Воровка Дагорских лесов
Глава 1. Встреча
Время к вечеру. К Дагорским лесам подкрадывается мрак ночи, принося с собой звуки просыпающихся хищников. Их хрипы и сдавленное рычание теряется среди сотен деревьев, откуда веет холодом и смертью. Случайным путникам нужно поторапливаться, иначе беда настигнет точно голодная собака.
Желтая листва опадает с деревьев и шуршит под ногами. Мы с Катериной ускоряем шаг, ступая по каменной дороге. Она всегда на свету. Фонари освещают ее днем и ночью. Над головой стягиваются тяжелые серые тучи, пахнет сыростью и мхом. Я оглядываюсь назад, чтобы удостовериться в безопасности. Никого нет. Стоит звонкая тишина, но это временно. Через час лес наполнится криками и болью. Начнется охота. Нам лучше этого не слышать и уж точно не видеть тех, кто порождает кошмарные голоса.
– Осталось немного. Еще час и будем на месте. Я думаю, нам не о чем беспокоиться, – прерывает тишину сводная сестра. Ей пятнадцать, и она «мэрок», что значит неприкосновенная. В наших краях люди до семнадцати лет находятся под защитой города и военных. К мэрокам не применяются многие законы и не действуют большинство запретов, – Мэри, может ты передумаешь и придешь сегодня на праздник? На площади будут шумные гуляния. Говорят, пройдет отбор невест.
Я постоянно осматриваюсь. На просьбу сестры отрицательно качаю головой.
– Нет, Катерина, меня там не будет. Тем более в отборе невест.
– Но…
– Даже не уговаривай. Все равно из этого ничего не выйдет.
– А, ну да. Ты считаешь, что это пир во время чумы. Думаешь плохо веселиться, когда твари у стены? Но все совсем не так. Людям нужны положительные эмоции. Разве так плохо быть счастливыми во все времена?
– Я не против праздника. Ты права, людям нужно отдыхать, – сдержанно улыбаюсь, чтобы приободрить девушку. Сегодня она надела голубой плащ. Он совсем не по размеру, на пару мерок выше положенного. Без него никак. Нужно было обозначить статус Катерины для перехода по Дагорскому лесу. Голубой – цвет юности. Цвет мэрока. Это наша безопасность.
– Рада, что ты понимаешь меня.
– Однако на меня не рассчитывай. Иди с друзьями, отдыхай и танцуй. А я доберусь до своего блока и лягу спать. Очень устала.
– Ох… Как обычно.
– Прости. Сама знаешь, мне завтра вставать на рассвете.
– Как скажешь. Я хотя бы попыталась пригласить тебя с нами. И буду приглашать. Знаю, что дело в городских. Ты не любишь проводить время в их обществе.
– Не расстраивайся, Катерина.
Я легонько качаюсь холодной руки сестры в знак поддержки. Она не в обиде. Привыкла.
Катерина считается мне сводной по отцу. Она его дочь от второго брака. Долгое время я вообще не знала, что у папы есть новая семья, а тем более, дети. Весь пришла внезапно, прогремела как гром, разделив мою жизнь на «до» и «после». Отец и его супруга трагически погибли в Дагорских лесах. У них осталась дочь. Девочку отправили в город и вот уже на протяжении пяти лет я опекаю Катерину. Временами бывает непросто, особенно с работой и жильем. Бывают дни, когда не хватает даже на хлеб.
Моя мать обеспечена. Но нам с Катериной почти не помогает. У нее всегда найдутся более важные дела, чтобы избежать встреч и разговоров. Мы плохо ладим. В последнее время сильно отдалились на фоне личных разногласий, включая вопрос моей опеки над сестрой. Катя не понравилась маме, она всячески отговаривала меня от опеки. Но бросить девчонку одну я не могла.
Катерина не особо похожа на нас с папой. Мы оба светлокожие брюнеты, а она белокожая кудрявая блондинка с глубокими лазурно-голубыми глазами. Иногда, когда солнце касается ее рыжих ресниц, я вижу в зрачках желтые вкрапления. Они как будто светятся изнутри. Это красота ее матери. И единственное, что напоминает об отце – нос. Он короткий и вздернутый. Ее тонкие губы прекрасны в улыбке, и когда она очень счастлива, круглый подбородок забавно подергивается.
Девчонка невысокого роста, чуть больше полутора метров. Совсем крошка. Носит косы, чтобы длина не мешалась, но всегда плетет их очень необычно. Я так не умею и все, что могу – собрать свою длину в хвост.
Катя, в отличие от меня, не создана для Дагорских лесов. В мертвой обстановке серого леса она будто цветок, пылающий свежей юношеской нежностью.
Сейчас Катя полностью поглощена мыслями о нарядах к празднику, о том, какие украшения наденет и чем подведет ресницы. Нужно надеть красивое платье, и чтобы оно выступало из-под подола серого пальто, в которое одеты все горожанки, иначе ребята не заметят, что ты нарядилась.
Мы возвращаемся с Хребта Морозного, с лекарствами для животных. Чтобы добыть их, пришлось идти на обман. Я часто так делаю. Маскирую препараты в рюкзаке с яблоками. Торговля за пределами Дагора запрещена. Ее курируют военные Темного Горизонта. Те, кто были врагами, но стали нашими защитниками. Город и его окрестности полностью контролируются стражами.
Тишину нарушают крики вороновых птиц. Из голоса доносятся издалека.
– Плохой знак.
Мы с Катей ускоряем шаг, и я слишком поздно оборачиваюсь назад, чтобы предпринять попытку спрятаться. Из-за поворота на дороге появляются двое мужчин. Они видят нас.
– За нами военные, – шепчу Катерине. Та вздрагивает и хватает меня за руку.
– Что теперь будет?
– Не знаю. Но что бы ни случилось, не говори с ними. И не вздумай спорить. Веди себя тихо, как мышь, поняла?
Катя поджимает губы, чуть наклонив голову. Она прекрасно знает, как надо вести себя с Темным Горизонтом.
– Эй вы! Стойте!
Мы разом замираем. Я оборачиваюсь, собрав руки одна на другую перед подолом платья в знак покорности. Катя не двигается. К нам приближаются стражи. Высокие, сильные с оружием наперевес. Тот, что без маски, седовласый, хватает Катерину за плечо. Он отнимает ее корзинку и вытряхивает содержимое на каменную дорогу. Красные яблоки катятся в разные стороны, следом падает белая кружевная салфетка. В этот момент второй, тот, что в маске, направляет ствол своей винтовки мне в грудь. Я роняю рюкзак. Его не досматривают. Страж полностью акцентирует внимание на мне.
– Ты, давай назад. Пошла!
Не сопротивляюсь. Знаю, с Катериной ничего не случится. Мэрок неприкосновенны. Даже военные считают их едва ли не святыми.
А у меня защиты нет. Я нарушила закон, а значит не попадаю в границы охраняемых горожан. С нарушителями не разбираются. Решения принимают быстро.
– Еще! Вперед! В лес, дальше!
Его голос груб. Мужчина низким басом требует подчинения. Пятясь назад, я ухожу с дороги к лесу метров на пятьдесят, пока не натыкаюсь спиной на дерево. Вздрагиваю и щурюсь, когда щелкает затвор.
– В вечернее время запрещено передвижение по мёртвому лесу, – сухо излагает закон, страж, – Зверь не дремлет.
– Я задержалась, – едва дышу, но стараюсь отвечать ровно, – Виновата. Мы торопились, но к разрешенному времени не успели.
– Имя?
– Мария.
– Ты нарушила закон, Мария. Как горожанка ты больше не в ведомстве защиты, – он намного выше меня. Сильный и суровый. При желании одной рукой раздавит горло. Я чувствую опасность, жмусь, но сохраняю покорность, пока мрачная тень нависает надо мной, препятствуя побегу. От ожидания расправы пересыхают губы и тут голос незнакомца становится тихим, хриплым, подавляющим, – Я вправе распорядиться с тобой, как захочется. Ты молода, красива и должна понести наказание.
Мужчина проводит стволом винтовки вдоль тела по кофте и опускает к моим коленям, чуть поддевая подол платья.
Высокий широкоплечий военный в серо-черной форме стража относится к отряду бионов. Я вижу на стыках пластин его брони сложные механизмы с проводами и трубками, горящими яркими неоновыми цветами. Страж заражен. Его организм поддерживает в себе силы с помощью биологических плазменных жидкостей. Обычно прошлое таких военных весьма сложное. У мужчины был выбор между смертью и жизнью стража. Не стоит ждать пощады от того, кто прошел персональный ад, вынудивший его выбрать второй вариант существования.
Зная, что сопротивляться нельзя, я едва дышу, но смотрю в горящие голубым цветом глаза утопающие под прорезью черной полосы мрачной маски. Вжимаясь спиной в дерево, пытаюсь выиграть хотя бы пару миллиметров, в то время как военный приближается ко мне вплотную.
– Поступайте как пожелаете. Я в вашей воле. Но, пожалуйста, моя сестра не должна ничего видеть. Она мэрок.
– Смеешь о чем-то просить?
Отвожу взгляд в сторону, но Страж дотрагивается рукой до моего подбородка и настойчиво возвращает лицо к себе.
– Ты зря пошла этой тропой сегодня. Женщине нечего делать в Дагорских лесах.
Военный хватается за маску, чтобы снять ее. Он наклоняется к моему лицу очень близко, но за спиной с дороги доносится голос напарника.
– Там впереди огни. Слышишь? Надо уходить. Или ты решил задержаться в тени деревьев с этой девчонкой?
– Мрак, – ругается хрипло мучитель.
Я бросаю взгляд за спину биона. Седовласый страж все еще держит Катерину за ворот, а та висит будто кукла. Брови домиком и смотрит под ноги, лишь бы не по сторонам, вдруг увидит плохое. Бедняжка побледнела от страха.
– Огни патруля, Веслав. Зачищают лес от тварей.
– Ммм, черти, вечно путаются под ногами, когда не надо! Ладно, отпускай мэрок. Я сейчас!
Седовласый принимает команду и подталкивает Катю идти вперед. Сам проходит чуть дальше, окончательно скрываясь из вида. В темнеющей тишине я слышу недовольный рык военного.
– Видишь, Мэри, тебе везет. Я не могу остаться. Значит нам придется перенести встречу! Говори, где живёшь?
Стражи привыкли получать все и сразу, а затем выбрасывать за ненадобностью. Этот же остался голоден, и я не могу врать.
– В Дагоре, – отвечаю быстро, – На улице Белой сирени, дом шесть.
– А ты умница. Я почти поверил, что ты случайно забрела в Дагорские леса так поздно, – мужчина отпускает меня, сделав всего пол шага назад. Он остаётся достаточно близко, я все еще не смею шевелиться, – Продолжим при встрече. Надень красивое платье.
– Какой цвет?
– Что?
– Какой цвет платья надеть для вас?
Говорить с военными, тем более задавать вопросы, считается дерзостью. Страж не мог этого не заметить. Но я пытаюсь угодить, чем привожу его в замешательство. Страж потирает шею и, наконец, снимает защитную шапку-шлем. Теперь я вижу его глаза. Темные, почти черные, но с голубым огоньком в левом зрачке. Побочка от бионизации. Волосы и брови цвета воронова крыла, а кожа белая, пусть и запачкана дорожной пылью. На щеках трехдневная щетина, а под левым глазом от подбородка к брови тянется рваными зигзагами глубокий прерывистый шрам. Это зверь. Он изуродовал красивое лицо молодого мужчины тридцати лет, едва не сняв с того скальп. Шрам свежий и пугающий.
– Боишься меня?
– Восхищаюсь, – шепчу, не отводя глаз, – Не каждый выживет после ЕГО когтей.
Незнакомец смотрит на меня с прищуром, замирает, а затем отталкивает и презрительно отвечает, – Надень белое. Цвет невинности остается чистым недолго.
– Квартира шестьдесят шесть, – добавляю я, когда тот отворачивается, чтобы уйти, – Вы не спросили.
– Угождаешь? – военный выжидает мгновение и делает шаг ко мне. Я снова ударяюсь спиной о дерево и чувствую, как рука стража крепко обхватывает мою талию, прижимая к себе. Мужчина пристально смотрит в глаза и переводит взгляд на губы, – Будешь моей.
– Буду.
Я закрываю глаза и набираю полную грудь воздуха, когда тень наклоняется ко мне. Сухие губы незнакомца требовательно и болезненно пробуют мои уста на вкус. Коротко, грубо, прерывисто… А затем так же быстро мужчина толкает меня на сухую листву, словно мусор. Он ничего не говорит, не смотрит на меня, удаляясь к дороге. Становится сильно темно, ночь окутывает лес, сливаясь с тенями черных деревьев, но даже в потемках я вижу, как Весла оборачивается. Будто бы случайно, а после скрывается за поворотом. И в тот же момент по каменной дорожке раздаются легкие быстрые шаги. Ко мне бежит Катерина. Испуганно зовет и рыдает, когда я выхожу к ней.
– Я так испугалась, Маша! Я думала он сделает что-то ужасное…
– Он хотел, но этот военный не похож на грязного разбойника, – проговариваю, а у самой губы дрожат. Толи от холода, толи от пережитого стресса.
– Откуда ты знаешь?
– Я видела тех, кто действительно желает зла. Им плевать на чистильщиков, и они не зовут девушек на свидание.
Катя выпучивает изумленно глаза.
– Он позвал тебя на свидание?
– Вроде того…
– Тебе понравился страж?
– Нет, Катя, нет. Но я постараюсь получить из этой связи максимум пользы.
Глава 2. Дагор
На планете Эман конец теплого сезона. Мы именуем это время мертвым предморозом, поскольку все, что давало свет и радость умирает. Крылатые бабочки Дагора, семилапые жуки-цветоносы, светляки голубой звезды. Все они исчезают и растворяются в земле. Опадают последние желтые листья и с Хребта Морозного тянется туманная морось. Десятина, другая и на холодные серые земли опустится холодная стужа.
В Дагоре люди тщательно готовятся к сотне ледяных дней глубокой Стужи. За две десятины собирают урожай, консервируют ягоды, закапывают в погреба коренья, сушат травы и рыбу. И каждый раз горожане надеются, что удастся запасти достаточно, чтобы избежать голода.
Я ничего не делаю. Изредка помогаю матери с ее запасами, работая в ее погребе. Во времена Стужи мама периодически проявляет сострадание ко мне и Катерине. Она позволяет собрать корзину для приготовления похлебки из редьки или картофеля. Такая редкая взаимопомощь – повод хотя бы иногда говорить друг с другом. Так мы сохранили нейтралитет и не стали друг другу окончательно чужими.
Десятый день Предмороза. Вечер.
Катерина сама не своя. Забыла о празднике и без конца говорит о обо мне и том свидании. Раньше она сама попадалась Темному Горизонту в городе за хулиганство. Молодежь-мэрок шумные. Зачастую стражам приходится напоминать им о законах. Но наше нарушение тяжелое. Мы были в лесах Дагора вечером в то время, когда работали чистильщики. Это категорически запрещено.
– И куда ты идешь? Домой? Маша, они могут прийти туда и уведут в заключение для допросов.
– Катерина, не паникуй. Я разберусь, а ты пока останешься у Дианы на пару дней. Хорошо? Так будет лучше, пока все не уляжется.
– Если меня отправляешь к Диане, значит я права. Все плохо. Маша, что сказал тебе страж?
– Ничего. Но лучше подстраховаться.
Мы проходим за высокие белые ворота. Они буквально вонзаются каменными пиками в темное небо. На входе никого нет, только электронное устройство. Оно считывает наши браслеты, представляющие из себя тонкие металлические кольца на запястье. Мы обновляем их каждый год в Аппарате управления, чтобы системы Дагора могли пересчитать горожан. Таким образом, если ты одинокий человек и тебя некому искать, город может не спохватиться до следующего обновления браслетов. Цинично, но так устроена жизнь в Дагоре. Люди гибнут в лесах довольно часто. Их никто не ищет. Потому страж угрожал мне у дороги. Он знал, что может сделать со мной все, что захочется.
– Давай оставим эту тему, – настойчиво шепчу Катерине. В городе играет музыка. Она разносится с площади по всем улицам, – Людей много. Нам ведь слухи не нужны? Если все дойдет до моей матери, сама знаешь, мы с тобой проблем не оберемся.
– Степанида Викторовна всегда очень сурова, – соглашается девушка, поджав губы, – Хорошо, я останусь у Дианы. Но через пару дней вернусь к тебе.
– Я сама тебя заберу.
– Постарайся уладить все поскорее. Я с ума сойду от волнения за тебя.
Я целую Катю и прощаюсь с ней у поворота к улице Огнецвета. Там живет наша общая знакомая – Диана. Периодически она берет к себе мою сестру, когда мне нужно отлучится по рабочим вопросам. Катерина считает, что я работаю в ветеринарном центре посменно. Пусть так и считает. Это для ее же блага.
К улице Белой сирени добираюсь за четверть часа. Она находится в центре, почти напротив площади. Я живу на восьмом этаже и зачастую наблюдаю за тем, как проходят гуляния. Дагорцы любят праздники. Они поют, танцуют, накрывают огромные столы и гудят до утра. Катерине все это безумно нравится, а я предпочитаю закрыться и побыть наедине с собой в каменном айсберге Дагора. Так я называю местные дома – прямоугольные восьмиэтажки бело-серого цвета с квадратными окнами в пол и тонкими металлическими ободками крохотных балконов. Все они выстроены квадратами и буквами «П». Это сделано для военных. Подобное расположение улиц облегчает движение техники. Но на моем веку подобных военных маршей не случалось. Нас берегут те, кто нас и запер – Темный горизонт.
Однако не все постройки Дагора – многоквартирные блочные дома. Есть и персональные строения. Они тоже квадратные, имеют свое ограждение-территорию посадок и расположены в южной части города. Там проживает обеспеченное население, включая мою маму. Степанида Викторовна владеет достойной профессией. Она швея. На теплый и холодный сезоны у нее к пошиву поступают десятки заказов, а если нужно обшить военных, то и сотни. Благодаря этому мама ведет достойную, обеспеченную жизнь.
Я с детства помню стук ножной швейной машины и наветы мамы о том, что нужно правильно строить связи. Быть законопослушной и выбирать прибыльную профессию. Она готовила меня к великому будущему, но надежды Степаниды не оправдались. Я выросла в полную противоположность образу хорошей дочери.
Задумавшись, я чуть было не получаю дверью в лицо. Успеваю выставить руки вперед и схватить ручку. Из подъезда показывается Вера, моя соседка. Пышнотелая блондинка с красивым, подчеркнутым глубоким вырезом, бюстом, живет в шестьдесят четвертой квартире. Девушка ахает и облегченно выдыхает, когда понимает, что опасность миновала.
– Мария? Ты чего нос к двери подставляешь? Надо же как-то аккуратнее!
– Это ты меня чуть не прибила, – ворчу я, пытаясь пройти, но та преграждает путь.
– А ты без Кати? Одна сегодня?
– Катерина осталась у Дианы.
– Чего так? Я думала вы обе на праздник пойдете. Открытия сбора урожая, гулять будем до утра! Песни, танцы, ребята.
– Катерина придет.
– А ты? Велели всем приходить, кому восемнадцать стукнуло. Будут сваты, – Вера окидывает меня взглядом. Сама она давно засиделась в невестах и переживает за каждую, кто прошел порог восемнадцати, но не думает о браке, – Маш, а пошли со мной? Компанию составишь. Я одна стесняюсь, мне двадцать пять. Сама понимаешь, скоро выдадут за того, кто останется, а жуть как хочется по любви.
– Вер, я бы рада помочь, но если я буду с тобой, то ты точно себе жениха не найдешь.
– А чем я хуже тебя?
Смеюсь, а сама осматриваюсь, выискивая глазами биона. Глупость какая-то. Неужели темный страж мог дойти в Дагор быстрее меня? Но среди спешащих к площади граждан, высоких военных не видно.
– Хуже? Ты же красавица. А я отпугну любого жениха своим недовольным лицом. Разве не знаешь?
– Да знаю. Но может потому тебе и грустно, что ты не бываешь с остальными? В пятнадцать все было по-другому.
– Мне не грустно, – пожимаю плечами, – В пятнадцать я жила с мамой. А теперь много работаю и смотрю на мир иначе. У меня много дел.
– Дела, дела… А замуж когда? Тебе двадцать два года!
– Замуж меня уже позвали.
– Кто?
– А тот, с кем я обручусь в белом платье, – отвечаю я протискиваюсь в подъезд, – До встречи, Вера!
Она еще что-то говорит, но я не слышу и не слушаю. Мне не до разговоров. Я сама не своя. Ожидаю подвоха за каждым лестничным пролетом, в каждом темном углу. Сама не своя. И сердце так быстро стучит. Словно от страха, но как будто от предвкушения. Я хочу его увидеть? Хочу, чтобы он пришел?
– Дура ты, Маша, – закрываю за собой металлическую дверь, поднимаюсь наверх и поворачиваю ключ до упора, оказавшись в квартире.
– Может он убить тебя хочет, а ты про белое платье…. С моим послужным списком нарушений только с Темным горизонтом и связываться… Да еще и с бионом. Кто знает, есть ли у таких душа?
Глава 3. Гость
Казалось, что за время перехода я совсем не устала, но все же падаю на кровать без сил.
В нашей маленькой квартире тихо и мрачно. Свет горит только в коридоре. Тусклая лампочка на проводе освещает длинную металлическую вешалку с парой теплых пальто. Под ней неаккуратно сброшена обувь. На стене висит старая картина с огнецветом, перекошенная на левую сторону. Чуть дальше по коридору маленькая кухня. Ее и спальню освещает свет, падающий с улиц через большие кубические окна, утопленные вглубь квартиры. Это на случай, если придется выбираться. Когда приходит зверь бывает так, что единственным выходом становится веревка. Ее можно скинуть вниз и опираться на выступы углубленных карнизов.
Смотрю в потолок. Вспоминаю лицо биона. Вижу его очень отчётливо. Так, будто было достаточно времени запомнить цвет глаз, форму прямого носа, волевой подбородок и выдающиеся скулы. Он красив, мужественен и силен. Его шрамы – не уродство. Это печать зверя, отметка смерти. Кем мог быть этот мужчина до того, как все произошло?
Звуки музыки с улицы доносятся громче. Я приподнимаюсь и вижу у ног корзинку с запрятанными в двойное дно препаратами. Если бы военные взялись его проверить, мне не жить.
Напротив моей постели стоит кровать Катерины. Она с металлическим каркасом и кованной спинкой. Сестра застелила ее серым покрывалом, расшитым красной нитью. Катя, как может, наполняет жизнь цветом.
Между нашими кроватями у окна стоит стол и пара стульев, а слева у дверного проема шкаф для вещей.
На стене висят рисунки, различные бусины из фарфора и на самом верху на полке в белой рамке стоит фотокарточка родителей. Папа обнимает вторую супругу, мать Катерины и улыбается. Они молоды и, вроде бы, счастливы.
Портрет папы и мамы Катя особенно тщательно бережет. Постоянно протирает, переставляет с места на место и в случае пожара, наверняка схватит его первым из вещей.
Живём скромно, как все. Официального заработка едва хватает на оплату аренды административного жилья, покупки одежды и питания. Не официальные доходы я скрываю, чтобы однажды покинуть Дагор навсегда. Я сделаю это для того, чтобы у Катерины была лучшая жизнь.
– Праздник в разгаре, – произношу вслух, перебирая пальцами кончики длинных волос темно-русого цвета, – Будут гулять до утра. А ты что? Опасаешься, что он явится?
Откидываюсь назад, чтобы посмотреть на часы. За моей кроватью стоит крохотная тумба с механическим календарем. Он показывает дату, время и собирает данные о температуре.
– Девять. Значит ворота закрыли и город под охраной.
Сетчатый тюль белого цвета затеняет окно. Мне хочется все забыть и лечь спать. Но как, если он сказал, что придет?
– Он мог тебя просто пугать, Маша! Ложись спать и пусть…, – я встаю, подхожу к шкафу и вижу среди серой одежды белое платье, – Это подойдет. Я надену его и все. Придет он или нет, я буду в белом! Лягу в этом спать.
Я снимаю его с вешалки и небрежно бросаю на кровать сестры. Не знаю в самый раз ли оно? Будет ли сидеть на мне красиво, как раньше? Струящееся с длинным подолом, приталенное, очень нежное с глубоким вырезом на груди. Когда-то я была совсем другой и шила это платье для будущей свадьбы. Был и жених. Только не дождался согласия.
Резкий стук в дверь. Я вздрагиваю. Ноги тяжелые, будто прирастают к полу. Я медленно иду к двери, попутно осмотрев себя в мутном зеркале коридора. Выгляжу опрятно. Стройную спортивную фигуру скрывает балахон болотного цвета и черная широкая юбка по колено. Я босая, волосы не собраны, но лицо свежее, будто не было трудного пешего дня пути к Хребту Морозному.
– Кто?
– Это я, Мэри, – доносится знакомый голос. Я выдыхаю с облегчением, но тут же к горлу подкатывает гнев, – Откроешь?
– Дима? Зачем ты пришел?
– Я на праздник, – скоро отвечает молодой человек, – Ты спишь?
– Мрак! – ругаюсь шепотом и поворачиваю ключ в замке. Из темного подъезда ко мне выходит высокий мужчина двадцати пяти лет. Симпатичный, глаза серо-зеленые, волосы русые. Он смотрит на меня с теплом, а тонкие губы растягиваются в милой улыбке.
– Привет, Мэри! Кажется я не вовремя?
– Спала, – стою на пороге, не приглашая войти. Мы знакомы с детства, потому правила приличия с Дмитрием я соблюдаю через раз.
– Не похоже, – он протягивает мне сверток и входит, несмотря на возражение, – Я пройду? Спасибо.
Провожаю взглядом наглеца. Замечаю на нем серебристую ленту. Она хорошо заметна из-под черной тонкой куртки. Мужчина повязал ее на запястье.
– Ты уже вошел, – закрываю дверь, предварительно осмотрев лестничную площадку, – Почему с лентой? Она ведь обручальная. Только не говори, что подался в претенденты на брак?
– Пора, – пожимает плечами Дима. Он проходит на кухню, берет со стола яблоко и надкусывает, не сводя с меня глаз, – Я больше не могу ждать твоего согласия десятками лет.
– Прошло всего пять.
– Для меня все равно, что десять. А так, – брюнет смотрит на свою руку, чуть щурясь, – Судьба все решит за меня. Не придется рвать сердце и мучить любовными пытками.
– Ты для этого зовешь меня на площадь? Чтобы испытать судьбу?
– Нет, – Дмитрий иронично поджимает губы в улыбке. Я сажусь за крохотный стул напротив, – Дошли слухи о плохом положении дел в Дагоре. Многие гибнут в лесах, плюс твари выходят за стены. Народ редеет, а молодое поколение тянет с браком. Администрация планирует решать вопрос кардинальным способом.
– Инкубаторы пустуют, – фыркаю я.
– Как бы цинично не звучало, да. Думаю скоро введут обязаловку по достижении восемнадцати лет.
– Может мне лучше согласиться на твое предложение сейчас, чтобы не получить билет в ад с кем-нибудь из Дагора?
– Иронизируешь? – Невесело подмечает Дима, – Дам тебе дружеский совет. Лучше сходи на праздник и дай повязать тебе ленту тому, кто будет за тобой, а не над.
– Если не стану?
– Вполне возможно в этом году или через год тебя включат в списки и раскидают в пару к кому-нибудь из оставшихся.
В истории Дагора были времена, когда к браку принуждали. Это была обязательная процедура во избежание вымирания населения. Так людей регистрировали, затем их потомков. Но случайным детям были не рады. Они считались ошибкой и отправлялись за пределы города. Таков устав Темного горизонта. Послабление было введено еще до рождения моей матери. Люди смогли выбирать, а детей более не отправляли гибнуть за стены.
– Пять лет я в статусе потенциальной, а ты и того дольше. Может удастся продержаться до тридцати?
– Сомневаюсь.
Дмитрий понимает меня. Сам под обстрелом.
– Тогда я пойду за тебя.
– Бред.
– Нет, я серьезно!
– Нет, Маш, не начинай. Даже не пытайся дать надежду. Не стану жить с тобой только потому, что тебе некуда деться.
Я задела его чувства, сковырнула старую рану. Взгляд друга мрачнеет, на лбу проступает влага. Хаманов расстегивает куртку, чтобы стало легче.
– Может все изменится? Будем жить вместе и слюбится?
– Маша, слюбится? Не слюбилось за все эти годы. А еще твоя работа! Ты ведь…
– Не надо об этом!
– Я не смогу сидеть сложа руки, зная, что ты в лесах. Это опасно. Однажды твари доберутся до тебя. А если у нас будут дети? Нет, это пытка.
– Дети? Нет. Я не создана для детей.
– А я да, и я не хочу жить в страхе. Иди на площадь, Маша, и веселись так, будто ты рада стать невестой. Как остальные девушки и юноши. Танцуй ритуальные танцы, прогоняй огнем Стужу и выбери себе того, кого…
– Не жалко. Ты это хотел сказать?
– Почти.
Он поджимает губы. Мы встречаемся взглядом. Его серо-зеленые и мои серо-голубые. Светлые и добрые. Когда-то я тонула в этом омуте, фантазируя как Дмитрий Хаманов станет моим мужем. Как мы будем жить на Улице Берез и воспитывать малышей, а наши родители будут звать нас к себе на выходные. Теперь все иначе. Внутри вечная борьба и места для любви не осталось. Я чувствую к Диме тепло и ничего более.
– Хорошо, я пойду на праздник, – сдаюсь, не сводя глаз с друга, – Только платье надену. И надо раздобыть эту чертову венчальную ленту…
– Я принес, – юноша достает серебряную повязку из кармана куртки, – Ее надевают на левое запястье. Буду ждать тебя тут.
Не хотела же идти, но в итоге присоединяюсь к празднующим в качестве потенциальной невесты.
Закрывшись в комнате, я открываю шкаф в поиске подходящего наряда. У меня ничего и нет. Все подходит только для работы и вылазок в леса. И тут я понимаю, что платье давно, на самом деле, давно готово. Оно лежит на кровати… Белое, как ОН хотел. И если ОН действительно придет за своим, то пусть приходит сегодня!
Глава 4. Ритуал
– Будешь в белом? – Удивляется Дима. Я бросаю в его сторону недовольный взгляд и успеваю заметить восхищение мужчины. Он даже не пытается это скрывать.
– Другого по случаю нет. Это платье я готовила к нашей с тобой свадьбе.
– Оно прекрасно.
– Знаю. В то время мне хотелось быть божественно легкой.
Я подхожу к зеркалу, достаю щетку для волос и пытаюсь расчесать густую копну длинных прядей темно-русого цвета. Передние локоны закалываю на затылке, затем подвожу глаза черным карандашом, растушевав линии под нижним веком пальцем. Это подчеркивает серый цвет зрачков и украшает миндалевидную форму глаз с опущенными уголками. На чуть припухлые губы наношу бальзам и отхожу на пару шагов назад. Непривычно себя видеть такой. Я словно чужая в красивом платье и с косметикой на лице. Яркая, заметная. За годы работы в лесах я привыкла к другому.
– Ты сильно изменилась за последний год. Щеки впали, – замечает Дима, – И скулы стали острее. Мало ешь?
– Просто иногда забываю. Валюсь с ног от усталости и в кровать, как только прихожу домой. Чтобы есть, нужно что-то приготовить. А ты знаешь, бывает совсем не до этого.
Он знает. Понимающе вздохнув, Дмитрий подходит ко мне со спины и заботливо прикасается руками к плечам. От тепла ладоней мужчины по коже бегут мурашки.
– Тебе надо заботиться о себе. Подумай над тем, чтобы завязать.
– А ты, – я ловлю взгляд зеленых глаз в отражении, – Сам то смог? Я знаю, что ты промышляешь заработками в Дагорских лесах.
– Иногда случается. Без торгов люди не переживут Стужу, сама знаешь. Но ты могла бы уйти. Стать той, за кого в леса уйдет другой. Тот, кто любит.
– Придет время, так и будет, – на моем лице появляется фальшивая улыбка. Я правда стараюсь. Мне не хочется заводить разговор о цели, которая вынуждает меня держаться за рискованное дело до последнего. И ради этой цели мой потенциальный мужчина стараться не станет.
– Идем?
Дима снимает с вешалки мое пальто серого цвета и помогает надеть. Через минуту мы выходим. Парень шагает активно, а мне будто к ногам пару кирпичей привязали. Представляю какими будут лица знакомых, если они увидят меня.
«П»-образная площадь находится между четырьмя домами. Она небольшая, вместит не более двух тысяч человек, если набить ее битком. Сейчас же присутствует около шестисот человек. Мои расчеты верны, поскольку я сама неоднократно занималась организацией праздников и подсчетами. Это было в юности, до перехода на сторону подозрительной одиночки.
Восьмиэтажные дома как будто поддерживают лампочки и факелы своим теплым светом окон. Повсюду разбросана красно-желтая листва, организована площадка для танцев, сцена для выступающих артистов и отдельно зона питания, где разливаю вкуснейший компот из сухофруктов и раздают пирожки с яблоком.
На улице ощутимо потеплело, от того многие молодые люди поскидывали верхнюю одежду на дальние свободные столы.
«Танцуй, народ!
Стужа идет!
И чтоб ее прогнать, надобно под каблук ее загнать
Ай-да, Ай-да, под каблук загнать»
На сцене громким бархатным голоском заливается Любиша. Она поет на каждом мероприятии. Добрые песни она поест с настроением, а печальные с тоской и болью.
– Ты здесь будешь? – Дима наклоняется к моему лицу, я киваю.
– Хочу послушать. Мне она нравится.
– Я потягаю гири, если что ты ищи меня там.
Я смотрю в зеленые глаза друга, а затем за его плечо. Вдалеке, где мужчины соревнуются в силе, стоит Вера. Она активно ищет будущего супруга, красуясь среди потенциальных женихов. И Дима подозрительно скоро туда заторопился.
– Она симпатичная, – говорю, едва не прикусив себе язык, – Отдыхай, Дим. Найдемся.
– Ты точно в порядке?
– Я сюда за мужем пришла. Если ты будешь стоять рядом, ко мне никто не подойдет.
– Так и есть. Нам лучше держаться порознь. Веселись!
– За меня не переживай. Я веселюсь!
Молодой человек уходит. Не хотелось так говорить, но нам нужно расходится. Трудно представить, что здесь и сейчас я даю Диме дорогу в сторону новой любви. Да, мои чувства к нему давно прошли, если не считать благодарность. Но пока Хаманов был свободным, у меня оставался повод думать, что не все потеряно и когда-нибудь, когда я сломаюсь, смогу приползти к нему, залечивать раны…
«Танцуй, танцуй, родная
Гони прочь горести и грусть
Танцуй, танцуй, родная
Пока я в тебя не влюблюсь!»
Любиша зажигает сердца, а я растворяюсь среди людей. Танцующих, счастливых, разжигающих огонь в сердцах, чтобы забыть о проблемах и влюбиться.
Я стою справа у ограждения и обнимаю себя руками. Закрываю глаза, поднимаю голову к небу. Прохладный ветер приятно обдает лицо, звуки проходят фоном, смешиваются с грохотом работающих заводов на западе Дагора, с лаем сторожевых собак у границ и редким чириканием воробьев. Я счастлива в моменте. На время свободная от бремени.
Кто-то кладет тяжелую руку на мое плечо. Незнакомец крепко сжимает его и разворачивает к себе. Я пытаюсь оттолкнуть наглеца, тот перехватывает мое запястье, а правую руку перемещает с плеча на талию. Перед лицом вспыхивают глаза военного. Страж нависает надо мной темной тучей. Он так близко, что еще немного и наши лбы соприкоснутся. Сердце бухает в груди так, что отдает в висках. Во рту резко пересохло, а все буквы рассыпались в голове и мне никак не подобрать слов. Я немею…
– Серебряная лента? – Мужчина поднимает мою левую руку выше, удерживая за запястье, – Разве я выразился не доходчиво? Или ты решила одурачить Темный Горизонт?
– Нет, – с губ сорвался слабый шепот. Я не могу оторвать взгляда от его глаз. Правый темно-карий, почти черный, а второй ярко-голубой. Он словно светится изнутри.
– Как же лента?
– Она для тебя, – Мужчина грубо сжимает запястье. От боли хочется кричать, но я терплю. И его лицо… Даже среди огней города Страж пугающе дикий. Глаза, шрамы, пульс жизни в неоновом свете трубок у шеи, – Я знала, что ты найдешь меня, Веслав.
Взгляд военного все еще прикован к серебряной ленте на запястье.
– Для меня? – Лицо мужчины искажает презрение. Он срывает с запястья ленту и бросает ее на землю, – Размечталась, девчонка. Мне не нужен брак. Только плата.
– И мне, – спокойно выдаю правду, – Я не создана для замужества. Ты пришел за долгом, я его отдам.
Страж не удерживает меня, когда я выкручиваюсь из его рук и протягиваю открытую ладонь.
– Только не здесь. Я проведу тебя в свою квартиру.
Мужчина замер. Изучает меня. Смотрит сверху вниз, чуть поджав нижнюю губу. На улице стало совсем темно и подвыпившие празднующие не обращают внимание на странную пару девушки и Стража.
– Развлекайся с остальными, девчонка. Как было велено горожанам.
– Но…
– Твоя дверь должна быть открыта. Ночью.
Мужчина оглядывается и отходит в сторону. К своим.
Темный Горизонт всегда присутствует среди горожан. Они как тени, к которым мы привыкли. Но бионы большая редкость. Горожане их побаиваются. Многие считают, что в исцеленных Стражах нет ничего человеческого, а другие опасаются заражения…
Оставшись одна, я смотрю под ноги. На сером асфальте одиноко лежит сорванная брачная лента. В свете огней от сцены и факелов тонкие серебристые нити вышивки переливаются, а я замираю. В голову приходит совершенно рискованная мысль и, убедившись, что Веслав наблюдает, я поднимаю помолвочную повязку.
– Значит, как велено?
Оглядываюсь по сторонам и вижу Диму. Он смеется, о чем-то говорит с Верой. Молодой жених строит мосты к брачному договору, но тут появляюсь я и беру его за руку с просьбой поговорить.
– Что стряслось? Ты в порядке?
– Да.
– Тогда что?
Хаманов взволновал. Его красивые глаза блестят. То и дело юноша постоянно посматривает в сторону Веры, которую оставил одну.
– Мне нужно, чтобы ты был рядом.
– Маш, это невежливо…
– Переживет, – смотрю на Веру и возвращаюсь взглядом к Диме, – Поцелуй меня!
– Что?
– Поцелуй! Пожалуйста! Так надо.
– Маш, я не…
– Ты же всегда этого хотел? Вот лента, – я вкладываю ему в руки порванный кусок ткани, – Поцелуй и повяжи мне свою.
Дима осматривается, он в замешательстве. Я знаю, он хочет почувствовать тепло моих губ, мягкость и вкус.
– Поцелуй меня, Дима. Пожалуйста!
Он взволнован. Нервничает и внимательно смотрит в глаза. Крепкая стена сопротивления чувствам ломается и желание побеждает. Дима ругается, посылает свои сомнения в гиену огненную, сгребает меня в крепкие объятия, прижимает ладонь к затылку и наши уста сливаются в горячем поцелуе. Хаманов высокий и сильный, он вынуждает меня встать на носочки, чтобы удержаться. Его подавленные чувства выливаются океаном желания, но столь же быстро друг хватает меня за руки и отстраняется, согнувшись пополам…
– Нет, это… Так нельзя.
– Лента. Повяжи ее, – шепчу я, – Пожалуйста. Так нужно…
– И что потом?
– Я пойду за тебя.
– Это правда?
– Да.
Глаза Хаманова искажает боль. Он мне не верит, но хватается за соломинку. Молодой мужчина выпрямляется и развязывает ленту на своей руке, протянув ее мне, – Передумаешь, я не отступлюсь.
– Не передумаю, – говорю, а в горле ком. Я сама не знаю, насколько безопасно провоцировать Стража. Он не имеет права прикасаться к замужней. Но церемония бракосочетания пройдет только через несколько дней после ритуальной помолвки.
Я на охоте. Но пока не понимаю кто охотник, а кто зверь.
Глава 5. Перемена
Музыка играет так, что бьет по ушам, а мы с Димой танцуем. Кажется, что мы влюблены. Оба. Взаимно. Но это ложь.
Два часа два назад юноша говорил о том, что не готов связать со мной судьбу, что для него это мука и проклятье, а теперь… Дмитрий счастлив. Или пытается таким казаться, ведь как только мелодия стихает, он ведет меня в сторону, к деревянным столикам с лавками, где обычно засиживаются влюбленные парочки, чтобы пить компот и обниматься, наблюдая за праздником. Мы проходим к тому столику, что дальше остальных. Я присаживаюсь, а друг отлучается за напитком из сухофруктов в стеклянных стаканах.
– Хотел добыть пирог, но опоздал. Все смели, остались лишь крошки.
– Запишем это в твои минусы, – облегченно проговариваю я, радуясь настрою Димы и беру стакан в руку, – В следующий раз вставай в очередь первым. Не оставляй свою женщину голодной.
– Запомню. Но в качестве оправдания, еще час назад я не мог подумать, что у меня есть женщина.
Парень присаживается рядом, перекинув через лавку одну ногу. Он смотрит на меня и заботливо заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Легкое прикосновение его руки к моей щеке приятно. Хаманов всегда бережно относился ко мне, а когда дан зеленый свет, его тепла становится больше.
– Ты в порядке?
Я поджимаю плечи.
– Мы повязали ленты. Может теперь уйдем?
Я осторожно поглядываю за спину Хаманову. Пытаюсь разглядеть среди танцующих людей Стража. Вижу военных Темного Горизонта, но биона среди них нет.
– Уйти? Так рано? Праздник только начался, Мэри. И Любиша выступает. Ты же любишь ее песни.
– Люблю. И я послушала, – киваю в сторону, – Мне вполне достаточно.
– А Катерина? Она тоже здесь. Мы можем рассказать ей о помолвке, а потом вместе отпразднуем. Скоро принесут горячее. Моя мама и сестры приготовили много угощений для праздника.
– Дим…
– Тебя этим не подкупить. Да, знаю.
Русоволосый красавец улыбается и берет меня за руки.
– Ты не выглядишь счастливой. Я сделал, как ты хотела. Знаю, помолвка тебя не интересует. Все для галочки, как ты и хотела. Но ты можешь отпраздновать хотя бы то, что сделка успешна?
– Это не сделка. Помолвка настоящая.
– Маша, ты хоть что-то ко мне испытываешь? Любовь? Привязанность?
Зеленые глаза блестят. Я сдержанно улыбаюсь, перекрещиваю пальцы наших рук и пожимаю плечами.
– Ты мне дорог.
– Это все?
– У нас есть время до свадьбы, так ведь? Ты сможешь передумать, если пожелаешь.
– А ты? Ты не передумаешь?
Я бросаю взгляд на ленту, повязанную двумя узлами. Первый основной и второй поверх с небольшим хвостиком петлей.
– Я недосягаема, пока с тобой. Статус невесты не позволяет ко мне прикасаться.
– Что? – Глаза Димы округлились, он крепче сжал мои руки и потянул к себе, – У тебя неприятности?
– Говори тише, – озираюсь по сторонам, – Да. Я столкнулась с некоторыми проблемами, пока была в лесах.
– Мрак. Тебе угрожает мужчина? Кто-то из воров или военные?
– Тише, – я придвигаюсь еще ближе, – Дим, это не важно.
– Военный?
– Не спрашивай об этом.
– Как я могу не спрашивать? Кто-то угрожает тебе, а я должен закрыть на это глаза?
Я хватаю его за ворот рубашки, умоляя не шуметь. Замечаю, как Хаманова потрясывает, как его губы сжимаются в полоску, а желваки выдают гнев. Он зол на Стража, на меня и, в конце концов, на себя самого…
– Дима, если ты будешь готов, мы поженимся. Важно только это. Никто не сделает мне ничего плохого, если мы будем вместе.
– И ты пойдешь замуж без любви?
– Да какая к черту разница, будут ли у меня чувства! – ругаюсь шепотом, – Главное, любишь ты.
Друг замолкает. Порывается что-то сказать, но вновь сжимает губы. Глаза горят огнем, как у агрессивного зверя. Хаманов аккуратно осматривается, а затем отстраняется от меня. Друг выпивает залпом напиток и громко ударяет стаканом о стол.
– Мрак. Я презираю себя за слабость.
– Слабость к чему?
– К тебе, Маш! Это наваждение. Я только хотел начать все сначала и… Одна твоя просьба все ломает. Тебе достаточно слово сказать, а я ведусь, как идиот. Снова и снова…
– Ты прав, я поступаю отвратительно. А ты любишь. Иначе бы давно…
– Давно послал тебя!
Дмитрий зол, но он не может вести себя грубо. Мужчина внезапно прижимается своими губами к моим, а затем наклоняется к уху, прошептав, – Сегодня идешь ко мне. Я не позволю тебе вернуться в квартиру.
– Ладно, – киваю в ответ.
– Ляжешь спать в комнате с сестрами.
– Идет.
Он выручает меня не в первый раз. Знает, когда опасность надумана, где мне действительно нужна помощь. Но он не знает, что я не спасаюсь. Я хочу, чтобы бион сильнее возжелал меня. Мысль о недостижимом прочно засядет в его голове.
Мне бы очень хотелось увидеть глаза Стража. Но этому свершиться не дано. В самый разгар праздника Дима уводит меня поздороваться с его мамой и старшими сестрами. И тут в небе над Дагором, раздается оглушительный хлопок. Он собирается в маленькую точку и разлетается волной по улицам так, что стены дрожат. За ним следует вспышка и новый взрыв. Я вскидываю голову к небу, а Дима подхватывает меня под руку, утаскивая в сторону моего дома. С другой стороны площади нарастает шум. Голоса возвышаются, полнятся перезвонами ужаса и страха. Я слышу крики, мольбы о помощи, имена и поминание ТВАРЕЙ.
– Они взорвали стену, – шепчет Хаманов, – Надо уходить и как можно скорее!
– Нет! Я не могу, там же Катя!
– И моя мама с сестрами, – крепкий мужчина удерживает меня и встряхивает. Дима заставляет посмотреть в его глаза, – Маша, стой. Да стой ты! Включай голову и не рвись умирать в пасти твари!
– Пусти!
– Я отведу тебя домой, а следом заберу остальных. Поняла? Если ты пойдешь в толпу, я не смогу помочь ни тебе, ни им!
Обычно собранная, я вдруг рассыпаюсь на части и плохо соображаю в панике. Меня засасывает в атмосферу страха, но Дима отрезвляет. Он заставляет смотреть только на него и слушать только его.
– МАША!
– Да… я…
– Ты должна быть тут. Понимаешь?
– Я буду в подъезде. Помогу людям и буду ждать тебя. Только приведи сестру и твоих родных.
Грудь юноши вздымается. Он постоянно осматривается и кивает мне.
– Конечно. Я мигом!
– Стой! – Хватаю его за ворот, встаю на носочки и целую в мягкие полуоткрытые губы, – Вот так. На удачу.
Беглый взгляд. От адреналина зрачки Хаманова стали почти черными. Он отмахивается рукой и растворяется в толпе.
Над городом дым. Взрывы больше не повторяются, но к площади стягиваются военные. Все вооружены до зубов, на лицах маски. Через мгновение в Дагоре включают сирену.
Всем по домам и в укрытие. Срочно!
Глава 6. Хаос
Кажется, вечность прошла, а Димы все нет. Я не стою на месте. Сама, как могу, помогаю людям спрятаться в подъезде дома. Даю ключи Вике, чтобы пустила ко мне детей и стариков. Так поступают все, кто успел добраться до квартир. Остальные остаются закрытыми.
– Вот сюда, идите к нам, – протягиваю руки очередной женщине, которая бегает из стороны в сторону, не зная куда податься, – Сюда, здесь безопасно.
– Спасибо, дочка, – бросает дрожащим голосом незнакомка. Она хватается за мою руку костлявыми острыми пальцами. Взгляд обезумевший, постоянно озирается.
– Потеряли своих?
– Дочь с сыном и внук. Они были на площади. Я не видела их после взрыва…
– Свет поможет, – втягиваю ее внутрь за спину. Рядом еще люди. Все подзывают растерянных блуждающих. Из-за дыма в ночи почти ничего не видно. Часть уличных фонарей погасли, – Идите на восьмой этаж в шестьдесят шестую. Так будет лучше. Я уверена, ваши дети в безопасности.
– А вдруг твари…
– И у меня сестренка в городе. Я тоже не знаю где она, но знаю, что она волнуется. Нам нельзя разбегаться, помните о безопасности.
Несмотря на недавнюю панику, я включаюсь в помощь и проявляю ответственность. Убеждаю людей старшего поколения вести себя разумно, не покидать укрытие, слоняясь среди толпы в поисках близких.
– Машка! – Кричит Вера откуда-то сверху. Я протискиваюсь к лестничной площадке и вижу лицо девушки между пролетами, она наклонилась через перилла четвертого этажа.
– Что стряслось?
– Пусть двери закрывают! Дело плохо. На востоке полыхает огонь!
– Там же мост!
– Да. Там военные и наверняка много тварей. Часть могла прорваться в город и это точно не к добру. Надо закрывать. Мы тут итак набились под завязку!
– Она права, – поддерживает мужчина, стоящий рядом, – Хватит держать двери открытыми. Нам надо стащить сюда шкафы, чтобы заблокировать вход, иначе все погибнем, как крысе в капкане.
– И то верно, – вторит ему еще один горожанин.
– Что стоите? Закрывайте!
– Закрывайте! – Кричат сверху.
Поднимается гул, начинаются споры. У меня в голове будто кто-то включил телевизор на полную громкость. Я сама едва держусь, чтобы не сорвать зло на ком-то стоящем рядом.
– Нельзя, – шепчу себе под нос и резко бью по руке одного из горожан, схватившегося за ручку двери, – Нельзя! Еще не все пришли. Там наши близкие.
– Некогда, – злобно выдыхает мне в лицо бородач, – Ты не мешайся, девчонка. Иди наверх к бабам!
Я резко толкаю его в грудь, преградив путь к дверям. На что сухопарый, но высокий горожанин сжимает зубы в оскале.
– Неприятностей захотела?
– Отойди. Дай ему закрыть двери, – поддерживает еще один.
– Я же сказала, еще не все пришли! Это мой дом, я здесь живу и имею право решать!
– Как и я, – цедит бородач, – Отойди или придется оттаскивать тебя силой.
Пара секунд на раздумья. Люди смотрят. Десятки глаз, испуганных и не желающих увидеться с тварями. Столько же выше. Им нужна защита.
– Хочешь, закрывай! Но я выйду.
– Что? Куда? Ты там погибнешь, – причитает бабулька.
– Нельзя!
Они еще и решают за меня. Мужчины хватают за руки и тянут назад. Но я выкручиваюсь. Не останусь за дверьми. Не нужна мне безопасность без Димы и Катерины.
Кто-то сильно дергает меня за пальто, и оно рвется, я падаю вперед, поднимаюсь и бегу вперед, в задымленную улицу. Лица и голоса остаются за спиной.
Гарь щиплет нос, глаза слезятся. Очень холодно. Скидываю с себя порванное пальто. Ноги сами ведут меня вперед, на голоса. Мимо то и дело пробегают люди. Звучат имена, доносится плач.
– Где же Катя? КААААТЯ! КАТЯ!
Кричу, срывая горло, иду по стеклу. Разбились стаканы для напитка из сухофруктов, горит сцена, на которой выступала Любиша, разбросаны одежда и стулья… Былой праздник стал подобен миру извне. Миру, который горожане пытались забыть.
– Мэри! – Меня хватают за плечи, я разворачиваюсь и утыкаюсь лицом в грудь мужчины. Он крепко меня обнимает. Щека пачкается в чем-то влажном. Лишь после того, как Дима меня отпускает, я понимаю, что это кровь, – Почему ты тут? Я же просил оставаться в укрытии.
– Я не смогла. Они закрывают двери, заколачивают… А ты был тут и Катя…
– Осталась бы там.
– Не смогла. И ты бы не смог.
– Тут опасно… Мэри, как же ты рискуешь.
Диме сильно досталось. Не знаю, что стряслось, но его одежда перепачкана кровью, правая ладонь перевязана наспех серой тряпкой.
– Что с тобой?
Хаманов поджимает губы и обхватывает руками мое лицо. Я замираю, безотрывно смотря в прекрасные зеленые глаза. Внутри что-то надрывается. За его спиной стоит его мама и старшая сестра.
– Где Тома и Катя?
Молчит. Почему?
– Дима?
– Дочка, они все побежали к мосту, – чуть не рыдая отвечает мама Дмитрия, – Зверь погнал, а теперь это место оцепили военные. Я не знаю, что там. Не ходите за мост, не ходите… Томочка погибнет, я с трудом переживу, но если все мои дети… Тогда мне не пережить. Не останется никакого смысла.
Эдуарда Николаевна женщина семидесяти лет. Ее старшей дочери тридцать семь. Живница глухая от рождения и плохо говорит. Со мной она никогда не стеснялась пытаться произносить слова, но сейчас как будто бы замкнулась. Очень худая высокая женщина держит под руку невысокую, дрожащую от каждого крика, маму. На правом виске Живницы кровь, а руки перепачканы в саже.
– И Катя… Катя там?
– Да. Ее видели сокурсники с фабрики, где она занимается по вечерам, – подтверждает Хаманов. Он крепко сжимает руки на моих плечах, – Переждем. Если там военные, они обеспечат безопасность.
– Мы оба знаем, что нет. Все, кто попадают в зону поражения, подлежат карантину. А оттуда никто не возвращался.
Он знает, я уйду. Мне страшно, но я не могу оставить Катю.
– Маш, в этот раз все может быть иначе. Они могли спрятаться.
Я оборачиваюсь к Эдуарде Николаевне. Вижу в глазах седовласой хрупкой женщины боль и без слов прошу меня простить. Она понимает.
– Дима останься. Ты не остановишь ее, у Маши сестра.
– Спасибо вам, – шепчу и отнимаю от себя руки жениха, – А ты прости. Знаешь, я не могу иначе.
Он молчит. В глазах решимость и стекло. Перед Хамановым встает выбор. Это рвет его на части, выворачивает душу наизнанку. Но я знаю как помочь принять решение. Облегчаю задачу.
– Я обманула тебя на празднике. Не было никакой опасности, я просто хотела вызвать ревность в одном мужчине. Мне нужно было, чтобы ты поцеловал меня у него на глазах.
– Считаешь так я буду меньше страдать, если ты погибнешь?
Я делаю шаг назад.
– Не думай обо мне лучше, чем я есть, – проклятые слезы. Это все от дыма и страха. Я не сожалею о том, что делаю с Димой. Не сожалею, – Прощай.
Глава 7. Невеста
Город знаю как свои пять пальцев. Каждый дом, куст, поворот, а еще лазейки в стенах, чтобы не отмечаться на выходе. Воровка Дагора. Я промышляю тем, что торгую краденным. Лекарства, запчасти, горючее. Для меня нет преград, пока дом в безопасности и Катя с мамой здоровы. А теперь, преодолевая путь до моста, я будто теряю почву под ногами. Твердая каменная дорога становится мягкой, колени подгибаются, а руки холодеют.
Я вдыхаю холодный воздух полной грудью. Дым становится более едким, но в нем различается и другой запах – гнилостный. Он принадлежит живым трупам, оставленным тварями на смерть. Каждый их них агрессивен и опасен. Достаточно царапины, чтобы стать такой же.
– Ну и вонь! – я закрываю нос рукавом. Гоню прочь мысль о количестве зараженных. Их должно быть много, если я чувствую гнилостность на таком расстоянии. Блуждающих без цели, с пустыми глазницами и слезающей кусками кожей. Они не чувствуют боли, лишены разума, но будто споры чумы, не могут остановиться, напоминая о том, что твари не дремлют. Звери в лесу, вьют гнезда в мертвых лесах и всегда испытывают голод.
От площади к мосту вместе со мной бежит немало горожан. В основном постарше, те, кто понимает, чем грозит оцепление зоны поражения. А еще военные, те, что из местных. Обычные дагорцы, которые поступили на службу к Темному горизонту.
Голоса доносятся со всех сторон, вонзаясь в голову тысячью осколков. Каждый звук наполнен страхом и болью за тех, кто остался на противоположной стороне. Там бушует пламя. Сама стена едва различима из-за дыма и огня. Огнеборцы пытаются потушить возгорание, а Стражи расстреливают тварей и зараженных, сопровождающих своих создателей.
«Немедленно разойдитесь! Соблюдайте требование покинуть зону поражения! Немедленно разойдитесь! Всем срочно направиться в укрытие»
– Проклятый мрак! – ругаюсь вслух, уперевшись в толпу. Люди скучились в десятки рядом, требуя выдать им родственников.
– Пропустите! У меня там сестра.
– Мрак, уйди прочь, – толкает меня мужчина в грудь локтем. Сбоку кто-то кричит на него, а я падаю.
Не пробраться. Как же Катюша? Она не переживет такой ужас. И никто за нее не вступится, если я ничего не сделаю!
Решительно поднимаюсь, поправляю порванное пальто и обтираю слезы рукавом. Смотрю на толпу и повторяю попытку прорваться. Теперь мне плевать, кто станет толкать или биться, я должна пройти.
Слепая от гнева, я сбиваю плечи в синяки, дорываю рукав пальто окончательно и не слышу оскорблений. Обезумевшие от горя и гнева лица проносятся фоном, меня пытаются хватать и толкать, но просвет уже близко. Как только добираюсь до металлической решетки, громко кричу, – Катерина! Катя!
Ограждение высотой в полтора метра. Можно перелезть, но за ним в ряд стоят военные.
– Стойте! Дальше нельзя!
– Мне надо!
– Девушка, стойте!
Страж грубо хватает меня за плечи и толкает назад от оцепления из военных Темного горизонта. Из-за широких плеч я не вижу задержанных, но знаю, Катя там. Я чувствую это. Скорее всего девочка побежала к Диане, ведь я сама просила побыть у нее. А это сразу за мостом…
Задержанных десятки. И становится все больше. Военные ведут людей с противоположной стороны моста. Каждого промаркируют и транспортируют в Мрачный удел на карантин. Говорят, так проводят выборку реально зараженных. Тот, кто здоров, может после вернуться домой, в родной Дагор. Однако, сколько себя помню, никто из тех мест никогда не возвращался.
– Пожалуйста, пропустите меня! Пропустите, я должна попасть к сестре!
Бородатый военный лет сорока, сильный и пахнущий табаком снова отпихивает меня к остальным, назвав "идиоткой".
– Вы не понимаете! Она мэрок! Неприкасаемая.
– Ничего не знаю. Стой, где стоишь!
– Мрак, – цежу сквозь зубы.
Пройти здесь не получится. Тогда я продвигаюсь чуть левее, уступив место другим буйствующим горожанам, и снова пробую перебраться через забор. Сзади кто-то помогает, но второй военный повторяет действия первого, затем третий и тогда я теряю терпение. Ни мне, ни другим родственникам задержанных не удастся пройти через оцепление силой. Время уходит и, если я ничего не придумаю, Катя погибнет.
– Я требую, чтобы вы немедленно пропустили меня! – Хватаюсь двумя руками за металлический столб и толкаю вперед, раскачивая.
– Стой, дура, куда ты лезешь? Там заражённые, – передо мной страж помоложе предыдущих, – Мы не можем допустить распространения инфекции.
– Не все присутствующие в зоне заражены. Вы же знаете, без повреждений человек здоров!
Маска военного сдвинута на лоб. Он очень юн. Глаза полны ужаса, губы дрожат. Он на службе недавно и еще способен к состраданию. А может быть он из Дагора, потому так взволнованно рассматривает лица в толпе.
– Вы не имеете права препятствовать супруге военного из Темного горизонта пройти в зону маркировки задержанных.
– Что? Ваш муж воин Темного горизонта?
Есть! Сама не знала, что есть такое правило. Рядом стоящие люди с интересом замолкают.
– Да! Мой муж лейтенант Веслав, Страж Темного горизонта, – громко чеканю я. Чувствую, как губы дрожат и руки тоже. Но я все же поднимаю их, демонстрируя серебряную повязку. Ту, что повязал Дмитрий, – Возможно вам будет проще вспомнить, если я скажу, что он Бион!
– Веслав, – повторяет коротко стриженный широкоплечий парень с винтовкой. На мгновение он смотрит под ноги, а затем оборачивается к своим за спиной, – Сержант! Тут супруга лейтенанта Веслава Истрова. Требует, чтобы пустили.
– Дочка, разве ты замужем за Стражем? – Причитает старушка рядом со мной, – Ты внучка моего посмотри, пожалуйста? Его Ванечкой зовут. Двенадцать лет, он мэрок.
– Посмотрю, – шепчу, не сводя глаз с военного, а затем касаюсь рукой ладони женщины на моем плече, – Обязательно.
Время тянется вечность, даже если это несколько минут. Секунда за секундой утекают, отнимая надежду найти Катерину.
Не так быстро, как бы хотелось, но план срабаты�