскакивает. В это время «жигули» почти догоняют «волгу». Картина чуть притормаживает и резко бросает машину влево, боком тараня «жигули», из которых гремит очередь, но уже вверх, так как «жигули» скатываются в озеро-болото, расположенное внизу – левее дороги. Во время тарана Гималайского бросает на боковое стекло, и он разбивает голову в кровь. «Волга» остается на ходу, но тут из кустов прямо перед машиной выскакивают два человека, очертаниями похожие на братьев Карамазов, в черных рабочих робах, в черных вязаных шапочках, натянутых до самой шеи, с прорезями для глаз и черных перчатках и стреляют по «волге».

Лобовое стекло разлетается. Картина заваливается к двери. Гималайский падает между передними сидениями, одной рукой давит на газ, другой держит руль так, как он был ранее. Он не видит дороги, кровь заливает лицо. «Волга» сбавляет газ, но все равно продолжает движение. Нападающие дают очереди по машине, разлетается заднее стекло, лопаются покрышки. Машина ползет на ободах, но едет.

– Догоним! Нужно добить! – Кричит один из нападающих.

– Ты что, дурак? Они же к ментовской общаге на перекрестке тянут. Там же спецназ только живет. Они нас голыми руками сейчас возьмут. Еще наших нужно забрать. Сматываемся! – В ответ кричит второй.

В этот же день в Киев прилетели Володя Питерский, Олег Задумчивый и оба Дьяка.

После того, как порюхались некоторые бармены, наши на сходняки перебрались на Потапова. Бар на это время, естественно, закрывали. В одном из углов за столом на приставленных стульях расположились Акула, Мартын, Миха, Мальвина, Мельник, Володя Питерский и, почему-то, Шева.

– Нам в городе не по барабану, как у вас пойдут дела. Выживут ли Гималайский с Лысым я не знаю, но нам нужен в городе порядок, так что выбирайте пока, хотя бы одного, нового. Но я поддерживаю контакты только с Гималайским и Мельником, – начинает незамысловато наезжать Шева.

– Простите, уважаемый. Мы не знаем ваших полномочий в нашей организации, – слышит он в ответ от Володи Питерского.

К Питерскому наклоняется Мальвина и что-то говорит ему на ухо.

– Ну, в городе – это понятно, а здесь мы сами посовещаемся, – спокойно парирует Питерский.

– Без проблем. Я только обозначил нашу городскую позицию.

Шева встает, идет за стойку бара и вместе с барменом скрывается за дверью подсобки. Бармен возвращается из подсобки вместе с Задумчивым. Витя остается у стойки. Задумчивый проходит к столу, присаживается на свободный стул.

– Таньку замочили сразу же. С Гимой все в порядке: голова разбита, сотрясение мозга и нос, в очередной раз, сломан. Сегодня врачи – ни в какую. Завтра-послезавтра он из больницы смоется. Братья Дьяки его охраняют.

– Мы с Михой сегодня их сменим, – волнуется Акула.

– Нет. Мы просто армейские друзья. Узнали о несчастье и приехали помочь. Вроде бы, и не при делах. А если вы, то опять начнутся вопросы-расспросы. Лучше проверьте еще раз каждый себе алиби, – категоричен Володя.

– Мы с Питерским сменим, – поддакивает Задумчивый.

– Пока нет Гималайского, я принимаю руководство на себя. Все меня знают? – Встает Володя Питерский.

– Я понятия не имею кто ты такой. Отчего это вдруг я тебе подчиняться должен? – Недоволен Мельник.

– Не должен, а придется – не оспаривает решение Питерского Мартын. А рулить всей командой тебе еще рано.

– А я что? Шева попросил завести его к нам на сходняк. Шева имеет право. Что за наезд? – Мельник притворно удивляется.

– Наезда нет. А Питерский – приближенный к Гималайскому человек. Кто за?

Все поднимают руку. Мельник, немного подумав, тоже.

Через неделю после этих слосчастных событий Гималайский сидит на кухне. Голова перевязана через нос. На столе стоит пустая бутылка из-под водки, стакан с водкой, трехлитровая банка с консервированными помидорами, тарелка с солеными огурцами. Гималайский отпивает водку из стакана, ставит стакан на стол, кривясь берет руками соленый огурец, заедает. Огурец разбрызгивается Гималайскому на спортивный костюм. Открывается дверь, входит Мальвина с Лисой. Гималайский бессмысленно смотрит на них.

– Таак значит ты руководишь коллективом.

Мальвина подходит к телефонному аппарату, набирает номер.

– Вы что здесь, обалдели?! Почему у Гималайского нет охраны и дверь нараспашку? Я тебе дам отправил! Глаз на жопу натяну! Чтобы через минуту здесь все были!

Поворачивается к Лисе.

– Приберись здесь. Остаешься за старшую, я предупрежу охрану. И чтобы через день был, как огурчик. Водки не давать. Ну, пусть завтра только опохмелится.

– А если…, – слышит Мальвина от Лисы, но перебивает её:

– А если…, то затрахивай его. Работай всеми частями тела, чтобы о водке даже не помышлял. Ну, не мне тебя учить, ты же мастерица у нас. Помоги.

Обе берут Гималайского под руки и тащят из кухни.

– Вы кто? – Гималайский частично приходит в себя.

– Твои спасительницы. Это Ира. Она будет здесь жить. Пока. Ну давай, давай в люлю.

И обращаясь с Лисе:

– Когда очнется, скажешь ему, что я вызываю из Финляндии Алёну. Будет вместо Тани Картины рулить.

Еще через неделю Гималайский полностью восстановился. Только внешне, конечно.

Глава 4

Калина Никифорова, она же – Нина, стоит посреди большего двора. Почему «Нина» не знает никто, даже она. Нина уже не красавица, а довольно-таки грузная женщина, но похоже, это её уже мало волнует. Открываются ворота, и во двор въезжает грузовой автомобиль «Колхида». Из машины выскакивает деловой армянин.

– Давай к сараю, где и в прошлый раз.

– На этот раз кожа точно высшего сорта.

– Да ты и в прошлый раз говорил то же самое.

– Я очень извиняюсь, уважаемая Калина Михайловна, за прошлый раз, но это не наша вина. Вы же знаете какая длинная цепочка поставок.

Нина и деловой армянин сидят за столом пьют чай.

– В