Обещанная дважды

Узник медных цепей

Она не обрекала его на вечные муки. В его власти погрузиться в глубокий сон и унестись в царство видений, и проводить в забытье дни и годы до конца времен. Судьба не самая страшная.

Нет, она вовсе не обрекала его на муки. Только на молчание.

Два факела пылали в пещере. Когда она покинет это место, они все еще будут гореть. Возможно, протянут несколько часов, а потом придет мрак. Непроглядный мрак ловушки, из которой нет выхода.

– Знаешь, еще не поздно передумать.

Она подняла голову и посмотрела на него – согбенную фигуру, скованную цепями. Ей все еще хотелось разглядывать его лицо. Стиснуть это лицо в ладонях. Оставить на щеках глубокие следы ее ногтей. Однако…

– Теперь уже все поздно.

Его губы едва шевелились, как у человека в бреду, как у умирающего. Кожа стала серой. Жили только глаза, в которых она не видела ни гнева, ни упрека.

– Ты утопил мой город в песке.

– Так ли?

– Разве ты не мог это остановить? Разве у тебя не хватило бы сил? Разве ты не пошел на поводу у собственной гордыни?

Она оправдывалась. Каждый ее крик, каждое брошенное обвинение – это попытка оправдаться. Под таким напором его веки дрогнули. Движение неожиданное и беспомощное.

– Тебе это доставляло удовольствие? – тихо продолжала она, обретая утешение в тлеющей ярости. – Тебе нравилось смотреть, как все рушится на твоем пути?

– Мне это нравилось не больше, чем необходимость лицезреть сейчас твою породистую мордашку.

Он неспешно поднялся с колен. Запели цепи, звякнули кольца, которые крепились к стене. Ее встревоженный взгляд метнулся от оков на его руках к ошейнику на горле. И к улыбке, которая тронула его губы.

– Извини. Шея затекла.

– Ты это заслужил, – вымолвила она тоном испуганного ребенка. Тоска ела ее сердце. – Что бы ни… Ты это заслужил.

Она повернулась к выходу. И ее башмаки, и подол платья густо покрывала каменная пыль. Теперь повсюду лишь пыль, песок и прах.

– Горана.

Ее затылок словно лизнуло пламя. В голосе, который она слышала, не было мольбы или злости. Не было и отголоска привычной нежности. Только бесконечное сочувствие.

– Береги себя. Готовься.

Она подобралась и холодно спросила:

– Ты угрожаешь мне?

– Ну что ты. Но ты должна понимать. Твоя ложь не сможет жить вечно. А люди жестоки… Что они с тобой сделают?

Неужели он правда считал ее такой наивной?

– Ложь, истина… – прошептала она и прибавила громче: – Важно лишь то, во что люди верят. И я заставлю их поверить в меня.

– И это не поможет. Ты и я – мы и теперь связаны. А эти цепи…

Она увидела через плечо, как он поднял руки, с усмешкой озирая свои оковы.

– А эти цепи меня не удержат.

С ее губ слетел невеселый смешок.

– Не забывай, у меня все еще есть перед тобой огромное преимущество. Я ведь смертна. Ты нет.

Часть первая

Мера за меру

1.

– Эй, аулривитка!

Алетта вздрогнула и повернулась на зов. Две незнакомые ей женщины средних лет, стоявшие под вывеской городской таверны, с явным любопытством разглядывали ее цветастый наряд – традиционную одежду племени аулривитов. Алетта выбрала это одеяние из-за нескольких слоев ткани, надежно скрывающих все тело, и не рассчитывала вот так глупо привлечь внимание случайных прохожих.

– Потерялась?

Руки Алетты отчаянно теребили узелок с вещами. Ей не удалось остаться незаметной, слишком долго она топталась на одном месте, не зная куда податься. В город Алетта прибыла на рассвете, а к середине дня уже обошла все гостиницы и постоялые дворы. В большинстве из них не осталось свободных мест, иные оказались ей не по карману. Путешествие в Анемополис обошлось недешево: у Алетты осталось всего три шестигранника, а на них в большом городе долго не протянешь. Да, в столице нищета ощущалась особенно остро. Брин, старая женщина, у которой Алетта жила последний год, любила повторять: «У нас есть чем поужинать сегодня, и это хорошо. А завтра что-нибудь придумаем». До самой смерти она не позволяла бедности отравлять себе жизнь. Алетте хотелось так же стойко переносить невзгоды, но прошлым вечером она так и не поужинала, а сегодня пропустила и завтрак, и обед. Улыбаться на пустой желудок становилось все сложнее.

– Отбилась от своих? – спросила одна из женщин, заинтригованная экзотической гостьей.

– Я пришла одна, – торопливо сказала Алетта. – Я… пришла за благословением.

– Как и другие. Все идут и идут… Это ж сколько нужно грешить, чтобы так истово каяться.

Поколебавшись, Алетта приблизилась к женщинам, которые все буравили ее взглядами, и вполголоса заговорила:

– Она уже здесь? Верховная жрица?

– Завтра ее ждем. Утром должна пожаловать. А ты, часом, не хворая?

Алетта наклонила голову и спрятала дрожащие руки за узелком. Женщины сочувственно переглянулись.

– Чахотка?

– Кровь дурная?

– Калека?

– Слабое сердце, – сказала Алетта первое, что пришло в голову. – Возможно… Может быть, здесь есть место, где я смогу переночевать? Любой сеновал сгодится.

– А и сеновалы уже заняты, – сказала одна из женщин, поглядывая на запылившийся в дороге подол юбки Алетты. – Да и не годится девушке одной по сеновалам скакать…

– Сходи в харчевню, – посоветовала ее более благожелательная приятельница. – Там сейчас лишние руки требуются. Поработаешь, и на ночлег пустят.

– Спасибо, – отозвалась Алетта.

Она суетливо поклонилась, прошла мимо случайных собеседниц и через пару минут слилась с толпой. Первый испуг прошел. Ее не узнали. Ни намека на подозрение. Впрочем, даже если бы эти любопытные горожанки и видели ее позор много лет назад, как бы они разглядели виновницу давних несчастий, закутанную в такой странный наряд и с густо подведенными глазами? Она уже давно не походила на себя прежнюю.

Между тем словоохотливые женщины подбросили ей и впрямь неплохую идею. Если ей удастся сразу найти работу, не придется беспокоиться о пропитании хотя бы несколько дней. Алетта отправилась в ближайшую харчевню, но развернулась на пороге и сбежала, словно за ней гнались. Сердце тревожно ныло, громкие голоса в переполненном зале вгоняли в панику, которая оказалась сильнее разума. Однако через пару часов голод и усталость взяли верх и над страхом. Когда Алетта попросила приюта в харчевне рядом с городской площадью, хозяйка сжалилась и обещала предоставить кров взамен на добросовестную работу. Алетту отправили мыть посуду, и следующие несколько часов она провела держа руки по локоть в горячей воде. Пока она намыливала плошки, мимо нее сновали прислужницы и разносчицы, которые сгружали с подносов пустые стаканы и бутылки и обменивались короткими репликами. Лишь теперь Алетта убедилась в том, что ее опасения попросту смешны. Никого не интересовала пришлая паломница. Никто не заглядывал ей в лицо.

Когда закончилось время обеда, ей удалось немного передохнуть. Алетта выпила кружку молока, заедая его хлебом, и у нее уже не так сильно кружилась голова. Ближе к вечеру гости вновь нахлынули, и остаток дня смазался в ее памяти. После того, как посетители разбрелись, работницы наспех надраили полы в кухне и зале и заново расставили стулья. Хозяйка позволила Алетте лечь на лавке у остывающего очага и сама отправилась почивать. К большому облегчению Алетты, она оказалась единственной наемной работницей, которую пустили заночевать в кухне. Какое-то время она тупо смотрела на тлеющие в печи угольки и прислушивалась к приглушенным голосам и мышиному шороху. Последние дни прошли как во сне, и до сих пор она не могла толком осознать, куда привела ее дорога.

Она вернулась в Анемополис. После стольких лет она вернулась в город магов. Когда-то с этим местом она связывала самые смелые свои мечты, а теперь в ее сердце не осталось ничего, кроме крохотной искры надежды. Надежды на то, что ей все же удастся исцелиться.

Алетта потянулась за узелком, который хотела положить под голову вместо подушки. Из одежды с собой у нее были лишь платье и косынка. В маленьком мешочке Алетта хранила гребни и краску для глаз и губ – они нужны были ей для маскировки. А в самой глубине узелка покоилась шкатулка с зельем, которое все еще продлевало ее жизнь. Осталось четыре флакона, и при самом плохом раскладе ей не протянуть и четырех недель.

Ее рука на узелке дрожала. Алетта смотрела на свои обломанные ногти и вспоминала, как тщательно ей их полировали в прежние времена. Ее волосы мыли в душистой воде и украшали драгоценными гребнями. Как же она гордилась своими локонами! Теперь ее руки стали грубыми, как у крестьянки. То были руки девушки, которая работала переплетчицей книг, и копалась в земле, и разматывала грубую шерсть. А волосы? Волосы она безжалостно подстригала, не позволяя им отрасти ниже плеч.

Ее скоро сморил сон, но отдыхала Алетта недолго. Город пробудился рано, заволновался, зашумел в ожидании могущественной гостьи. Алетта умылась, вновь спрятала лицо под яркой раскраской и покинула харчевню, присоединившись к толпе. Местные жители и гости стремились к главным воротам, распахнутым в торжественном ожидании. Алетту несло в общем потоке. Она не пыталась вырваться вперед, ее любопытство оставалось вялым, приправленным старой горечью. Но и держаться в стороне она не могла.

У нее не получилось приблизиться к шеренге воинов, которые оцепили дорогу и сдерживали излишне рьяных зевак, но вид открывался хороший. Шум не смолкал, и даже ранний час не смущал разгоряченных людей. Повсюду слышались смешки и громкие разговоры, и плач испуганных детей, которых родители поднимали в воздух в надежде на то, что жрица благословит их отпрысков. Взгляд Алетты блуждал по красивым домикам, по разноцветным ставням и старинным фонарям. Анемополис остался таким же волшебным местом, каким она его запомнила. Вот только теперь он казался ей еще и огромной ловушкой.

Ожидание затягивалось, и люди успели заскучать. Уже почти не слышно было радостных восклицаний. Однако толпа встрепенулась вновь, когда над городом пронесся протяжный звон. Кто-то ударил в колокол в башне Золотого Огня.

Алетта осознала, что у нее подкосились ноги, только когда уткнулась ладонями в дорожную пыль. С расширенными от ужаса глазами она отчаянно глотала воздух, но никак не могла толком вдохнуть.

Убежать от этого звука. Убежать прочь, пусть и навстречу неминуемой смерти, но не слышать больше этот чудовищный звон. Вот только сил на бегство она не находила. Ее словно держали стальные оковы.

Прошло несколько мучительных минут, прежде чем Алетта смогла подняться. Лишь теперь она вновь по-настоящему услышала рев восторженной толпы. Люди размахивали руками, бросали цветы под колеса медленно двигающегося кортежа и славили жрицу. Та не спешила появляться, и окна всех карет оставались наглухо закрытыми, однако первое разочарование горожан быстро вытеснил экстаз. Обессиленная Алетта держалась за мраморный постамент и следила за темными экипажами. Сколько радости принес этот день Анемополису. Как прекрасно ликование его жителей.

Много лет назад толпа вот так же приветствовала ее. А потом те же самые люди швыряли камни ей вслед.

***

Бет не любила дорожную тряску. Ей не нравились кареты, она не могла назвать себя хорошей наездницей и чаще всего предпочитала передвигаться пешком. Путь до Анемополиса занял восемь дней, и показавшаяся на горизонте городская стена заставила жрицу с облегчением улыбнуться. Уже скоро можно будет выбраться из запыленной колымаги и нормально отдохнуть.

Город звал ее издали. Толпа приветствовала появление кортежа бешеным ревом, и Бет с кислой миной вслушивалась в отдельные особенно патетические крики.

«Пусть славится имя великой жрицы! Пусть славится имя ее!»

– Верховной жрицы, – пробормотала она. – Когда я успела снискать величие?

Окна в карете Бет закрыла перед тем, как они миновали главные ворота. Ей не хотелось сейчас держать спину ровно. Да и поинтриговать зевак всегда весело.

– Ишь как разоряются, – буркнула Мора. – Будто все грехи разом решили отмолить.

Бет улыбнулась краешком рта и устало потерла затекшие плечи. Как видно, не одной ей хочется побрюзжать. Мора, пожилая жрица Великой Девы и неизменная спутница Бет, тоже не жаловала долгие путешествия.

– Смеешься над истинно верующими?

– А они правда думают, что мы ради них явились?

Конечно, Бет и ее жрицы приехали в Анемополис не для того, чтобы мазать елеем простых горожан. Но зачем портить людям праздник? Пусть будет повод погулять и выпить вина.

Через несколько минут шум толпы остался позади. Бет осторожно отодвинула перегородку и высунула нос в окно. Город и его старинные здания она знала по гравюрам и поняла, что цель их путешествия – башня Золотого Огня – уже близко.

– А здесь и вовсе никого, – удивленно заметила Мора.

Она тоже выглянула в окно и теперь хмурила брови.

Их карета остановилась. Не дожидаясь помощи слуг, Бет распахнула дверцу и увидела, как перед ней на земле торопливо расстилают узкое белое полотно. По нему надлежало ступать жрице, чтобы уберечься от сглаза. Суеверные страхи и приметы Бет любила еще меньше, чем путешествия, но ее неудовольствие выразилось лишь в коротком вздохе. Традиции есть традиции.

Когда Бет наконец выбралась наружу, она на мгновение застыла в недоумении. Вокруг нее сновали прислужники, кто-то из священнослужителей поджидал ее у входа в башню, но ни один представитель магической знати не удостоил жриц своим присутствием. Разве Ладары, которые нынче властвовали в цитадели магов Ирриноре, не должны были бы ее встретить?

Как грубо. Прислать приглашение, прервать ее отдых и даже не поднести хлеба с вином своей гостье.

На приветствия жрецов башни Бет ответила вполне светским поклоном. Она давно привыкла к тому, что представители других орденов относились к ней с некоторой враждебностью. В мире, где магия уже едва теплилась, жрицу, способную исцелить одним прикосновением, часто торопились назвать мошенницей и проходимкой. Ее редко задевали язвительные намеки или даже открытая неприязнь, но она старалась не раззадоривать понапрасну служителей других богов.

Ее окружила привычная стайка – младшие жрицы следовали за Бет по пятам и недоуменно оглядывались. Вещи они оставили в каретах, но с предметами священного культа не расставались. Кто-то нес сосуды с маслом и водой, другие – чаши и свечи.

– Мы будем молиться перед обедом? – спросила одна из жриц.

– После, – ответила Бет, глянув через плечо. – Сперва обед, затем молитвы. Думаю, нас поймут.

Их провели в главный зал, пустынный и довольно пыльный. Из-за грубо отделанных стен казалось, что жрицы очутились внутри огромной пещеры. На алтаре не нашлось ни единого ритуального предмета.

– Айно, Несса, – окликнула Бет самых юных подопечных. – После обеда подготовьте мой церемониальный наряд. Мора, проследи за свечами. Кто-нибудь, раздобудьте метлы! И, честное слово, пора бы уже кому-нибудь из Ладаров нас поприветствовать.

***

Граф Аррил Астер старался держаться подальше от башни Золотого Огня даже в ночи великого бдения. И прежде не глубоко верующий человек, теперь он относился к священным ритуалам с брезгливостью и раздражением. Однако он оставался главой одного из четырех Великих Домов, и это положение накладывало некоторые обязанности. Сегодня ему пришлось посетить ненавистное место.

Он шагал по пустому коридору, и в его памяти оживали синие огоньки пламени, белое платье и церемониальный грим. Пение псалмов, тягучий и торжественный речитатив.

И страшный вопль.

Сколько лет прошло с того дня?..

Он тотчас отогнал от себя эти мысли, но знатную гостью встретил с угрюмым лицом. Бетельгейзе, жрица Великой Девы, окутанная синей мантией, уже стояла у священного пламени и водила над ним руками. Приблизившись, Аррил коротко поклонился и назвал свое имя.

Бетельгейзе кинула на него рассеянный взгляд и вернулась к созерцанию огня.

– Астер, – пробормотала она. – Граф Астер… Неужели я напутала? Разве не Ладары нынче правят в цитадели?

– Так и есть. К сожалению, лорду Ладару пришлось срочно отлучиться…

«В уборную, чтобы выблевать остатки вина, которое он хлещет с прошлого вечера».

– …и я решил приветствовать вас вместо него.

«Потому что, как видимо, настал мой черед быть мальчиком на побегушках».

Жрица выпрямилась. На золотом обруче, который украшал ее лоб, заиграли блики пламени. Аррил знал, что Бетельгейзе возглавила свой орден в юном возрасте, но не ожидал увидеть такую привлекательную девушку. Ее белое, точно фарфоровое, лицо в обрамлении блестящих темных волос, казалось безупречным.

– Благодарю, ваша светлость.

– Путешествие было приятным?

– Отвратительным, – ответила она и пожала плечами.

– Мне очень жаль…

– Вы в этом не виноваты.

Аррил невольно напрягся. Снисходительный тон жрицы покоробил его, а когда он вгляделся в ее лицо, заметил и то, какой проницательный у нее взгляд. Он вдруг ясно представил, как себя чувствует лягушонок под перочинным ножом излишне любопытного ребенка.

«Такой палец в рот не клади».

– Мы устроим бал в вашу честь, – громко, чтобы прогнать наваждение, сказал он. – Представим вас знати…

Жрица отмахнулась.

– Это лишнее. Я ведь не единственная гостья, которую ждут в цитадели. Его королевское высочество принц Эрик должен скоро явиться, не так ли? Отложим празднества до его прибытия.

– Ах, верно, вы ведь родом из Инвернии, – припомнил Аррил. – Выходит, и с принцем знакомы.

Она с улыбкой наклонила голову.

– В таком случае проведем торжественный ужин в честь всех наших инвернских гостей, – подытожил Аррил. – Когда вы будете готовы, вас и ваших жриц проводят в Ирринор и разместят. Буду рад служить вам.

Он уже почти повернулся к выходу, когда Бетельгейзе проговорила:

– Благословения не попросите?

Она не могла не заметить, как дрогнуло его лицо. На тонких губах жрицы зазмеилась пренеприятная улыбка. Проглотив резкий ответ, Аррил приблизился к Бетельгейзе и с энтузиазмом истинно неверующего пробормотал:

– Прошу благословения верховной жрицы.

В серебряной чаше дрогнула вода, когда Бетельгейзе обмакнула в ней кончики пальцев. Она легко коснулась лба графа и ласково проговорила:

– С вами защита Великой Девы.

– Да славится имя ее, – механически отозвался он.

По коридору он пронесся как вихрь, однако на ступеньках парадного входа внезапно споткнулся и замер. И вновь картина из прошлого встала перед его глазами. Он вспомнил, как ее уводили для последнего покаяния. Вспомнил, как она обернулась и посмотрела на него. Отчаяние в ее глазах полоснуло его тогда как ножом, однако он не шевельнулся, и стражники, что держали ее под локти, рванули ее вперед, заставляя шагать дальше – туда, где ее ждало всеобщее поругание. Таков был закон. Она должна была принять суд людей, чтобы избежать суда высшего.

Аррил дрожащими пальцами стер остатки влаги со своего лба и стиснул руку в кулак. Черт бы побрал все эти высшие силы.

2.

Звезды выцветали. Здесь на берегу шумного моря они казались особенно близкими, а их исчезновение – особенно заметным. Герхард стоял неподвижно, прислушиваясь к мерному всхлипыванию волн и негромкому разговору своих спутников, которые держались за его спиной. По левую руку от Герхарда маячили неясные очертания башен и замков. Анемополис. Город всеобщего благоденствия. И Ирринор, великая цитадель магов. В последний раз он побывал здесь ребенком, приехал вместе с отцом. Яркие улицы и бесконечные цветочные клумбы не впечатлили юного принца, они резали его глаз северянина. Герхарду воспетый в поэмах город напоминал творение кондитера, переусердствовавшего с мастикой. То ли дело суровая красота Инвернии – дремучие леса, вересковые пустоши и студеные озера его родины. Даже сейчас его тянуло домой, пусть и шести дней не прошло с тех пор, как он покинул свое королевство.

Кто-то шагал по каменистому берегу в его сторону. Герхард повернулся, вглядываясь в смутные силуэты. Когда тьма расступилась, он обвел взглядом знакомые лица и нахмурился.

– А где он сам?

– Стыдно признаться… – пробормотал один из контрабандистов и почесал заросший подбородок.

Герхард кивнул в знак понимания и зашагал в сторону пришвартованной за скалой лодки. Кирассе оказался подле нее: стоял на коленях и с упоением извергал из желудка остатки сытного ужина, приправленного – Герхард невольно поморщился – щедрой порцией кислого вина.

– Ты позоришь всех контрабандистов материка.

Ответом ему послужила очередная малоприятная трель. Герхард жестом подозвал одного из своих людей и отправил его за вином.

– Раз уж качка так тебя терзает, не проще ли поискать другую работу?

– Послушайте-ка его, – возмутился Кирассе и поднялся на ноги, смачно сплюнув напоследок. – А уйди я на покой, не заскучаете?

– Будем писать друг другу письма, встречаться раз в год.

Контрабандист подбоченился.

– И чем мне заняться?

– Вари сыр. Я даже куплю тебе козу.

– Вокруг меня и так одни козы. Шестеро сестер! И всех нужно замуж отдать.

Он принял из рук подоспевшего сквайра флягу и пробормотал:

– Нет, сыры катать мне рановато.

Герхард отступил в сторону, пока Кирассе полоскал вином рот.

– Как прошло?

– Как по маслу.

– Покажешь?

– Ручку позолотите?

– Конечно, но позже.

– Жадный же вы, – буркнул Кирассе и сунул руку за пазуху.

Герхард принял перемотанный бечевкой сверток и машинально взвесил его на ладони. Когда он развернул и расправил тряпицу, в тускнеющем лунном свете блеснул гладко отполированный круглый камень.

– И это все, что удалось добыть?

Кирассе кивнул с мрачным видом.

– С теми ребятами совсем не хотелось связываться.

– Но как они выглядели? – перебил Герхард. – Их одежда, повадки?

– Как отборные налетчики, – ответил Кирассе. – Все в черном. И навыки соответствующие. Всегда видно умельцев – ни одного лишнего движения.

– Хорошо, – пробормотал Герхард и рассеянно потер лоб. – По крайней мере есть с чего начать… Но тот караван…

Он досадливо поморщился. В этот момент Эней, молодой оруженосец, который уже два года служил Герхарду, вынырнул из темноты.

– Лошади готовы.

Герхард протянул руку контрабандисту.

– Спасибо, Кирассе. Я пошлю за тобой, если будет нужно.

Кирассе тут же разразился возмущенными криками.

– Так, а деньги? Золото, серебро? Или надуть меня решили, полупринц?

– Следи за языком, сукин сын! – разъярился Эней, но Кирассе лишь отмахнулся.

– Ой, вот только не вмешивай в это мою мать! Старая стерва и так в гробу переворачивается.

– Заплати ему все, что причитается, – приказал оруженосцу Герхард. Он и не пытался скрыть улыбку. – А ты, друг, назад греби аккуратнее, чтобы снова рыб не кормить.

За его спиной раздался протяжный страдальческий стон.

Через час Герхард уже стягивал сапоги в отведенной ему комнате ближайшего постоялого двора. Эней вызвал прислужницу и распорядился принести травяного чаю и воды для умывания. Он собирался оставить своего господина почивать, когда Герхард обронил:

– Мой брат?..

Эней вытянулся по струнке и почтительно ответил:

– Я справлялся: его высочество должны прибыть завтра.

Герхард с хрустом размял ноющую шею и спросил чуть тише:

– А что жрица?

– Здесь. Ее пока устроили в башне Золотого Огня.

– Где же еще… Ладно, пора и отдохнуть. Ты свободен на сегодня.

– Доброй ночи, ваше высочество.

Эней поклонился и вышел. Герхард приблизился к окну и глянул на город, который вот-вот должен был встретить рассвет. Отсюда башню Золотого Огня разглядеть не получилось, но Герхард уже мрачнел в ожидании неминуемого воссоединения. Впрочем, рассудил он, всему свое время, и неприятным встречам тоже.

Он улегся на кровати, вновь достал из свертка тяжелый камень и впился в него взглядом.

***

Все эти годы главным страхом Алетты оставалась толпа. Сейчас она не могла повернуться, не наткнувшись на других людей, и у нее перехватывало дыхание от волнения. Алетта стискивала запястье, впиваясь ногтями в кожу, считала каждое мгновенье, а очередь все не двигалась. В надежде получить благословение верховной жрицы горожане и гости из других земель выстроились в бесконечную колонну, вот только сама Бетельгейзе не появлялась, а священным сосудом и кропилом заведовали ее послушницы.

Алетта приказала себе не раскисать. Разве странно то, что глава ордена нашла дела получше, нежели проводить время в компании простолюдинов? К тому же она все еще может появиться. Надежда. Надежда – это все, что осталось у Алетты. Если удастся поговорить с одной из младших жриц, если убедить их в том, как серьезно она больна, неужели они ей откажут?

Но даже это робкое чувство, которое едва теплилось в ее душе, угасло, когда объявили о том, что на сегодня прием страждущих окончен. Раздачу благословений обещали продолжить завтра с первыми лучами солнца. Алетта в полном изнеможении следила за тем, как толпа двинулась прочь, в сторону главной площади. Мимо проходили люди, которые выглядели так, словно явились из любопытства, ну или запастись благословением впрок. Больными и несчастными они вовсе не казались.

Алетта обернулась и взглянула сквозь поредевшую толпу на вход в башню. Тяжелые двери закрылись на ее глазах. Какая-то старушка заметила замешательство девушки и доброжелательно прошамкала:

– Завтра сказали приходить.

Алетта кивнула и пошла за остальными, но очень быстро отстала. Когда она добрела до ближайшей каменной скамьи, опустилась на нее чисто машинально.

Силы покидали ее. В последние месяцы по-настоящему живой она ощущала себя, когда принимала зелье: опустошала очередной флакон и несколько дней будто летала. А потом действие лекарства сходило на нет, и узоры на ее коже проступали вновь. Становились крупнее. Ярче. Настанет миг – и они украдут ее последний вздох.

О проклятье ей поведал целитель, к которому она обратилась за помощью. Свою «болезнь» Алетта не сразу распознала, даже заметила не сразу. Поначалу слабость не накатывала с такой силой, да и отметины на коже не показывались. Однако во время очередного похода в баню, когда Алетта щедро намыливала руки, она увидела на плече синие узоры. Ей было невдомек, откуда они взялись. На кровоподтеки не походили, а с краской она дела не имела. Когда она вернулась домой и решила рассмотреть спину в зеркале, чуть не лишилась дара речи. Не только плечо, но и левую лопатку покрывали темные синие узоры.

Встревоженная не на шутку, Алетта обратилась за помощью к врачевателям, но те один за другим разводили руками. Болезнь походила на действие магии. А магию порошками и примочками не вылечить. В том месте, где Алетта провела первый год после изгнания, колдунов не оказалось. Лишь в северном городе почти на границе с Инвернией, куда она приехала, когда внезапно проснувшийся страх быть узнанной заставил ее сняться с места, Алетте удалось отыскать мага – пусть и не лучшего представителя волшебного сословия.

Юность Гуриана прошла в попытках совладать со стихией земли, но он весьма быстро перегорел и утратил силы. Оставшись без магии, Гуриан решил обратиться к целительству. Горожане прозвали его чернокнижником, но тайком бежали к нему, если обычные врачи оказывались бессильными. Алетта тоже пришла к Гуриану, когда с ней случился приступ, сваливший ее с ног.

Она и теперь содрогалась, припоминая, как сидела тогда полуобнаженная перед Гурианом, который водил кончиком холодной спицы по ее спине.

– Вы знаете, что это?

– Да, это ясно. В тебе догнивает тьма.

Ее покоробило от его слов, и она поспешила натянуть ткань платья на плечо.

– Такие отметины появляются только от сильных проклятий.

– Как его снять?

– Уже не снять. Если бы сразу… Да и тогда было бы непросто.

– И что теперь будет со мной?

– Если эта дрянь начнет разрастаться быстро, протянешь пару лет. Если замедлится… лет десять могу тебе дать.

– Но неужели…

– Только магия очищения справится с подобной скверной. А такие волшебники наперечет, и, пожалуй, все они в Ирриноре. Можешь попробовать туда податься.

Ей хотелось выть. Ирринор… Ирринор! Да будь он тысячу раз проклят!

Но великой цитадели магов не было дела до ее проклятий.

Гуриан снабдил Алетту зельем, которое помогало замедлить действие скверны. Алетта несколько раз за последние годы возвращалась к бывшему магу пополнить запасы. Когда она явилась к нему пару месяцев назад, едва успела на его похороны. И осознала, что теперь и ее дни сочтены.

Ее вдруг выдернули из горестных воспоминаний. На колени упала тяжелая монета. Алетта вскинула голову и едва не отшатнулась от удивления. Рядом с ней стояла крошечная женщина с коричневым морщинистым лицом. Она и наградила призадумавшуюся девушку шестигранником.

– Спасибо, – вырвалось у Алетты. Потом она поняла, что ее приняли за нищенку, и уже собиралась возразить, но осознала, что не в ее положении отказываться от милостыни.

– Слишком удрученное лицо для той, что сидит почти у святых врат.

Голос удивительно напоминал стрекот насекомых. Алетта вдруг поняла, что ее благодетельница не человек. Или человек лишь частично. Почему-то это не смущало.

Алетта решила, что вид у нее и впрямь жалкий, раз уж очередная незнакомка решила прийти на помощь. Чужое участие по-настоящему тронуло ее. Губы Алетты дрогнули, и она выпалила:

– Я, наверное, скоро умру.

И собственные слова полоснули ее по сердцу.

Вот так все и будет? Так все закончится? Да ведь ее жизнь и не началась толком. Сначала ее забрали из родного дома. Сколько ей тогда было? Пять? Шесть? Потом пришлось расстаться с воспитателями. И наконец Ирринор… И все ее скитания.

– Слезами делу точно не поможешь, – помолчав, сказала старушка. – Но с чего бы такой молодой девице помирать? Уж не с голоду ли? Работать боишься?

– Работы я не боюсь, – сказала Алетта и с улыбкой посмотрела на свои руки. Чего они только не делали в прошлом.

– Если не боишься, пойдем со мной. Будет тебе и жилье, и еда.

– Куда пойти?

Старушка кивнула в сторону рощи, за которой виднелся замок. Ошеломленная Алетта медленно поднялась на ноги.

– Вы… вы в Ирриноре…

– Работы там сейчас хватает, и для тебя найдется. Будет большой праздник, гости уже съезжаются.

В висках бешено стучала кровь. Работа в Ирриноре. Вот была бы ирония! Уж не проще ли развести на главной площади костер и просто войти в него в знак покаяния? Ирринор – это последнее место, куда ей следует идти.

Ирринор – это место, где ее прокляли.

Ирринор – это замок, в котором живет он.

После возвращения Алетта уже не раз слышала в толпе его имя, но старалась даже на мгновенье не задумываться над тем, как близко оказалась к этому человеку. Сейчас все ее силы уходили на то, чтобы удержаться на ногах. Двигаться вперед шаг за шагом. Не сойти с ума. Нет, уж в Ирринор ей никак нельзя, это ее погубит.

Вот только… Промедление тоже может ее погубить. Возможно, рискнуть и проникнуть в замок – это ее последний шанс на спасение. Если она не попадется графу на глаза, ей ничего не будет грозить. Вряд ли кто-то другой вспомнит ее лицо.

И именно в Ирриноре сейчас находится жрица.

Надежда кольнула сердце, и Алетта вгляделась в невозмутимое лицо старушки.

– Вы не шутите? В замке мне дадут работу?

– Дадут на время празднеств. А если хорошо себя покажешь, то и потом сможешь остаться.

– Я… Спасибо. Если можно, я пойду с вами.

Ее немного смутила улыбка старой женщины и хитрый взгляд черных глаз. Все же было в ней что-то необычное.

– Тогда пойдем. Наша кастелянша устроит тебя на кухню, а если нет, пойдешь со мной в прачечную.

– Спасибо, – вновь горячо поблагодарила Алетта и запнулась, когда поняла, что не узнала имени старушки. – Э-э-э… Госпожа…

– Зови меня матушка Дэва, – беззаботно сказала та.

***

Бет оставила свою свиту у подножия лестницы и по освещенному факелами коридору шла в одиночестве. Слуги, которые шагали ей навстречу, с почтением уступали жрице дорогу. Кто-то поглядывал на нее с любопытством, другие с восхищением, но заговорить с ней не пытался никто. У покоев, которые отвели Эрику, охраны не оказалось, но Бет этому не удивилась. Принц часто отпускал своих стражей – привычка, на которую ей не раз пришлось ему попенять. Жрица приблизилась к двери и подняла руку, чтобы постучать, когда за ее спиной раздался негромкий голос.

– Кажется, он принимает ванну. Бедняга устал с дороги.

Ее рука на мгновенье замерла в воздухе, а потом плавно опустилась. Бет расправила плечи и повернулась к человеку, которого поначалу попросту не заметила в полумраке.

– Ваше высочество.

Принц Герхард шагнул вперед и склонил голову.

– Ваша милость.

Захваченная врасплох, она с трудом совладала с желанием жадно вглядеться в знакомые черты. Бет даже пришлось отвести глаза, и она сделала вид, что расправляет ткань своего рукава.

– Не чаяла встретить меня здесь?

Его голос будто стал грубее за то время, что они не виделись, но Бет узнавала ироничные нотки.

– Я думала, вы в резиденции его величества.

– Я был там, но потом отец решил прислать меня сюда. Неужели Эрик тебе не говорил?

– Последнее письмо от его высочества я получила два месяца назад.

Она наконец справилась с собой и подняла подбородок. Время, которое они провели в разлуке, наложило на принца отпечаток. Герхард стал выше и шире, светлые волосы стали заметно длиннее, а лицо покрывал загар. И даже жесты изменились.

– Дела идут хорошо? Я слышал, как твое имя выкрикивают на улицах. С благоговением.

– Людям свойственно обсуждать новости. Так они спасаются от скуки.

– Что ж, в ближайшие дни им явно будет о чем погов…

Дверь за спиной Бет широко распахнулась, и жрица торопливо обернулась.

– Вы так громко шепчетесь, – раздался голос из глубины комнаты. – Не желаете продолжить разговор внутри?

Бет первая скользнула в опочивальню и сразу увидела ширму из синего бархата, за которой маячила смутная тень. Слуг в покоях наследного принца не оказалось. Прищелкнув каблуком, Бет отвернулась от ширмы и громко сказала:

– Я могу вернуться позже, ваше высочество, если вам нужно отдохнуть с дороги.

– Я успею отдохнуть, – заявил Эрик и наконец явился пред их очи. Наследный принц был с головы до пят завернут в тяжелый черный халат, а на его волосах поблескивали капли воды. – Бетельгейзе. Герхард.

– Здравствуй, брат.

Они оба замялись на мгновенье, а потом неловко обнялись. Бет не без улыбки наблюдала за этим. От нее не укрылось и то, как Герхард скользнул оценивающим взглядом по фигуре брата. Он будто все еще не верил своим глазам. Пять лет назад Эрик не мог удержаться на ногах, и его всюду переносили в специальном кресле, а теперь он попросту лучился здоровьем. Сразу после его чудесного исцеления Герхард напрямик спросил Бет, не она ли избавила его брата от хвори. Бет тогда едва не рассмеялась ему в лицо. Будто она могла сотворить нечто подобное! Одно дело очистить от скверны, но перестроить поток жизненных сил в больном теле… Впрочем, Герхард всегда так мало понимал в тонких материях.

– Скромно тебя привечают.

– А ты еще не повидался с лордом Ладаром? – сказал Эрик. – Довольно не располагающий к себе молодой человек.

– Порочен и пьяница, – вставила Бет.

Она все еще стояла поодаль, держа руки в рукавах. Эрик одарил ее мимолетной улыбкой.

– Он и не поприветствовал толком нашу делегацию. Впрочем, прошел слух, что в нашу честь готовят бал. Может быть, даже покормят.

Теперь и Герхард улыбнулся, но эта улыбка напомнила оскал волка в пору зимней стужи.

– Надеюсь, ты не будешь слишком снисходительным. Пусть знают свое место.

– Мы все же гости. К чему браниться? Устанем от их нелепого гостеприимства – уедем.

– То есть вы оба здесь со светским визитом.

– Меня пригласили провести очищающие ритуалы, – заметила Бет. – От светских мероприятий я стараюсь держаться подальше.

– Боюсь, тебе от них не отделаться.

– Я рад, что ты здесь, – перебил Эрик брата. – Ты лучше меня смыслишь в подобных делах.

– Пожалуй. Меня к этому готовили.

Повисло молчание. Бет отошла к просторной клетке, занимающей один из углов комнаты, и коснулась пальцами прутьев. Сокол Эрика Лунотень мгновенно соскочил с жердочки и потерся головой о ее ладонь.

– Если бы я мог рассчитывать на твою поддержку… – негромко сказал Эрик.

– Ты можешь. Я здесь ради тебя.

– Или ради отца?

– Какая разница? Ради тебя, ради отца, ради королевства. Я прикрою твою спину, брат, а если потребуется, и прочие части тела.

– Я знаю, ты думаешь, что я тебя предал.

– Ты просто потребовал свое.

– Герхард.

Бет посмотрела на них из-под ресниц. Эрик стиснул плечо брата, пытаясь поймать его взгляд.

– Это моя судьба, – горячо сказал он.

– Разумеется, – отозвался Герхард, едва разжимая губы. – Ты король по праву рождения.

Жрица покачала головой, но не проронила ни слова.

– Это моя судьба, – повторил Эрик. Его рука упала, точно он внезапно обессилел. – И твоя судьба тебя не минует… Прости меня, если обижен.

Ссутулившись, он отступил и сказал брату:

– Я буду готовиться к ужину. Мы увидимся там.

Герхард коротко поклонился и направился к двери. Он явно не был доволен исходом разговора.

– Бетельгейзе, останься, – приказал Эрик, хотя она и так не двинулась с места.

– Да, ваше высочество.

Она успела перехватить взгляд Герхарда перед тем, как он вышел в коридор. Эрик попал в цель: его младший брат считал, что его предали. Предали все… Лелеять собственные обиды вошло у него в привычку.

Бет дождалась, пока за Герхардом захлопнется дверь, после чего приблизилась к Эрику и взяла оставленную слугами парадную сорочку.

3.

Знатные гости толпились в комнате, примыкающей к большому залу, и до Аррила то и дело доносились недовольные шепотки. Ладар заставлял себя ждать. Снова. С каждым днем Аррил проникался все большей неприязнью к человеку, который нынче возглавлял цитадель. Ладар будто понятия не имел, как должен вести себя лорд и глава рода. Или ему нравилось порочить собственную фамилию? Насколько проще было бы иметь дело с Ледой, его сестрой. Но Леда стала трагической жертвой козней полубезумного отступника, и теперь один из четырех Великих Домов возглавляло абсолютное ничтожество.

– …всю. Больше тридцати повозок – и не души. Никаких следов.

Аррил быстро потер усталые глаза. Очевидно разговор сместился на одну из самых животрепещущих тем – призрачный караван, следы которого обнаружили несколько дней назад. Путешественники будто испарились и до сих пор о них не было вестей. Аррил поначалу не обратил внимания на таинственные россказни, но отправленный с инспекцией отряд вернулся с докладом, который всех привел в недоумение. Ни следов нападений, ни пожаров – ничего не нашли. Куда же могли пропасть люди?..

Толпа всколыхнулась, и Герхард быстро заметил причину всеобщего волнения. В комнате появился наследный принц Инвернии в сопровождении великой жрицы. Принц Эрик огляделся по сторонам, тонко улыбнулся и идеально разыграл удивление. Почти идеально – проницательный взгляд выдавал его.

– А я боялся, что опоздаю, – добродушно заметил он.

Жрица позади него лучилась высокомерием. Она явилась в белых шелках, ее принц – в черном бархате, и они являли собой на удивление контрастную парочку. Застыв подобно вырезанным из мрамора фигурам, важные гости одарили красноречивыми взглядами закрытые двери. Медлить было попросту глупо. Анемополис, конечно, не подчинялся ни одному монарху, однако это не могло оправдать подобное неуважение к членам королевской семьи. Мысленно чертыхнувшись, Аррил прошел сквозь расступившуюся толпу и поклонился Эрику.

– Ваше высочество, вы оказали нам огромную честь. Думаю, наш ужин пора начинать.

Он кивнул лакеям, которые распахнули двери в пустой зал. Аррил досадливо зажмурился, когда понял, что Ладар, запершийся в большом зале почти час назад и велевший слугам никого не впускать, уже успел ускользнуть через другой выход. Забавы этого неудачника начинали раздражать.

Недоволен был не только Аррил, другие гости тоже спешили выразить свое возмущение, даже не пытались понизить голос. При рассадке вновь возникла заминка. Один из лакеев отодвинул стул во главе стола, когда Аррил приблизился к почетному месту, но граф быстро покачал головой. Он дождался, когда к нему присоединились принц и его спутница, и с улыбкой указал на предложенный стул.

– Прошу, ваше высочество.

– Граф Астер, вы ведь останетесь с нами? Я нигде не вижу нашего хозяина…

Эрик переглянулся с Бетельгейзе и шутливо спросил:

– А Ладары точно сейчас правят в цитадели?

Аррил ответил быстрой сдержанной улыбкой. Принц Эрик не вызывал недобрых чувств, но сама ситуация удручала неимоверно. И почему он должен стыдиться поведения Ладара, если тот ему даже не родственник?

К счастью, лакеи уже разносили еду. Вино наполняло кубки, и настроение присутствующих улучшалось на глазах. В какой-то момент младший брат принца Эрика, с которым Аррилу прежде не приходилось встречаться, присоединился к трапезе. Принц Герхард производил впечатление настоящего воина – крепкий и широкоплечий, с отметинами застарелых шрамов на щеке и виске. Держался он с достоинством истинного дворянина. На бросающееся в глаза отсутствие Ладара принц Герхард отозвался недоуменным пожатием плеч и тут же завел вежливую беседу с магом, сидевшим по правую руку от него.

Аррил поймал себя на том, что то и дело поглядывает на жрицу. Бетельгейзе ела мало и, судя по всему, без особого аппетита. В разговор она тоже почти не вступала.

– Граф Астер, – заговорил принц Эрик. – Ваш брат тоже в цитадели? Я был бы рад с ним познакомиться.

– К сожалению, нет, – ответил Аррил. – Он в последний год почти не покидал свое поместье.

Бетельгейзе повернула голову к Аррилу и смерила его своим придирчивым взглядом.

– Ходят слухи, что лорд Астер женат на лесной ворожее?

– Это не слухи, – отозвался Аррил, принуждая себя сохранять вежливый тон. – Чистая правда. Сильвина, моя невестка, избрана духами Червонного леса. Именно она провела все необходимые ритуалы, благодаря которым нам удалось очистить магию и выровнять поток.

– Подумать только, – проворковала жрица. – И часто подобные удивительные женщины становятся избранницами мужчин вашего рода?

Аррила будто кольнули иглой. Он вгляделся в лицо Бетельгейзе, в ее глаза с легким прищуром, и его зарождающаяся неприязнь к ней полыхнула огнем настоящей ненависти.

«Она знает».

Конечно, знает. Это ни для кого не тайна. Никто не упоминал об этом, никто, кроме Кирана, пожалуй, но знали все.

– Удивительные женщины – редкость, – неожиданно подал голос принц Герхард.

Жрица медленно перевела взгляд на него.

– Ваш брат несомненно счастливчик, – продолжал принц. – Я слышал о леди Сильвине. Ее дар уникален. Если я понимаю верно, лесные ворожеи теперь проявляются очень редко? Есть от чего возгордиться. И все же о ней идет слава как об очень скромной и добросердечной женщине. Приятное разнообразие в наш век пустозвонства.

Аррил замешкался. Слова Герхарда, вполне вежливые и уместные, его почтительный тон – все это не выбивалось из атмосферы расслабленной обеденной беседы. Однако Бетельгейзе внезапно сжалась, как птичка перед хищником, и к концу речи принца уткнулась в свою тарелку.

Выходит, и остроязыкую жрицу можно осадить.

Аррилу не пришлось долго размышлять над тем, что смутило Бетельгейзе. Принц Эрик обратился к нему и завел разговор о лошадях.

***

В каморке рядом с прачечной, где устроили Алетту, помещалась лишь одна узкая койка. Ни шкафа или стола, ни даже крошечного оконца – только каменные стены и старый коврик на полу. Алетта понимала, что для нее одиночество лучший выход, но столь суровая обстановка вновь и вновь воскрешала в памяти девушки тоскливые дни заточения. Однако даже за это пристанище Алетта была бесконечно благодарна. Кастелянша, суровая и крикливая женщина, приняла новенькую без особого энтузиазма.

– Надо вспомнить, где у нас есть свободная койка, – проворчала она.

– Я могу поспать в любом сарае, – пробормотала Алетта. – Я ведь тут ненадолго, не хочу доставлять хлопот.

– Пусть пока ночует в прачечной, – прошелестела матушка Дэва. – А освоится, найдешь для нее место получше.

Алетте поручили чистить печи и мести пол, и она с рвением принялась за свою работу. Другие девушки-прислужницы с любопытством поглядывали на новенькую, но Алетта старалась не вступать разговоры. Вместо этого она рьяно орудовала метелкой, то и дело отфыркиваясь от летящей в лицо золы. Матушка Дэва выдала Алетте одежду, которую носили служанки в цитадели. Рубаха надежно скрывала руки и плечи, а шею Алетта туго обвязала платком. Без наряда аулривитов, в котором она путешествовала в последние месяцы, девушка чувствовала себя неловко, но выбирать ей не приходилось.

Закончился первый день в Ирриноре; матушка Дэва отвела Алетту в прачечную, показала спальное место и оставила отдыхать. У Алетты вырвался долгий вздох, когда она оказалась под тяжелым одеялом и прикрыла глаза. Она попала в Ирринор! Она в цитадели – и теперь надежда вернулась к ней. Она встретится с жрицей и тогда… Что станет делать, если вылечится? Хотя бы на этот вопрос она уже знала ответ. Наберется храбрости и попробует жить, а не убегать. Страх, который так долго не давал ей покоя, страх, что в ней признают оскверненную деву Золотого Огня, она преодолеет. И найдет занятие по душе.

К примеру, она сможет стать музыкантшей. В детстве ей всегда нравилось играть на лютне, она проводила часы, перебирая струны, и это никогда ей не надоедало. Конечно, она давно не держала в руках инструмент, и ей придется постараться, чтобы наверстать упущенное, но этого Алетта не страшилась.

Даже пребывание в Анемополисе тяготило меньше. Как хорошо, что она совсем немного времени провела в Ирриноре, когда ее готовили к ритуалу. Башня Золотого Огня вызывала куда больше горьких воспоминаний.

Алетта уже знала, что Аррил в цитадели, и понимала, что каждый день рискует встретиться с ним. Мысль о том, что придется взглянуть ему в глаза, наполняла ее ужасом, но в глубине души затаилось невеселое любопытство, и она гадала, как он теперь ее встретит.

– Вот я, покинутая вами невеста, – прошептала она в темноту призраку Аррила, который маячил у изголовья. – Отвергнутая великим Золотым Огнем. Брошенная вами подобно грязной тряпке. Что же вы мне скажете теперь? Что еще можно со мной сделать?

Сотканный из полумрака призрак молчал. Так же молчал граф Астер в тот день, когда Алетту стащили со ступенек башни и повели вперед к бесновавшейся толпе.

***

Знатные маги все прибывали. Особенно важных гостей размещали в покоях Ирринора, другие селились в городских гостиницах. Ладар вел себя все так же вызывающе, а Аррилу все труднее давались вежливые улыбки и разговоры ни о чем. Он с детства почитал себя дипломатом, однако события последних лет поколебали его мнение о себе. Сейчас он и сам не смог бы объяснить, почему продолжал так рьяно следить за соблюдением протокола. Магия всегда занимала важное место в его жизни, гордость от принадлежности к одному из великих родов оставалась частью его существа, однако с течением времени Аррил все явственнее осознавал, что внутри него расползается пустота, которую ни высокий титул, ни магическая сила не могли заполнить.

Он понимал, что считанные годы, а то и месяцы отделяют его от момента, когда проклятье рода Астеров возьмет над ним верх. Он еще не начал физически ощущать гнет печати, которая лежала на нем с рождения, однако знал, что она тяготеет над ним, напоминая о том, что он ни к кому еще не испытывал бескорыстной любви. Напоминая ему о его предательстве.

Скоро и магия в нем начнет угасать. Мысль о том, что графский титул перейдет к младшему брату, согревала и утешала, чему сам Аррил порой удивлялся. Он ведь всегда смотрел на Кирана сверху вниз. Киран, в ком магия пробудилась так поздно, которого их отец порой называл незаконнорожденным, сумел собрать вокруг себя верных людей, каждый из которых без раздумий отдал бы жизнь за господина. И, конечно, Кирана любила жена, избавившая его от проклятья. Аррил не сразу разглядел в Сильвине достойную спутницу для своего брата, но их безоблачное счастье в очередной раз доказало, что не ему судить о подобном.

Словно в насмешку над ним, среди гостей, которые прибыли в Ирринор этим утром, оказалась его бывшая любовница, о связи с которой он вспоминал с неизменными чувствами стыда и раскаяния.

Баронесса Нейлькен путешествовала без мужа. За те годы, что Аррил ее не видел, она немного пополнела, но на лице не прибавилось ни морщинки, а светлые глаза так и лучились озорством. Аррил стоял на ступеньках, ведущих к парадному входу, и ждал, пока Ладар, наконец явивший свой лик гостям цитадели, закончит обмен любезностями. Баронесса сразу заметила Аррила, и издали бросала на него лукавые взгляды. Когда Ладар выпустил ее руку, баронесса неспешно поднялась по ступенькам и остановилась напротив Аррила. Тот склонил голову.

– Приветствую, госпожа.

Она улыбалась своей вечно загадочной улыбкой, которая волновала Аррила так же мало, как и пять лет назад. Вот только на душе что-то неприятно заскребло.

– Не скажешь, что скучал?

Он отделался короткой ответной улыбкой. Обижать молодую женщину ему не хотелось, но и становиться мышонком в ее когтях не было желания.

Баронесса вздохнула и подняла лицо к небу.

– Столько прошло лет… А будто вчера все было. Жаль, конечно…

Аррил не стал спрашивать о чем или кого она жалела. Его самого в последние дни не отпускало беспокойство, и он не знал, виной ли тому горькие воспоминания или что-то другое. Так или иначе, обсуждать с баронессой прошлое ему хотелось меньше всего.

– Теперь у нас новая избранница небес, верно? И как она тебе?

Он сжал губы, и баронесса вновь улыбнулась. Она приблизилась вплотную и ласково погладила его по плечу.

– Ну что же, Аррил… Крепись.

Эти слова прозвучали отголоском всех тех слов, которые она шептала ему в утешение в ту ночь, когда ему не удалось выгнать ее из своей спальни.

«Крепись… Ничего не поделаешь. Да и разве так не лучше? Ты сразу узнал правду… Ты ничего не потерял».

Он едва не содрогнулся, то ли от очередной мысли об Алетте, то ли от прикосновения бывшей любовницы. И подумал, что с него довольно. Кому и что он пытался доказать все эти годы? Как только принц Инвернии уедет, Аррил навсегда покинет цитадель.

4.

Алетта заканчивала отмывать от золы руки, когда ее подозвали другие прислужницы. Они обедали вчетвером за одним из грубо сколоченных кухонных столов и, приметив новенькую, которая собиралась незаметно ускользнуть в коридор, решили наконец нарушить ее одиночество.

– Али, иди к нам.

Свое настоящее имя, пусть оно и не считалось редким в этих краях, Алетта скрывала. Теперь ее кликали Али. Хорошо, что она успела привыкнуть к этому прозвищу за годы изгнания.

– Поешь, пока есть время, – предложила одна из девушек, которую вроде как звали Рея.

Алетта с неохотой приблизилась и нащупала краешек ближайшего табурета. Начни она дичиться, точно не оберется подозрений, а то и вызовет неприязнь. А пока другие прислужницы казались очень приветливыми. К ней пододвинули корзину с хлебом, и она отломила себе ломоть, справляясь с желанием ухватить кусок побольше. Кажется, ее тело все еще роптало против долгой голодовки. Поначалу Алетту не тревожили вопросами, однако трудно было не заметить, как девушки поглядывают на ее коротко остриженные волосы и коричневые узоры на ладонях.

– А ведь ты и не аулривитка вовсе, – вдруг уронила одна из девушек, и у Алетты кусок встал в горле.

Она растерянно моргнула, пока заговорившая прислужница продолжала сверлить ее изучающим взглядом.

– Твоя речь, жесты… Они ведь постоянно касаются лба, чтобы защититься от сглаза. Да и черты лица у тебя не те.

Алетта судорожно сглотнула и откашлялась.

«Ври. Ври убедительно».

– Я вышла замуж за мужчину из этого народа. Он умер, но я долго жила с его семьей.

– Бедняжка, – выдохнула Рея и сочувственно потрепала «вдову» по руке. – Детей у вас не было?

Алетта покачала головой. Ложь жгла ей язык, и она надеялась, что дальнейших расспросов не последует.

– Завтра убираем в покоях принца, – воодушевленно заговорила другая прислужница. – Какой он милый…

– Вот только слухи о нем ходят странные. Прежде он был калекой, а теперь вдруг вылечился…

– Разве такое возможно? – недоверчиво сказала Рея. —Даже у магии целителей есть пределы.

– Надену алые ленты. Думаю, ему понравится.

– Ты решила, что принц обратит внимание на служанку?

– Вспомни Сильвину!

Рея фыркнула.

– Сильвина вышла замуж за лорда, а не за принца. Да и потом, лорд Астер никогда не задирал нос…

– Астер? – вырвалось у Алетты. – Лорд Астер?

– Слыхала о нем? Младший брат графа, в прошлом году он женился на одной из наших подруг.

Алетта даже ложку отложила.

– Один из Астеров женился на служанке? Это не шутка?

С Кираном они никогда и не общались толком. Младший брат Аррила постоянно пропадал в походах со своим отрядом. Он и впрямь никогда не казался заносчивым типом, но чтобы решиться на подобный союз? Да и как Аррил это допустил?

– Конечно, женился, – вздохнула прислужница, которая завела разговор о принце. – Такая любовь! Он из-за нее весь сад разворотил…

Кажется, девушка не шутила, но ее подруги прыснули от смеха.

– Было, было, – подтвердила Рея, когда заметила изумленный взгляд Алетты. – Когда Сильвина от него сбежала. Нашлась, к счастью.

История о Киране и его избраннице сильно взволновала Алетту. Недоумение и печаль не покидали ее весь день. Киран не колебался, когда речь шла о его невесте, он смог ее удержать. Трудно было поверилось в чувство такой силы, и сердце сжималось от мысли, что кто-то ради любимых мог перевернуть землю. И даже этот рассказ стал напоминанием о том, что за Алеттой никто не кинулся, когда она осталась одна в целом мире.

Вымотанная и расстроенная, она еще не знала, что тем вечером ее поджидает еще один сюрприз. Работа не отвлекла ее от главной цели – поговорить с жрицей, а возможность увидеть Бетельгейзе появилась на удивление скоро. Когда Алетта после короткого отдыха шла по коридору, ведущему к кухне, ей навстречу вывернула одна из прислужниц, с тяжелым подносом в руках.

– Али, помоги мне! – запричитала она, едва они поравнялись. – Мозоль такую натерла, ступать больно! Отнесешь поднос? А я найду мазь.

– Куда нести? – спросила Алетта.

Поднос уже сунули ей в руки.

– На второй этаж, в библиотеку. От главной лестницы направо. Комната большая, не заблудишься. Ай, вот ведь!

Она проковыляла мимо Алетты с удивительной скоростью для девушки, страдавшей от коварной мозоли. Алетте ничего не оставалось, кроме как удобнее перехватить поднос и направиться к лестнице.

С момента прибытия в Ирринор Алетта почти не поднималась выше первого этажа, но она хорошо помнила расположение комнат еще с тех пор, когда была здесь гостьей. Библиотеку удалось найти без труда. Когда Алетта толкнула локтем приоткрытую дверь, услышала звонкий женский смех, а за ним слова:

– Кто бы мог подумать, что до такого дойдет…

Алетта невольно попятилась и решила сначала оглядеться. За ближайшим к ней письменным столом она увидела волшебника, погруженного в чтение писем. Чуть подальше, у самого окна, сидели трое – двое мужчин и – Алетта не смогла сдержать резкий выдох – верховная жрица собственной персоной. Серебряные ложки на подносе звякнули от неловкого движения, и этот звук привлек внимание одного из мужчин, которые беседовали с Бетельгейзе. Алетта поймала на себе изучающий взгляд светлых глаз, и ей показалось, что она в одно мгновенье с головы до ног покрылась коркой льда. С подобной магией ей прежде не приходилось сталкиваться и удержаться от дрожи не удалось.

– Вы же не передумали поить нас чаем?

В голосе незнакомца, мелодичном и сильном, какие бывают у хороших певцов, отчетливо проступали нотки говора северян. Алетта стряхнула замешательство, приблизилась к круглому столу, за которым отдыхала компания, и начала расставлять чашки.

– Людей запугиваете? – мягко сказала жрица. – Вас подобное не красит, ваше высочество.

«Высочество»? Выходит, это принц. Любопытно было бы знать который. И все же колдуном он быть не может. В инвернской королевской семье волшебники не рождались. Однако не почудился же ей мороз по коже.

– А сахару не дадите? – невозмутимо поинтересовался принц. – Подсластите мой горький характер.

Алетта с таким звоном опустила перед ним сахарницу, что привлекла всеобщее внимание, даже мага, который корпел над бумагами в уголке.

– Прошу прощения, – буркнула она.

И перевела взгляд на жрицу. Бетельгейзе все так же иронично улыбалась, а на поверхности ее золотого обруча танцевали солнечные блики. Одна мысль о том, что Алетта когда-то пользовалась таким же почетом, как эта роскошная холодная дева, казалась безумной.

«Как я попрошу ее? Как буду молить об исцелении, не открыв кто я такая?»

Когда Алетту изгнали из Анемополиса, ей велели не возвращаться. Если бы она вновь вошла в священный город, ей пришлось бы принять наказание. Поэтому она так тщательно скрывала свое настоящее имя и происхождение. Но попытаться лгать верховной жрице? Если слухи о Бетельгейзе правдивы, она раскусит Алетту в два счета.

– Вы хотите попросить благословения, дитя?

Алетта поняла, что слишком пристально разглядывала знатную гостью. Снисходительное обращение резануло слух, и Алетта покачала головой.

– Благодарю вас. Не стану отвлекать.

– Не робейте, – пропел принц. – Здесь всего-то генерал королевской