Так и будет?
Пролог
Экономика в наше время является чуть ли не главным понятием и наиважнейшей общественной наукой, объясняющей и контролирующей законы существования общества.
И это не удивительно — сферы ее «влияния» расширяются постоянно и безостановочно: как только появляется новое изобретение, научное открытие или любое другое новаторство, то в игру тут же включается экономика и начинает регулировать существование нового.
Даже грубое словосочетание «У всего есть своя цена» становится чуть ли не аксиомой, которая не требует ни доказательств, ни опровержения. И значение слова «цена» здесь не переносное, а самое что ни на есть прямое — бумажное и шелестящее. «Отцом» этого выражения, конечно же, является капитализм, который все больше и больше совершает попытки расширить свое влияние на Земле.
Возможно, идея капитализма, достигнув когда-либо своего апогея, обрушится под собственным же весом и давлением при помощи людей, мыслящих более свободно. И свобода этих людей будет заключаться в подчинении законам, которые чужды идеологии капитализма.
Глава 1. Чехлы
Пьер очнулся в белой комнате, напоминавшей своим безмолвием снежный пик Эвереста, после своего очередного вхождения в Астрал.
— Опять не догнал. — обычный комментарий Пьера на свой контролируемый сон, в котором он из раза в раз пытается догнать Монаха на Тибете, знающего ответы на все вопросы… в том числе и на самый главный вопрос в жизни Пьера.
Налив ароматный кофе из кофеварки, щелкая пальцами, Пьер пытался придумать план, как ему за пять часов осознанного сна поймать Монаха-всезнайку в гористой местности Тибета. Глоток за глотком, мысли об этом растворялись, а голову занимала вышедшая на первый план реальность, в которой Пьер пребывал большую часть своей жизни. Часы прервали размышления — наспех одевшись, Пьер выскочил из квартиры и, не дождавшись лифта, сбежал вниз к двери подъезда.
Каждое утро, после «пика Эвереста» Пьер окунался в объемный нескончаемый густой и наглый информационный поток, давивший на все тело похлеще геомагнитной бури, проникая в каждую частицу тела и сознания. Информация во всех возможных видах окутывала его, как рой пчел, и с таким же пристрастием жужжала: гудки автомобилей сообщали свое недовольство, баннеры вещали о новых коллекциях одежды и парфюма, люди гулом обсуждали всё, начиная от вчерашнего матча по футболу, закачивая политикой, администраторы хвалили свой кофе и зазывали в кафе… Невольно все внимание было направлено на впитывание ненужной информации, и на целевое использование сознания просто не оставалось времени.
Одно из немногих мест, где сознание немного освобождалось от густого инфопотока — это метро, в котором реклама была не такая размашистая и броская, по крайне мере в старых вагонах, а звуки прятались за одним единственным гулом от движения поезда. В отличие от городского шума, гул метро не создавал ощущения помойки — громкий однотонный звук движения, чередовавшийся ритмичным постукиванием колес. Главное, что он не нес в себе никакой информационной нагрузки, нагло пытавшейся прописаться в подсознании. Он больше подсознание оберегал, как большой зорб.
«Как же растили наших родителей без такого количества необходимых вспомогательных товаров?» — задумался Пьер, глядя на единственную рекламную наклейку о какой-то радионяне «Kids+». Судя по рекламе, без радионяни дитя не вырастет ни в какую!
Через десять минут бодрой ходьбы от метро Пьер заходил в крупное стеклянное здание Торгового центра, где находился офис компании, в которой Пьер имел честь работать менеджером по продажам «сверхновых, удобных и стильных» чехлов для всего — телефонов, сидений, одежды, ручек, наушников и многого другого.
Компания использовала технологию, основываясь на свойствах Ньютоновской жидкости — при спокойном обращении с предметом, чехол был очень податлив, как пластилин, но при ударе по объекту, превращался в каменную непробиваемую стену, не допуская даже малейших царапин на объекте. Стоит ли говорить, что стоил такой чехол немало, но все же пользовался популярностью, ведь в кажущемся изобилии товаров, потребители все равно дорожили своими устройствами.
Почти каждое начало рабочего дня у Пьера рождалась мысль, что можно изобрести защитный чехол для мозга или хотя бы для органов чувств, чтобы защищаться от «ударов» информационного мусора.
Звонок телефона настроил Пьера на рабочий лад.
— Алло, здравствуйте. Компания Ликвид Протекшн. Менеджер по продажам Пьер Пирогов.
— Здравствуйте. Я ранее покупал у Вас защитный чехол для вентилятора. Мне сейчас необходим чехол для ноутбука. Что Вы можете мне предложить?
— Какой у Вас ноутбук?
— Пяньи Д1.
После консультации покупателя, Пьер никак не мог понять зачем для ноутбука чехол, который дороже самого ноутбука в два раза, тем более, что по своим характеристикам, чехол переживет ноутбук на десяток лет точно. Какой же смысл покупать вообще этот суперпрочный чехол, если его гарантия зависит не от его противоударных свойств, а от куда меньшей гарантии на используемое устройство? Вот когда эти чехлы покупают на дорогие устройства, которые способны работать лет пять, тогда это имеет смысл…
Глава 2. Сава
— Пойдем покурим! Пьер!
В дверях кабинета стоял Сава — сухой блондин с волосами по плечи, орлиным носом, живыми янтарными глазами, в белой рубашке навыпуск. Он, как и Пьер, работал в отделе продаж, только продавал не товары, а услуги по обработке прозрачной Ньютоновской жидкостью кузовов автомобилей. Сава любил свою работу, а еще больше Сава любил свой заработок, который рос с числом клиентов, и продавал услуги компании почти всем, кому получалось дозвониться в холодную.
— Привет, Савелий. Пошли перекурим.
На улице шел дождь. Приютившись к другим посетителям курилки около Торгового центра, морщась от дождя, они прикурили по сигарете красного Мольро. Дым, вперемешку с холодным влажным воздухом, наждачкой прочесал гортань обоих — один из любимых моментов Пьера.
Он наслаждался утренней тишиной — удивительное время, когда в утренние дождливые часы около торгового центра в месте для курения стояла тишина, только вдали были слышны с шоссе редкие гудки автомобилей. В дождь было не до оживленного общения — все будто бы молчанием берегли тепло, поспешно насыщая себя никотином.
Тишину все же прервал Сава.
— Ты за вчера сколько заработал?
— Не помню точно, пять или шесть. — ответил Пьер.
— Ох, а я вчера был в ударе — новый рекорд поставил, как сам Бруфферт в начале своей карьеры! Пятнадцать набил!
Любимая тема Савы — богатые известные люди, бизнесмены и предприниматели. Сава равнялся на них, постоянно читал книги, вроде «Как заработать миллион просто так за один день без вложений», покупал себе дорогие вещи, был подписан на все странички богатеев мира, изучая и следуя их образу жизни. Он создавал себе этим, по его мнению, ауру богатства. При этом всем, его отличало от простого мечтателя то, что он и правда много работал, зарабатывая очень хорошие деньги по меркам страны.
Пьер когда-то проникся симпатией к нему, хотя не разделял его точку зрения о необходимости наличия денег в безграничном количестве. Пьер считал, что важнее внутренний мир, нежели овладение благами внешнего. Но в Саве он ценил, что тот был честным законченным материалистом, и, казалось бы, за кусок колбасы Родину продаст. Но это было неточным утверждением, а лишь догадкой, и проверить это не было ни причин, ни возможности. Сава все строил на материальном отношении между людьми и социальными слоями — у кого больше денег, тот и прав, потому что деньги правят миром. Казалось бы, простое и банальное утверждение, известное уже каждому школьнику, профессору, директору и офисному планктону…
Отличало Саву от многих людей среднего достатка, безумно любящих деньги, то, что он не просто хотел ими владеть и безвольно приклонялся перед ними. Он не пытался урвать кусок всемирного экономического пирога, сохранив хоть какие-то крупицы чести и морали, которые присущи любому социальному гражданину. Сава верил в Деньги — в их силу, влияние и необходимость. Деньги — это живая субстанция, которая уже давно вышла из-под контроля людей, и теперь она управляет людьми, а не наоборот. Куда указывают деньги — туда идут массы. В каком-то роде похоже на новую религию, где никто из живущих ныне людей не видел зарождения этой субстанции, ее развитие и окутывание всего земного шара. Люди могут лишь чувствовать влияние малейшей части этой субстанции на их жизнь и только догадываться, насколько огромна и влиятельна вся субстанция на Земле. А богатые, отдельно взятые личности, типа предпринимателей и бизнесменов, для них вроде пророков и глашатаев, трубящих всему миру о величии денег и призывающих принять этот факт на веру. Таким людям Сава и поклонялся. Это была его религия, мораль, честь и смысл жизни — служение великим Деньгам, вожделея пришествия манны в его дом.
Время от времени, Сава был действительно похож на фанатика, стучащего в дверь с вопросом «Верите ли Вы в макаронного бога?», когда с горящими глазами объяснял Пьеру суть, смысл и привилегии его вероисповедания. Но из-за холодного отношения Пьера к Деньгам, делал округленные, полные непонимания глаза и отводил нижнюю челюсть чуть назад, глядя на Пьера, как на темного пещерного человека, прикуривающего свой Мольро с помощью удара двух кремниев.
— Как это тебе не нужны все Деньги Мира?!
— А что я с ними буду делать? — незаинтересованно ответил Пьер.
— Как что? Пребывать в блаженном состоянии! Упиваться всеми благами цивилизации! Это же как волшебная палочка или скатерть-самобранка, чего пожелал — то получил. Ты же это сам прекрасно понимаешь.
— Савелий, а кто гарантирует, что это принесет мне счастье? Ты можешь это гарантировать?
После этого, или другого подобного вопроса Сава сначала закипал от недоумения, как забытый на плите чайник, его янтарные глаза становились похожи на два больших орлиных глаза, нацеленных на добычу. Но, благодаря легкому характеру и позитивному настрою, Сава быстро остывал и шутил: «Гарантировать я могу только качество обработки нашей Ньютоновской жидкостью на десятки лет».
Этой легкостью, невозможно сочетающейся с фанатичностью, Сава и нравился Пьеру. Он не был озлоблен на людей, как на противников в большом делении материального мира — он был чуть выше, благодаря уверенности в своем неизбежном обогащении. Как глубоко верующий старец не будет соревноваться с прихожанами за благословение — его хватит всем.
Глава 3. Таковы правила
Сам же Пьер, не был законченным отшельником, отказавшимся (или планирующим это сделать) от материальных благ. Он осознавал необходимость участия денег в его жизни. Он любил вкусную еду, ухоженный теплый дом, удобный автомобиль, но он не считал это смыслом существования — скорее средством более удобного, безопасного, а оттого и более продолжительного существования.
Пьер был хорошо образован в одном из лучших экономических ВУЗов города, отлично разбирался в экономике, финансах и политике. Во время существования Пьера, Савы и остального населения Земли вообще было сложно как-то устроиться в жизни без крепких знаний в экономике. Даже на должностях, на которых эти знания ни к чему, требовались экономические двухмесячные курсы для понимания основ материального потока. Мир был полностью погружен в развитие, обогащение и рыночные отношения по всему земному шару. И Пьер осознавал это и принимал эти правила игры. Но он не считал Деньги божеством или религией. Он вообще не принадлежал ни к какой общепринятой конфессии, хотя изучил вопрос вероисповедания досконально, прочитав большинство религиозных трудов. Стоит ли говорить, что центральной мировой конфессией стал Монетаризм?
И во всех трудах он искал тот самый месседж об изначальной идее существования человечества.
Рано или поздно место на Земле банально закончится, и станет негде ставить и использовать новые заводы-пароходы, а люди будут переходить и переносить с собой блага в облачные хранилища — в виртуальную реальность. Они будут существовать в них, накапливая бесконечные товары, которыми по назначению воспользоваться нельзя. Можно будет только их созерцать, как результат жизнедеятельности каждого члена экономической цепочки. От созерцания люди будут впадать в нирвану и пребывать в ней вечность — это единственная теория, родившаяся в голове Пьера, хоть немного отвечающая на его вопрос о необходимости накопления материального.
Прочитав большое количество религиозных писаний, Пьер так и не остановился на одной определенной религии. Были несколько, которые ему импонировали, но не более того. Единственное, во что он точно не поверит — это в Деньги, потому что за Деньгами не было никакого верного пути, ведущего к конечной ясной цели и никакой всеобщей правды, ведь она может меняться в зависимости от субъективных представлений владельца какой-либо крупной их части, а представлений большинства богатеев о жизни Пьер не разделял — они казались ему наживными, обычными, наивными, без какого-либо сакрального смысла бытия.
***
— В бар или по домам? Угощаю! — окрикнул Савелий.
— Ну… В принципе, можно в бар. — ответил Пьер.
— Что задумчивый? Опять Сиддхартху своего читал весь день?
— Да… Звонки не шли сегодня.
— А «в холодную» поработать?
— Да что-то настрой не тот сегодня.
Савелий не понимал философского отношения Пьера к жизни, он даже считал его временами жутко ленивым, но говорить ему об этом не собирался. Во-первых, чтобы ни в коем случае не обидеть его, а во-вторых, понимал, что ленивые люди ВУЗов не оканчивают и книг не читают. Оттого часто его доставал лекциями о пользе и величии Денег, потому что Пьер со своей нескончаемой энергией познания, направив ее в нужное русло, быстро достигнет нирваны созерцания материальных благ, а заодно и его за собой обогатит чуть больше.
Разумеется, понятиями «нирвана» и «созерцание» Сава не оперировал, в его разговорах была другая терминология, к которым относились «дистрибуция», «рецессия» и, например, «овердрафт».
Их общение было похоже на диалог людей, говорящих на разных языках, выучивших язык своего собеседника.
— Ты главное не расстраивайся, что клиент сегодня не шел, пятница все-таки. Не до этого всем, да и зарплата в понедельник только. Народ ждет хлеба! — пытался подбодрить Сава.
— Да я и не расстроен ни капли, свой клиент всегда придет сам. — спокойно ответил Пьер.
Пьер и Сава сидели за дубовым лакированным столом, перекусывали чем-то очень вкусным и соленым, вдыхали ароматы барной кухни и наслаждались концом рабочей недели. Сава время от времени любил отдыхать и пользоваться возможностью вкусно провести вечер. Пьеру это тоже было не чуждо совершенно — он без раздражения относился к шуму в барах и кафе, потому что это был шум, сливающийся в один поток, как в метро. Люди создавали единое облако, единую идею нахождения в одном месте в одно время. А самое главное — в этом облаке никто не претендовал на твое внимание броскими выражениями, кричащими лозунгами и претензиями. Все было аккуратно и однородно — никакого хаоса в сознании.
Вечером Пьер зашел в свою ослепительно белую квартиру, будто обтянутую белым глянцем. Несколько устало взял томик своего чтива и закурил, даже не открыв форточку. Прочитав несколько страниц очередного философского учения, затушил прогоревшую до фильтра сигарету и погрузился в крепкий сон.
Глава 4. Это он!
Пьер открыл глаза в знакомом ему месте. Это была небольшая площадь в центре поселения. Она напоминала ярмарку, благодаря большому куполу над ней, состоящему из всех цветов радуги. Людей, в отличие от центральных площадей крупных городов, было совсем немного. Нельзя сказать, что стояла гробовая тишина, но было поразительно тихо, звуки были ленивы и медлительны, как и вся площадь в целом. Складывалось ощущение, что место, куда попал Пьер было замедлено кем-то извне специально — люди неспешно перемещались по своим делам, общались друг с другом в полтона, возможно, что в этом месте менялась даже скорость звука, уменьшаясь с триста тридцать одного метра в секунду до ста шестидесяти пяти с половиной.
— Доброго полудня. — прозвучал спокойный, располагающий к себе голос.
Пьер развернулся, и увидел перед собой невысокого парня, одетого в оранжевую кашаю, смотрящего на него приветливым взглядом.
— Здравствуйте. Пьер. — представился сновидец.
— Вы у нас недавно?
Пьер точно не знал ответа на этот вопрос, поскольку было непонятно, в какой момент сна он появился на площади. По его внутренним ощущениям, встреча с приветливым парнем состоялась спустя несколько минут. На этой площади Пьер был не впервые, но и считать себя обитателем этих земель он не мог, потому что ничего об этом месте толком не знал? поэтому он ничего лучше не нашел, как размыто ответить:
— Да, совсем недавно.
— Как Вам у нас, Пьер?
Оглядев нескончаемые тихие, уходящие за облака горы и полупустую площадь у подножия, Пьер на выдохе, постаравшись скрыть напряжение, ответил:
— Спокойно.
— Удивительно спокойно, правда? — улыбаясь спросил новый знакомый, смотря на горы.
— Да, удивительно. — согласился Пьер.
— Чем планируете заниматься?
— Я хотел увидеть одного человека, и задать ему очень важный для меня вопрос. — сказал он про Монаха.
— Вы с ним знакомы?
— Заочно, можно сказать.
— А где он живет?
— Я точно сам не знаю, он обычно появляется на закате на этой площади.
— Отлично! Получается, у нас еще много времени — вдруг звонко произнес парень.
Пьер немного не понимал, почему «у нас», и чем здесь можно заниматься целый день.
— Меня зовут Рахула. И я рад встрече с тобой!
— Взаимно, Рахула.
— Пьер, а зачем тебе этот человек? Какой вопрос тебя так сильно беспокоит?
Пьер уже хотел было ответить, но Рахула опередил его:
— Подожди! Пошли в мой дом, я тебя напою и накормлю, как своего гостя, а ты мне как раз все расскажешь.
Пьер не ощущал ни чувства голода, ни чувства жажды и объяснял это тем, что все-таки находился во сне не всем телом с присущими ему физиологическими потребностями, а только своим сознанием, которому не нужны были еда, вода, отдых и даже его пачка «Мольро». Но отказываться не было смысла, потому что Рахула мог знать что-то о Монахе и поведать тайны этого места. Пьер кивнул.
Зайдя в небольшой дом из белого камня, Рахула пригласил Пьера за стол. Дом внутри был небольшой, уютный и чистый. На небольшой площади располагался деревянный стол со стеклянной столешницей. Под стеклом находилось тканевое полотно во всю площадь с яркими узорами, рунами и цветами. Рахула поставил на стол деревянную круглую большую тару, похожую на колесо, и открыл крышку. Аромат мяса, кинзы и имбиря окутал Пьера, и он заинтересовано заглянул в емкость. Рахула поставил две керамические овальные чашки на стол и налил в них белую горячую жидкость, пахнущую сливками.
— Это момо, а это наш чай. — Рахула показал на тару, а потом на кружки.
Он присел на лавку напротив Пьера, и жестом двух открытых ладоней как бы подтолкнул Пьера отведать угощение.
— Значит ты ищешь какого-то человека, знающего ответ на твой важный вопрос? — спросил Рахула.
— Да, я ищу одного Монаха… уже не первый раз.
— Монаха…А знаешь ли ты, где находишься?
— Нет, Рахула. Не знаю.
— Пьер, ты на Тибете, у подножия горы Кайлас… И как же ты попал к нам?
— Я уснул. — честно и лаконично ответил Пьер.
— Уснул?
— Уснул… — подтвердил Пьер, сам понимая, что несет чушь.
— Получается, что я в твоем сне? — засмеялся Рахула.
— Выходит, что так.
— И часто ты посещаешь нас?
— Каждый раз, когда засыпаю.
— Как ты попадаешь сюда после того, как твои глаза закрываются?
— Сам толком не понимаю. Я читаю книгу, выкуриваю сигарету, понимаю, что глаза уже устали, и закрываю их. А через несколько минут я открываю глаза в центре вашей площади, не ощущая абсолютно никакой усталости, голода и жажды.
— Интересно. Значит не просто так ты сюда попадаешь. Тебя мучает важный вопрос, за которым твое внутреннее «Я» сюда и приходит.
Пьер отхлебнул чай, но он ему показался безвкусным, как вода, хотя приятный запах от него исходил очень сильно. Поэтому Пьер даже не видел смысла пробовать на вкус момо, тем более, что был не голоден.
— Я время от времени задаюсь вопросом смысла нашего существования. Только сначала меня беспокоит смысл конкретно моей жизни — зачем я здесь, — а потом в рассуждениях я перехожу к вопросу смысла бытия всего человечества.
— А почему тебя беспокоит этот вопрос?
— Как это почему? Я же анализирую свою деятельность, отталкиваясь от вопросов «Зачем и почему я что-то делаю?»
— А тебе твоя деятельность, как и вся жизнь не приносит удовольствия? В каких действиях ты не видишь смысла, который хотел бы узнать?
Пьер после этого вопроса затянул длинную цепочку причинно-следственной связи:
— Зачем я встаю по утрам? Чтобы успеть на работу. Зачем я работаю? Чтобы заработать на пищу, воду, жилье и материальные блага. Откуда и зачем у меня такое количество желаний? Для компенсации приложенных усилий. Зачем мы производим столько всего, прилагая так много усилий? Для постоянного развития и прогресса…
Пьер замолчал, набрал воздух и продолжил:
— …Но рано или поздно для развития и прогресса не останется места. И что? Тупик? Какой тогда в этом всем глубинный смысл для всего человечества, если рано или поздно мы зайдем в тупик. Круговорот материальной жизни и никакого душевного спокойствия.
Пьер символично выдохнул. Он давно никому так не выговаривался, хотя его рассуждения были довольно обобщенными и наивными, но это лежало совсем на поверхности и вылетело при первой же возможности.
— То есть ты не видишь смысла в существовании человека?
— Сам не вижу, поэтому хочу, чтобы кто-то мне его объяснил. А то выходит, что мир сейчас построен вокруг материального, а после физической смерти что? Остается только духовное, о котором мы успешно забываем в погоне за богатствами мира. И какой смысл?
— Да, как ты круто завернул… — потер затылок Рахула.
— Может быть тебе попробовать поискать смысл в отдельных сферах жизни, сменить профессию, например, а не биться над смыслом жизни всей планеты?
Пьер промолчал, пожав плечами.
— Хм… Я постараюсь помочь тебе найти Монаха, Пьер.
— Да найти-то я его нашел. Мне его поймать нужно.
— Поймать… У меня для таких целей есть только рыболовная сеть.
— Да нет, — улыбнулся Пьер, — поймать в другом смысле. Не поймать, а догнать и встретиться.
— Настигнуть Монаха ты сможешь, когда правильно сформулируешь свой вопрос.
Пьер задумался.
— А что неправильного в вопросе о смысле жизни?
— Это настолько размытый вопрос, на который можно ответить очень по-разному. Тебе нужно подумать о чем-то более конкретном, что именно тебя беспокоит. В чем первопричина твоего обеспокоенного состояния при размышлениях о смысле жизни.
Собеседники на минуту замолчали. Пьер совершил вторую попытку почувствовать вкус манящего сладкой сливочностью чая, но ничего опять не вышло.
— Вкусно? — кивнул Рахула на чашку в руке Пьера.
— Не знаю. Не чувствую ничего, кроме запаха… Рахула, а кем ты здесь работаешь и как живешь?
— Я монах общины Кайлас, по совместительству слежу за порядком на нашем поселении, порядком восхода и захода солнца, наступления снега. Слежу за количеством яков на поселении. Самое главное, чтобы у нас не было голодных, измученных, расстроенных, и все шло своим чередом.
— А как же ты следишь и влияешь на восход и заход солнца?
— Я слежу, но повлиять я никак на него не могу, это же Солнце.
— А зачем ты следишь?
— Солнцу, как и Луне, человеку, яку, дереву и ветру отведено определенное время на земле в течение суток, недели, месяца, года, десяти лет, века, тысячелетия и вечности. И важно, чтобы это время находилось в гармонии. Например, если вдруг Солнце ушло раньше, значит его время занимает Луна, а это значит, что гармония нарушена. Луна эту гармонию нарушить никак не может, потому что сама по себе является мерилом времени. Значит, нужно искать первопричину нарушения этой гармонии. Или ветер дул-дул и пропал совсем не в то время, когда ему это полагается. Это случается, как это и было в день Юпитера, когда вдруг начался пожар в одном из домов поселения — ветер стих, чтобы не разносить дальше огонь по другим домам. А почему начался пожар? Потому что як не съел заготовленную траву с прошлого дня — она высохла и загорелась. Не съел як траву, потому что недостаточно проголодался в прошлый день на работе. Не проголодался, потому что работал меньше положенного времени на день.
— И так до первопричины. — резюмировал Рахула, заметив, что Пьер может потерять нить.
— То есть, яку полениться нельзя, потому что все сгорит?
— Нет, просто во всем должна быть гармония. — утвердительно подвел черту Рахула.
— Хорошо, а сколько же отведено времени человеку на земле?
— В течение суток человеку отведено шестнадцать часов, остальное время его сознание покидает землю. За меньшее он не успеет сделать намеченного, а если он на земле находится больше шестнадцати часов — сильно устанет, и нарушится гармония в его душе.
— Интересно, а время для человека в течение месяца и года измеряется в днях?
— Да, верно, в течение месяца или года мало что меняется для человека. Бывают случаи, когда ему для гармонии необходимо покинуть землю на несколько дней, но тебе это, я думаю, пока не грозит. Главное научится управлять сутками и гармонией этих суток.
— А сколько отведено человеку в течение тысячелетия?
Рахула улыбнулся и хотел было ответить, но его отвлек сильный металлический стук на улице. Солнце ушло за облака, поднялся сильный ветер и начал метать металлические котелки и остальную утварь по площади. Рахула вскочил.
— Пойду соберу! — крикнул он из дверей сквозь ветер.
Пьер остался за столом и задумался:
«Сколько же сейчас времени? А сколько мне осталось времени на земле на этот день? Я вообще сейчас на земле или покинул землю? Я ведь сплю. Или нет? Или я сплю, когда выбегаю по лестнице в густой шумный город, еду в зорбе-метро и продаю суперчехлы. Может, Сава мне только снится и его вечная беготня за материальным благом. И заводы-пароходы, виртуальная реальность, экономика и деньги. Это действительно больше походит на неспокойный сон, в котором я пытаюсь угнаться не за живым Монахом, а за химерным куском невидимого мне огромного пирога, который делят все жители планеты».
— Выходи! — крикнул спустя некоторое время Рахула.
Пьер вышел на площадь, ветер стих, солнце снова выглянуло из-за облаков, но было уже гораздо ближе к горизонту и красного цвета. Оно уже прошло высшую видимую точку Кайласа. Значит в скором времени, по памяти Пьера, должен был появиться Монах.
По прошествии получаса, или чуть больше, площадь опустела, люди ушли, закрыв свои лавки и сложив легкие шатры, защищавшие их от солнца. Пьер заметил легкое движение за площадью, ближе к подножью.
— Это он! — воскликнул Пьер.
— Тот человек? — ответил Рахула.
— Да-да! Это он! Бежим!
Пьер бросился со всех ног перебегать площадь по направлению к Кайласу, Рахула побежал за ним. Пыль поднялась, как от табуна лошадей, и сопровождала бегунов всю пробежку.
Рахула, отмахиваясь от пыли, кричал Пьеру:
— Ты уверен, что ты так его догонишь?
— Не знаю, но идет он намного медленнее, чем бы бежим!
Монах был метрах в трехсот от них, и его уже хорошо было видно — желтая кашая и темные длинные волосы, собранные в пучок над головой. Он единственный так выглядел во снах Пьера. Поэтому Пьер без сомнения бежал к нему.
Казалось, что их топот был слышен во всем Тибете, но Монах не обращал на них никакого внимания, продолжая спокойно свой путь, и, как бы сильно не бежали догоняющие, Он уже начал восхождение на гору и уходил от них дальше и дальше.
Пьер подбежал к горе, но Рахула, следующий за ним, окликнул его: «Стой, Пьер! На гору нельзя заходить!»
Монах тем временем, уже скрылся из виду…
В белой комнате, напоминавшей своим безмолвием снежный пик Эвереста, очнулся Пьер после своего очередного вхождения в Астрал.
Глава 5. Утро
Проснувшись, Пьер еще около получаса пролежал на белой простыне мягкой кровати. Он пытался оставить в своем воспоминании каждый миг своего осознанного сна. Смотря в потолок, он вспоминал лицо Рахулы, крыши шатров на площади, дом и предложенную еду. В момент Пьер сдвинул брови, стараясь смотреть в одну точку, и замер — он не шевелил ни пальцами ног и рук, ни бровями, ни головой, лежащей на подушке — он был максимально сконцентрирован и изо всех сил возрождал в своей памяти Монаха. Пьер копался в своем воспоминании так, как кладоискатель в поисках старой монеты скрупулезно роется в комках земли. Пьер хотел запомнить все, что связано с Монахом, в надежде, что это ему поможет в последующих снах хоть как-то опередить Его при подъеме на запретную гору. Он вспоминал в какой момент сна Он появился, на каком расстоянии Солнце было от горизонта и какого цвета, откуда именно он вышел на площадь.
— «Нет, Он не выходил на площадь со стороны поселения. Он определенно появился сразу у подножия горы, минуя площадь. Скорее всего Монах заходил с какого-то боку от площади» — размышлял Пьер — «либо же, в момент перехода площади был невидим».
К удивлению Пьера, он отлично помнил разговор с Рахулой, от которого он до сих пор был под впечатлением.
— Может Рахула прав? Может нужно искать новый смысл в жизни? Но ведь я и так его ищу. Зря я стоял до заката вместе с Рахулой, нужно было подходить ближе к подножию, возможно перехватил бы Монаха — сказал сам себе Пьер, поднимаясь с кровати на холодный паркет.
Белые стены, глухо тикающие часы, словно завернутые в одеяло, белый прикроватный столик с раскрытой книгой «Сутра белого лотоса высшего учения» и пепельницей, прихожая метр на метр, кухня в том же цвете, что и комната, шумная кофеварка. Пьер стоял в ожидании свежесваренного кофе и смотрел в окно: сквозь водные линии был виден город с высоты двадцать второго этажа. Пробка в красных фонарях стоп-сигналов, рекламные борды, люди под зонтами, похожие на черепах, медленно ползущих к метро.
Кофеварка затихла, что было сигналом готовности кофе.
— Яку нельзя полениться, а то все сгорит… — сказал Пьер вслух и улыбнулся — а интересно Рахула говорил о первопричинах и взаимосвязях.
В это утро Пьер был намного спокойнее и счастливее, на улице было сравнительно тихо из-за дождя. Все происходило, как будто более размеренно и лениво, хотя на самом деле все пешеходы наоборот ускоряли шаг в надежде не вымокнуть полностью по пути к метро. Вероятно, Пьеру так казалось из-за отсутствия обычных утренних разговоров и выкриков людей на улице, связанного с дождем и с субботним утром.
Пьер был погружен не в свои обычные рассуждения, а больше в размышления о встрече с Рахулой.
— «Интересно, а увижусь ли я с ним снова, захочет ли он рассказать мне что-либо еще о жизни, даст ли мне совет. Пьер понимал, что он, не послушав Рахулу, начал заход на запрещенную гору, и как бы это ему не вышло боком в следующий раз созерцания подножия горы Кайлас в своем сне. А вдруг он, нарушив священный закон, больше не попадет туда вовсе, а будет видеть обычные безучастные сны, как многие люди…».
— Ста…я м…ро Ск…ц…кая п…щ…дь — невнятно прожужжал электрический голос в вагоне
Пьер машинально поднял голову и вышел из вагона в шеренге с другими людьми. Платформа напоминала больше не станцию метро, а большой компьютер, внутри которого находились люди. Колонны, перрон, эскалаторы, поручни — все было стального глянцевого цвета, от пололка шли вниз десятки параллельных стальных креплений, удерживающих плазменные экраны. На экранах отображались генерация валюты, новости экономики, бегущий гимн Единого государства, флаг и герб на соседних экранах, рост средней зарплаты жителей Государства в онлайн-режиме, и много другой политкорректной информации.
Подойдя к эскалатору, Пьер вкинул в монетоприемник один родуен, дверцы эскалатора открылись, и он шагнул на бегущую бесконечную ленту. Иногда Пьер шел пешком, чтобы сэкономить одну монету, но не сегодня, когда на нем был непромокаемый плащ, сковывающий движения.
Двери подземки автоматически открылись, и Пьер оказался на площади, закольцованной высоченными башнями из металла и синего стекла с огромными многочисленными рекламными баннерами и экранами, на которых показывали новости, обзоры новых моделей автомобилей, интервью с крупными бизнесменами и много другого абсолютно неинтересного. Если какой-то зевака хотел углубиться в суть происходящего на каком-нибудь экране, он мог взять свою гарнитуру, которая была у каждого гражданина, зажать сенсорную кнопку на ней, и направить появившийся лазерный луч из гарнитуры на экран — она соединялась с экраном, и звук транслировался в гарнитуру-наушник зеваки…
Глава 6. Экономические встречи
Каждую субботу, в полдень, предваряя Экономические встречи, на экранах менялись передачи на одну единственную и гарнитуры отключались у всех жителей без исключения. Из колонок под экранами начинал греметь гимн Единого государства, а на всех экранах появлялась картинка с текстом гимна, флагом и гербом. Гимн длился около двадцати минут и состоял из ста строф. В гимне воспевались свобода, единство и развитие жителей. Особое внимание, двадцать пять строф, в гимне уделялось Деньгам и официальной валюте Единого государства — ее влиянию, важности и необходимости:
«Ты-ы-ы наш воздух, кро-о-овь Земли!
Но-во-е солнце — Вели-и-кий обмен!
Ты паришь всюду и вез-де!
Вели-и-кий! Могу-у-чий! Наш Родуен!»
Громогласно пропевая строки, толпы людей равнялись на экраны, в зависимости от своего расположения, и сужались к трибуне из-за ограждений. Получалась человеческая ромашка, в центре которой располагалась круглая металлическая трибуна.
Равнялись люди на экраны не просто так. На них Флаг выглядел как белый лист бумаги в голубой рамке — этакий антипод квадрата Малевича. Белый флаг олицетворял смешение всех людей Земли, всех государств, народов и поселений в одно единственное на Земле Единое государство. В государство, у которого не было границ на всей планете, ни в географическом, ни в экономическом, ни в материальном плане — как и белый цвет можно получить при смешении лучей всех цветов видимого диапазона. Голубая рамка банально олицетворяла небо вокруг Земли.
Гербом Единого государства являлось схематичное изображение его же Единой валюты — Родуена на белом фоне. Изображение родуена было получено слиянием устаревших, ныне несуществующих мировых валют — рубля, доллара, евро и юаня. Выглядело это, как раздутая восьмерка, перечеркнутая линией вертикально по центру, в которой проглядывался образ доллара, наверху были два хвоста, как у буквы игрек или у юаня. Верхний «диск» восьмерки был горизонтально перечеркнут двумя линиями, наподобие евро, а нижний — одной линией по центру, дополняя очертание рубля.
Люди пели горячо, с полной отдачей, в один голос. В минуты пения гимна бывало ощущение, что глас толпы сейчас сметет мощью голосовых связок кольцо башен. Либо, словно буря, развернет на девяносто градусов одну башню, вторую, и постепенно остальные. А в конце, на финальных высоких нотах гимна какой-нибудь лепесток людской ромашки выдаст больше на пару децибел, чем все остальные, и одна из башен все-таки не выдержит натиск и упадет, задевая следующую. Башни будут падать как домино, одна задевая другую с жутким грохотом и треском, а люди будут тянуть последнюю долгую ноту Гимна:
«… наш Родуе-е-е-е-ен!»
Но этого не случилось. Последняя нота удивительно чисто была вытянута, гимн окончен, наступила выразительная тишина. Спустя ровно минуту, изображение на экранах сменилось только на белые флаги в голубой рамке. Толпы-лепестки людей развернулись вокруг и встали лицом к центру ромашки — металлической трибуне, на которой уже стоял человек в кожаных белых туфлях, белоснежном костюме с бриллиантовыми сверкающими запонками и рубашке с небесно-голубым галстуком. На верхнем кармане пиджака было вышито черными толстыми нитками изображение Родуена, а сам карман был окантован по периметру голубыми.
Человек был гладко выбрит, с ухоженным лицом и белой улыбкой. Он стоял в центре трибуны с микрофоном в одной руке, приподняв вторую в локте. Толпа терпеливо выдерживала тишину, сквозь которую был слышен стук каблуков при каждом шаге оратора по трибуне навстречу людям. Обойдя по кругу трибуну, поприветствовав таким образом всех собравшихся людей, оратор встал лицом к лепестку, который примыкал спинами к зданию Главбашни. В этом лепестке стоял Пьер, смотря на оратора широко открытыми глазами и надеясь услышать неведанные истины, либо некий путеводитель по поиску истины в мире-государстве.
— Здравствуйте, уважаемые и любимые Соотечественники! — громко, но мягко начал оратор баритональным голосом.
После аплодисментов, в знак взаимного приветствия, оратор начал свою речь.
— Рад вас всех видеть на наших Экономических встречах! Ваш верный слуга и проводник в будущее Криста́ллов Экро́д Ми́рович.
— Мы всю неделю одинаково вкладывались в развитие нашего Великого Единого Государства. Никто не стоял в стороне, все полностью отдавались делу, и наша общая казна показала прирост…
Одновременно с его речью на экранах появился график с ломаными красной и зеленой линиями, на котором красная показывала еженедельный рост государственной казны этого года, а зеленая — прошлого, для сравнения.
— … в две целых три десятых процента по сравнению с прошлой неделей! Поздравляю вас, граждане великого Единого Государства!
Толпа ликовала.
— Как мы можем постоянно увеличивать прибыль и развитие страны, прибыль компаний и свою собственную на постоянной основе, с постоянным плюсом? Только ли работой? Я вам отвечу — нет! Не только выполнением обязанностей делаются деньги.
Он сделал небольшую паузу и продолжил:
— Творите, ищите, создавайте! Создавайте новые средства и технологии, новые материалы и продукты, которые уменьшат издержки на их производство! Мыслите с точки зрения прибыли и издержек! Вы мне скажете: «Нам нужно мясо», а я вам отвечу: «Сделайте мясо из белковой фасоли». Оно одинаковое по питательности, добавьте пищевой ароматизатор, — и будет вам мясо! И производство килограмма такого мяса будет стоить в двадцать раз меньше, чем выращивание коровы, а доступнее будет в сотню раз. Вы мне скажете: «нам нужна чистая питьевая вода», а я вам отвечу: «производите фильтры не на основе природного угля, которого остается все меньше и меньше, а на основе волокна из эпидермы растений». Такие фильтры будут дешевле в сотни раз и доступнее в миллионы! И наполнятся ваши карманы и счета Родуенами! «А зачем же нам нужны эти самые Родуены?» — спро́сите вы.
На этой фразе Пьер замер, как утром на своей простыне, он был готов впитать все до последней буквы ответа на вопрос, так его волнующий. Он даже подал голову вперед, вытянув шею, и ждал ответ.
Экрод Мирович замолчал, внимательно вглядываясь зелеными травяными глазами в толпу. Он медленно разворачивался, заглядывая в глаза людей то одного лепестка, то второго, то третьего и так дальше, будто пытался увидеть ответ на вопрос в глазах людей. Он сделал круг в триста шестьдесят градусов. В толпе царила тишина.
Он продолжил:
— Я вам отвечу! И ответ мой так прост, что каждый может его подобрать. Родуены нужны для того, чтобы они у Вас были!
Толпа не совсем поняла такой наипростой ответ. На площади продолжала звенеть тишина.
— Я вам приведу пример — продолжил Кристаллов — у вас бывали дни в прошлых государствах, когда денег не оставалось, и вы вынуждены были не покупать еду или не ходить в досуговые места?
— Да! — вскрикнула толпа.
— А часто ли у вас не хватало денег на дорогую еду или развлечения?!
— Да!
— Так вот! Теперь у вас всех всегда будет хватать денег на еду, которая будет дешевой за счет упрощения продукции, и воду, которая будет дешевой за счет использования дешевых фильтров! Вы всегда будете одинаково сыты и одеты! У вас всегда будет возможность копить деньги на автомобили, технику и путешествия!
— Ура-а-а! — взревела толпа, накрывая эхом все вокруг.
— Тем более, что путешествия совсем недорогие из-за ежегодного отпуска в пять дней! — продолжил оратор. Вы и в отпуске будете, и денег много не потратите, и экономику не сорвете! Так планируется сделать по всем фронтам! Меньше вкладываешь — больше получаешь!
— Да! — крик перешел уже в какой-то вопль.
«Смысл денег в самих деньгах… — думал Пьер — в их наличии, преумножении и хранении. В карманах, на счетах, в казне государства, в банках. Главное, чтобы были деньги, а удешевить и тем самым преумножить продукцию можно всегда».
Это была не та истина, которую ждал Пьер, но он продолжил стоять и слушать лекцию Кристаллова. Он не хотел пропустить что-то очень важное, что мог огласить Кристаллов на Встречах.
Следующие несколько часов Экрод Мирович объяснял публике азы экономики, денежных потоков, принятой в государстве себестоимости продукции, понятие себестоимости жизнедеятельности одного человека, которая уменьшалась по мере роста семьи. Были затронуты темы продолжительности жизни, создания Министерства Охраны Экономики, зависимости продолжительности жизни от количества сгенерированных Родуенов, усовершенствование счетчика созданных Родуенов каждого гражданина, и много других великих целей.
Экономическая встреча подошла к концу. Экрод Мирович Кристаллов, улыбаясь во весь рот, махал обеими руками разгорячившейся от его слов толпе соотечественников. Заиграла задорная ритмичная музыка, время от времени переходящая в марш. Люди танцевали, как умели, веселились и смеялись. Во время отрезков марша, люди шли на месте, высоко поднимая колени и хлопали в ритм, потом площадь окутывала танцевальная мелодия, и люди принимались за хаотичные телодвижения. Сквозь эту кутерьму запустили боевых, сильных на вид, накрашенных девушек в голубых смокингах с тележками, полными шампанского и пластиковыми бокалами. Девушки с тележками, похожие на стюардесс, открывали одну за одной бутылки и раздавали наполненные бокалы всем желающим.
Шум музыки и ликование людей глушило гул небольшого вертолета, опустившегося на трибуну. Экрод Мирович улыбнулся, махнул рукой и одним движением запрыгнул в вертолет.
Спустя час времени и десяток тысяч бутылок шампанского, музыка стихла и народ направился в метро. На экранах появились знакомые передачи.
Пьер, чтобы не тесниться в вагоне метро, зашел переждать толпу в кафе, заказал себе кофе с сахаром и корицей и сел за столик у витрины. Он сидел и смотрел на площадь, шумных людей, пустую темную трибуну и сереющее небо. Снова собирался дождь.
— Смысл денег в их наличии — говорил Пьер сам с собой — без них действительно плохо, без них долго не протянешь в нашем мире, но ведь есть другие истины, важнее денег — это сами люди, не так ли…
— Не имей сто рублей, а имей сто друзей? — поддержала вдруг размышления официантка, услышавшая их — Ваш кофе.
— Старая поговорка. По-моему, ее использовали в Ранних государствах. — ответил ей Пьер
— Да, но вы, похоже, руководствуетесь именно ей — улыбнулась официантка.
— Спасибо.
— Пожалуйста, приятного аппетита.
«Сто друзей! Это же целая община, или небольшой микрорайон. Как это много. У меня насчитается знакомых человек десять, если не считать штат «Ликвид Протекшн», а друзей…» — думал Пьер.
Он задумчиво открыл контакты в телефоне, и пролистнул пальцем.
«… друг один. Это Савелий. По крайней мере я хочу так считать».
Пьер вышел из кафе и со следующим шагом растворился в остатках толпы, шествующей к метро. Всю дорогу до дома Пьер думал о Кристаллове: «Что же я о нем знаю? Кристаллов, по-моему, и есть тот самый Генеральный Экономист Единого Государства».
В период жизни Пьера, нигде в средствах массовой информации не было информации о людях правления. Это было неполиткорректно и неэтично по отношению к Единому Государству. Пьер знал немного о Кристаллове со слов его соотечественников в соцсетях, немного из некоторой просочившейся информации в СМИ. Общепринятым мнением было то, что человек-оратор, который показывает всем дорогу в будущее, — это Генеральный Экономист. Пьер еще с института помнил, что Генеральный Экономист — второй человек в стране, как в фирме финансовый директор, коммерческий директор и главный бухгалтер в одном лице. Генеральный Экономист полностью отвечает за развитие экономики страны, уровень жизни населения и многое другое. К тому же, он единственный полностью знает, сколько денег в мире, насколько Денежный пирог огромен, и в какую область какой кусок отдать определяет тоже он.
— «Да, было время…» — Пьер впал в некую ностальгию, вспомнив обучение в родном экономическом институте…
Глава 7. Единое Государство
В институте в основном преподавали математику, экономику и финансы. Пьер помнил еще что-то из истории Единого Государства. Он шел от метро к дому и вспоминал.
Довольно размыто подавалась тема Последней Войны: как она началась и как шла, но закончилась созданием его родины — Единого Государства. Все страны мира встали под одним флагом и гербом, объединив свои деньги, ископаемые, изобретения и земли в одну огромную всесильную экономическую машину. Помнил еще немного о правлении Единого Государства — во главе стоял Префект Единого Государства.
— «по-моему, Префектус — это начальник на латыни» — вспоминал Пьер.
Второй должностью в правлении был Генеральный Экономист, определявший стратегию развития страны. Эти два человека, руководящие государством, находились вне подчинения и назначения. Они просто существуют, как воздух, вода, товары и деньги. Первый ранг правления. Во втором ранге правления были высшие чины, развивающие основные направления в государстве: Главный Медик отвечал за развитие медицины, Главный Технолог за развитие инженерии и производства, Главный Дисциплинатор за развитие образования и Главный Идеолог, занимающийся развитием принятой Экономической идеологии в Государстве и укреплением образа Родуена.
Отдельно назначался Диктатор. Диктатор отвечал за развитие безопасности государства. Из-за того, что других государств попросту не существовало на Земле, постоянного чина «Диктатор» в Едином Государстве не было. Диктатор назначался на определенный срок только при каких-либо чрезвычайных ситуациях, происходящих на земле. Диктатор назначался до того момента, пока не стабилизирует ситуацию в стране. Он отвечал за мобилизацию временных войск, разрабатывал тактику ведения боя и успешно применял ее. Из-за большой разницы сил на это не требовалось много денег и времени. После молниеносной победы, Диктатор совершенствовал систему безопасности и контроля Единого Государства, сдавал отчет Генеральному Экономисту о необходимости проведения мероприятий и успешно складывал полномочия Диктатора, возвращаясь к своей мирной профессии. Как находили и по каким критериям назначали Диктатора, указано нигде не было. Говорилось только, что решение о назначении принимается Префектом самостоятельно и единолично за три дня с возникновения чрезвычайной ситуации. Также, один и тот же человек не мог быть назначен Диктатором во второй раз.
На памяти Пьера, был только один случай назначения Диктатора — около семи лет назад. Была зима. Около шести часов утра в темноте загорелся экран телевизора, который включался только по особо важным событиям, как Новый Год или День создания Государства, а из негативных — при падении процента прироста денег в казне.
С экрана телевизора диктор тяжелым металлическим голосом объявил чрезвычайное положение в стране из-за неспокойной обстановки на западе Единого Государства. После этого на экран был выведена фотография человека в черной военной форме, и диктор говорил:
— С сегодняшнего дня Диктатором Единого Государства назначается Боргри́гор Варт Семёнович.
Фотография светила с экрана еще десять секунд, после чего телевизор потух.
И все, больше никакой информации в течение недели не было. В какой-то вечер после работы Пьер ехал в метро домой, и тот же металлический голос, проникший в динамики вагона, объявил, но уже более легко: «Уважаемые Соотечественники, в соответствии с приказом номер три тысячи двести пятьдесят один, объявляю о снятии Чрезвычайного положения в Едином Государстве. Войска нашей страны одержали сокрушительную победу». После этой новости изображения на экранах в метро и улицах изменились на непривычные. На них теперь отображались экономические убытки от ведения боев, планируемое время восстановления экономики до довоенных показателей, временное повышение нормы рабочего времени до конкретной даты на полчаса и новости об обнулении личных счетчиков генерирования Родуенов.
Пьер, в своих воспоминаниях об истории прошел свой подъезд, как вдруг опомнился и повернул назад.
В квартире было прохладно и чисто. Пьер разулся, прошел на кухню, закинул контейнер с едой из серии «только разогреть» в микроволновку и пошел мыть руки.
— «А еще же есть Третий ранг правления. Я только не помню уже кто там именно. Кажется, главы округов, на которые было поделено Единое Государство, и округов, кажется, десять, то ли пятнадцать».
Пьер вытер руки и вошел обратно на кухню. В переднюю панель холодильника был встроен электронный календарь. Вверху календаря горела дата «09.09.78».
— «А нет! Девять, точно».
Память Пьера не обманула. В Едином государстве существовало девять округов, поделенных по географическому признаку: Северный, Южный, Западный, Восточный, Северо-западный, Юго-западный, Северо-восточный, Юго-восточный и Центральный. Каждый округ занимался производством определенных товаров. Центральный округ осуществлял контроль и управление Государством, инновациями и логистикой. В этом округе Пьер и проживал.
В центральном округе находились палаты Первого и Второго рангов Правления. Палаты Второго ранга были на последнем этаже Главбашни. Но вот где именно находились палаты Префекта и Генерального Экономиста было неизвестно. Эта информация была скрыта для безопасности. Слухов ходило конечно несметное количество, начиная с того, что Первый ранг является нейросетью, до конкретных мест на карте.
— «А как же Генеральный Экономист? Он же сегодня выступал на Экономических встречах. Или это был не Генеральный Экономист?» — рассуждал Пьер — «Кристаллов Экрод Мирович. Рожденный Миром получается. Скорее всего, Экрод — это псевдоним, каким-то образом расшифровывающийся. Например, Экономика Родина или Экономика Родная, или просто Экономический род, намекая этим на создание нового древа экономистов, населяющих Землю, которые все на подбор разбираются в материальных потоках и совершенствовании экономической теории Земли».
Личности Префекта никто не знал. Тайна за семью печатями. Слухи конечно обновлялись по этому поводу, но большинство населения верило — Префект существует и управляет государством в полной мере. В чем конкретно заключались его обязанности было также неизвестно. В Книге Постановлений, в главе № 3 «Правление Первого ранга», параграфе № 1 «Префект», пункте 1 «Обязанности Префекта» был напечатан только подпункт 1.1, который гласил: «Обязанностью Префекта Единого Государства является управление всеми процессами, происходящими в Едином Государстве». Получается управление всем.
Однако, пункт 2 «Права Префекта Единого Государства» содержал около тысячи подпунктов, наделяющих Префекта безграничной властью на территории Единого Государства.
За окном стало резко темно — выключился большой экран на улице, который располагался у метро и работал до 23:00 — сигнал, что пора отходить ко сну.
Глава 8. Юпитер
Около четверти века назад, семилетний мальчик шел, держась за руку отца, по теплой весенней улице.
— Куда пойдем сегодня? — спросил мальчик — в кино или в ботанический сад?
— Нет, мы идем с тобой в музей. Представили новую выставку. — ответил отец.
— Только давай купим мне по дороге кофейное мороженое.
— Давай, конечно! Пошли.
От тепла мороженое быстро таяло в руках мальчика, стекая по рукам липкими жирноватыми каплями.
— Юпитер, только не обляпайся! Нас в грязном виде ни в какой музей не пустят.
Юпитер старался быстро доесть верхушку мороженого так, чтобы оно осталось только внутри рожка и перестало стекать.
Вдвоем они уже подошли к центральному входу музея, Юпитер закинул остатки рожка в рот.
— Юпитер, приводи себя в порядок и заходи. — сказал отец, заходя внутрь.
— Хорошо, пап. — мальчик шарил по карманам в поисках платка и антисептика.
Вытерев руки, он вошел вслед за отцом.
Под потолком была растяжка, на которой написано название выставки:
«ИМ и ЭКС. Прессионизмы в Мировом искусстве»
— Здравствуйте! Рады видеть вас на нашей выставке. Вы можете ознакомиться с картинами направления импрессионизм в левом крыле, а с направлением экспрессионизм — в правом. — сказала им встретившая их сотрудница музея.
Обзор выставки отец решил начать с правого крыла. Как понял Юпитер, отцу нравилось это направление. Юпитер не знал, что значат эти два слова, но все равно охотно пошел за отцом. Он любил ходить с ним в музеи, смотреть на написанных бояр и царей, летние пейзажи, волнующееся море и многое другое, что светило и улыбалось ему с полотна. Еще в музее было невероятно тихо, можно было полностью погрузиться в процесс созерцания картин, переживая и радуясь за героев. А если картины были исторические и несколько жестокие, как про Ивана Грозного, Юпитер вопросительно смотрел на отца, а он ему говорил:
«Да, было такое. Но не переживай, Питька, сейчас совсем другое время. И я тебя люблю намного сильнее, чем Иван Грозный любил своего сына».
После этих слов Юпитер улыбался и шел к следующей картине.
Сейчас он шел по периметру выставки, сначала читая автора и название, а потом поднимал глаза на подписанное полотно. Он так делал, потому что смотреть сначала на картины ему было неудобно — пришлось бы ходить все время с поднятой вверх головой. Шея начинала бы затекать. Таблички же, прикрепленные к стенам под картинами, были примерно на уровне плеч Юпитера, и голову он поднимал секунд на десять, чтобы взглянуть, что имел ввиду автор. Например, что имел ввиду Пабло Пикассо, назвав картину «Старый гитарист».
И к тому же, юному ценителю искусства было так намного интереснее. Он сначала, прочитав название, представлял, что бы он написал под это название, а потом поднимал голову и сравнивал ожидаемое с реальным.
«Почему гитарист синего цвета? — думал Юпитер — Я бы его изобразил, как сухого, седого старика в солнцезащитных очках, играющего на гитаре своей супруге на крыльце своего дома».
«Джеймс Энсор. Вход Господень в Брюссель»
«Какие странные, жуткие лица. Почему они похожи на мертвых кукол, как в фильмах ужасов? Под таким названием должно быть что-то более легкое и светлое» — думал Юпитер.
Юпитер широким, по меркам ребенка, шагом сбежал к следующей картине.
«Эрнст Людвиг Кихнер. Потсдамская площадь в Берлине»
Юпитер, прочитав название, представил большое количество людей, чистую брусчатку и ярмарку. Подняв глаза на полотно, Юпитер ошалел.
«Почему на площади зеленая трава и так мало людей, женщина в черной фате, несколько мужчин в смокингах, и у всех глаза абсолютно черные! Больше похоже на какие-то похороны».
Настроение Юпитера стало понемногу угасать.
Следующее название картины «Танец Жизни» автора Эдварда Мунка вселило в мальчика надежду, что сейчас представления его и художника совпадут, если не полностью, то хотя бы на бо́льшую часть.
Еще бы чуть-чуть, и на глаза Юпитера накатились бы слезы — настолько он был разочарован происходящим на полотне.
«Это совсем не танец жизни!» — кричал у себя в голове Юпитер — «Бледные, грустные, жуткие люди. Где у танцующей пары глаза? Где вообще на картине жизнь?»
На картины этого же художника «Меланхолия» и «Крик» Юпитер даже не взглянул — уже по названию на табличке было ясно, что ничего хорошего и радостного он там не увидит.
Он быстро прошел мимо картин к отцу, взял его за рукав и немного дрожащим голосом сказал: «Пап, пойдем на другую выставку. Мне тут жутко как-то».
Отец стоял и любовался картиной «Лежащая обнаженная».
— Что случилось, почему жутко?
— Не знаю. Просто пошли.
Отец легко вздохнул, бросил взгляд на «Крик», взял Юпитера за руку и направился в противоположное крыло с названием «Импрессионизм»
— Почему тебе стало жутко?
— Люди без глаз изображены, страшные, и цвета все темные. А самое главное — они называются неправильно, нечестно.
— Питька, возможно автор, убирая глаза, пытается обратить твое внимание на другие детали картины, более важные.
— А что может быть важнее глаз?
Отец промолчал.
Юпитер с такой же тактикой начал изучать левое крыло здания, но поначалу с меньшим энтузиазмом.
«Эдуард Мане. Бар в Фоли-Бержер»
Юпитер, тихонько вслух и немного лениво сказал себе под нос: «Хотя бы люди, напитки и яркие лампы бара».
Он поднял голову наверх. С полотна смотрела молодая девушка-бармен, отречённо ожидая заказ, а бутылки шампанского и мандаринов привлекали внимание. Юпитер смотрел на картину с интересом, и только спустя несколько минут догадался, что за барменом изображено зеркало, в котором отражаются посетители бара в Фоли-Бержер, в цилиндрах и дамских шляпках. Картина была со звуком — Юпитер будто слышал веселый гул в баре, и как сквозь этот гул классически одетый мужчина с усами и бородкой озвучивал свой заказ.
Он почувствовал запах мандаринов, кофейного мороженого и яблочного сока, которые они брали всегда, когда заходили куда-то перекусить.
В музее стояла тишина.
Юпитер повеселел от такого развития событий. Художник отлично передал название картины! Или правильно назвал полотно…
Следующие картины были также красочны, звучны и светились с полотен. Юпитер с большим удовольствием проходил периметр прямоугольника выставки, играя в «Составь картину по названию».
«Клод Моне. Женщины в саду»
Юпитеру показалось, что на картине должен быть зеленый сад с ровно растущими яблонями в ряд. А посреди сада должно происходить чаепитие нескольких женщин из красивой узорчатой посуды.
Картина оказалась другой. Три девушки в белых платьях на дорожке среди пышной зелени собирают цветы. С ними молодой мужчина с собранным букетом цветов. Картина, казалось, передает запах цветов, окутывающий весь музей, а летнее тепло от нее, от ее теплых ярких тонов, буквально согревало все тело Юпитера.
«Пьер Огюст Ренуар. Бал в Мулен де ла Галетт»
Первое, о чем подумал Юпитер, была музыка — веселая и нескончаемая. Улыбчивые парни и девушки, возможно в каком-то заведении или на сцене. Свет от люстр, большие платья и много смеха.
Подняв глаза на полотно, Юпитер поразился схожестью его представлений о персонажах �