Честь и доблесть
Глава1 Дольмен в горах
-–
Времена уходят в вечность, а она – существует;
значит и прошлое где-то находится… (из меня)
––
Ура! Каникулы! Особенно в двадцать лет…
Меня зовут Алексей Деморин. Я закончил четвёртый курс факультета романо-германской филологии и, со своими друзьями, отправился в горы, что ведут к Чёрному морю. Все к нему едут, а они ведут…
На трёх машинах, с двумя прицепами, мы поднялись на триста метров выше уровня моря, и разбили свой лагерь из трёх палаток. В этих местах не редкость такая форма отдыха, но мы поднялись в горы выше всех. Здесь гораздо лучше, чем на море, особенно воздух и тишина, и, конечно же, эксклюзивная рыбалка…
Это пологие и не очень высокие горы поросли непроходимыми лесами, и несколько столетий тому назад в них ещё жили амазонки, как гласит история…
Наконец-то осуществилась моя сакральная мечта – порыбачить на горной реке, в девственных местах…
В первое же утро нашей ночёвки в палатках, я проснулся раньше всех, и чрезвычайно этому обрадовался. У всех у нас, даже у некоторых девчат, были спиннинги для ловли форели, но отличиться первым, хотел я…
Прихватив рюкзак и спиннинг, я отправился вниз по реке. Но это, в данном случае, фигура речи; горная речка, у которой мы поставили палатки, бежала здесь строго параллельно железной дороге, что была под нами в пятистах метрах…
Речка бежала к морю и начинала снижаться гораздо дальше…
Помню, я хотел вернуться к палатке и оставить там свой внушительный рюкзак, а взять из него лишь коробочку с силиконовыми приманками и блёснами для ловли форели; но, в это отличное утро, решил дать себе определённую физическую нагрузку, и хорошо, что не вернулся, и не оставил рюкзак… Я купил его недавно, и только за то, что прочитал на его этикетке следующие слова: "… абсолютно герметичен, может служить плавающим средством, благодаря специальной прокладке в своей конструкции… гарантированное немецкое качество"…
Только что начало рассветать, и птички громко щебетали. Мелкая речка весело бежала к морю. Временами, мне приходилось продираться сквозь листву, густо растущих здесь деревьев; но короткий бланк спиннинга позволял делать точные забросы не цепляясь за ветви. Через четверть часа я уже поймал три радужные рыбки с хищным оскалом и весьма приличного размера.
В наушниках у меня звучала моя любимая- Alizee. Эта милая французская певица заряжает своей позитивной энергетикой многих, а я, ещё получаю удовольствие от её произношения и текста песен…
Очередной раз, продравшись сквозь смыкающиеся кроны невысоких деревьев, я увидел тропинку. Она уходила круто в гору…
Меня порядком заинтриговала эта узенькая тропка, выложенная плоскими камнями. Куда она могла вести? Неужели в лагерь амазонок, – пришла мне в голову весёлая мысль…
Камни на этой тропинке почернели от времени, и я пошёл по ней, благо деревья здесь расступились; но уже через тридцать метров, я уткнулся в самый обычный невысокий дольмен. Подобных сооружений древности в этих горах немало. Мой друг Серёга, большой любитель местной истории, говорит, что эти каменные конструкции древности есть не что иное, как пространственно – временные порталы; и многие любопытные люди пропадают в них навсегда…
Приблизившись к дольмену вплотную, я услышал журчание воды, несмотря на наушники. Это меня очень удивило. Такие звуки для меня – лучше любой музыки…
Вход был низкий и узкий. Мне пришлось снять рюкзак и стать на колени, чтобы просунуть в него голову; но я ничего не увидел – было очень темно.
Я достал налобный фонарь, закрепил его на положенном месте и направил в темноту…
Оказалось, что во внутрь можно залезть, только надо снять рюкзак и выгнуть плечи под определённым углом…
Узким был только вход. В самом же дольмене пространство расширялось, и я высветил водный поток, что громко здесь журчал, и каменный выступ с правой стороны, по которому можно было пройти дальше…
Я взобрался на этот выступ, затащил в дольмен свой рюкзак, и хорошенько закрепил его на плечах, потуже подтянув лямки.
Под ногами у меня протекала настоящая речка, с такой же изумрудной водой, в которой, я только что поймал форель.
Ширина этой речки была не менее двух с половиной метров; и я почувствовал настоящий подземный холод. Мне пришлось застегнуть все пуговицы на своей ковбойской рубашке.
Меньше всего я ожидал увидеть в этом дольмене такой водный поток. Я опустил луч фонаря вниз, и он красиво преломился в толще чистейшей воды, и высветил длинные стебли пышных подводных растений. Вода была кристально прозрачной, и мне даже показалось, что под этими растениями, движутся тени крупных рыб. Я коснулся носком кроссовки поверхности воды; и только тогда понял, как здесь глубоко и далеко до этих подводных растений. Глубина в этой пещерной речке была не меньше восьми – десяти метров…
Больше всего меня поразило то, что вода здесь имела быстрое и мощное глубинное течение. Перед носком моей кроссовки вода поднялась бугром, и расходилась в стороны под острым углом… Подводные растения были очень крупные, а их стебли сильно изогнуты этим течением.
Я посветил налобным фонариком вдаль и вниз. Водный поток, метров через десять, плавно уходил на нет, под землю…
Получалась странная вещь: вода поднималась из-под земли в этом месте, и пробежав десяток метров, снова уходила под землю…
Мне представился уникальный шанс – поймать то, что водилось в этой подводной реке, тем более я видел движущиеся тени под водными растениями.
Я достал свой самый глубоководный воблер с широкой лопаткой и забросил его вниз по течению. Кончик спиннинга я опустил в воду и начал вращать ручку мультипликаторной катушки, чувствуя сильнейшее сопротивление и воблера и течения…
Почти сразу же последовал резкий и мощный удар в бланк спиннинга, шнур натянулся до предела, спиннинг согнулся до крайней точки, и мои кроссовки поехали по влажному каменному монолиту, покрытому скользким мхом. Мне и в голову не пришла мысль – бросить спиннинг; как той обезьяне, разжать кулак и отпустить добычу из кувшина-капкана с узким горлышком, чтобы вытащить из него руку и не пропасть…
Я слетел в воду, и меня мгновенно потащило вниз с невероятной силой, но через несколько секунд, тяга резко ослабела; я понял, что шнур порвался. Рюкзак, как поплавок, помогал мне держаться на плаву; но меня всё равно несло с невероятной скоростью вниз…
Схватиться было не за что – каменного монолита уже не было… и я полетел, вместе с бурлящим потоком, в подземную пропасть…
Я летел вниз, все мои внутренности сжались в комок, подступивший к горлу, но голова работала исправно.
– Хорошо, что подтянул лямки у рюкзака, и он на мне, думал я, чувствуя его за плечами, словно парашют…
"Откуда столько искр в воде?" – была следующая моя мысль, или они сыплются из моих глаз"…
Но нет, всё пространство вокруг искрило, и я увидел световой круг, перешедший в световой тоннель… Моё тело стало быстро вращаться вместе с этим огненным круговоротом…
Я покидаю этот свет… Я попал в тоннель смерти, так, кажется, его описывают…" – блеснула последняя мысль в моём сознании…
Глава 2 Золотые лилии
Однако, сознание моё, как оказалось, померкло лишь на время, и благополучно ко мне вернулось, как и память, на этом же свете, но…
Я лежал на песке, или лучше сказать, полусидел. Спину мне подпирал мой спасительный немецкий рюкзак. Спиннинга в руке не было, также, как и наушников с плейером на клипсе …
В трёх метрах от меня струилась вода с приятным мелодичным звуком. Это был скорее подземный источник, чем водопад…
Вода вытекала здесь из двухметровой расщелины небольшой горной возвышенности; и тихо падала с метровой высоты, в маленькое озеро с голубоватой водой.
"Неужели, это я из этого водопадика выскочил, благодаря своему рюкзаку с прокладкой из нетонущей пенки," – мелькнула мысль в моей голове…
По-другому и быть не могло – моя рубаха и джинсы всё ещё были мокрые, а голова продолжала гудеть…
"Хорошо что смартфон в рюкзаке" – подумал я, и с трудом снял его с плеч. Широкие лямки нетонущего и непромокаемого рюкзака словно прилипли к рубахе под большим давлением; однако сам рюкзак не пострадал от подводного плаванья и выглядел как новенький.
Я достал смартфон, включил его, но сотовая связь в этом месте совершенно отсутствовала.
В это время до меня донёсся чей-то смех и громкие голоса.
Я обрадовался людям.
В пяти метрах от водопада проходила едва заметная лесная дорожка, а вокруг одинокой невысокой здесь скалы и озера, стоял лес с высокими деревьями, среди которых преобладали дубы и клёны.
Я не поверил своим глазам, но перед ними показался живописнейший конный отряд. Впереди, на белой лошади, грациозно сидела молоденькая женщина в длинном платье типа "амазонка", в элегантной шляпке с голубым пером, с полоской вуали на лице, и с хлыстом в правой руке.
Но всё моё внимание захватило чрезвычайно глубокое её декольте; и там было что демонстрировать… На её восхитительной груди необычно ярко сверкало алмазное колье. Великолепные бриллианты придавали этой женщине должное величие.
К луке её седла был подвешен небольшой арбалет. Рядом с ней бежала свора гончих. Собаки окружили меня, как добычу.
Прелестная всадница остановилась в трёх шагах от меня и приподняла вуаль…
На вид ей было не более двадцати лет.
Такое прелестное лицо я никогда не видел: оно было удивительно нежное и кроткое, как у мадонны…
На невнимание представительниц прекрасного пола к собственной персоне я не жаловался, но я никогда не видел женщину, так высоко себя держащую, и так бесцеремонно на меня взирающую… Впрочем, шляпка с голубым пером и вздёрнутый носик – были прекрасны…
Чрезвычайное высокомерие и самоуверенность сквозили в каждом её жесте.
Я поднялся на ноги и убрал с лица влажные ещё волосы.
Она внимательно рассматривала меня всего, по порядку – все мои сто девяносто сантиметров: бейсболку, рубашку-ковбойку со множеством карманов, с клапанами и молниями, рюкзак, кроссовки…
– Qui es-tu? Que pour un costume? – сказала очаровательная всадница по-французски, но всё её очарование померкло, когда она продолжила на меня смотреть, как на племенного бугая, на выставке – продаже…
Я легко перевёл два этих вопроса. (Ты кто? Что за наряд?) спрашивала она меня.
Я находился в состоянии полнейшего недоумения и тянул с ответом.
– Il est probablement un magicien et un alchimiste, à en juger par son apparence et ses vêtements, – послышался голос. (Он, наверное, маг и алхимик, судя по его виду и одежде) легко перевёл я. Это говорил молодой человек с длинными завитыми волосами, в пышном камзоле расшитыми золотой нитью. На его бедре висел небольшой щит с тремя золотыми лилиями на голубом фоне.
"Это герб французского короля", – пришло мне в голову. "Но конечно, это розыгрыш. Здесь снимают исторический фильм времён средневековой Франции, а я, неожиданно так… вылетел из водопада на съёмочной площадке…
– Tu es allemand? Peut-être un alchimiste? – допытывалась всадница.
И этот вопрос я понял без труда (Ты немец? Может быть алхимик?), и почему-то этому обрадовался (мой второй язык – немецкий).
Меня обступили всадники свиты прекрасной амазонки и рассматривали, как невероятную диковинку.
Молодой человек в фиолетовом камзоле перевёл эти два вопроса на немецкий язык.
– Ja, ich bin Deutscher. Ich kenne auch Alchemie (– Да, я немец. Знаю и алхимию), – громко сказал я, решив принять игру.
Все молодые люди были пышно разодеты в камзолы из шёлка и бархата, с арбалетами в руках и шпагами на бёдрах. У каждого всадника, или всадницы на одежде, бросались в глаза яркие голубые ленты, с вышитыми на них золотыми лилиями. Они были на шляпках, на шляпах, беретах, на отворотах камзолов…
– Эй, немец, ты словно вылез из преисподней, – сказал молодой человек благородной наружности, с таким же высокомерным взглядом, как и у прелестной амазонки. Я понял его речь, и ответил по-немецки:
– Я скорее из неё вынырнул…
Я, интуитивно в тот момент, решил говорить по-немецки, лишь изредка употребляя французские слова. Это давало мне известное преимущество…
– Это хорошо, что ты немец; если бы ты был англичанин, то мы, отправили бы тебя назад – в преисподнюю… – сказала молодая девушка со смелым взглядом. На её голове, вместо шляпки с перьями, красовался голубой берет с пером и тремя золотыми лилиями; к тому же, вместо платья, на ней был мужской камзол и широкие штаны, а на крутом бедре сверкал эфес длинной шпаги; на широком кожаном поясе висел кинжал с длинной рукоятью. Она пристально смотрела на меня холодными глазами, не убирая руки с эфеса своей шпаги…
Несмотря на блестящий вид этих молодых людей, я отметил про себя, что все они значительно ниже меня по росту.
– Чем ты можешь доказать, что ты алхимик? – спросила девушка в голубом берете с золотыми лилиями, а молодой человек с завитыми волосами перевёл его для меня.
– Сейчас я вам докажу, – сказал я улыбнувшись, и вытащил из рюкзака устройство под названием "Сигнал охотника".
Это взводная пружина с бойком, закреплённая в металлическом стержне, не толще шариковой ручки; и набор разноцветный ракет в патрончиках с резьбой и капсюлями.
Я взвёл пружину (патрончик с красной головкой уже был прикручен к устройству) и, полняв руку вверх, спустил пружину. Звук выстрела был очень громкий, и по лесу прокатилось эхо. Через пару секунд, красная ракета загорелась в небе, и произвела на всех всадников потрясающее впечатление…
Их кони присели и заржали. Они, можно было подумать, никогда не слышали такого громкого звука.
Господа на лошадях буквально открыли рты от изумления и удивления. "Неужели, экспромтом, так синхронно и здорово можно сыграть?!", – невольно подумалось мне.
Всадница на белой лошади слегка наклонилась ко мне, указала на свою, почти обнажённую грудь, и сказала:
– Я Агнесса Сорель, как твоё имя, алхимик?
Я ткнул себя пальцев в грудь, давая понять, что понял вопрос, и сказал:
– Альберт, – назвав имя своего отца, наполовину немца, наполовину русского.
Я уже серьёзно начинал сомневаться в том, что это розыгрыш… Одежда этих молодых людей и оружие были так натуральны, особенно удивительная вышивка золотой нитью на камзолах и штанах; а главное, их необычные лица безо всякого грима, естественные усы, бородки, длинные завитые волосы у кавалеров…
– Точно, это немец, – у него баварский выговор, – тихо произнёс красивый молодой человек с завитыми волосами, что находился рядом с очаровательной Агнессой.
– Его надо непременно показать нашему коннетаблю, – произнесла всадница с холодными глазами и золотыми лилиями на голубом берете.
– Хочешь служить у французского короля, алхимик Альберт? – спросила меня красавица с открытой грудью и лицом мадонны, несколько поубавив надменность в голосе, но властно впиваясь в меня своими ярко-голубыми глазами.
Молодой человек в фиолетовом камзоле перевёл её слова на немецкий язык.
Понимая, что отказываться глупо и подвернулся шанс выяснить, наконец, что же это со мной произошло, и, с кем я разговариваю, я твёрдо ответил:
– Сочту за честь.
Молодой человек в фиолетовом камзоле, расшитым золотыми нитями, понимающий по-баварски, поправил меня:
– Надо говорить – Ваша светлость
– Да, сочту за честь, Ваша светлость, – бодро, как солдат, повторил я.
Молодой человек перевёл мои слова на французский язык.
Авангард – самая живописная часть этого конного отряда, дружно засмеялся.
– Эй, сержант! Гастон! Приведи лошадь этому парню, – крикнул красивый молодой человек с завитыми волосами, в фиолетовом камзоле.
Через пару минут, ко мне, из конца отряда, подъехал всадник со смуглым и суровым лицом. Он был в рыцарских латах, на его бедре висел настоящий двуручный меч. Рядом с его конём бежал ещё один, на поводке.
Гастон высвободил уздечку и передал её мне. Несмотря на свой высокий рост и длинные ноги, я неловко сел на коня… Моё тело всё ещё отходило от подземного водоворота, и голова слегка кружилась, хотя ни одного ушиба я не получил…
Послышались смешки от моей неловкости, но Гастон не улыбался, он приспустил стремена, и сказал:
– Поехали со мной. Где твоё оружие, немец? В этом лесу рыскают англичане, способные похитить, или убить кого угодно…
Я не отвечал.
Моя лошадь побежала за Гастоном в самый конец отряда. Здесь были настоящие рыцари в доспехах. У них не было блестящих шпаг, у них были тусклые широкие мечи.
– Эй, алхимик, ты можешь помочь раненому? – спросил меня один из солдат и указал пальцем на своего товарища.
– Что? – спросил я по-немецки, с удовольствием отмечая про себя, что хорошо понимаю язык.
– У Николаса кровоточит старая рана, сейчас веткой разодрал, – повторил солдат и снова указал на товарища, а затем на своё плечо.
Я молча кивнул, делая вид, что всё понял, спешился, и подошёл к всаднику с перекошенным от боли лицом.
– Покажи, опять же по-немецки сказал я, и сделал жест рукой.
Всадник расстегнул серый камзол, без прикрас, и высвободил левую руку. Сквозь намотанные тряпки на его плече проступила свежая кровь.
– Один момент, – сказал я, щёлкнул пальцами, и поднял указательный палец вверх… Затем снова открыл свой рюкзак, ставший поистине драгоценным…
Я достал небольшой флакончик обезболивающего спрея, снял колпачок, и, жестом, попросил Николаса убрать тряпки с плеча.
Грациозная амазонка и её свита уже были здесь, рядом со мной и Николасом…
Они с огромным любопытством разглядывали флакончик со сверкающей этикеткой, и сверкающую молнию на моём классном рюкзаке.
На плече Николаса была видна припухшая ранка круглой формы, вероятно, от укола шпаги. По её краям проступала свежая кровь. Я нажал на колпачок, и струя молочного цвета, с хорошо слышным шипением, залила ранку.
– Сейчас поможет, – сказал я по-немецки.
Всадники были если не поражены, то в высшей степени удивлены аэрозольной струёй, вылетевшей из баллончика, почти так же, как и выпущенной красной ракетой.
Уже через несколько секунд боль утихла, Николас повеселел, похлопал меня по плечу и громко сказал:
– Этот парень – отличный лекарь! Чёрт меня побери!
Вокруг меня послышались одобрительные возгласы…
Я заметил, что всадники стали больше поглядывать не на меня, а на мой фирменный немецкий рюкзак…
Николас достал железную фляжку, снял колпачок, и молча передал её мне.
– Пей смело, у нас нет чумных, – сказал Гастон.
Красавчик с завитыми волосами был рядом, и снова перевёл эти слова на немецкий язык.
Я сделал несколько жадных глотков, и почувствовал отменный аромат и свежесть великолепного красного вина… Оно было, кажется, ещё и с пряностями.
Отряд, хорошенько напоив лошадей из голубого озера, продолжил свой путь…
Я сидел на лошади первый раз в жизни, но она была смирная, и сама бежала как надо, и куда надо… Моё физическое состояние пришло в норму, после нескольких глотков чудесного напитка из фляжки Николаса.
Здесь же, в конце отряда, тихо поскрипывали две повозки, запряжённые чёрными мулами. На повозках лежала добыча охотников с арбалетами: десятка три фазанов, довольно крупных, три косули с тонкими ножками и жирными задницами, и два диких кабана с серой щетиной и мощными клыками. Рядом с повозками, на мулах же, ехали оруженосцы рыцарей. На некоторых из них были железные нагрудники. Они держали в руках длинные копья, алебарды и секиры.
Я ехал на смирной лошадке и ломал голову – что же это со мной произошло.., вспоминая слова друга Серёги о дольменах, в которых люди пропадают навсегда…
Уже через четверть часа лес закончился, и наш отряд вышел к реке.
Вдруг, впереди отряда послышался лай собак и раздались женские крики из свиты Агнессы Сорель:
– Смотрите! Это англичане! Они вооружены! – кричали дамы.
Гастон пришпорил своего коня и скомандовал:– За мной! Рыцари!
И десяток тяжело вооружённых всадников поскакали за командиром. Я хлопнул кроссовками по бокам моей лошадки, и она заметно прибавила ходу.
На противоположном берегу реки я увидел отряд всадников из шести человек. Никаких перьев на их шлемах не было… Они были в тёмных камзолах и тусклых доспехах. И это смотрелось даже стильно…
Англичане заметили наш, значительно превосходящий их отряд, и остановились. До этих воинов было не менее двухсот метров.
Сержант Гастон дал команду:
– Отряд! Заряжай арбалеты!
Французские рыцари закрыли высокопоставленных господ плотной стеной, и начали натягивать тетиву на своих арбалетах с заметным усилием.
– Эй, алхимик, запускай свою мортиру, – крикнул красавчик с завитыми волосами по-немецки.
Я достал "Сигнал охотника" – свою компактную ракетницу, прикрутил к устройству жёлтую ракету, взял ещё одну, и вышел впереди рыцарей.
Между тем, один из английских всадников, вскинул свой длинный лук и выпустил стрелу. Её было видно, и мне пришлось отскочить в сторону, чтобы не быть раненым или убитым… Стрела вертикально вошла в землю рядом со мной, довольно глубоко…
– Хорошо стреляют англичане, – сказал Гастон.– Прикройте его щитом… Арбалеты – выстрел!
Шесть королевских арбалетчиков спустили тетиву. Кажется, кто-то вскрикнул на противоположном берегу. Но отряд англичан не отходил, намереваясь продолжить перестрелку.
Николас стал рядом со мной, выставив впереди железный щит.
Я взвёл пружину ракетницы и вытянул руку в сторону вражеского отряда. До него было не менее двухсот метров.
Я не зря взял два заряда. Первый выстрел я хотел использовать как пристрелочный – трассирующий… по его вспышке я пойму куда попал, и скорректирую угол стрельбы…
Я прицелился в наибольшее скопление всадников, подняв прикрученный патрон выше градусов на десять, и спустил пружинку. Раздался выстрел, кони присели, ракета полетела, и воспламенилась перед всадниками, угодив точно, в самый центр… Послышались вопли, вероятно от ожога. Я не испытал укора совести – только что в меня была выпущена стрела, с намерением убить…
– Браво, алхимик!! – раздались возгласы очаровательных дам из нашего отряда.
Англичане, не долго думая, пустили лошадей в галоп, отрываясь на безопасное расстояние…
Глава 3 Отряд Гастона
Англичане пропали из вида и больше не показывались. Наш отряд продолжил путь. Очень скоро я увидел впереди зубчатую стену и остроконечные крыши и башни за ней. Солнце уже зашло за горизонт, и начало быстро темнеть.
– Что это за город? – спросил я Гастона, продолжая коверкать французские слова.
Он понял меня, не удивился моему вопросу, и быстро ответил:
– Париж. Здесь живёт король Франции.
Дамы и кавалеры из нашего отряда беспрепятственно въехали на мост, что находился перед городскими воротами.
В нескольких бойницах над ними, на городской стене, были видны силуэты стражников.
Возле моста стоял человек, закутанный в плащ. Рядом с ним горел факел, вставленный сверху в перевёрнутую бочку. Когда мы подъехали к мосту, он взял факел и осветил наши лица.
– Он со мной, – сказал Гастон, кивая в мою сторону.
Человек протянул раскрытую ладонь в широкой кожаной перчатке.
Гастон положил в неё несколько монет, и мы въехали на мост.
– Приходится платить пошлину и за тебя, хотя мы на службе короля, – с явным неудовольствием буркнул бравый сержант.
На той стороне моста стояли ещё два стражника с широкими алебардами. Здесь горели два факела на двух бочках.
– Ты за кого, Гастон, за короля, или королеву? – спросил один из них нашего сержанта весёлым тоном.
– Я за Францию,– ответил Гастон своим суровым голосом.
Стражники смотрели на меня с большим удивлением.
Гастон сказал им что я нужен коннетаблю.
Стражники сделали мне жест подойти.
Я подошёл, они поднесли факел к моему лицу и тщательно его рассмотрели; затем один из них попросил меня снять рубаху. Я взглянул на Гастона. Он кивнул головой. Я снял рубаху.
– Подними руки, – сказал стражник и сделал соответствующий жест.
Я поднял руки, и он внимательно рассмотрел всё моё тело, особенно под мышками… и мой серебряный крестик.
– Чума, – кратко сказал Гастон, когда мы продолжили путь. – Если они пропустят чумного в город, им грозит смерть. Ты – заметная фигура…Тебе надо купить нормальную одежду, а то все будут оглядываться на тебя, как на заморского попугая…
Гастон что-то ещё хотел сказать, или спросить меня, но, вспомнив, что я плохо понимаю язык, только махнул рукой…
Его отряд, вместе со мной, въехал за городские ворота, когда город покрылся мраком. Только кое-где, возле больших домов зажглись факела, не давая хорошего освещения. Почти все дома были с остроконечными крышами. Дамы и кавалеры из нашего отряда уже давно растворились на парижских улицах.
С Гастоном остались шестеро воинов и четверо оруженосцев.
– Эй, Жюль, у нас будет что быстро поужинать? – обратился к одному из них Гастон.
– Да, господин сержант, на сегодня есть,– ответил Жюль широко улыбаясь.
Это был маленький, упитанный, весёлый, и бородатый человек. Ему было удобно сидеть на широкой спине мула, а тому, по всей видимости, его везти… С нами ехала одна из повозок – с двумя подстреленными кабанами…
Мы въехали на небольшую площадь. Несмотря на плохую видимость, я разглядел в самом её центре сразу три виселицы. На одной из них кто-то висел. Мы пересекали площадь и приблизились к её центру: я увидел человека без головы, причём повешенного за ноги. Его страшная голова с открытыми глазами и ртом стояла рядом на пеньке, именно стояла на том, что осталось от шеи…
При виде этой головы с открытыми безумными глазами меня замутило, и я схватился за гриву коня.
Видя моё состояние, Гастон сплюнул в сторону повешенного, или лучше сказать подвешенного, и сказал:
– Это насильник и убийца.
Под висельником лежала небольшая кучка хвороста.
– Завтра сожгут, только ещё дров привезут, – сказал знакомый мне Николас, и снова протянул мне свою флягу.
Я сделал пару освежительных глотков и сказал по-французски, с баварским акцентом:
– Я никогда не видел отрубленную голову с вытаращенными глазами.
– А свиную голову видел?.. Разница небольшая, – ответил Гастон и усмехнулся.
– Это просто кусок мяса. Душа уже на небе… – высказался Жюль и перекрестился. Воины Гастона молча сплюнули в сторону висельника, следуя примеру командира…
Улицы города были совершенно пустынны. Ни одного конного или пешего человека мы не видели, хотя и ехали довольно долго, и медленно…
Наконец, мы подъехали к большому дому с массивными воротами и охранниками с такими же факелами; но, уже без моего медосмотра, въехали в обширный двор. Здесь было где развернуться и привязать лошадей. Я спешился, как и все, и Жюль взял мою лошадь за поводок.
– Пошли, немец, я покажу тебе комнату, где будешь спать,– сказал сержант. Здесь, во дворе, было много горящих факелов, и было светло.
С одной стороны этого двора возвышался настоящий замок с башнями, а с другой – длинный двухэтажный дом; на первом этаже которого была конюшня.
Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Здесь, по длинному коридору располагались отдельные комнаты. Многие двери были приоткрыты.
Это было не что иное, как военная казарма для воинов и рыцарей с отдельными комнатами.
Гастон провёл меня в самый конец коридора и открыл деревянную некрашеную дверь. Он зашёл в комнату рядом с моей, и вынес оттуда толстую зажжённую свечу.
– Здесь всё есть. Скоро тебе принесут ужин, – сказал сержант, поставил свечу на стол, и удалился, не взглянув на меня.
Я сел на голые доски кровати, поставил рюкзак рядом с собой и осмотрелся.
Помимо стола и кровати, в комнате было два табурета, кованый сундук без замка, и большой камин с железной решёткой.
Напротив камина, было узкое и высокое окно в готическом стиле, и ещё одна деревянная дверь. Я встал и открыл эту дверь. Она выходила на всеобщий балкон. Он проходил здесь через все комнаты второго этажа; на нём стояло несколько бочек с водой и лежало множество вязанок с дровами.
Через минуту пришёл Жюль с корзинкой в одной руке, и войлочным одеялом в другой. Однако, он не положил одеяло на кровать, а развесил его на решётке камина.
– Это ваш ужин, господин алхимик. Сейчас затопим камин, – сказал он, вышел на балкон, и вернулся с большой вязанкой дров. Он бросил её в камин, подошёл к столу, вытащил из кармана кованое кресало, похожее на кастет, кусок каменного кремня, трут, и моток льняной верёвки. Жюль улыбнулся мне, положил трут на кремень, и чиркнул по нему железным кресалом. Из под кремня вылетел целый сноп искр, и трут затлел. Жюль засунул его в кусок распушённой льняной верёвки, и хорошенько дунул. Верёвка ярко загорелась. Улыбчивый бородач подсунул её в камин, где уже была наколота мелкая щепа.
Затем он вытащил из камина небольшой топорик, быстро расколол несколько дров, и огонь в камине весело запылал.
Войлочное одеяло, вместе с решёткой Жюль ближе придвинул к огню.
– Могут быть блошки – чума… Мы так делаем каждый день. Приказ господина сержанта. В городе снова появилась чума. Все вещи надо держать над огнём, когда приходишь… воду кипятить… – быстро проговорил он и указал на котелок, подвешенный возле камина.
Как только Жюль вышел, я закрыл за ним дверь на здоровенный крюк и уселся на грубо сколоченный табурет…
Наконец-то я остался один, и голова моя заработала в полной мере…
Я был совершенно здоров! В здравом уме и твёрдой памяти… и несомненная реальность была вокруг… Я находился в странной комнате, в средневековом городе, совсем недавно в меня летела смертоносная стрела… всё это было в действительности… и красотка с открытой грудью, и камин с пылающими дровами сейчас!… Всё было! И всё есть! Чёрт побери! – как говорит Николас…
Я попал в далёкое прошлое и остался в нём… В этом не было сомнений. Я это понял совершенно ясно.
Я вспомнил красотку и её имя – Агнесса Сорель, и достал свой смартфон из рюкзака. Конечно же, я не собирался ей звонить… В смартфоне у меня была сохранена история средних веков Франции и Германии на французском и немецком языке – по этим текстам мы получали задания в университете…
История была подробная, со множеством иллюстраций; и имя Агнессы Сорель мне было известно. Я протянул пальцем несколько страниц истории Франции, и увидел выделенное имя Агнесса Сорель, и годы её жизни 1423-1450 …
"Она была возлюбленная короля Карла VII. Прожила всего лишь двадцать семь лет," – читал я. И мне искренне стало жаль, что она прожила так мало…
Далее, я прочитал о том, что с неё писали портреты Богоматери…
«У неё самое прекрасное лицо, которое только можно увидеть на этом свете»
Папа Римский Пий II…
За великолепную внешность современники называли её "Dame de Beauté" – Дамой Красоты…
Я видел её сегодня, и на вид, дал ей лет двадцать, значит, сейчас 1443, или около этого год…
Этому времени здесь была посвящена целая глава.
Я никогда ещё не читал исторический текст с таким интересом…
Это продолжалось около часа, и оказалось достаточным для того, чтобы сделать основные выводы и кратко себе представить четвёртое десятилетие пятнадцатого века во Франции…
Прошло около десяти лет со дня жестокой казни Жанны д’Арк, выданной бургундцами англичанам… В Парижском университете отмечается интерес к изучению естественных наук… Книгопечатанье начнётся здесь только через тридцать лет…
Эпидемия чумы во Франции возникает периодически… В самом Париже нередко появление бродячих волков…
Король Франции Людовик VII заключил союз с бывшим своим врагом – герцогом Бургундским… против англичан. Реформы во французской армии дают положительные результаты. Война с англичанами продолжается с переменным успехом; но у англичан есть одно неоспоримое преимущество в артиллерии… Северная часть Франции всё ещё захвачена врагом…
Я, кажется понял, зачем меня хотят показать коннетаблю – командующему французской армией…
Спать я не хотел, и у меня разгорелся аппетит. Я снял тряпицу, довольно чистую, с корзины, принесённой Жюлем, и нашёл там половину жареной дичи, может быть фазана, но не курицы, это точно; полбутылки вина и хлебную лепёшку, натёртую сыром…
Вина мне не хотелось, я достал пакетик чёрного чая из рюкзака…
Толстая свеча на дубовом столе горела ярко и плавилась медленно. Я перевернул одеяло другой стороной к огню, взял железный котелок, подвешенный у камина, и вышел на балкон набрать воды. Как раз, напротив моего окна, я увидел точно такое же окно в замке, на втором этаже. Оно едва светилось, но я отчётливо увидел силуэт девушки с распущенными волосами. Она смотрела на меня – в этом не было сомнений. Её пристальный взгляд почувствовала моя кожа, отчего и покрылась на руках пупырышками…
Вдруг, слева скрипнула дверь, и на балкон вышел молодой человек в короткой кольчуге. Он взглянул на меня и поднял руку с открытой ладонью, в знак приветствия; и зачерпнул воды из бочки точно таким же котелком, что был и у меня. Я сделал ответный жест рукой с открытой ладонью.
– Я – Кристофер, – сказал молодой человек и слегка поклонился в мою сторону.
– Альберт, – сказал я, и так же, слегка поклонился в его сторону.
Кристофер улыбнулся и зашёл к себе.
Девушка продолжала смотреть на меня из окна своего замка. Мне стало почему-то неуютно, и я вспомнил про пакетик с чаем…
Я снял одеяло с решётки и рассмотрел его при помощи налобного фонаря … Оно было горячим, чистым, и точно, без чумных блошек…
Дрова в камине прогорели, здесь была ещё одна небольшая выдвижная решётка. На неё я и поставил котелок. Расстелив одеяло на кровати, я высыпал на него содержимое своего рюкзака. Всё было в целости и сохранности и ни капли, вернее ни на каплю не промокло. Я снял рубашку и закрыл ей окно от любопытной девушки из замка. Затем снял джинсы. В комнате было более чем тепло, хотя на балконе – прохладно.
На кровати лежало всё моё богатство из рюкзака: коробка с блёснами; коробка с петардами "Динамит" с очень громким хлопком (я их использую против собак, при своих вылазках со спиннингом на брегах Кубани); пластиковая бутылка с питьевой водой 0,5 л.; Power bank на 10000 mah с двумя диодами на корпусе; две зажигалки из яркого прозрачного пластика оранжевого и синего цвета; коробка патрончиков с ракетами; упаковка сухого горючего; кружка из тонкой нержавейки с широкой ручкой; поляризационные очки спиннингиста в футляре; белая майка с тремя чёрными полосками на рукавах, и эмблемой немецкого футбольного клуба на груди; запасная шпуля с плетёнкой для спиннинга; две коробки спичек, пачка жвачки; станок и крем для бритья, запасные лезвия; мыло в упаковке; зубная паста и щётка… и … нож фирмы "Mr.Blade", с клинком из порошковой суперстали М390: простое железо он рвёт как бумагу.
Совсем недавно я получил официальное разрешение на его ношение; оно лежало здесь же, в рюкзаке, в новеньком файле…
Я усмехнулся, вставил петли чёрных силиконовых ножен в кожаный ремень на джинсах. "Вряд ли кто здесь будет запрещать мне носить его на виду… Даже если у меня будет камзол, джинсы будут под ним…" – мыслил я.
Дело в том, что недавно я прошёл курс казачьего ножевого боя вполне успешно; и, действительно, кое-чему научился… Современный боевой нож – это грозное оружие, если уметь им владеть…
Чай в моей кружке закончился, но несмотря на его крепость, сон одолел меня мгновенно.
И последняя мысль, возникшая у меня перед тем, как я отключился, была о том, что мой спиннинг мог находиться на дне лесного озера в Булонском лесу…
На следующее утро, в мою комнату, явился сержант Гастон, когда я только что встал с кровати.
– Надо сходить в оружейный ряд, купить тебе подходящую шпагу. Скоро к тебе придёт наш портной, чтобы снять мерки для камзола. У тебя есть какие-нибудь деньги, или что-то ценное, что можно продать… – сказал и добавил, несколько смущаясь, – жалованье нам давно не выплачивали… всё уходит на войну; скоро ты будешь разговаривать с самим коннетаблем Франции..
Я кивнул головой, в знак того, что понял его, и указал глазами на кованый сундук с петлями, без замка.
Сержант уловил мой красноречивый взгляд и сказал:
– В оружейных рядах и замок посмотрим, вечером пойдём…
В коробке с блёснами у меня был шикарный фирменный спиннербейт на щуку с двумя вращающимися лепестками, с голографическим объёмным рисунком на них. Мне подумалось, что это вполне можно предложить местному ювелиру, как эксклюзивную брошь…
Я открыл коробку с блёснами и показал Гастону. Его глаза мигом разгорелись. Полированный металл жёлтого и белого цвета всегда действует одинаково…
– Сейчас Жюль принесёт тебе завтрак, потом дождёшься портного, а после него, ты выйдешь во двор и встретишься с одной замечательной девушкой. Она изъявила желание проверит тебя на боеспособность. В моём отряде – это первое дело… К соседям сейчас у нас не ходят, по моему приказу из-за чумы. К тебе в комнату никто не зайдёт, кроме меня и Жюля и, портного…
Я открыл рот переваривая эту информацию…
Гастон видя это, снова махнул рукой, вспомнив, что я плохо понимаю французский язык, и вышел.
Вслед за ним явился Жюль с новой корзинкой, аккуратно прикрытой чистенькой тряпочкой.
– Доброе утро, господин немец, – сказал он с улыбкой на своём круглом и бородатом лице.
– Спасибо, – ответил я и улыбнулся.
Жюль поставил новую корзинку у камина, взглянул с интересом на мою блестящую кружку на столе с пакетиком испитого чая, забрал старую корзинку и, перед тем как выйти, сказал:
– У нас все продукты безопасны. Кушайте смело.
Я вторично поблагодарил его.
В корзинке оказались две, ещё тёплые булочки, и простокваша в глиняном кувшинчике…
"Французские булочки" вспомнил я устойчивое и вкусное словосочетание. Они были слегка зарумянены и отлично пахли…
Но в эту минуту в дверь постучали.
– Войдите! – крикнул я.
Вошёл портной, пожилой мужчина с серебряными волосами.
– Я вас долго не задержу, – сказал он. – Встаньте, пожалуйста.
Я встал, и он сделал три замера шёлковой ленточкой: от плеча до плеча, от ворота до колена, и окружность талии… На ленточке оказалось три узелка…
– Какого цвета желаете камзол, молодой человек? Можно любой цвет, кроме голубого, – сказал мужчина с серебряными волосами.
– Чёрный, – сказал я.
– Чёрный есть только бархат. Летом я бы посоветовал шёлк. Есть отличного качества тёмно-синий, – сказал портной.
– Пусть будет шёлк тёмно-синий, – согласился я.
– Завтра к вечеру, – сказал портной и удалился.
Я съел две хрустящие булочки, выпил простоквашу и вышел во двор, заинтригованный встречей с девушкой, которая хочет проверить меня на боеспособность…
Здесь, во дворе, происходила перекличка.
Я сел на лавку и рассматривал рыцарей, моих соседей по казарме. Это были достойные воины с благородными лицами и крепкой мускулатурой. Сержант Гастон называл имена, рыцари откликались и делали шаг вперёд. Их было шесть человек. Двоих я уже знал по именам – это были Николас и Кристофер.
Остальные громко назвали себя, и я услышал такие, громко звучащие имена: Мариус! Даймонд! Арне! Лемюэль!
Во дворе были две отгороженные площадки для поединков, здесь же стояли бочки с песком, с воткнутыми в них шпагами и мечами. Этим же песком чистили кольчуги, кирасы и латы.
Гастон давал каждому воину, после переклички, задание, и, увидев меня, сделал жест рукой подойти.
– Этот немец пока поживёт с нами, прошу господ рыцарей не вызывать его на дуэль, и не прикончить через пару дней; он нам ещё пригодится… – сказал Гастон.
– Пока он с нами, мы его не тронем, – сказал Кристофер.
Я улыбнулся и поднял руку с открытой ладонью в знак приветствия.
Рыцари добродушно засмеялись.
В это время, со стороны дворца, бодрыми шагами, к нам подходила девушка с длинной шпагой на боку. Она отточенным движением выхватила шпагу и салютовала ей в сторону рыцарей. Воины отдали салют своими шпагами и стали расходиться со двора.
– Познакомься немец, это Лексия, – сказал сержант Гастон.
Это не была та девушка, что пристально смотрела на меня из окна второго этажа замка, это была знакомая уже мне девушка, что смотрела на меня холодными глазами, держа руку на эфесе шпаги; когда отряд французской знати охотился в лесу и наткнулся на меня, у источника воды…
Сейчас она была в грубой мужской куртке, в коротких сапожках с отворотами, в синих шёлковых штанах, но в том же голубом берете с королевскими лилиями.
– Лексия владеет шпагой так, как волчица своими клыками, – усмехнулся сержант Гастон.
– Лексия… это значит защищающая, – сказал я.
– Так точно, её родители не ошиблись, дав ей это имя… Её дед был знаменитым крестоносцем, и лучше всех, как говорят, сто лет тому назад, владел искусством мечевого боя… Наша Лексия пошла в него… Она личный охранник фаворитки короля Агнессы Сорель… Такая честь для нашей графини вполне заслужена; и не только потому, что её дед был прославленным крестоносцем… Лексия уже сама отправила на тот свет несколько англичан, и, кажется, одного бургундца… Несмотря на союз с бургундцами, мы их не любим так же горячо, как и они нас, – сказал Гастон.
– Я никогда им не прощу смерть Жанны, проданной и преданной ими англичанам, – жёстко сказала Лексия, сузив глаза.
Она сняла перчатку, и протянула мне руку. Я коснулся губами кончиков её пальцев и назвал своё имя:
– Альберт.
– Из какой ты земли? – спросила Лексия.
– Из германских гор, – ответил я.
– Значит, – Альбер де Монт.
– Значит Альбер де Монт, – сказал я. – Так больше по-французски, да?
Лексия кивнула головой.
"Ну что ж, был Алексеем Демориным – стал Альбером де Монтом, неплохо, – подумал я и улыбнулся симпатичной девушке со шпагой в руке.
– Можешь не называть меня ваше сиятельство. Для солдат Гастона я просто, Лексия, или короче – Лекс.
– Лексия у нас графиня, – сказал Гастон и снова усмехнулся. – Мой отряд входит в роту господина Бернарда Дебюсси, отца Лексии; и живём мы на территории их владений, как видишь… Лексия возглавляет отряд, когда меня нет… Наш отряд лучший в роте господина Бернарда Дебюсси, а его рота – лучшая в гвардии нашего короля. Лексия научит тебя хорошо владеть шпагой, чтобы не продырявили твою шкурку в первом же бою, Альбер де Монт… Ты должен хорошо уметь драться; у меня других воинов нет… Я много говорю, а он мало понимает по-французски… – закончил сержант Гастон, кивая в мою сторону и покидая нас…
– Ты плохо понимаешь по-французски? – спросила Лексия.
– Сейчас уже лучше, – ответил я.
– Возьми любую шпагу из бочки и одень кирасу, Альбер де Монт, я посмотрю на что ты способен.
Я взял железный нагрудный панцирь и закрепил его на себе при помощи боковых ремней, затем вытащил шпагу из песка с наиболее длинным эфесом.
Лексия тоже вытащила шпагу из бочки с жёлтым мелким песком. Мы стали в один из очерченных квадратов в углу двора.
– Хорошо, – сказала она. – Я буду нападать, а ты защищайся.
После этих слов, Лексия сделала три шага назад, дотронулась эфесом своей шпаги до своего берета, и расчертила в воздухе какую-то фигуру.
Я не стал повторять перед собой этого знака приветствия, так как не знал его; а поставил перед собой шпагу под углом в сорок пять градусов, как обычно держу бланк спиннинга…
– Лицо не трогаем. – сказала Лексия. – Можно одеть шлемы, но это лишнее… шпаги тупые…
– Понял, – сказал я.
На лице Лексии заиграла недобрая улыбка…
Она сделала стремительный выпад, и кончик её шпаги высек искру на моей груди.
– Не считай ворон, Альбер, давай ещё раз.
Лексия быстро перебросила шпагу в левую руку, и начала ей демонстративно играть при помощи кисти руки…
Я следил за кончиком шпаги, чтобы по малейшему её движению, уклониться от укола. Я первый раз в жизни дрался на шпагах и не выдерживал критического расстояния до противника…
Лексия снова сделала выпад, и, в движении, мгновенно, перебросила шпагу в правую руку, нанеся мне точный укол в область сердца. Кончик шпаги громко ударил по железному панцирю.
– Ничего страшного, Альбер, с новичками всегда так бывает… Они смотрят на кончик шпаги, когда надо смотреть на противника…
– Лучше всего выбить шпагу из рук врага сверху вниз, но для этого надо иметь сильный удар и хорошую шпагу, чтобы пальцы противника разжались… – сказал знакомый мне Николас. Он оставался в казарме по причине своего ранения и сидел рядом, на лавочке.
– Давай попробуем ещё раз, – сказал я, чувствуя, что разозлился…
Лексия усмехнулась в очередной раз, отошла чуть назад, поиграла шпагой, перебрасывая её из одной руки в другую… сделала несколько ложных шажков в мою сторону, как футболист перед финтом, и бросилась вперёд…
В этот раз я уловил момент выпада, откинул, сколько мог, свой корпус назад, и, чуть присев, выбил шпагу из рук Лексии снизу вверх ногой… Шпага упала в пяти метрах от нас… Я удачно приземлился на песок левой рукой…
Лексия схватилась за кисть правой руки.
– Прошу извинить, – сказал я.
– Ничего страшного, кисть цела, – отозвалась Лексия,– это хороший приём ты показал… У нас так не дерутся.
– У большинства рыцарей короткие ноги и толстые задницы, – сказал я. – такой приём им будет трудно сделать…
Николас засмеялся, улыбнулась и Лексия.
– А ты уже неплохо говоришь по-французски, – сказала она, и, увидела чёрные силиконовые ножны на моём стильном ремешке на джинсах.
– Это что у тебя за кинжал?– спросила она.
– О! Это лучший кинжал в мире! Он пробьёт любой доспех в любом королевстве, – сказал я с самодовольной улыбкой на своей физиономии. Я всё ещё был рад тому, что выбил шпагу из рук этой самоуверенной девчонки…
Лексия засмеялась.
– А ну, попробуй вот этот фламандский панцирь пробить, – сказала она и поставила на бочку тёмную кирасу с чеканной чешуёй.
Я отошёл шагов на десять, вытащил свой "Mr. Blade", и, уверенно послал его в цель мощным броском. Нож пробил переднюю стенку кирасы, и застрял в задней, вылезши на половину своего клинка…
– Ого! Каков кинжал! – воскликнул Николас. Он, я и Лексия подошли к бочке с пробитой кирасой.
Я извлёк свой "Mr.Blade", и внимательно рассмотрел его лезвие. Оно было совершенно девственным… Я сам обрадовался такому результату. Не зря я купил этот дорогой нож и приобрёл навык обращения с ним.
– Продаёшь этот кинжал?– спросила Лексия. – Дорого дам.
– Это подарок. Продавать нельзя, – ответил я.
– Жаль, – искренне сказала девушка в голубом берете с золотыми лилиями…
Вечером этого же дня, ко мне в комнату, пришёл портной с серебристыми волосами. Он принёс шёлковый камзол и фетровую шляпу с пером.
Камзол сидел на мне очень хорошо, что чувствовал я сам, и отметил портной.
– Это подарок графа Бернарда Дебюсси, – сказал портной и повесил шляпу на крюк у камина, после чего, галантно откланялся.
Я примерил шляпу. Она была великолепна и отлично сидела на моей голове. Её можно было двигать под любым наклоном, и она хорошо держалась…
Я испытал искреннюю благодарность к вышеназванному графу.
Мне ужасно захотелось повертеть в руке длинную и внушительную шпагу, и проткнуть какого-нибудь жирного бургундца всего лишь за один только косой взгляд в мою сторону…
Оставалось только дождаться Гастона, и сходить за моей шпагой в торговые ряды к оружейникам…
Но Гастон в этот вечер не явился.
Когда стемнело, я вышел на балкон за водой, с подсознательной мыслью снова увидеть силуэт девушки с распущенными волосами…
Она была на своём месте – в том же окне; я и снова почувствовал воздействие электричества на свою кожу… Это становилось интересно – электрическая девушка. Я помахал ей рукой. Девушка не ответила… "Ещё бы она мне ответила… Электрическая принцесса живёт в этом замке" – подумал я и улыбнулся…
.Жюль принёс мне ужин и сообщил, что сержант Гастон задерживается по важному делу и завтра его не будет на перекличке, но просил передать, чтобы я тренировался с утра в поединках на шпагах и ждал его....
Я поблагодарил оруженосца за ужин. Была свинина и тушёная капуста.
Глава 4 С Гастоном за шпагой
На следующее утро, в отличном настроении, я сидел на лавочке в новом своём камзоле и фетровой шляпе с длинным пером. Я смотрел на замок напротив. Он был в тридцати метрах от меня. Это было красивое готическое строение в три этажа, с изящными узкими окнами в большом количестве, и, с двумя видимыми с моего места, круглыми башнями, с бойницами и флагом. Рыцари из отряда Гастона выходили во двор, заметив меня, делали приветственный жест, я отвечал им и улыбался; они лихо выдёргивали шпаги из бочек и начинали с азартом фехтовать, обмениваясь краткими репликами.
Я всё ждал, не появится ли таинственная девушка в окне второго этажа, чтобы толком её разглядеть…
Но появилась Лексия в непременном своём берете с лилиями и шпагой на боку.
Увидев меня, она подошла ближе и попросила встать, чтобы лучше разглядеть камзол.
– Отличная работа, сказала она. – Тебе очень идёт.
– Спасибо твоему отцу, – поблагодарил я.
Лексия улыбнулась.
Рыцари уже построились на перекличку.
В это время появился Гастон, и сразу подошёл ко мне.
– У тебя деньги есть? – спросил меня сержант с несколько виноватой физиономией.
– Нет, – ответил я, и глупо улыбнулся.
– А можешь что-нибудь продать из своего мешка? Жалованье давно не платили. В королевской казне денег нет. Всё уходит на войну с проклятыми англичанами. Сегодня – завтра сюда подъедет сам коннетабль, он пожелал тебя видеть, а ты предстанешь перед ним без приличной шпаги… Все шишки посыпятся на мою голову… Не брать же шпагу из этих бочек…Одолжить шпагу у моих ребят – дурная примета; а ты должен быть непременно при хорошей шпаге… Особый отряд лучшей роты гвардии короля! Не могли обеспечить… Как тебе такое нравится…
Гастон очень переживал.
"Почему я должен быть непременно при шпаге?" – думал я.
Словно читая мои мысли, Гастон сказал:
– Ты поймёшь потом, почему нужна шпага…
– У меня найдётся что продать, – сказал я, ювелиры есть в городе?
– Конечно есть, – оживился сержант, – бери, что хотел, и поехали в торговые ряды… Твой мешок никто не тронет… у нас благородные рыцари…
Я поднялся к себе, одел рюкзак на плечи, не внимая словам Гастона, и вышел во двор.
Сержант уже подводил мою смирную лошадь, точнее коня. Я погладил его по голове, конь признал меня и потянулся губами за рукой.
Гастон достал из своих больших карманов морковку и протянул мне.
– Его зовут Пилигрим, дай ему, он просит.
Но не успел я этого сделать, как Пилигрим взял своё сам…
Мы выехали за железную решётку замка графа Бернарда Дебюсси. Охранники салютовали нам шпагами…
– Нам нужно на правый берег, – сказал Гастон, – на рынок Шампо.
Проехав несколько улиц, мы приблизились к мосту.
– Остров Нотр – Дам, наша краса и гордость – Собор Парижской Богоматери, Нотр-Дам-де-Пари! – сказал Гастон возвышая голос и показывая рукой по левую сторону моста.
Я увидел удивительно красивое и воздушное сооружение, наполовину скрытое утренним туманом. Этот собор, казалось, спустился с небес…
Охранники были у моста, но не обращали на нас внимание.
Мы поехали вдоль правого берега. На реке плыли несколько больших лодок с живой домашней птицей, с бочками, с древесиной…
Мы ехали по вымощенной булыжником площади. Попадались редкие экипажи.
– Женщины у нас в одиночку не ходят – много грабителей и насильников, – сказал Гастон.
Очень скоро перед нами открылся большой крытый рынок.
– Нам нужен ювелир, – сказал я.
Гастон остановился на минуту, что-то вспоминая, и тронулся в левом направлении от центрального входа. Покупателей было гораздо меньше, чем торговцев, и торговцы общались с покупателями через широкие прилавки – до двух метров…
Мы подъехали к ювелирному ряду. Здесь, в изобилии были развешаны перстни на проволоке, броши, браслеты, колье, дамские кинжалы с драгоценными камнями…
Продавцы начали нам улыбаться и расхваливать свой товар и свои цены.
Гастон спешился у самой большой и богатой по ассортименту лавки.
Я спешился следом и сказал ему негромко, на хорошем французском языке, чему Гастон, как казалось, не удивился:
– Скажи ювелиру, что эти украшения из древнего Египта и стоят они больших денег, но, так, как нам нужны быстрые деньги, то мы готовы уступить эти ценные вещи за половину их настоящей стоимости…
Он молча кивнул и заговорил с торговцем.
Я снял рюкзак, поставил его на край прилавка и вытащил из него пластиковую прозрачную коробку с блёснами.
Ювелир с огромным интересом взирал на мой рюкзак, на мои действия, и на саму коробку. Я открыл её двумя эффектными щелчками и ближе подвинул к ювелиру. Его глаза удивительным образом расширились до невероятных размеров, и чуть было не вылезли из своих орбит.
Мои блёсна сверкали гораздо ярче развешанных здесь брошек и перстней.
Как я и предполагал, ювелир клюнул на спиннербейт с двумя лепестками с голографическими наклейками на них, с силиконовой юбкой ярко-ядовитой расцветки, и крючком в виде головы рыбки с изумрудными глазками.
Торговец вытащил спиннербейт из коробки и вертел его в руках в полном восхищении.
Я взял у него спиннербейт, наколол его на камзол, и слегка встряхнул плечами… Силиконовая юбка пришла в движение. А лепестки издали мелодичный звук…
Затем я вырвал крючок из камзола, закрыл один лепесток ладонями с двух сторон и поднёс его ближе к ювелиру: лепесток ярко светился в темноте зелёным светом.
Восторгу ювелира не было предела…
– Дам два золотых, – сказал он, не выпуская наживку из своих цепких рук.
Я посмотрел на Гастона.
– Пять золотых и эта прелесть твоя, – заявил сержант, пронзая торговца взглядом своих чёрных глаз.
– Три,– сказал ювелир,– и по рукам.
– Поехали, Альбер, в другую лавку, – сказал Гастон и протянул руку за спиннербейтом.
Но ювелир уже крепко "заглотил приманку" и не мог её выпустить из рук.
– Бог с вами! Четыре золотых, – сказал он. – Это моё последнее слово.
– Четыре золотых, – сказал Гастон. – Это наше последнее слово.
– Согласен, – сказал ювелир, и выложил на прилавок четыре монеты из жёлтого металла. Две из них были с изображением трёх красивых лилий, точно таких, что были и у Гастона, на левом отвороте камзола; а две монеты – с изображением всадника, с короной на голове, и с обнажённым мечом…
– Забирай, – сказал Гастон.
Я сгрёб золотые монеты с прилавка в холщовый мешочек, что дал мне Гастон, и засунул их за ворот своего новенького камзола. Они были тяжёленькие…
Мы поехали дальше, к рядам оружейников.
Здесь было много различных ремесленников: это полировщики мечей, лучники, арбалетчики, кольчужники, точильщики … Многие знали Гастона, и загодя кланялись ему.
Гастон подъехал к могучему мужчине с красным лицом.
Тот оживился, поднял руку и спросил:
– Какая шпага вам нужна, господин сержант?
– Привет, Барнабас, шпага нужна этому парню, под его прекрасный рост. Трёхгранный клинок с одной отточенной, как у меня, только подлинней, – сказал Гастон.
Барнабас смерил меня взглядом, с интересом посмотрел на мои голубые джинсы с кожаным ремешком и силиконовыми ножнами.
– Есть такая шпага, – сказал он и скрылся в своей лавке.
Через минуту Барнабас принёс длинную и мощную шпагу. Я взял шпагу в правую руку и пару раз взмахнул ей. Она мне подходила по росту. Сам клинок был с режущей гранью (одной из трёх), и потолще и пошире, чем шпаги для фехтования в бочке…
– Эта шпага и колет и рубит и не ломается… Ей хорошо и крыс рубить… – сказал оружейник.
Шпага мне понравилась, её рукоять отлично сидела в руке, и я чувствовал её мощь …
Оружейник поставил на прилавок деревянную чурку. Я слегка ударил по ней кончиком шпаги – чурка разлетелась в щепки…
Гастон вытащил свою шпагу, она была немного короче, но таким же клинком. Сержант ударил своей шпагой по клинку моей; и остался доволен состоянием моего клинка – он не пострадал…
– Хорошая сталь, сколько за нее, Барнабас? – спросил Гастон.
– Для вас, господин сержант, всего два золотых и перевязь парню в подарок.
– Хорошо, ты их получишь, эта шпага стоит больших денег, но наша рота – твоя рота …
Барнабас засмеялся.
Я выложил на прилавок две золотые монеты.
Оружейник снова скрылся в лавке, и вынес ножны для моей шпаги и кожаную перевязь.
Гастон тут же прицепил ножны к перевязи и закрепил всю эту конструкцию на моей талии. Я вставил шпагу в ножны и резко вытащил её – было удобно и легко.
Барнабас вытащил из своего кожаного фартука тряпочку, смочил ее маслом, и протёр клинок моей шпаги.
Мы дружески попрощались с красноликим Барнабасом.
– Ещё замок на сундук, – сказал я.
Гастон кивнул:
– Здесь есть.
Мы поехали дальше по железным рядам. Я брался за эфес своей шпаги, вытаскивал её, любовался и улыбался …
Гастон видел это и посмеивался в свои жёсткие усы …
В рядах оружейников попадались и торговцы скобяным товаром. Я купил навесной замок на кованый сундук в своей комнате; в благородстве проживающих рядом со мной рыцарей, сомневаться не приходилось, но на свете существуют люди другого склада …
Прежде чем расплатиться, я вытащил монеты, они были золотые, но разные: на одних изображались три лилии, а на других конный рыцарь с мечом.
Гастон понял моё недоумение. Он взял золотые монеты и сказал:
– Ливр и конный франк – одинаковы между собой – оба равняются двадцать су …
Я дал торговцу золотой ливр с изображением красивых лилий, а он мне замок и сдачу из двенадцати монет белого цвета с изображением таких же лилий …
– Гастон – это Гасконь, ты гасконец?
– Да, я с юга, – сержант улыбнулся и потрогал свое смуглое лицо, с острой клиновидной бородкой и усами – пиками.
Золотые и серебряные монеты неприлично гремели в кармане моего камзола, несмотря на то, что Пилигрим шёл ровно и не дёргался.
– Слушай, Гастон, надо потратить несколько монет, а то прохожие будут огорчаться … – сказал я. – Давай купим что-нибудь из еды, да побольше …
Гастон улыбнулся, и на обратном пути отдал ювелиру золотой ливр и двенадцать су, с пожеланием что на них купить, указав при этом на то, что вино должно быть непременно испанское …
Ювелир был рад исполнить такое поручение; во всяком случае, на словах …
Я хотел спросить у Гастона о необычной девушке из замка графа Дебюсси, но, в последний момент, посчитал это недостойным любопытством для мужчины со столь длинной шпагой …
Я подвёл Пилигрима ближе к краю моста, и увидел сточную канаву с нечистотами, стекающими прямо под мостом. Это меня весьма огорчило. Я ни мог не мечтать здесь о рыбалке, хотя спиннинга у меня уже не было, но была запасная шпуля с плетёнкой … и набор блёсен …
Как только мы с Гастоном прибыли во двор замка господина Бернарда Дебюсси, к нам подошла его дочь Лексия, и заявила, что господин коннетабль пребудет завтра утром в замок графа Дебюсси для аудиенции с нашим немецким алхимиком …
– Эта встреча может изменить всё твоё будущее, если ты сможешь сказать правильные слова, парень … – загадочно проговорил Гастон.
Вечером, к железной решётке ворот замка графа Дебюсси, подъехала повозка с большими корзинами … В них были сыры, колбасы, хлеб, и большая бочка от�