Сердце истинного вампира

© Северина Мар, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

– Под тобой земля разверзнется, если ты однажды перестанешь быть стервой? – спросил Игнат.

Он занимал собой добрую половину заднего сиденья автомобиля. Поверх отшитого у лучших портных костюма он зачем-то напялил длинную бобровую шубу, а светлые волосы зализал набок. Словно думал, что так будет выглядеть свежее после очередного кутежа.

– Как руководитель Ведомства благоденствия, я всего лишь делаю свою работу, – отозвалась Катаржина, поправляя на запястье усыпанный бриллиантами браслет.

Расправленный подол широкой, длиной до середины лодыжки юбки и полы шерстяного пальто занимали вторую часть обитого алой кожей сиденья. Тугие резинки чулок давили на бедра.

– Из-за тебя этот бедолага будет разжалован, а тот, кто займет его место, будет работать ничуть не лучше.

– Не моя вина, что он не сумел выполнить план. Его показатели чудовищны.

– До окончания плана еще два года.

– И что? С таким заделом он бы все равно ничего не успел. И вообще, ты видел его показатели?

– Тот, кто займет его должность, едва ли будет лучше, – повторил Игнат.

– Вместо того чтобы критиковать меня, лучше подумал бы о своей работе или хотя бы о том, что скажет отец, – отрезала Катаржина. – Ты руководитель Ведомства воспитания…

– Как по мне, все вокруг вполне воспитанные.

– Ты хоть знаешь, насколько твое ведомство выполнило план?

– Нет, да и какая разница? Придет время – узнаю.

– Целыми днями только и делаешь, что ошиваешься в игорных домах и борделях.

– На землях Содружества нет ни игорных домов, ни борделей, моя дорогая сестрица.

Катаржина нахмурилась. О том, что они есть, только подпольные, оба были прекрасно осведомлены. Как и о том, где они находятся, во сколько начинают свою работу, в каких подают лучшие напитки, а в каких обычно самые роскошные закуски.

Вся разница между ними была в том, что Катаржина знала меру, а Игнат – нет. Он был старшим сыном Главы Содружества, старше нее на три года. От отца ему передался дар обращаться в медведя, в то время как она сама превращалась в волка, как и их покойная мать.

Надеждой Содружества и гордостью семьи – вот кем он должен был стать. Вместо этого он вырос слабым и безответственным алкоголиком. Хорошо, что у отца была еще и она, Катаржина.

Автомобиль мягко остановился. Игнат выскочил наружу, запустив в салон промозглый воздух и хлопнув дверью, словно не выдержал бы наедине с младшей сестрой ни минутой дольше. Катаржина дождалась, когда водитель распахнет перед ней дверь и подаст руку. Она ступила на белую гальку и, спрятав руки в горностаевой муфте, пошла вверх по широким мраморным ступеням Дворца Содружества.

На подъездной аллее творился хаос из машин, среди которых то тут, то там сновали офицеры охраны. Едва прибывшие гости покидали свои автомобили, как те отъезжали, а их место тут же занимали другие. Чей-то водитель, которому не давали проехать, исступленно жал на клаксон. Изящная девушка прищемила край мехового палантина дверцей машины.

Сегодня был большой праздник – сто лет с основания Содружества Пандер, самой великой страны в истории всех времен.

Содружество расцвело подобно цветку на обломках Империи Пандер, когда рухнуло кровавое правление вампиров. Тысячу лет этими землями правили вампиры. Вечный Император и тринадцать его детей, истинных вампиров, порабощали и пожирали людей точно скот, пока однажды семь кланов оборотней, выйдя из лесов Западных равнин, не подняли восстание и не уничтожили императорскую семью и всех истинных вампиров. Оставшихся кровососов сослали в резервацию на севере, где они честно трудились на благо Содружества.

Каждый раз у Катаржины замирало сердце при мысли о том, какой подвиг совершил отец вместе с соратниками. Жаль, что сейчас все они, кроме отца, были мертвы. Хотя оборотни и жили гораздо дольше простых людей, одних унесла кровавая война против Арлисса – соседней страны, возжелавшей откусить кусок от земель Содружества, прикрывая корысть догмами и ненавистью к оборотням, вампирам и ведьмам, населявшим земли Пандер наравне с простыми людьми. Других умертвила вспышка волчьей болезни, а третьи, увы, стали предателями и были казнены.

Цокая каблуками по мраморным плитам, Катаржина вошла в вестибюль. Миновав выстроившуюся возле гардероба очередь, она скинула пальто и муфту на руки подбежавшей к ней девушки.

Из зала доносились музыка, легкая поступь танцующих, разговоры и чей-то тонкий высокий смех. Катаржина едва присоединилась к веселью, а ей уже было скучно. Скука вечно следовала за ней, словно вороны за волчьей стаей.

Она прошла в зал, выхватив по пути бокал с шипучим вином с подноса, и огляделась. День выдался долгим и утомительным: с утра, несмотря на дождь, она мерзла на улице во время парада, затем посетила множество скучных торжеств, формальных и не очень, и вот наконец прибыла на прием во Дворце Содружества. Пожалуй, такого рода мероприятия, где требовалось вести утомительные пустые разговоры и одеваться по строгому протоколу вплоть до оттенка чулок, были наименее приятной частью ее жизни. Однако и должность, которую она занимала, и сама ее принадлежность к семье Главы неизменно этого требовали.

Люди вокруг смешались в цветной калейдоскоп. В носу свербело от запахов пота, духов, одеколона, спирта и ваксы, которой начистили обувь. Катаржина скользила взглядом по толпе, размышляя о том, кто же сегодня ее развлечет.

– Панде Катаржина! Восхитительно выглядите. Впрочем, как и всегда, – раздался из-за спины глубокий мужской голос.

Обогнув ее по дуге, перед ней остановился Феликс Дрозд – генерал армии Содружества, прославившийся после победы над Арлиссом. С каким бы презрением Катаржина к нему ни относилась, она не могла не отметить, что он был хорош – высок и строен, с тонкой талией и широкими плечами, подчеркнутыми тугим мундиром. Вьющиеся рыжеватые пряди прятались за уши, а улыбка сверкала снежной белизной. Он был простым человеком, чей срок короток, а тело слабо и уязвимо, но все же он был неплох.

– Не подарите мне танец? – поинтересовался он, протягивая ладонь.

– Нет, я не в настроении танцевать, особенно с человеком, от которого пахнет, как от вас, – холодно проговорила Катаржина.

– От меня пахнет? И чем же? – голубые глаза удивленно расширились.

– О, а вы не чувствуете?

– Нет.

– Агнешка! – Катаржина окликнула оказавшуюся поблизости девушку.

Та подошла, нервно сжимая тонкими пальцами нелепую розовую сумку.

Катаржина поморщилась: зря она ее позвала. Хотя они и были сестрами… Нет, сестрами они не были, пусть однажды отец и позвал мать Агнешки, служившую в их доме поломойкой, к себе в постель. От этой связи на свет родилось убогое недоразумение, не умевшее обращаться в зверя, слабое и к тому же больное. Весной и летом она чихала из-за цветения, а зимой и осенью – из-за сырости и мороза.

– Агнешка, чувствуешь, чем тут пахнет? – спросила Катаржина, когда та остановилась возле них.

– Твоими духами? – спросила она. – Они очень вкусные.

– Я не пользуюсь духами, – поморщилась Катаржина. – Это одеколон генерала так смердит. Но ты права: вонь словно от бабских духов.

Агнешка покраснела, ее нижняя губа затряслась. Генерал Дрозд же побледнел, затем прижал кулак к губам и издал странный хрюкающий звук.

Вот поэтому Катаржина его терпеть не могла. Он ее не уважал, не боялся, в отличие ото всех остальных, и вместо того чтобы смутиться и почувствовать себя униженным, просто засмеялся.

Отделавшись от Агнешки и генерала Дрозда, Катаржина, скучая, бродила по залу. Она поела канапе с креветками и попробовала крошечные пирожки, разложенные на банкетных столах вместе с прочими закусками.

Часто бывало так, что когда скука наконец отступала, на смену ей приходила тревога. Плечи тянуло вниз, словно на шею повесили камень, и отчего-то вспоминалась погибшая много лет назад мать. Это чувство Катаржина ненавидела больше всего и знала только три способа избавиться от него. Один сегодня ей совершенно не подходил – она не могла себе позволить напиться на таком мероприятии. Тем более вместо нее это совершенно точно сделает Игнат. Нет уж! Пусть отца позорит только старший сын, а она навсегда останется его гордостью.

Обернуться волчицей и галопом промчаться по сумрачному лесу тоже было нельзя.

Ее взгляд скользнул по толпе, и вдруг она приметила того, кто вполне бы подошел, чтобы помочь ей справиться с тоской третьим известным ей способом.

Пройдя вдоль стены, чтобы не мешать танцующим, Катаржина остановилась возле высокого и ладно сложенного мужчины, чье тело плотно облегал мундир с сияющими в свете ламп погонами. Катаржина терпеть не могла усы, но на его волевом и точеном лице они смотрелись неплохо.

– Панде Катаржина! Доброго вам вечера! – поздоровался он, втягивая в себя воздух, отчего его тонкие ноздри чуть затрепетали.

– Доброго и вам, полковник Домак, – отозвалась она, украдкой рассматривая его шею, видневшуюся из-за чуть расстегнутого ворота. – Вижу, вы сегодня не на службе?

– Нет. Повезло получить выходной, чтобы отпраздновать столетие Содружества.

Домак был одним из офицеров Ведомства порядка. Он состоял в личной охране Главы Содружества, но часто охранял и саму Катаржину, когда в этом была необходимость. Ей такие дни нравились больше всего, потому что почти все остальные офицеры охраны были похожи либо на лошадей с вытянутыми мордами, либо на свиней, обиженных недостаточным количеством помоев, выданных на ужин. Домак же был подобен быстрому и изящному волку, в которого оборачивался, и этим ей нравился.

– Кажется, вы немного скучаете, – протянула Катаржина.

– Я жду жену… А вот и она! – Домак словно выдохнул и уставился куда-то за ее спину. Его янтарно-желтые глаза засияли как у пса, дождавшегося хозяйку. Катаржина нахмурилась: на нее он никогда так не смотрел.

Из-за ее плеча вышла женщина в аляповатом розовом платье, похожем на ночную сорочку, но не на ту, которую можно соблазнительно спустить за лямку с плеча, а вроде тех, которые носят старые девы – в мелкий цветочек и с дешевым кружевом, идущим по рукавам и подолу. Судя по тому, как ткань обтягивала ее живот, она была глубоко беременна. Но даже в таком простецком платье и положении женщина оказалась весьма миловидна: с нежной персиковой кожей, словно сияющей под яркими софитами, беззащитными, как у олененка, голубыми глазами, такими огромными, что они занимали едва ли не половину лица, и пушистыми волосами, спускавшимися на плечи пшеничной копной. При одном только взгляде на нее Катаржину больно уколола ревность.

– Мариан, я захватила нам пирожков и булочек с маком! – воскликнула женщина, протягивая полковнику Домаку заваленную закусками тарелку, и вдруг замерла, словно только заметила Катаржину. – Ой, здравствуйте!

– Панде Катаржина, это моя жена Бланка. Дорогая, панде Катаржина руководит Ведомством благоденствия. Она дочь Главы Содружества, – представил их Домак.

Бланка заохала, чуть не опрокинув тарелку с пирожками, и принялась осыпать безвкусными комплиментами платье Катаржины, но та пропустила их мимо ушей. Она знала, что Домак женился на обычной женщине, не оборотне, еще лет десять назад. Она родила ему уже двоих детей и, кажется, готовилась родить третьего. Катаржина такого не понимала. Конечно, в Содружестве все были равны: люди, оборотни, ведьмы и даже мерзопакостные вампиры, но ей все равно казалось правильным и верным находить пару себе под стать, а не рожать полукровок вместе с женщиной, чей срок истечет прежде, чем у самого Домака проклюнется седина.

– Полковник, хотела поговорить с вами по рабочим вопросам, – сказала Катаржина, перебивая Бланку, которая продолжала лепетать про чудесный вечер и восхитительную музыку. – Давайте отойдем ненадолго.

– Панде Катаржина, вы хотите поговорить прямо сейчас? Быть может, это подождет до завтра?

– Нет, не подождет. Или вы хотите сказать, что вам плевать на благополучие Содружества? – Катаржина сердито вздернула бровь.

– Мариан, – зашептала Бланка. – Иди, если так нужно. Я тебя здесь подожду.

Катаржина двинулась вперед, довольная, что все получилось, как она хотела. Домак плелся следом. Они вышли из зала и прошли чуть дальше по застеленному ковровой дорожкой коридору мимо многочисленных закрытых и открытых комнат. В одной из них, развалившись в кресле напротив входа, находился Игнат. Он проводил их мутным взглядом – Катаржина его проигнорировала.

Она завела Домака в подсобку, которую приметила еще давно и часто использовала во время мероприятий во Дворце Содружества для подобных целей, и заперла дверь на хлипкий крючок. Катаржина села на комод, где хранились тряпки и ведра, Домак встал между ее ног…

После того как они закончили, он ушел первым. Поправив чулки и пригладив растрепавшиеся волосы, Катаржина вышла в коридор спустя несколько минут.

До того как отец будет произносить речь, оставалось совсем немного времени. По пути в зал она зашла за Игнатом, успевшим задремать в кресле. Его лицо раскраснелось, от него пахло перемешанным содержимым всей продукции лакокрасочного завода. Когда она его растолкала, Игнат сонно поглядел на нее из-под покрасневших век.

– А, это ты? Чего тебе надо? – неразборчиво пробормотал он.

– Пойдем. Скоро начнется речь отца! – Катаржина потянула его за руку, заставляя подняться из кресла, а затем отвесила пару оплеух.

– За что?! – воскликнул Игнат, хватаясь за щеки.

– Чтобы взбодрить.

Взяв за руку, Катаржина вывела его в коридор. Если бы она была не оборотнем, а простой девушкой, то едва ли ей хватило бы сил, чтобы тянуть за собой такую тушу.

– Ох, Катаржина, и зачем ты затащила Домака в чулан? У него же пятеро детей! – хотя его язык заплетался, в его голосе явственно слышались расстроенные и немного сердитые ноты.

Ее это злило больше всего. Как он только смел учить ее жизни?

– Пока вроде двое. И ты не моя совесть.

– И почему тебе обязательно надо быть такой злой и вечно хватать то, что не твое? Не можешь, что ли, найти свободного?

– Заткнись.

– Это все потому, что мамы у нас нет, – заключил вдруг Игнат. – Тебя просто не любили никогда достаточно. Ты все думаешь, что сможешь заполучить любовь отца, если будешь вести себя правильно, но нет. Он ведь любит только себя и власть, а не нас. Вот!

Катаржина прикусила губу. Они уже вошли в зал, и она не могла ударить его при всех.

К речи отца все было готово: танцы закончились, и гости выстроились перед сценой, которую покинули музыканты. Все ждали появления Главы Содружества. Пробравшись через толпу, они встали в первых рядах. Катаржина покосилась на брата – его лицо было красным, как переваренная свекла, но он хотя бы мог, не покачиваясь, стоять на месте.

Наконец под оглушительные аплодисменты на сцену поднялся отец. Катаржина хлопала ему так, что у нее заболели ладони. Они виделись утром, на параде, а потом он был занят делами, и за весь день им так и не удалось поговорить. Катаржина надеялась, что после окончания праздника сможет поздравить его со столетием Содружества лично.

Отец был высоким и крепким, как и Игнат, пускай из-за обилия дел и огромной ответственности, лежавшей на его плечах, подусох за пару последних лет. Глядя на него, Катаржина подумала, что устроит трепку его кухаркам, чтобы те лучше готовили и не думали, что раз Глава весь в делах, то некому их приструнить. Он провел крупной, широкой ладонью с тяжелым золотым перстнем-печаткой по пышной каштановой бороде, закрывающей горло. Медово-карие глаза пристально осматривали собравшихся в зале людей, и наверняка каждому казалось, что смотрит он только на него.

– Братья и сестры, панде и пандеры! – пророкотал он. – Сегодня мы празднуем великий день, великий праздник победы союза оборотней, ведьм и людей над кровавым и темным правлением вампиров и создание новой, совершенной и прекрасной страны – Содру… – он внезапно закашлялся, не сумев закончить фразу.

Люди молчали, не смея перешептываться. Катаржина сжала ладонь Игната так сильно, что тот пискнул. Ей вдруг стало страшно, так сильно, как никогда еще не было. Казалось, что она попала в дурной, дикий сон из тех, что бывают во время горячки. Впоследствии это чувство еще долго ее не покидало…

Отец дышал тяжело и хрипло, опустив микрофон, потом покачнулся и чуть не упал. К нему выбежал начальник охраны пандер Людмил и, подхватив под руки, увел за кулисы.

– Панде и пандеры, произошли небольшие технические неполадки! – объявил выбежавший на сцену ведущий. – Все хорошо! Не беспокойтесь, с Главой Содружества все в порядке! Сейчас к вам вернутся артисты, а официанты вынесут новые закуски! Наслаждайтесь праздником в честь столетия Содружества!

Ни Катаржина, ни Игнат этого уже не слышали – они были в задней комнате, стояли возле стены, куда их оттеснили врачи и охрана, суетившиеся возле отца, который лежал на диване без сознания. Из его рта шла темная кровь.

Глава 2

На юге даже в середине осени светлело непривычно рано. Лучи солнца настойчиво били в глаза, пробираясь через тюль. Катаржина потянулась и неохотно разлепила веки, но увидев, что стрелка на часах перемахнула через восемь утра, вскочила на ноги.

И как она могла забыть поставить будильник!

Быстро приведя себя в порядок – не забыв, впрочем, уложить волосы и тронуть губы алой помадой, – Катаржина поспешила в спальню к отцу. Она старалась проводить возле него как можно больше времени.

Доктора так и не смогли понять, что с ним происходит. Напасть, сжиравшая Главу Содружества изнутри, не была похожа ни на что, с чем раньше им приходилось сталкиваться.

Из Ведомства парапсихологии приехала целая ватага полоумных, разряженных в разноцветные тряпки, с тощими шеями, обмотанными стеклянными бусами, или же, напротив, в черных выцветших обносках. Они почти целый день бродили вокруг отца, водя скрюченными пальцами вдоль его тела, гадали на чаинках и кофейной гуще, раскладывали карты и делали множество других странных манипуляций, которые Катаржина, как ни силилась, не могла понять. Наконец они заключили, что проклятия на отце не было. По крайней мере, ни одного из тех, что были знакомы ведьмовской науке.

На консилиуме доктора решили, что ему будет лучше в более теплом и мягком климате, и вскоре его перевезли в Морнаво – столицу южных земель Содружества. Это был город, зажатый между Янтарным морем и острыми пиками Зеленых гор. У отца здесь был летний дом. Он прятался на окраине, в отдалении от пансионатов и домов отдыха. Его окружал парк из высоких сосен, дубов и магнолий, а с третьего этажа была видна полоска моря.

Катаржина бросила все дела на помощников и отправилась в Морнаво вслед за отцом. Она привыкла проводить в этом доме летние каникулы, полные приключений и свободы. Теперь же все кругом поддернула дымка горя и тоски.

Один из пансионатов освободили, чтобы разместить в нем лаборатории, ученых и докторов, пытавшихся найти лекарство от странной хвори, поразившей Главу, но результатов пока не было.

– Как он? – шепотом спросила Катаржина у сидевшей возле постели Агнешки.

– Спит, – коротко ответила та.

– Иди, я с ним посижу.

– Мне лучше остаться подле пандера Витольда, – заметила Агнешка. Она никогда не называла его отцом или папой, всегда обращалась к нему уважительно – пандер Витольд. – Он будет искать меня, когда проснется.

– Я сказала тебе, иди! – рыкнула Катаржина. – Что, думаешь, без тебя не справимся?

Агнешка еще что-то мямлила, но Катаржина все-таки выставила ее за дверь, а сама заняла ее стул возле кровати отца.

Он так исхудал, что кожа туго натянулась на костях. Борода и роскошная копна волос поредели и вдруг стали седыми, будто он был древним стариком. Губы истончились и словно ввалились внутрь рта. Ко всему его телу тянулись трубки и провода. Рядом светились экранами и разноцветными лампочками приборы, измеряющие его давление, пульс и прочие показатели, в которых она ничего не понимала.

Катаржине было больно видеть отца таким. Для нее он всегда был самым сильным и могущественным человеком на свете – тем, кто может все и кому дозволено все. Краем своей силы, своей невероятной мощи и энергии он накрывал и саму Катаржину, и это делало ее иной, чем все прочие люди вокруг. Особенной.

Она очень остро осознала в последние дни, что без него она ничто.

Отец застонал, ворочаясь в постели, и Катаржина потянулась к нему, чтобы поправить подушку. Он закашлялся, и из приоткрытого рта пошла черная кровь. Его часто тошнило кровью, и это было одним из странных проявлений болезни.

Катаржина нажала на кнопку, и в спальню тут же вбежали медсестры.

– Отец, я рядом. Вот, вот, все хорошо, – приговаривала она, придерживая его за плечи, пока он продолжал изливать кровь в подставленное судно.

Когда все закончилось и его обтерли влажным горячим полотенцем, сменили простыни и надели чистую пижаму, Катаржина вернулась к нему, вновь усевшись на стул.

– Отец, тебе лучше? – нежно спросила она, понимая, какую глупость спрашивает, но надо же было с чего-то начать разговор.

– Что ты делаешь здесь? Зачем ты пришла?! – захрипел он, поднимая на нее налитые кровью глаза. – Тебе нравится смотреть, как я страдаю?! А, Ирена?

Катаржина вздрогнула: на глаза набежали слезы. Отец ее не узнавал. Он принял ее за давно почившую мать.

– Папа, это я, Катаржина, – мягко сказала она, сжимая его ладонь.

– Ка-тар-жи-на, – повторил он по слогам, и вдруг на его лице промелькнуло такое презрение, что ей стало больно.

Он выдернул руку и задергался, словно пытаясь обратиться. В комнату вновь вбежали медсестры, за ними явилась Агнешка. Оттеснив Катаржину, она принялась гладить отца по спине и плечам.

– Все, все хорошо, пандер Витольд. Я рядом, я тут.

Катаржину трясло. Чувствуя, что ее вот-вот разорвет от скопившихся внутри слез, она поспешила уйти.

В дверях она услышала голос отца:

– Агнешка, это ты? Посиди со мной, доченька.

Катаржина спустилась на первый этаж и вышла на террасу. Не заботясь о том, что ее может увидеть охрана или обслуга, она сбросила одежду и, поймав обнаженной кожей прохладное касание ветра, быстро обернулась в волчицу.

Превращение отозвалось болью, под конец переросшей в наслаждение. Катаржина перепрыгнула через ограждение и понеслась вниз по холму, лапы мягко пружинили на покрывшей землю хвое. Все чувства – слух, обоняние, зрение – тут же обострились во сто крат: она видела белок, скачущих в ветвях, слышала далекие шаги офицеров охраны, обходивших территорию. Когда она превращалась, сознание становилось ясным и пустым. У животных все гораздо проще, чем у людей, их не терзают сомнения, не мучает неразделенная любовь, зависть, тревога и страх перед будущим. Они живут настоящим, тем, что есть сейчас, и решают проблемы не раньше, чем они появятся.

Катаржина спустилась к морю, а достигнув его, устремилась по берегу вдоль бивших о гальку зеленых волн. Она взобралась на каменный уступ, нависавший над морем, и села, подобрав под себя хвост. На другом берегу бухты, у самого обрыва, под которым бились о скалы волны, стоял склеп, где упокоилась ее мать. Отсюда Катаржина могла видеть его белые стены и округлые колонны, поддерживавшие козырек над входом.

Мать умерла очень рано, и Катаржина плохо ее помнила. Одним из самых ярких воспоминаний, связанных с ней, были похороны. Катаржину провели в склеп, где в закрытом гробу на постаменте лежала мать, и она украдкой положила в нишу сбоку от саркофага свою куклу – фарфоровую девочку с медвежьими ушками, которую очень любила. Катаржина тогда слабо понимала, что такое смерть и что мама уже не встанет из гроба, не вернется. Она думала, что той понравится играть с ее куколкой, если она вдруг проснется и поймет, что осталась совсем одна в темном склепе. Так ей хотя бы не будет скучно.

Потом оказалось, что кукла была какой-то дорогой и редкой, чуть ли не единственным экземпляром. Их домоправительница Виолетта ее долго искала и даже пыталась бранить Катаржину за то, что та потеряла ценную вещь. Катаржина ее из вредности укусила и так и не рассказала никому, куда дела куклу.

Катаржину воспитывали няни и гувернантки, пока отец пропадал на службе. В десять ее отправили учиться в гимназию-интернат, в шестнадцать она поступили в университет, после вышла на работу в ведомство.

Агнешка же никогда не покидала родительский дом. Считалось, что у нее слабое здоровье, поэтому она училась на дому. Чтобы поступить в университет, у нее не хватало мозгов, ровно как и для службы. Она осталась жить при отце в роли его то ли помощницы, то ли прислужницы, а теперь еще и сиделки.

Катаржина понимала, что это Агнешка должна ей завидовать – у нее была насыщенная, интересная жизнь, полная путешествий, изысканных нарядов, впечатлений, знакомств. У самой же Агнешки ничего из этого не было и не будет. Зато ее любил отец.

Посидев на берегу, Катаржина успокоилась и решила вернуться в дом. Одежда, которую она беспорядочно раскидала по террасе, была кем-то заботливо собрана и аккуратно сложена на стул.

Одевшись, она прошла в гостиную и села в кресло у окна. Так она просидела, глядя на покачивающиеся на ветру ветви магнолии, пока небо не начало темнеть. К ней пару раз заходили служанки, говорили, что накрыт стол – сперва на обед, затем на ужин, спрашивали, будет ли она есть. Катаржина их прогоняла. Она поймала кролика на обратном пути и не была голодна.

Когда стемнело, к ней зашла Виолетта – домоправительница и по совместительству мать Агнешки. И, как догадывалась Катаржина, до сих пор любовница отца.

– Катаржина, голубушка, ну, сходите покушайте, – пролепетала она, теребя пальцами, унизанными безвкусными золотыми кольцами, край аляповатого платья. – Панде Зоя запекла на ужин утку и приготовила устричный салат. Пойдемте, Катаржина. Вкусно же, милая, ну, пойдемте.

– Пошла вон! – отрезала Катаржина и вернулась к созерцанию тонувшей в сумерках магнолии.

Она хотела кинуть в Виолетту туфлей, но помнила, что рукоприкладство ей с рук не сойдет.

Когда совсем стемнело, в комнату зашел пандер Людмил. Он был простым человеком, но отец, как ни странно, ему доверял и очень его ценил. Подобные ему люди словно не менялись с возрастом, и он, сколько Катаржина себя помнила, всегда был поджарым и худощавым, с узким лицом, светлыми, почти белыми волосами и яркими голубыми глазами, выделявшимися на бледном лице. Он всегда был свеж, холен, опрятен и обильно душился одеколоном с запахом мха, прохлады и влажной земли.

– Панде Катаржина, позволите, я тут посижу немного? – спросил он.

Она ничего не ответила, и он опустился на диван.

Катаржина знала пандера Людмила столько же, сколько помнила себя. Он охотно играл с ней в прятки в детстве, посещал концерты самодеятельности, на которых она выступала в гимназии, утешал ее, когда она злилась, ссорилась с Игнатом или огорчалась, расставаясь с очередным кавалером. Он всегда был рядом.

Вот и теперь он просто молча сидел на диване, а ей вдруг стало спокойно, и ее словно окутало теплом.

– Знаете, пандер Людмил, что во всем этом самое страшное? – спросила она, повернувшись к нему. – Что я ничего не могу сделать, понимаете? Он умирает, иссыхает на глазах, а я ничего не могу сделать. Вот совсем. Так не должно быть! – слова полились потоком, который было не остановить. Катаржина редко позволяла себе проявления чувств, но что-то в ней дрогнуло и разбилось. Она больше не могла сдержать ни страха, ни тоски, ни иступленного отчаяния. – Почему так, я не понимаю. Это же нечестно! Почему почти у всех вокруг родители живы, а мои умирают один за другим? Что это такое? Рок, или судьба, или, может, проклятье? Но колдуны не нашли на нем никаких проклятий. Пандер Людмил, ну почему все так, а?

Она внезапно пересела к нему на диван и схватила его за руки.

– Так бывает, панде Катаржина, – тихо сказал он, ласково глядя на нее. – Есть вещи, которые не зависят от нас, которые мы можем только принять.

– А я не хочу принимать и не буду! – возразила она. – Все, что угодно сделаю, жилы себе порву, но сделаю так, чтобы он поправился.

– Ох, повезло же пандеру Витольду с дочерью. Хотел бы я, чтобы у меня такая была, – тихо произнес пандер Людмил. – Скажите, панде Катаржина, вы же часто бываете в медицинском центре?

– Езжу туда почти каждый день. Доктора только увиливают, кормят обещаниями, говорят, что удалось замедлить ход болезни, и это уже достижение.

– С докторишками вечно так. Всегда юлят, пока на них не нажать. Попробуйте припугнуть их, панде Катаржина. Так, чтобы они за свои шкуры испугались, а то они так и будут сидеть и делать вид, будто бы работают. Напомните им, что за здоровье Главы они ответят своей головой. Пусть не расслабляются.

Предложение пандера Людмила показалось Катаржине вполне разумным. По крайней мере, хоть что-то она могла сделать сама, хоть на что-то могла повлиять.

В медицинский центр Катаржина отправилась на следующий же день.

В кабинете, где ее принимали, остро пахло спиртом и лекарствами. Катаржина не сдержалась и чихнула, прикрыв нос платком. Щекотка в носу от этого не прошла, но слабое облегчение все-таки наступило.

Академик Лебядский, руководивший поиском лекарства, сидел напротив, сложив ладони на столе, и смотрел на нее поверх очков. Возле двери застыла его помощница в тесном белом халате, дрожавшая, как холодец. Они были обычными людьми, и Катаржина злилась, что жизнь отца теперь зависела от них.

– Итак, как продвигается поиск лекарства? – спросила она, закинув ногу на ногу, отчего в узком разрезе юбки обнажился край обтянутого чулочной резинкой бедра.

– Делаем все, что в наших силах, панде Катаржина, – ответил Лебядский. Взгляд его оставался холодным и профессионально вежливым, но сухие морщинистые руки нервно сжимали автоматическое перо.

Катаржина глубоко вздохнула. В воздухе, перебивая аромат лекарств, поплыл кислый запах пота. Иногда Катаржина думала о том, как живут прочие люди, не оборотни, лишенные острого обоняния. Как они понимают, что кто-то напуган или возбужден?

– Видно, сил у вас немного, – ответила она. – Отцу не становится лучше.

– Все дело в том, что природа его состояния не совсем обычна, – замялся Лебядский. Его взгляд заметался. Видно было, что он тщательно подбирает слова. – Нам не приходилось раньше сталкиваться с таким, но мы делаем все возможное, прикладываем все усилия…

– Мне не нужны ваши усилия! – рыкнула Катаржина – Мне нужно, чтобы вы исцелили отца.

– Поймите, на исследования требуется время… Наша терапия поддерживает Главу в стабильном состоянии.

У Катаржины потемнело в глазах, в висок ударило резкой болью. Лебядский говорил что-то еще, но она уже его не слушала. Отец таял на глазах, а она ничего не могла сделать. Каждое утро она просыпалась со страхом, до удушья сжимавшим горло, и первым делом спешила узнать, пережил ли он еще одну ночь. Ей казалось, что если его не станет, то не станет и ее, а все Содружество рухнет, как потерявший опору карточный домик.

Катаржина резко встала и выхватила из сумки револьвер, направив его прямо в грудь прилипшей к стене помощнице академика. Та коротко взвизгнула, схватившись ладонями за место, где под слоем жира билось трусливое сердце.

– Если вы сейчас же… сейчас же не скажете мне, как спасти отца, то я пристрелю эту глупую курицу! – выдохнула Катаржина, чувствуя, как по кабинету расползается острый запах мочи. – А потом буду каждую неделю отстреливать по одному из ваших бездельников. Последним пристрелю вас, – она покосилась на Лебядского. – И поверьте, в Ведомстве порядка ни у кого и сомнения не возникнет в том, что это был несчастный случай.

– Панде Катаржина, эта, как вы говорите, курица – светило науки! – воскликнул Лебядский, вскочив с места. – Она руководила проектом по поиску лекарства от земляной лихорадки. Спасла миллионы людей! Без нее лечение Главы встанет!

– Мне все равно! – отчеканила Катаржина. – Найдете новое светило, раз это не светит!

Лебядский судорожно сглотнул – кадык дернулся под сухой кожей.

– Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Он вышел из-за стола и вылетел из кабинета, полы халата развевались за его спиной подобно плащу. Катаржина последовала за ним, бросив на сползшую по стене и задыхавшуюся помощницу презрительный взгляд.

Они прошли в лабораторию, где в стеклянных клетках пищали крысы. Взмахом руки Лебядский прогнал склонившихся над столами лаборантов. Впрочем, они и так были готовы броситься врассыпную, едва заметили Катаржину.

– Вся суть болезни вашего отца заключается в крови. Само его тело вдруг начало ее отвергать, – заявил доктор, остановившись возле клеток. – Мы сделали переливание подопытным крысам. Все особи получают разные комбинации лечения, и из них мы выбираем наиболее оптимальные варианты. Это грубо говоря.

Катаржина прикусила щеку изнутри и ощутила солоноватый привкус во рту. Даже она могла понять, что дело плохо: большинство крыс лежало на дне клеток – едва живые на вид. Оглянувшись, она увидела с полдюжины крысят, радостно возившихся в сухих опилках.

– Кажется, эти чувствуют себя вполне неплохо, – заметила она, подходя ближе. Она была готова расцеловать их бело-розовые тела.

– Все верно. Мы даем им комбинацию препаратов на основе сыворотки из крови вампиров.

– Что? Вы смеете давать моему отцу кровь вампиров?! – Катаржина ринулась на доктора, схватившись за сумочку, в которую убрала револьвер.

– Успокойтесь, панде Катаржина! Кровь вампиров применяется в медицине уже много веков, как, например, и змеиный яд. С ее помощью лечат злокачественные новообразования, болезни иммунной системы и многое другое! – поспешил оправдаться Лебядский. – Это же проходят в школе, вы должны знать, – добавил он.

– Я знаю! – огрызнулась Катаржина. Не говорить же, что она прогуливала уроки естественных наук, сбегая на свидания. Зато по точным наукам у нее всегда был наивысший бал. – Просто это… как-то мерзко.

– Препараты, сделанные на основе вампирской крови, помогают поддерживать Главу в стабильном состоянии. Но крови простых вампиров недостаточно, чтобы его исцелить. Тут нужен более сильный материал.

– Если простой крови вам мало, то берите вампирские сердца! – велела Катаржина, все же вспомнив, что слышала краем уха на уроках: сердце вампира обладало теми же свойствами, что и кровь, но усиленными в сто крат.

– Уже берем, – сообщил Лебядский. – Нам регулярно привозят контейнеры со всего Содружества. Все вампиры, которых казнят, все, кто погибает естественным образом, – все их сердца отдают нам, чтобы мы искали лекарство от недуга Главы. Но этого мало.

– Тогда что еще вам надо?

– Для изготовления лекарства нам нужно сердце истинного вампира. Так мы сможем вылечить вашего отца.

Катаржина нахмурилась, обдумывая его слова. Истинными называли вампиров, которые не были обращены, а родились такими. Истинными была вся императорская семья и их приближенные – и все они погибли во время мятежа. Истинных вампиров не осталось. По крайней мере, так все думали. Но Катаржина сделает невозможное и отыщет одного, чтобы спасти отца.

Глава 3

На столе лежала стопка донесений. Катаржина перелистала их пальцами с покрытыми свежим алым лаком длинными ногтями, в очередной раз пробежалась взглядом по выдавленным чернилами строкам, а затем, размахнувшись, скинула всю стопку со стола. Листки мягко спланировали на пол.

Катаржина согнулась, вцепившись руками в волосы. Ее душило отчаяние. Она сосчитала до десяти и заставила себя успокоиться. Было наивно думать, что запросы в Ведомство популяции что-то дадут. Если кто-то из истинных вампиров и выжил после восстания, то вряд ли он стал законопослушным гражданином Содружества, участвовал в ежегодной переписи населения, официально трудился и платил налоги.

Она привлекла на поиски и Ведомство порядка в лице Домака, но и он лишь разводил руками. В последнем разговоре Катаржина в сердцах пригрозила, что он сильно пожалеет, если провалит задание, и она сделает все, чтобы он больше не увидел ни жену, ни детей. Это, конечно, блеф, но Домак, заикаясь, заверил, что сделает все возможное, чтобы не подвести.

От мрачных раздумий Катаржину отвлек далекий шум вертолетных лопастей.

– И кого это принесло? – прошипела она, поднимаясь на ноги. Впрочем, она знала ответ.

Когда она вышла на площадку за домом, там уже кружил лаково-черный компактный вертолет.

Глянцевая механическая стрекоза мягко опустилась на бетонное покрытие. Лопасти еще не успели остановиться, как двери распахнулись и на ступеньках появились блестящие, сшитые из крокодиловой кожи мужские туфли. Следом явился и их обладатель, одетый в длинное кашемировое пальто и костюм в тонкую полоску. Катаржина невольно залюбовалась, что было ей не свойственно. Если у них с Игнатом и было что-то общее, то только любовь к роскоши и красивым вещам.

Следом из вертолета вышел человек, одетый гораздо более просто и по-военному лаконично. По медово-рыжим волосам она еще издалека узнала в нем Феликса Дрозда. За ними появились еще пара человек из охраны и личная помощница Игната панде Зофья с вытянутым, как у лошади, унылым лицом и длинными ногами в тонких чулках.

Цокая каблуками по бетону, Катаржина направилась к брату – тот встретил ее распахнутыми объятиями. Она поцеловала его в щеку, прошептав на ухо:

– Явился, наконец. Все притоны в столице проинспектировал и решил взяться за морнавские?

– Говорят, когда у змеи заканчивается яд, она умирает. Если это правда, ты всех нас переживешь, – тихо ответил Игнат.

Они отстранились друг от друга, продолжая широко улыбаться. Со стороны их встреча казалась эталоном воссоединения любящих брата и сестры.

Пока шли к дому, Дрозд не замолкая болтал о том, какие же тут красивые горы и какое зеленое море, как все пахнет и цветет, хотя уже конец осени. Словно деревенский дурачок, впервые выбравшийся из своего захолустья и увидевший что-то кроме западных болот и ободранных берез.

Охранники ушли в отведенное для них крыло, а Зофья, умная и чуткая, как породистая лошадь, потерялась где-то по пути в малую гостиную. Дрозд подобным чувством такта не отличался и уселся на диван рядом с Игнатом, которому пришлось сказать прямым текстом:

– Феликс, оставь нас ненадолго. Нам с Катаржиной надо переброситься парой слов, по-семейному. Сходи на кухню, если хочешь. Скажи Виолетте, чтобы дала пожрать. Или вот по саду походи пока.

– А, да, конечно, – отозвался ничуть не сконфуженный Дрозд и вышел, прикрыв за собой двери.

Они остались вдвоем и какое-то время просто сидели, словно принюхивающиеся друг к другу звери.

– Зачем ты его привез? – спросила наконец Катаржина.

– Да просто, чтобы не так скучно было, – пожал плечами Игнат. – Он забавный такой, шебутной человечек. Хоть будет с кем сыграть в бильярд.

– Ты сюда в бильярд играть приехал?

– Не начинай. Как отец?

– Так же. Доктора стабилизировали его состояние, так что теперь ему стабильно плохо. Меня он узнает через раз. Чаще путает с матерью…

– Ясно, – Игнат тяжело вздохнул. Наверняка все это он знал и так. – Этого-то я и боялся. А ты-то как?

– Со мной все хорошо, – Катаржина тоже пожала плечами. Вряд ли ее голос мог хоть кого-то обмануть: горечь, усталость и отчаяние пропитали каждый звук, выходивший из ее горла.

– Ты зря уехала из столицы. Пора возвращаться.

– Не неси ерунды. Я останусь здесь. Я нужна отцу.

Игнат подался вперед, опираясь руками на колени.

– Да зачем ты ему нужна? Утку ему и Агнешка поднесет, а вот в столице дела плохи. В ведомствах… начались брожения. Пока я их сдерживаю, но только пока. От народа все, естественно, держится в тайне, но верхушка-то уже знает. Все ждут, когда отец умрет или когда назовет своего преемника. И, сюрприз, крайне маловероятно, что это будешь ты или я. Даже если он выберет одного из нас, то сомнительно, что удастся удержать власть или что не случится переворот.

– Отец не умрет, – тихо сказала Катаржина. – Я не позволю.

Она рассказала Игнату о том, что ищет истинного вампира и что его сердце поможет спасти отца.

Игнат посмотрел на нее долгим и тяжелым взглядом.

– Тебе вроде двадцать два годика, большая девочка, а все веришь в сказки. Может, еще поищешь единорогов или драконов? Зачем ограничиваться истинными вампирами? Собери лучше полную коллекцию вымерших существ.

– Ты ничего не понимаешь… – сердито начала Катаржина, но Игнат ее перебил:

– Это ты ничего не понимаешь. Повзрослей. Возвращайся в столицу. Мне нужен союзник. Плети интриги, строй козни, устраняй врагов. Или хотя бы придумай, как вывести деньги и пересечь границу, если что случится. В общем, продумай пути отступления. Они нам обоим понадобятся.

Катаржина сжала зубы. Она и не думала, что Игнат поймет. Он никогда не понимал.

Он хотел сказать что-то еще, но вдруг замер, едва заметно принюхиваясь. Катаржина и сама слышала тихие шаркающие шаги, чувствовала запах яблок и детского мыла с ромашкой.

В дверь слабо постучали, и к ним заглянула Агнешка.

– Ой, я не помешаю?

– Ну что ты, солнышко, проходи! – замахал рукой Игнат.

Вскочив с дивана, он порывисто ее обнял, словно забыл, как пять минут назад говорил, что ее доля – подносить утку отцу.

– Я же тебе кое-что привез! – воскликнул Игнат, отстраняясь от покрасневшей Агнешки. – Зофья, иди сюда! – заорал он, высунувшись в коридор. – Ну куда ты опять пропала? Когда нужна, никогда нет… – продолжал он бубнить, когда спустя секунду его помощница зашла в малую гостиную, покачивая бедрами и неся в руках картонный пакет с изысканными вензелями, которые Катаржина тут же узнала.

Дом Арманд принадлежал династии ювелиров, создававших украшения и инкрустированные драгоценными камнями шкатулки еще при Вечном Императоре и тринадцати темных князьях. Теперь же в кольцах и серьгах из их мастерских ходили жены и дочери элиты Содружества.

Растянув рот в улыбке так, что все тридцать два зуба были видны, Зофья протянула пакет Агнешке. Та схватила его потными ладонями и, едва не уронив, достала несколько бархатных коробочек.

– Ой, Игнат, какая красота! – воскликнула она, по очереди открывая коробочки и извлекая из них кольца, сережки и цепочку с подвеской. – Ну не надо было, ты что!

– У тебя же был день рождения, – отмахнулся Игнат. – Прости, что не позвонил, но… я выслал телеграмму!

– Я… я знаю, что у тебя много дел и забот. И у Катаржины тоже…

Игнат перевел взгляд на Катаржину, застывшую, словно волк, услышавший щелчок затвора ружья, и тут же все понял.

– Это тебе от нас с Катаржиной, – сказал он. – Вместе выбирали, по каталогу, а потом созвонились, и она сказала, что надо взять. В Морнаво же нет магазина Дома Арманд.

– Спасибо! – смущенно протянула Агнешка, продолжая крутить в руках украшения.

Наивная курица верила всему.

Обычно Катаржина не забывала про ее день рождения и хотя бы из вежливости что-то ей дарила, но в этот раз она была сама не своя: едва ли спала ночью, все время пребывала в тягостном расположении духа. Она могла думать лишь об отце, о том, что он умирает, пока она не может найти для него лекарство. И правда, как она могла забыть? Ее все же укололо стыдом. Какое неприятное, незнакомое чувство…

– Я тоже вас поздравляю! – протянула Зофья, которая и не думала уходить, а вместо этого уселась на диван. – Вот, это от меня!

Она передала еще один пакет. В нем оказался тонкий шелковый шарфик. Агнешка обрадовалась ему так, словно никогда ничего подобного не видела.

Катаржина тем временем потянулась к разложенным на журнальном столике украшениям, чтобы посмотреть, что она там «выбрала». Украшения оказались весьма изящными, похоже, их выбирала Зофья. Чего-чего, а хорошего вкуса у нее было не отнять. Катаржине особенно приглянулось кольцо, украшенное отлитой из серебра нежной ромашкой. Кажется, она видела похожее у Дома Арманд, но только из золота и с розой, и даже думала его прикупить.

Она смотрела на них со стороны, не пытаясь взять в руки: ранки от серебра обычно долго заживали, а прикосновение к нему приносило боль. Среди девушек было принято носить украшения из серебра – якобы это дает призрачную гарантию, что на них не нападет оборотень или вампир. На деле кольцо или сережки мало могли им помешать, максимум оставят на коже нападавшего ожог.

Агнешка никогда раньше не носила украшения, вот и радовалась. Ей их просто никто не покупал, а своих денег у нее не было. Не то, чтобы отцу было жалко на нее потратить немного средств, просто она была самой младшей. Хотя ей и было уже девятнадцать лет, для всех Агнешка оставалась ребенком, а дети не носят украшения.

– Как вы отпраздновали? – продолжала бессмысленную светскую беседу Зофья.

– Дома, с семьей, – опустив глаза, ответила Агнешка. – Зоя испекла очень вкусный пирог, свечки поставила!

– Как мило! Я тоже всегда праздную в семейном кругу. Так как-то лучше. Душевнее!

Катаржина едва удержалась, чтобы не закатить глаза: Зофья врала как дышала! Ее прошлый день рождения праздновали то ли на даче у одной из ее подруг, то ли на даче ее ухажера. Съехалось полстолицы. Кутили так, что на утро Катаржина проснулась где-то в кустах без левой туфли и так и не смогла ее найти.

Пришел Дрозд и, встав в дверях и жуя пирог с картошкой, тоже принялся поздравлять краснеющую Агнешку. У него хоть подарка для нее не было.

Все что-то обсуждали, смеялись. Игнат громко хохотал, развалившись на диване. Приперлась Виолетта и стала зазывать их пить чай. Они вели себя так, словно все было как всегда, словно на втором этаже из отца не уходила медленно жизнь.

Катаржине стало мерзко. Она молча встала и вышла.

Прошла на веранду. Не заботясь о том, что кто-то может ее увидеть, скинула одежду, обернулась волком и прыгнула через перила в сад.

Катаржина неслась по парку, окружавшему дом и занимавшему не один гектар. Добравшись до моря, она обернулась в человека и прыгнула со скалы в бушующие волны. Вода была холодной, соленой, неистовой, готовой затянуть на глубину. Простой человек долго не выдержал бы и скоро пошел на дно, но оборотни были куда сильней и выносливей.

Она покачивалась на волнах, глядя на далекое белое пятно склепа матери и думала: как же так? Если она ничего не сделает и не придумает, то еще до весны к матери присоединится отец, и они вместе будут лежать, укрытые за мраморными стенами. Катаржина не знала, как она будет жить без отца. Она даже не могла представить себе такой жизни. Ей казалось, что солнце потухнет, а небеса рухнут, придавив своей тяжестью. Она была готова на все, лишь бы этого не случилось.

Катаржина выбралась из воды и немного посидела на черной гальке, прижав колени к груди и глядя на зеленые набегающие волны. Потом, снова обернувшись в волка, она понеслась вверх по заросшему соснами и магнолиями холму. На половине пути она замерла, прижалась животом к земле, прислушиваясь к шагам и ловя знакомые запахи. Впереди по небольшой площадке, выложенной каменными плитами, вокруг мягко журчащего фонтана бродили Агнешка и Феликс Дрозд.

– Хорошо здесь все-таки, красиво, – заметил Дрозд, оглядывая кусты отцветающих роз: алых, желтых и белых.

– Да, мне тоже здесь нравится, – пробормотала Агнешка.

– А воздух-то тут какой! И дышится как будто лучше.

Катаржину они не замечали: ее серо-бурая шерсть сливалась с деревьями и землей. Она могла их обойти или выпрыгнуть к ним, чтобы Дрозд охнул, а Агнешка завизжала, но ей стало интересно, о чем они будут говорить.

К тому же, хоть Дрозд и был прославленным генералом и близким приятелем Игната, Катаржина ему не доверяла. Агнешка была совсем одна с ним в зарослях парка. Все что угодно могло произойти.

Катаржина заползла под куст и легла, свернувшись клубком.

– Вы… вы скоро уедете? – промямлила Агнешка, пока Дрозд, склонившись над кустом, вдыхал запах роз.

– Не знаю. Наверно, через пару дней, когда уедет Игнат. Он вряд ли надолго здесь задержится, – рассеянно ответил Дрозд.

– Тоже вернетесь в столицу?

– Нет, отправлюсь на запад. Надо проверить, как дела на границе с Арлиссом.

– Можно… можно, я поеду с вами?

– Со мной? – Дрозд выпрямился. – Да там нечего делать, панде Агнешка. На западе есть только болота, заросли клюквы и военные посты. Лучше езжайте с Игнатом в столицу. Там сейчас много всего интересного и…

– Нет! Он меня не заберет. Ему мама запретила меня увозить!

– Так и мне панде Виолетта вряд ли разрешит…

– Я вас люблю! – почти прокричала Агнешка, порывисто шагнув к нему и схватив за руку. – Вы мне нравитесь! Помогите мне сбежать, пожалуйста! Я… я все, что захотите, сделаю. Обещаю…

Катаржина закрыла лапами нос. Позорилась Агнешка, а стыдно было ей.

Дрозд бархатисто засмеялся – видно, чтобы скрыть неловкость. Агнешка отпрянула, отвернулась, прижав ладонь к лицу.

– Ну что вы такое говорите, панде Агнешка, – мягко, словно ребенку, сказал он. – Мне тридцать два, а вам всего девятнадцать. Зачем вам такой старик? Найдете себе еще ровесника и…

– Не найду! – отрезала Агнешка. – Меня из дома не выпускают. Я вижу только семью, охрану и слуг. Раньше еще учителя приходили, но, как я закончила учиться, и их не стало. В этом году мне впервые разрешили отправиться на праздник в честь столетия Содружества, но там я никому не нужна. Никто ведь не знает, кто мой отец. Родители никогда не были женаты, так что все держится в тайне. Только самый близкий круг знает, а для остальных я дочь прислуги. Во дворце только вы со мной танцевали…

– А, вот оно как, значит, – задумчиво протянул Дрозд. – Но жизнь ведь длинная, а вы еще так юны. Все обязательно изменится и будет иначе! Знаете что? Я ведь так вам ничего и не подарил на день рождения. Хотите, я вам погадаю?

– Погадаете? Это как? – удивленно переспросила Агнешка.

– По ладошке! Наш гарнизон как-то остановился в деревушке среди болот, и там одна старая женщина научила меня, как надо гадать. Линии на руке все про нас знают – что было, что будет и как все есть сейчас. Так хотите?

– Вы… вы разве колдун?

– Панде Агнешка, ну что вы? Если бы я был колдуном, то меня не взяли бы в армию! Туда идут только простые люди и оборотни, а все колдуны и ведьмы служат в Ведомстве парапсихологии.

– Вот бы стать ведьмой… Только как?

– Некоторые люди рождаются с особым семечком внутри. Они могут прожить всю жизнь, так и не дав ему прорасти, но если семечко поливать и подкармливать, то внутри такого человека расцветет волшебство.

– Как это замечательно…

– Вовсе нет. Это я только красиво рассказал, а на самом-то деле многие ведьмы и колдуны погибают, так и не закончив ученичества, – голос Дрозда звучал очень серьезно, будто он и не говорил о всяких глупостях, чтобы отделаться от Агнешки.

– Но ведь те, кто его проходит, – они потом долго живут?

– Тут как повезет, но да, порой минет не одна сотня лет, прежде чем придет старость.

– Как обидно, что я обычная. Мне не передалось оборотничество от отца, как Игнату и Катаржине. Теперь я слабая и больная и быстро состарюсь и умру, а они так и будут молодыми и триста лет еще проживут! – грустно добавила Агнешка.

– Оборотней подпитывает их внутренний зверь, но до трехсот не все доживают. Не всем дано протянуть и до тридцати. Лучше вам не завидовать, панде Агнешка, ни оборотням, ни колдунам, ни уж тем более вампирам. Самое лучшее – быть простым человеком, честное слово. Ведь только люди живут, а остальные так, существуют. Оборотни вечно борются за власть, вампиры и вовсе давно внутри умерли, а колдунов ничего не интересует, кроме магии, пылающей внутри, и того, как ее можно сделать сильнее и лучше. Им не нужны ни любовь, ни привязанность. Все людские качества им чужды. Их влечет лишь колдовство.

– Жаль, что мы не можем выбрать, кем нам появиться на свет.

– Зато мы решаем, кем нам стать.

– Я просила пандера Витольда, чтобы он меня сделал оборотнем. И Игната тоже просила. Но они сказали, что я слишком слаба и не вынесу обращения. Внутренний зверь меня просто сожрет.

– Такое бывает, к сожалению. Не всем удается сладить со зверем.

Катаржина зевнула, устраиваясь поудобнее. Их скучные разговоры ее усыпляли.

– Панде Агнешка, давайте ручку, я вам погадаю!

Агнешка робко протянула Дрозду ладонь, и тот обхватил ее тонкие пальцы. Он склонился над ее рукой, словно хотел поцеловать, но вместо этого в тающих лучах вечернего солнца пристально вглядывался в переплетение линий.

– Панде Агнешка, вам раньше гадали? – спросил он.

– Зоя иногда по вечерам раскладывает карты служанкам, когда им надоедает играть в дурачка. Я тоже ее попросила как-то раз.

– И что она гадала?

– Мужа и троих детей, кажется.

– Любопытно. Но знаете, что я вам скажу? – поинтересовался Дрозд, глядя ей в глаза. – У вас есть враг, панде Агнешка. Смертельный и очень опасный. Либо вы его одолеете и убьете, либо он уничтожит всех, кто вам дорог, а весь мир превратит в беспроглядный мрак. И тогда ничего у вас уже не будет – ни судьбы, ни любви, ни свободы…

– Что вы такое говорите! – завизжала Агнешка, вырвав руку. – Я думала, вы хороший… А вы… вы…

Не договорив, она бросилась наверх по холму, перепрыгивая ступени каменной лестницы. Дрозд не стал ее останавливать. Он немного побродил, вздыхая, подле увядающих роз, а затем тоже пошел в сторону дома.

Катаржина осталась лежать под кустом, думая о том, как ловко он отшил эту дуреху. Странно, конечно, что он не захотел породниться с дочерью Главы, пусть и внебрачной. Может быть, испугался? Или она совсем ему не понравилась и он даже не смог бы терпеть ее рядом. Или, может быть, Игнат был прав: их семья находилась в опасности, вокруг плелись заговоры, и хитрый Феликс Дрозд не хотел рисковать.

Прикрыв на мгновение глаза, Катаржина задремала.

Глава 4

Когда Катаржина проснулась, стояла черная южная ночь. В небе горели звезды и мягко сияла растущая луна, похожая на надкусанное яблоко.

Потянувшись, Катаржина поднялась на лапы и прыжками понеслась к дому. На веранде она перекинулась в человека. Одежды на плетеном диване, где она ее оставила, не было. Катаржина потянула за ручку двери. Заперто.

Ругаясь про себя и обещая самые страшные кары дуре-служанке, которая мало того, что унесла ее вещи, так еще и заперла дверь, Катаржина пошла вокруг дома, чувствуя кожей касания ветра. Черный ход оказался заперт, как и парадная дверь, и двери, ведущие к бассейну в восточном крыле, в котором раньше любил плавать отец.

Наверняка это были происки Виолетты! Старая стерва ее терпеть не могла и при каждом удобном случае устраивала ей пакости, но осторожно, так, чтобы никто не мог ничего ей предъявить.

Кусты возле дома пахли Игнатом, но не человеком, а медведем. Значит, он тоже решил обернуться и выйти погулять. Можно было подождать, пока он вернется, ему бы Виолетта непременно открыла. Еще можно было начать стучать в двери и звонить в звонок, чтобы разбудить весь дом, но тогда все увидят ее голой и униженной.

Бродя вдоль западного крыла, Катаржина заметила на первом этаже приоткрытое окно. Ветер раздувал тонкую занавеску, словно паутину, сплетенную огромным пауком. Кажется, в этой части здания находились комнаты прислуги. Или гостевые спальни? Впрочем, какая разница? Главное – попасть внутрь.

Катаржина вскарабкалась на тонкий бордюр, опоясывающий цокольный этаж, и, схватившись за подоконник, подтянулась и влезла в окно, а затем спрыгнула на застеленный шерстяным ковром пол.

– Не ожидал, – ухмыльнулся Феликс Дрозд, отложив в сторону книгу.

Он полулежал на кровати в одних полосатых пижамных штанах. Тусклый свет ночника падал на его выпуклые грудные мышцы и расчерченный кубиками пресс.

Катаржина была обнажена, ее кожу еще покрывала соль, оставшаяся после купания. Взяв с кресла небрежно брошенный банный халат, она накинула его на плечи и, просунув руки в рукава, завязала пояс.

Ее взгляд вернулся к Дрозду, задумчиво скользнул по золотистой дорожке волос, спускавшейся от его пупка до резинки штанов. Выглядело заманчиво, но нет. Она была не в настроении. К тому же Катаржина всегда предпочитала довлеть над мужчиной, с Дроздом же так, скорее всего, не вышло бы.

– Доброй ночи, пандер Феликс, – сказала она, подойдя к двери и положив ладонь на стеклянную круглую дверную ручку.

– Панде Катаржина, постойте! Я слышал, вы ищете истинного вампира? – Он, вскочил с кровати, отчего пружины матраса жалобно застонали.

– С чего вы взяли?

– Я получил запросы на информацию из Ведомства благоденствия. Все нити тянутся к вам.

– Это вас не касается, – отрезала Катаржина.

– А если я знаю, где искать?

Катаржина прошла обратно, села в кресло и закинула ногу на ногу. Пола халата сползла в сторону, обнажив гладкое бедро. Дрозд уселся на край кровати, старательно отводя глаза.

– Если вы что-то знаете, то почему просто не ответили на запрос? – холодно спросила Катаржина.

– Я решил, что лучше будет лично вам все рассказать. К тому же это не совсем официальная информация. Скорее просто сплетня, которая до меня донеслась.

– Говорите.

– Пару лет назад мне довелось побывать на севере, где находятся резервации вампиров и шахты, в которых добывают марий. Там я услышал об одном интересном случае. За несколько лет до того в тех краях началась страшная эпидемия земляной лихорадки. Взрослые еще могут вылечиться, но дети без лекарства быстро погибают. Стояла полярная ночь, была страшная непогода и сильный буран. В одну отдаленную деревню, охваченную болезнью, никак нельзя было добраться ни по воде, ни по воздуху, ни на снегоходах, ни собачьих упряжках. Несмотря на опасность, доставить лекарства взялся один вампир…

– И что тут такого? – перебила Катаржина. Ее охватило раздражение. – Вампиры, на минутку, бессмертные и без особого вреда работают на мариевых шахтах, хотя вредное излучение…

– Может, и бессмертные, но не неуязвимые, – пожал плечами Дрозд. – Знаете же, что современные вампиры по силе и выносливости не так уж сильно превосходят простого человека? Все остальные вампиры тогда отказались, сказали, что боятся заблудиться, провалиться в ущелье под снег. Запас крови с собой взять нельзя – она бы вся оледенела, а пешком, да еще по такому снегу, даже на лыжах идти неделю не меньше. Ни один обычный вампир такой путь не преодолел бы. Но тот парень дошел до деревни за два дня и особо голодным не был. Такое мог сделать лишь истинный вампир – высшее существо, превосходящее всех своих собратьев.

– Вы его видели? – Катаржина встрепенулась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Нет. И мне не назвали его имени. Да его никто и не знал. Вся эта история сохранилась в виде басни, которую можно рассказать, сидя у костра.

Катаржина вздохнула, стараясь скрыть отчаяние. Дрозд обнадежил ее, но ничего толком не сказал. Впрочем, это пока единственная зацепка, что у нее есть. Все остальные нити обрывались и не вели никуда. По крайней мере, теперь она знала, что ее ждет север.

О том, чтобы отправиться на Север, Катаржина думала и раньше. В конце концов, именно там находились резервации, в которых обитала большая часть вампиров Содружества. В прошлом им и вовсе было запрещено покидать регион, но после победы над Арлиссом закон стал несколько мягче. Война, несмотря на все ужасы, сплотила народ: оборотни, люди и колдуны плечом к плечу сражались с захватчиками. Воевали и вампиры. Они служили в разведке, участвовали в партизанских движениях, а целый пехотный полк, состоявший исключительно из одних вампиров, заставлял арлиссцев покидать свои позиции, скуля от ужаса.

Катаржина не отправилась на север сразу в основном потому, что крайне сомневалась, что истинный вампир, если он выжил после восстания, будет заживо гнить в условиях вечной мерзлоты. Нет, она бы скорее поверила в то, что он будет скрываться среди людей или вовсе покинет земли Содружества, поэтому и рассылала запросы в разные ведомства. Разговор с Дроздом дал ей неожиданную надежду, тем более никакой иной у нее больше не осталось. Ее запросы и поиски ничего не дали, все, что она могла теперь, – это уехать на север и пытаться откапать истинного вампира из-под сугробов.

Об этих тварях было известно крайне мало. Считалось, что Вечный Император и его тринадцать детей были первыми вампирами, пришедшими из первозданной тьмы. Естественно, на сотый год эры Содружества, стало известно, что никакой первозданной тьмы не было и нет, а существование вампиров, как и колдунов и оборотней, объяснялось наукой, генетикой и мутациями, необходимыми для выживания. Вечный Император и темные князья были лишь первыми носителями вируса с мутацией. Когда они передавали его другим людям, делая носителями и их, те оказывались с каждым разом все слабее. Как и говорил Дрозд, современные вампиры по силе и выносливости не так уж сильно превосходили людей.

Катаржина сидела в кабинете и читала материалы о вампирах, которые для нее подготовили помощники, когда дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Внутрь ввалился Игнат, за ним следовал пандер Людмил, где-то за их спинами виднелась Виолетта, вытягивавшая шею. Людмил закрыл двери, оставив Виолетту в коридоре, а Игнат уперся ладонями в стол и навис над Катаржиной.

– Что ты творишь?! – прорычал он.

– Работаю. Будь добр, не загораживай свет, – ответила Катаржина, не отрывая взгляд от бумаг. Истерики Игната ее мало волновали, и она не хотела тратить на них время.

– Ты отправляешь с аудитом в северные резервации? Это так?

– Не твое дело, куда и зачем я направляюсь.

Раздался скрежет когтей по дереву: Игнат был в шаге от того, чтобы обратиться.

Пандер Людмил мягко похлопал Игната по спине. Он был отважным человеком: не каждый оборотень рискнул бы сунуться к разбушевавшемуся медведю.

– Давайте сядем, пандер Игнат. Сядем и просто поговорим. Уверен, панде Катаржина все разъяснит.

Неожиданно послушавшись, Игнат плюхнулся в кресло, стоявшее напротив стола. Пандер Людмил опустился в соседнее.

Отложив в сторону бумаги и папки с документами, Катаржина подняла на них взгляд. Она была не против поговорить, если все будут вести себя как цивилизованные люди.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Слушаешь?! Прекрасно! Просто замечательно! – прогремел Игнат. – Зачем тебя понесло на север сейчас? Я же просил тебя вернуться в столицу, ты нужна мне там! – закончил он почти жалобно.

– Я тебе не нянька, – отрезала Катаржина. – Разбирайся со своими проблемами сам, а у меня есть обязанности. На севере давно не проводили аудит Ведомства благоденствия, пора это исправить. Мне постоянно приходят жалобы, и я должна…

– Жалобы? Это от кровососов, которые там живут? И что, хочешь сказать, что тебе на них не наплевать?

– Не выражайся, – осадила его Катаржина.

Называть вампиров кровососами было крайне невежливо – все равно, что назвать оборотня псиной, а человека – смертным.

– Ты терпеть не можешь вампиров, – продолжал давить Игнат. – Что тебе какие-то жалобы?

– Это моя работа, Игнат, – серьезным тоном ответила Катаржина. – А вампиры такие же граждане Содружества, как и все остальные.

Она не собиралась говорить ему о том, что отправляется на север для того, чтобы искать истинного вампира. В последний и единственный раз, когда они это обсуждали, он просто посмеялся над ней.

– А, я знаю, зачем ты туда едешь! – сказал вдруг Игнат, развалившись в кресле. – Ты думаешь, что сможешь найти там истинного вампира, чудом выжившего князя тьмы, и его сердце вылечит отца. – Он повернулся к приподнявшему брови пандеру Людмилу. – Катаржина верит в детские сказки, и это вместо того, чтобы заниматься тем, что действительно сейчас важно для нас.

Катаржина сжала зубы, чувствуя, как против ее воли заостряются клыки. Она сама не заметила, как сломала карандаш. Треск дерева пронесся по комнате, и пандер Людмил отчего-то вздрогнул.

Игнат вновь навис над Катаржиной, заслонив свет люстры. Катаржина подняла на него взгляд: его глаза, обычно медово-карие, стали желтыми, как у зверя. Она с трудом подвила рвавшийся из груди рык.

Как же он ее злил! За все время, что пробыл в доме, он едва ли раз поднялся к отцу. Только ныл, пил и твердил о каких-то заговорах, мерещившихся ему на каждом шагу.

– Если хочешь маяться глупостями, то пожалуйста, – глядя на нее сверху вниз, прорычал Игнат. – Но потом не жалуйся. Я тебя предупреждал. Когда все рухнет, будешь спасать себя сама!

Катаржина тоже поднялась на ноги. Она была ниже Игната, но ничего – так проще вцепиться в глотку.

– Мне твоя помощь не нужна, – процедила она.

Игнат больше ничего не сказал, развернулся и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью и едва снова не сорвав ее с петель.

Катаржина устало опустилась в кресло. Больше можно не притворяться. Да, в кабинете еще оставался пандер Людмил, но его она никогда не стеснялась. Он был для нее как член семьи и даже больше. С ним можно было ничего не делить, он от нее ничего не требовал и ничего не ждал. Просто принимал такой, какая она есть: холодной, раздражительной и властной, слабой, потерянной и запутавшейся во всем.

– Панде Катаржина, вы действительно собираетесь выследить истинного вампира? – спросил он.

– Вы тоже думаете, что это лишь детские сказки?

Взгляд внезапно затуманился. Этого еще не хватало! Катаржина никогда не плакала. Если ей было сложно, больно, тяжело, обидно, то она злилась и, сжимая зубы, вцеплялась во врага, будь им учеба, служба или красивый мужчина, не обращавший на нее внимания. Она привыкла бороться и побеждать, а не быть слабой плачущей овечкой, которую все должны спасать. Эту роль она с радостью оставит Агнешке!

Пандер Людмил молчал. Катаржина взглянула на него чуть ли не с испугом. Вдруг он тоже скажет, что это глупости и никакого истинного вампира нет и быть не может? Вдруг она обманывает себя, не желая принять неизбежное? Возможно, ей лучше остаться дома и провести рядом с отцом его последние дни или же, как настаивает Игнат, отправиться вместе с ним в столицу, плести интриги и строить заговоры, чтобы после смерти отца заполучить кусок послаще и посытнее и остаться при власти?