Период распада
1
– Вас будто приворожила эта картина. Что вы здесь видите?
– Мужчину и женщину, которые из отдельных людей превратились в какое-то месиво, в, извините, биомассу.
Низ её платья перетекает в его брюки. Толком не различишь, где что. Не разъединить: только вырвать с кожей, с мясом. На двоих – одно лицо. Ни глаз, ни губ, ни бровей своих.
– Всепоглощающая любовь. Мунк весь об этом, – сказал подошедший мужчина.
Он сложил руки на груди, потрогал свои губы, взглянул на Юлю. Ему явно понравился глубокий вырез её свитера.
– Если это можно назвать любовью, – Юля скользнула взглядом по незнакомцу.
Густая седина, уложенные волосы. За пятьдесят, но одет стильно: приталенный пиджак, очки с титановыми дужками, тонкими, как нити. Бизнесмен какой-то. Пришёл на выставку, чтобы поддержать статус интеллектуала и/или вести вот такие нетривиальные смолтоки с молодыми девушками.
– А как бы вы назвали? – спросил.
– Не знаю. Может, не всему нужно давать определение. Говорят, мысль изречённая есть ложь.
– Интересно. Судя по всему, вам знакомо это чувство.
– Мне? – Юля словно очнулась, огляделась: тусклая галерея, на красных стенах картины, мимо неё проходят люди, тихое жужжание голосов, поскрипывают полы.
– Мне? – повторила.
И вот перед ней снова… Пятый курс института. Смоленск. Миша.
Звонкий удар посуды…
Её веки дёрнулись.
Суповая тарелка с пельменями пролетела и разбилась об стену. Осколки долго ещё звенели на полу. Пахло кислым молоком и луком. По блёклым старым креслам растеклись капли сметаны, распластались по их ковровой обивке. Последствия большого взрыва: эти белые жирные лучи. Как брошенная в злости тарелка могла стать причиной такой природной гармонии?
Миша испуганно посмотрел на пятна и осколки, как будто сам не верил, что сотворил такое. Но заметив, что она смотрит, тут же огрызнулся:
– Как ты меня достала!
Весь в красных пятнах, он ходил из комнаты на кухню и обратно. В той его однушке и ходить было больше некуда. Для пары студентов – нормально. Он платил, она вспомнила, двенадцать тысяч рублей с коммунальными.
Юля опустилась на диван, окинула взглядом грязную стену, заляпанные кресла. Ощутила ужас от того, что вот сейчас происходит что-то значительное. Она допивает последние капли его терпения и любви.
– Не поеду, – вдруг услышала она свой же голос. – Проваливай сам. Только сначала приберешь за собой всё это.
– Что? – с кухни донеслись быстрые шаги. – Что ты сказала?
Миша вбежал в комнату и встал перед диваном, где сидела Юля, будто хотел навалиться и ударить. Глаза горели, руки тряслись, плечи поднимались, опускались, он тяжёло дышал. Юля стала подниматься, не хотела смотреть в его ширинку, но он подступил так близко, что ей не удалось распрямить колени.
Она толкнула его в грудь с рычащим: «Отойди». Миша в ответ налетел на неё всем телом, сел сверху и придавил голову подушкой к дивану.
– Ты, блин, больной! – крикнула Юля, когда ей удалось вырваться. – Не трогай меня!
Миша вдруг слез с неё, отшвырнул подушку и вскочил с дивана весь красный, пружины простонали под ним.
– Ты пожалеешь об этом, – сказала она.
– Не могу видеть тебя. Уезжай, убирайся отсюда! – он почти срывался на визг.
Юля зарыдала. Она не могла поверить, что всё это с ними происходит. Лохматая, слюнявая, скрючившаяся на этом старом, бабкином диване. Губы, вспухшие, как два воспалённых фурункула, скривились, и изо рта будто сам по себе вырвался стон.
Это точно конец. После – ничего не будет, ничего не может быть. И это чувство принесло ей и страх, и облегчение.
Миша бросился к телефону. Встал с ним посреди комнаты, губы тряслись.
– Алё, Ольга Егоровна. Заберите её! Юлю заберите. Она сумасшедшая. Что? Со мной всё в порядке, это она…
Он ушёл на кухню, но Юля слышала, что он говорил её маме.
– Я собрался на мероприятие. Институтское…
Ага, собрался. Только не на какое-то там мероприятие, а на «Мисс СТИ», прокомментировала про себя Юля. Она уже перестала рыдать и стала прислушиваться.
Его, как старшекурсника, пригласили в судьи конкурса, в котором участвовали перво- и второкурсницы. Юля видела, как он сам не свой стал после этого приглашения. Избегал её, прятал глаза. Попросила отказаться. Но он оскорбился: сказал, что она не даёт ему вздохнуть. Всё равно пошёл. И понеслось.
– …Устроила скандал, ага. Почему я должен отменять свои планы из-за её капризов?.. Нет, вместе не хочет… Она вообще идти не хочет. А я хочу.
Опять врёт. Он не предлагал. К нему через два часа должны были завалиться дружки, все без девушек. Попробуй угадай, что они будут делать на афтерпати.
– Повыбрасывала мои вещи в коридор… У меня уже сил нет… Вы приедете за ней?.. Да, это точно конец.
Как за собакой. Так легко – поиграл и заберите, уже не надо.
Юля стала одеваться. Она сама уйдет, к чёрту его. Иначе просто убьет его, заколет какой-нибудь вилкой.
Миша вошёл в комнату.
– Ладно, я уйду. Чтобы к моему приходу тебя здесь не было. Иначе все твои вещи окажутся на улице, ясно?
– Что?
Юля посмотрела на него с каким-то нездоровым блеском в глазах.
А потом ринулась к его компьютерному столу и наотмашь снесла его монитор на пол, а потом и процессор на пол, клавиатура повисла на проводе, не достигнув пола. Грохотнуло, как после молнии.
Миша метнулся к монитору и стал судорожно жать на кнопки.
– Дура! Никогда тебя не прощу.
Юля знала, с каким трудом он копил на всю эту технику, ударила по самому ценному.
Выскочила за дверь, и перед глазами – мутное нечто, темнота подъезда, стоптанные лестничные ступени. Нашарила в темноте кнопку. Толкнула тяжёлую дверь. Дневной свет резанул глаза. Юля вытерла рукавом слёзы.
Под ногами весенняя грязь и тёмные лужи, в которых всё равно отражается небо. Заброшенный детский сад, облупившиеся голубые перила с дырками. Полгода с ним в этой квартире. Теперь всё. Юля поправила куртку и быстро зашагала к остановке.
– …Извините за вопрос, – услышала Юля знакомый голос и ещё раз всмотрелась в того взрослого мужчину, стоящего вместе с ней перед картиной Мунка.
Он был явно обеспокоен:
– Вам воды, может быть? Там есть бар.
Показал куда-то в сторону. Юля кинула последний взгляд на «Поцелуй» и со слабой улыбкой ответила:
– Нет, спасибо. Искусство вызывает сильные чувства, но со мной уже всё в порядке.
Мужчина слабо кивнул и медленно, с тихой задумчивостью перешёл к другой картине.
Юля направилась к выходу. Прокручивая успокоительное «со мной уже всё в порядке», она вышла из краснокирпичного павильона на Обводном канале и, прошагав по песочному снегу до дороги, села в серебристую вольво.
– Ну и как выставка? – услышала она родной голос.
2
Восемь лет назад
Один человек сказал мне когда-то: снять бы про всё это фильм. Хорошая идея, подумала тогда я, но я не сценарист, я писатель, поэтому я пишу. Обычную историю, кому-то показавшуюся достойной фильма.
Здесь многие узнают себя и смогут отгоревать то, что не забылось. Кто-то точно скажет, что всё бред, так не было. Кто-то разозлится, что я об этом написала, а вы прочитаете и будете думать про всех нас, героев этой жизни, плохо. Но я всё равно пишу.
Эта история началась 14 апреля 2011 года. Юля Метельская тогда училась на четвёртом курсе института и жила в самом длинном доме Смоленска, который назывался китайской стеной за свои десять подъездов.
В тот день она вернулась домой к четырём (по четвергам у неё было лишь четыре пары). Переоделась в домашнее: лосины и длинную футболку с мультяшным псом, плюхнулась на стул перед угловым рабочим столом. Скуластое лисье лицо, на щеках ямочки. Чёрное каре едва прикрывало её уши. Что-то было в ней, наверное, от художницы Фриды Кало.
Юля застучала по клавиатуре, чуть только загорелся экран компьютера, но через минуту остановилась и улыбнулась переписке во «ВКонтакте».
«Ну и что ты думаешь? Он мне написал!!!», – восторженно кричала в сообщении Сашка Водонарова, одногруппница и лучшая подруга ещё со школы.
«Кто? Я уже запуталась в твоих ухажёрах. Ты про Волосача?» – дописав сообщение, Юля прикусила нижнюю губу и уставилась в экран. Глаза белели, отражая бело-синий интерфейс соцсети.
«Не-е, – протянула довольная Сашка. – Этот, которому я лайк поставила под авкой, с пятого».
И Сашка скинула Юле ссылку на профиль Никиты Понявина. Юля перешла: с главной фотографии на неё смотрел широкоплечий парень с прямоугольным лицом, тяжелым подбородком и узким, как у азиата, разрезом глаз, русые волосы выстрижены по бокам почти до нуля, пряди сверху уложены набок и блестят.
«Гель, – с отвращением отметила Юля, а ответила: – Ого, и что пишет?»
Юля напичкала свой ответ смайликами, чтобы поддержать подругу в эмоциональном восторге, а сама была уже голодная, как гиена африканская. В столовку они с Сашкой заскочить не успели.
Покрутилась на стуле и остановила взгляд на лилиях, стоявших в вазе на столе. Мысль, что с той первой смски Андрея прошло шесть лет, приятно щекотнула Юлю. И он до сих пор дарит ей лилии, удивительно живучий цветок (как и их отношения). Андрей принёс в воскресенье, и вот уже четверг, а цветы и не думают коричневеть и обламываться.
Как волнующе было тогда, в девятом классе, когда после долгой переписки он наконец раскрыл ей, кто пишет с незнакомого номера. Смотревшая рядом «Дом-2» мама хихикнула, что это Андрей Костин, точно он, но Юля упорно не хотела верить. Он был самым обожаемым парнем в их параллели, и её дневники были исписаны его именем.
Она бы и дальше вращалась на стуле, блуждая взглядом по молочному тюлю и скелетам деревьев за ним, но желудок свело спазмом.
Юля отправилась на кухню. В пять вечера в двухкомнатной квартире, где она жила с мамой и отчимом, было по-уютному серо. И без родителей дышалось свободно. Можно было включить музыку и танцевать в коридоре, перед зеркалом, висевшим над обувной тумбой, перед зеркалом, растянувшимся во весь рост по створке маминого шкафа или перед зеркалом в ванной. Можно было ещё достать мамино красное платье. И, кружась в нём, превратиться в красную герберу. В середине – жгуче-чёрная макушка и кроваво-красный, весь в волнах подол.
«Это красное платье
Для чего ты надела,
Словно пламя в объятьях
Вольного костра?
Это красное платье,
Да бутылка мадеры –
Вот бродячее счастье
С ночи до утра!»
Так кричали-надрывались слабые динамики по обе стороны от монитора.
Студенческие будни и столетняя жизнь Юли в городе на триста с лишним тысяч человек – не дружили ни с бутылкой мадеры, ни с бродячим счастьем. И страсти, которыми была пронизана её любимая песня, давно погасли в братско-сестринских отношениях с Андреем. Но Юля кружилась и кружилась, до тех пор, пока дыхание не стало совсем тяжелым и не появился пот в ложбинке у горла. А потом платье надо было спрятать туда, где ему было место: на верхнюю полку маминого шкафа. Платье было маминым, но, в отличие от Юли, мама никогда его при ней не надевала. Но и не выбрасывала.
Юля клацнула по кнопке электрического чайника, и кухня начала заполняться шипением. Она пошарила в холодильнике, но не нашла там ничего, кроме сыра, которого она не ела, и каких-то банок с консервами. Мама почти не готовила, обедала на работе, на ужин делала быстрый салат. Юля такое не любила, но ела, потому что самой готовить было лень. Донамазывала себе разве что бутерброд каким-нибудь рыбным паштетом из банки.
Но паштеты кончились, и Юля, не найдя в холодильнике ничего сытного, решила перебиться чаем с конфетами. Из верхнего шкафчика она достала кружку, а с нижней полки вытащила коробку с чаем и открытый пакетик с блёклыми сушёными травами, положила заварку и ещё напичкала тубу сухими стеблями из пакетика (непонятно что это, но мама обычно кладёт).
Налила затем кипяток, и белый пар от него поднялся к лицу, разошёлся над столешницей. Заварник окрасился цветом янтаря.
Вернувшись в комнату, Юля первым делом бросила взгляд на экран и увидела в правом нижнем углу сообщение. О, Сашка ответила! И Юля поставила поднос на диван. А сообщение оказалось не от Сашки. Юле написал некто с мультяшным облачком на аватарке. Облачко недовольно смотрело куда-то вбок. Называлось оно Михаилом Ревенко.
Вот и пища для обсуждения с Сашкой. Косточки таких, как: «Привет! Чем маешься?», они с Сашкой обгладывали с десяток за неделю (каждую неделю!). Нужна была новая кровь, и вот, пожалуйста.
Их парочку «Тёмненькая Барби & Светленькая Барби» всегда замечали: слишком выделялись они на фоне болотных институтских стен и выцветших аудиторий, где проходили общие с инженерными группами пары. Пойманные на воблер, жертвы начинали выискивать их во «ВКонтакте». Юля с Сашкой потом уже, на парах и вечером в переписке, сортировали добычу: деля на плотву и что пожирнее, заслуживающее внимания.
«Привет! Я искал девушку, с которой познакомился в маршрутке, но увидел твою фотку в выдаче по институту. Ты понравилась очень».
Юля возмутилась то ли глупости, то ли дерзости. Этот парень использовал интерес к другой девушке как легенду для подката, ну-ну.Наверняка страшный, как атомная война, раз прикрылся мультяшкой. Она перешла на страницу профиля: город Омск. Судя по всему, общажная крыса. Ну отлично. Юля поджала губы, сделав заметнее подбородок с ямочкой. В другой ситуации она бы даже не ответила (сценарий был уже не раз отработан), но хотелось добыть материала для шуток с Сашкой.
«Привет! Ты перепутал меня с кем-то?»
«Не совсем. Я фильтровал по институту, чтобы найти свою знакомую, а высветилась ты».
«Ну так ищи дальше».
«А я больше не хочу искать».
Юля улыбнулась: ничего нового, но приятно. Комплимент заставил её вернуться в профиль облачка и разузнать о нём что-нибудь ещё.
Но на странице была всего одна человеческая фотография. На ней женщина с короткой мелированной стрижкой и в прямоугольных очках в толстой оправе держала под руку широкоплечего, но костлявого парня. Они стояли на фоне обшарпанной стены.Его школа? В нашем институте нет таких ядрёно-зелёных стен.
Пепельные, почти блондинистые волосы лезли парню на уши и оттого торчали по бокам. Убогость. По тому, с какой восторженной, но дистантной гордостью женщина наклонялась к нему, Юля догадалась, что это всё-таки учительница. Полистав страницу, она увидела ещё несколько мемов, один раз даже издала сухой смешок (мем был достаточно остроумным), но фотографий там больше не нашла.
Перед тем как вернуться в диалог, Юля бросила взгляд на строчку с вузом «СТИ ВТ-08». Парень с третьего курса, а значит, должен был быть на год её младше. В строке с датой рождения: 12.12.1989. Нет, всё наоборот: он был старше и на целых два года.
«Ты с третьего курса, что ли?» – решила она прояснить нестыковку между курсом и возрастом.
«С третьего, да».
«Но тебе двадцать два. Почему на третьем-то?»
Юля отвечала ему небрежно, он не привлекал её внешне, даже отталкивал, и ей не хотелось тратить время на переписку с ним.
«Долгая история. Я учился здесь, в военной академии, потом решил уйти и перевелся в СТИ. Препод знакомый помог, зачислили в середине года».
Вот почему она не вспомнила его. Он только-только перевёлся. С Сашкой они знали почти всех парней в институте, ежедневно проводили инвентаризацию: высматривали, обсуждали, делили на классы и подвиды. Профессор философии Блохин поставил бы за такой аналитический труд пятёрку автоматом, но это если бы он не узнал своё место в той пищевой цепочке.
Юля мысленно налепила красный крест на ворчливое облачко и, как бы закончив с ним на том, перешла в переписку с подругой.
Сашка уже прислала ей сообщение от Никита Понявина:
«Привет! Видел тебя в институте, хотел написать, но не мог найти. Ты здорово помогла».
В сообщении Понявина была хоть какая-то игра. Юля поняла, что с этим будет интересно, и позавидовала подруге.
«Позвал меня гулять», – щёлкнуло новое сообщение, и Юля позавидовала ещё сильнее.
Несмотря на статус «почти замужней», Юля втайне от Андрея всё же похаживала на свидания, но без всяких там поцелуев. Не потому, что парни не хотели, а потому, что Юле это было не нужно. Их комплиментами и ухаживаниями она, точно веником, смахивала паутину со своей унылой личной жизни, и на миг снова ощущала себя, как Сашка, свободной девушкой, в жизни которой ещё было место сюрпризам.
Не могла она знать тогда, что сюрпризов будет много. Не могла знать и того, что будет умолять об островке стабильности и покоя, когда сюрпризы начнут один за другим давать ей увесистые пощёчины.
«Нам с тобой надо книгу писать “Тысяча и одно свидание”», – написала Сашке.
«Почему книгу? Учебник!».
И только теперь Юля вспомнила про чай, который, должно быть, остыл, и она поспешила открыть во «ВКонтакте» группу «Отчаянные домохозяйки». Нашла серию, на которой остановилась, открыла видео на весь экран и повернула монитор к дивану.
Разложив диван на две половинки, она подоткнула под спину подушку и налила себе чая, подумала с удовольствием, что наконец-то мама перевела сервиз, подаренный клиентом, из категории памятника в категорию на каждый день. Теперь можно почувствовать себя в роли Бри Ван де Камп
Юля развернула конфету, кинула блескучую обёртку на поднос. Шоколад таял и оставлял следы на пальцах. Юля облизнула их. Пока возилась с чаем и конфетой, выяснилось, что Габи завела роман с садовником и изменяет мужу.
«И зачем ей этот подросток, когда рядом Карлос?», – вспомнила Юля мексиканца с сексуальной бородкой и порадовалась интрижке: потому что так даже интереснее.
Очередные сообщения из «ВКонтакте» стали вдруг наслаиваться одно над другим, подобно кирпичной кладке, в правом углу экрана. Юля сощурилась и увидела, что в каждом таком кирпичике витает это противное мультяшное облачко.Теперь ничего не увижу из-за его сообщений. Разозлилась, но подниматься, чтобы убрать уведомления, не хотелось. Через минуту, к счастью, стена из сообщений исчезла сама, а Юля решила распаковать ещё одну конфету.
Досмотрев серию, она на коленках доползла до стола, с дивана дотянулась до мышки и включила следующую. Так прошло несколько часов, после чего Юля вернулась во «ВКонтакте». От Сашки там уже висели четыре сообщения. Юля нажала на переписку и с удивлением обнаружила знакомое имя.
«Михаил Ревенко – это кто? Он добавился ко мне».
Сашка переслала ей всю переписку:
«Можно познакомиться?»
«Знакомься».
«Чем занимаешься?»
«Музыку слушаю. Собираюсь уходить уже. Чего решил добавиться?»
«Понравилась».
«Понятно. А где ты меня нашёл?»
«У Юли в друзьях. Юлю Метельскую знаешь?»
Лавина злости сошла в Юлиной груди. От этого крушения маслянисто-серым облаком пыли к горлу поднялось: пшёл в бан!
Не ответив Сашке, Юля перескочила в диалог с Мишей. Кликнула на три точки возле аватарки и выбрала «Заблокировать».Видимо, тебе плевать, с кем общаться. Любая сойдет. Но я – не любая.
Потом Юля вернулась в разговор с Сашкой. Та уже успела накидать сообщений:
«У тебя на него планы? Я с ним переписывалась. Ты не обиделась там?»
«Да этот сегодня добавился. Из института нашего. Сказал, я понравилась. Но судя по всему, он ещё не определился», – ответила Юля и дописала: – «Я не обиделась, ты что».
***
В пятницу в институт ко второй. Юля проснулась и несколько минут смотрела на бледно-серый прямоугольник окна. Она уже почти забыла про вчерашнего знакомого. Нашарила в кровати телефон: уже полдесятого.Поесть не успею, только накраситься. Поем в институте.И начала набирать сообщение Сашке:
«Привет! Не хочешь прогулять Сененкова? Я бы в столовке потусовалась».
Ответа дожидаться не стала (Сашка едва ли откажется от возможности прогулять пару). Поднялась, растрепавшееся каре после ночи стало похоже на расклёшенную юбку. На щеках, как на запотевшем окне, проступил румянец. Юля села и ощутила прохладу паркета. Половица издала лёгкий треск, когда Юля на неё наступила.
Выйдя из комнаты в трусах-стрингах и футболке, едва прикрывающей попу, она обнаружила, что в зале горит свет.
Родители должны были уже уйти. Забыли выключить, что ли? У мамы всегда всё чётко, как в армии. Она не оставила бы свет включённым. Должно быть, Игорь. Может, он ещё дома?Юля подошла к деревянной двери и сквозь жёлтые вставки из мутного стекла увидела в зале фигуру.
Юля в ужасе распахнула дверь и замерла: там, в кресле, в тонкой стёганой куртке, с розой в руке сидел Миша Ревенко.
3
Миша смотрел на неё испуганно. Юля заметила, как дрожат его руки, и стебель розы блестел под пальцами.
– Привет! – его по-лягушачьи длинные губы изогнулись в виноватой улыбке.
– Ты Миша? – произнесла Юля, вцепившись в дверную ручку.
Миша, сглотнув, кивнул. Выровнялся как первоклассник. Сколько он здесь просидел? И…
– Как ты вошёл?
– Твоя мама меня впустила. Они с твоим отцом как раз на работу выходили. Мама твоя посмеялась, когда я ей всё объяснил, и предложила подождать тебя.
– Это не мой отец, – отрезала Юля, развернулась и пошла в ванную.
Впустить в дом… Оставить рядом со спящей дочерью… И всё это время он сидел возле шкатулки с мамиными украшениями!
Миша робко двинулся следом. Он был всё ещё в куртке и держал розу.
– А адрес ты откуда узнал?
– Подруга твоя сказала.
– Ох, это ещё лучше. С ума, что ли, все посходили? Я тут одна, сплю, а ты, может, вообще маньяк какой-то!
– Не маньяк. Я Сашу очень просил, – ответил Миша с улыбкой и с каким-то нежным удивлением, словно он таких, как она никогда не видел, а может, всему виной была слишком короткая её футболка. – Ты меня вчера не так поняла. Я хотел объясниться.
Юля умывалась.
– Могу куртку снять? – спросил Миша.
– Снимай. Но ненадолго. Я в институт уже ухожу.
– И мне тоже ко второй.
Он положил замученную розу на тумбу и снова подошёл к ванной, прислонился к стене и с улыбкой смотрел теперь, как Юля мажется кремом.
Вскоре она повернула на него лицо, всё в жирных разводах.Рубашка какая-то стариковская, джинсы классические. Одевается как мой папа. Затем придвинулась к зеркалу и, рассматривая то нос, то щёки, продолжила массировать кремом лицо. Делала она всё это с каким-то вызовом, мол, раз пришёл, то любуйся.
– Чай уже не попьем. Времени мало, – Юля вытерла руки о полотенце и, проскользнув под Мишиной рукой, направилась в комнату к шкафу. – Подожди, пойду оденусь.
Миша показался ей каким-то липким, что-то вроде козявки, не слезающей с пальца, сколько ни тряси. А его манера удивленно улыбаться на каждую её фразу просто раздражала. Прикрыв за собой дверь в комнату, она выдохнула.
По пути к остановке шли молча. Юля думала только о том, как бы побыстрее добраться до института. Переживала, что там их могут увидеть вместе. Особенно Андрей, который учился на четвёртом курсе энергообеспечения и которому по расписанию сегодня было к первой. Он уже точно приехал. Да и Сашка, как увидит, засмеёт её нового ухажера в остроносых туфлях.
Юля шла быстро и рукой прижимала к себе огромную (в два раза шире себя) красную из искусственной кожи сумку. Внутри – пара тетрадей на кольцах, расчёска, ручка и телефон.
Миша был выше на голову, поэтому на два её шага он делал один. Шёл браво, как морячок, но неуверенность нет-нет да сквозила в его улыбке. Не мог он не видеть, что она стеснялась его. И Юля была уверена, что он жалеет, что пришёл.
На остановке Миша попытался заговорить, но Юля ответила сквозь зубы, и он замолчал. В маршрутке Юля, привыкшая к тому, что Андрей всегда платит, отметила, что Миша не остановил её, когда она протянула ему десяти- и пятирублевую монеты.
Миша не попадал в камертон её жизни. Немудрено, ведь с одиннадцати до восемнадцати, пока она ездила с родителями по Египтам и Таиландам, он учился на шестидневке в военной школе-интернате для мальчиков и жил не дома, а в казарме.
Девятая маршрутка завернула на Энергетический проезд, и Юля увидела белый «Форд Фокус» Андрея, он был припаркован напротив института. Андрея внутри не было, что уже хорошо. Миша попросил маршрутчика остановиться, не доезжая до остановки. От неё пришлось бы идти до института добрых сто метров. Высадились напротив крыльца.
Была перемена, и из института постоянно кто-то выходил. Двери открывались со скрипом и с грохотом закрывались. На крыльце Юля увидела группу парней, человек семь, и все, по её мнению, были задротами. В джинсовых рубашках, в тяжёлых ботинках-говнотопах, в дедовских очках, а кто-то – во всём и сразу, да ещё с прыщами. Все они дёргались от смеха, подкалывали друг друга.
Мишу с Юлей они заметили сразу и с сальными улыбками наблюдали, как те шли от маршрутки. Семь пар глаз из группы ВТ-08. Зная, что Миша живёт в общаге за институтом, одногруппники уже, перешёптываясь, достраивали романтическую историю его прибытия в институт с дамой на маршрутке.
Юля прошла мимо и почувствовала, что произвела впечатление. Парни из Мишиной группы наперебой удивлённо хмыкали, кто-то уже начал шёпотом расспрашивать Мишу, кто это с ним. Юля нарочно распустила пояс голубого плаща, его подол был будто бы разрисован акварелью.
Оттягивая на себя тяжелую входную дверь, она, наконец, улыбнулась.
Сашка должна была ждать её в холле. Не возле аудиторий, а на лавках, которые тянулись перед входом длинной змеёй вдоль окон первого этажа. Там они часто прогуливали пары, нога на ногу, болтая, высматривая и осматривая входящих и уходящих. Там всегда можно было попасться на глаза кому-то из знакомых парней, обменяться с ним многозначительными взглядами, а потом с волнением ждать сообщение в «ВКонтакте».
Увидев Сашку, Юля почувствовала облегчение. Позор окончен. Это точно её последняя встреча с этим Мишей. Господи, как же всё глупо вышло-то! Сашка поднялась с лавки, глядя на Юлю с недоумением. Светлые волосы льняного цвета (свои, не крашеные!), уложенные на прямой пробор, доходили Сашке до пояса, и Юля была уверена: это всё, что парням в ней нравится. Ну и разве что чувство юмора ещё. Ну и точно всё. Она считала себя во много раз интереснее, умнее Сашки, хоть и никогда не призналась бы в этом.
Если бы не слишком большой Сашкин рот, рассуждала Юля, её можно было бы сравнить со сказочной принцессой. Да, точно можно было. Но в принцессий облик никак не вписывался голос: грудной какой-то, непривычно низкий для девушки.
– С кем это ты? – через окно во входной двери Сашка презрительно всмотрелась в компанию парней на крыльце.
Юля увидела, что Миша пристроился в круг и весело, как ни в чём не бывало, болтает с каким-то парнем, таким же широкоплечим и коренастым, как он сам.
– Ты зачем ему мой адрес дала? – шутливо наехала на Сашку. – Он ко мне припёрся. Сидел там с розой, как идиот.
Сашка выпучила от удивления глаза, засмеялась.
– Юль, я, честно, думала, он цветы хочет тебе отправить. Ну, чтобы извиниться. Я и не думала, что он соберётся…
– Да, понятно. Ладно, я ж не обвиняю. Просто он оказался каким-то чудиком, – она взяла подругу под руку. – Пошли в столовку. Есть хочу, аж живот сводит.
Они шли по блёклой плитке внутреннего коридора, освещаемого скудным светом из окон. Слева и справа тянулись аудитории. Проходя мимо институтской кафешки, которую студенты называли «Витаминка», Юля спросила: «Может, здесь?», Сашка поджала губы и покачала головой: «Пошли в столовку. Может, встретим там кого-нибудь».
В столовке в старом корпусе только инженерные аудитории, а значит – там больше парней. Юля уловила эту логическую цепочку без слов. Они поднялись на второй этаж и повернули налево, в стеклянный переход, который вёл из нового корпуса в старый.
Новый, старый – кодовые названия для тех, кто в теме, на самом деле и новый корпус был не новым, пристройку сделали аж в 1976 году. И, если в старом корпусе было больше мелких ходов, коридорчиков, маленьких лабораторий со странными приборами на полках, то новый выглядел как типичное советское здание: широкие лестницы, низкие потолки, большущие окна в шелушащихся деревянных рамах. В новом корпусе учились в основном экономисты и менеджеры, и девушек там всегда было больше.
На подходе к старому корпусу они встретили Андрея. Тёмные, густые волосы его были взъерошены. Он шёл, задумчиво глядя в окно. Любитель Ницше и фильмов Тинто Брасса. Через плечо у него была перекинута сумка, болталась, билась о правое бедро. Чёрная водолазка закрывала широкую шею, а ещё на нём были чёрные джинсы. Минимализм во всём, кроме учёбы. В учёбу он тогда нырнул с головой. Учился на энергообеспечении с упоением, хотя в школе и не думал поступать в технический. Но желание учиться рядом с ней всё пересилило.
Андрей скользил взглядом по веренице окон в переходе, пока наконец не остановился на Сашкином свитере. Ядрёный розовый цвет. Сашкин свитер всем выжигал глаза. Они встретились и обнялись. Юля прижалась щекой к его груди, она была ниже Андрея на полторы головы.
– Заеду сегодня за тобой? – спросил.
Порой ей казалось, что влюбилась она не в него, а в его глаза. Удивительно-красивый разрез. Как у актёра Алексея Макарова. Да-да, точно так.
– Тогда где-то в восемь. С тренировки я сразу к тебе.
– Хватит уже, голубки, – шутливо поворчала Сашка, всё это время она стояла рядом, сложив руки на груди и корча недовольные гримасы.
На самом деле Сашка уже успела привыкнуть, их отношения развивались у неё на глаза, начиная с девятого класса. С Сашкой Юля сидела за одной партой. Учительница тогда решила, что, если разлучить Юлю с её лучшей подругой Леной и подсадить к ней тихую хорошистку Сашку, разговорчики на третьей парте закончатся. И поначалу так оно и было.
Юля с Сашкой питали друг к другу исключительную неприязнь: Юля крутилась, болтала и кокетничала то с соседом спереди, то с соседом сзади, шелестела обёртками от шоколадок и хрюкала от смеха, переглядываясь с Леной, которую упекли на ряд дальше. Сашка же слушала учителей, всё дотошно записывала, всегда носила учебники и была в контрах с соседом спереди и сзади.
Каким-то чудом они, такие разные, через пару недель подружились и начали шелестеть обёртками уже вместе.
Хихикая над тем, что Юля якобы начала утром с одним, а закончит с другим, они с Сашкой дошли до старого корпуса и спустились по маленькой, будто бы потайной лестнице в столовую инженеров.
***
После тренировки по борьбе Андрей с ещё влажными волосами ждал Юлю у подъезда. Он постукивал по рулю и покачивал головой в такт песне Трофима. Белый свет перед фарами подёрнулся тёмно-синим: это Юля обежала машину и плюхнулась на сидение рядом.
Андрей потянулся к ней, провёл рукой по её коленке.
– Ну что? В «Центрум»? – уточнил, трогаясь.
Спросил только для виду: в «Центруме» они закупались каждые выходные перед тем, как пойти домой к Андрею. Его родители в пятницу после работы уезжали на дачу. На целых два дня трёхкомнатная квартира с высокими резными потолками на улице Бакунина, в центре города, принадлежала только им двоим, двум студентам. Но закупались они не как студенты.
Андрей платил карточкой, привязанной к счёту отца, Дмитрия Костина. Тот был достаточно известным в Смоленске судьёй, а точнее он был заместителем председателя Арбитражного суда. У Андрея всегда были деньги: и на каждодневные походы в рестораны, и на регулярные налёты на магазины с играми и фильмами, и на покупки в «Центруме». Отец Андрея едва ли замечал эти траты, а если и замечал случайно, то воспринимал их спокойно, с понимающей хитрой улыбкой – денег на девушек сына он явно не жалел, а про то, что была всего одна и довольно давно, он, наверное, и не знал.
Целую вечность они простояли в отделе готовой еды, выбирая ужин, и в итоге в тележке оказались две рыбы под крабовым соусом, два мяса «Фокус» под помидорами и сыром, пигоди и корнетики.
– Ореховый рулет взял? – уточнила Юля, когда уже подходили к кассе. У «Центрума» была собственная кондитерская и пекарня, и десерты там были самые вкусные в городе.
Андрей кивнул и вдруг вспомнил, что у них почти закончилась интимная смазка. При Юле покупать он её не хотел, некрасиво как-то, решил: тормознёт возле аптеки.
Приехав домой, они принялись раскладывать еду на кухне. Юля потянулась поставить пакет с сахарными ушками на верхнюю полку и увидела синюю тарелочку, а на ней – два сырника, присыпанных пудрой.
– Мама оставила, – пояснил буднично Андрей. – Каждый день их мне перед работой готовит. Не могу уже есть. Может, ты хочешь?
Юля помотала головой, мол, не хочу. Эта ажурная тарелочка и непригоревшие сырники Юлю взбесили. Её мама вообще мало готовила. С утра онамогла разве что грозно молчать или, бегая между кухней и зеркалом в коридоре, где ей удобно краситься перед работой, причитать, что опаздывает.
Андрей выкинул свои красивые сырники в мусорку.
Потом он перенёс табуретки с кухни, и они расставили на них еду в спальне родителей (матрас там приятно пружинит). Включили «Дом-2». Но почти сразу сделали телевизор тише и выключили свет. Из того вечера мало что запомнилось, только его прерывистое дыхание, и что было больно, и что он шептал что-то про лошадку. Хотелось, чтобы поскорее закончилось, хотя в целом было не так уж плохо, скорее, непонятно.
А потом Андрей ушёл в другую комнату. На рекламе, выйдя в туалет, Юля взглянула на тёмную волнистую макушку под яркой настольной лампой. Склонившись над столом, Андрей сосредоточенно водил линейкой и карандашом по белому ватману.Сел за домашку по черчению? И это в пятницу вечером? Он не оглянулся, не заметил её.
Андрей изучал астрофизику, историю боевых искусств, увлекался железными дорогами и поездами, учился играть на гитаре, временами даже спал на полу, тренируя волю, пытался порвать стальную цепь, которую купил специально в товарах для дачи и сада, и хранил её в шкафу. Он был слишком полон собой, и Юле это в нём даже нравилось бы, если бы не приходилось смотреть в одиночестве телевизор.
Она вернулась в кровать его родителей. Длинный ворс покрывала обнял тело. Всю неделю она скучала по этой плюшевой мягкости, по этой комнате в тёплых оранжевых цветах и по виду из окна на тенистую дорогу с каштанами.
Всё, кажется, было уже сделано, и Юля загрустила. Их с Андреем времяпрепровождение напомнило ей жизнь семейной пары за тридцать: он занят очень важными делами, она скролит соцсети под мирный трёп телевизора. Перерыв на ужин, секс, душ и снова каждый в своё. А что если так навсегда? Тогда Юле думалось, что именно навсегда. Потому что – ну а кто лучше Андрея?
Она вдруг вспомнила, как он встречал её после посиделок с подружками, да ещё всех потом развозил. А как поджёг туалетную бумагу на снегу у неё под окном, и загорелись большие буквы «ЮЛИЯ». Она и теперь видела, как он стоит там внизу, раскинув руки и улыбаясь шальной улыбкой.
Он был волшебником. Только он, казалось, мог прибежать ночью накануне её отъезда с родителями на отдых, чтобы она с утра нашла в почтовом ящике письмо с признаниями в любви.
А ведь ещё было время, когда он дарил по розе каждый день. Она тогда думала, что это никогда не кончится, но нет, всё заканчивается. И привет – он корпит над чертежом в растянутых штанах, и видна часть задницы. На ногах – носки, на пятке – дырка. Дырка на пятке – дырка в отношениях.
Всё. Он уже привык к ней, как и она к нему. И ничего с этим не сделать.
Экран телефона засветился. Опять Ревенко.
«Думаю о тебе, ничего не могу делать. Юль, давай хотя бы сходим на свидание?»
Уютная оранжевая комната стала ярче, всё вокруг словно оживилось, а отсутствие рядом Андрея теперь не так обижало, точнее, совсем не обижало. «Дом 2» всё ещё шумел на фоне, создавая алиби, а она, улыбаясь экрану, с головой ушла в переписку.
4
Домой Юля вернулась около часа ночи. Ночевать у Андрея ей не разрешали, но иногда она всё равно оставалась у него. В те дни, когда и его, и её родители были на даче, и мама не могла проверить наличие Юли дома.
В субботу она проснулась в одиннадцать, и поняла, что чуть не проспала свидание с Мишей. Собираться пришлось бегом, а голову и не мыть вовсе. Просто присыпала корни мукой, чтобы убрать жирный блеск и добавить объёма. Так ещё мама делала.
Миша уже ждал внизу, у подъезда, и с усмешкой наблюдал, как, прикрыв глаза, по стене у входной двери, свесив синеватую руку в задранном рукаве, катается какой-то белобрысый паренёк. Из-за голубоватой кожи он напоминал вампира.
В какой-то момент доходяга открыл глаза и произнёс:
– Приветствую, мужчина!
Миша кивнул и отвернулся. Неадекватное поведение этого парня не пугало. Там, где Миша рос, дворовые наркоманы были делом привычным и даже забавным, что-то вроде блаженных юродивых.
Ветер не был весенним, он налетал и резал щёки маленькими лезвиями. Чтобы согреться, Миша переминался с ноги на ногу, поджимал плечи к ушам, а уши активно тёр. Дозвониться до Юли не получалось уже полчаса. И даже к домофону никто не подходил. Тонкая стёганая куртка греть перестала, да и она была дырявой. Холод пробирался сквозь мелкие протёртости в правой подмышке. Миша старался не задирать руку высоко. Незаношенными у Миши были разве что джинсы, подарок мамы на Новый год.
Миша приподнял туфлю подошвой кверху, и та на глазах разошлась как слоеный язычок. Ничего, скоро он купит себе новую одежду, а пока… Деньги, которые в первых числах апреля прислали родители, те восемь тысяч, он запланировал сегодня частично потратить на Юлю. Потом будет зарплата, а потом, может, и потеплеет уже.
Несмотря на холод, белобрысый парень у подъезда чувствовал себя вполне комфортно даже в тонкой трикотажной кофте. Вдруг дверь распахнулась, наркоман отвалился к смежной стене, а из подъезда выскочила Юля.
Руки затряслись прямо как вчера, когда он предложил ей встретиться. Он тогда отдыхал после пар в общаге, разглядывал Юлины фотографии в «ВКонтакте». Не верилось, что она с ним общается. Её фотографии были как с разворота глянцевого журнала, почти все от профессионального фотографа. Старенький «Эйч-ти-си» становился липким в его руках: его бросало в пот от этих ракурсов.
Сосед по комнате Ванька Дельфиненко сгорбился над столом, из углов которого, точно мясо из вспоротого тела, торчали щепки ДСП. Студент второго курса кафедры энергообеспечения, Ванька просиживал всё время, когда не учился и не дрых, на странных форумах, и там без конца поносил чиновников и ситуацию в стране. Вот и сейчас он что-то яростно печатал, бормоча то, что следом пишет, себе под нос. Миша увидел, как отскочили капли слюны из Ванькиного рта на клавиатуру и нахмурился, а потом снова погрузился в профиль Юли, как в лучший из миров.
Как поленца в камине, потрескивали клавиши на Ванькиной клавиатуре. По комнате струился политически-заговорщический шепоток, для Миши – очень сонный. Он прикрыл глаза и вдруг так ясно увидел белые ягодицы. Они покачивались, полные, но упругие. Полукруглый контур. Сахарно-белые ноги. Вдруг эти ноги задвигались, зашагали. Прекрасное женское тело пришло в движение, и Миша сам приподнялся на кровати, подтянулся к стене.
– Завтра уезжаешь? – спросил он соседа.
– Ага, а чё тебе? Приведёшь кого-то?
– Ну типа того.
– Ту, грудастую?
– Не.
– Уже другую?
Миша угукнул. Не отрывая взгляда от клавиатуры, Ванька ухмыльнулся. А Миша подумал, что такого изгиба бедёр, как у Юли, он, пожалуй, не видел ещё, и деньги, которые дали ему родители на гардероб, точно стоят того, чтобы к этим ягодицам приблизиться.
***
– О, Юлька! – радостно простонал наркоман. Юля, не оборачиваясь, прошла мимо.
– Хороший мужик у тебя. ХО-РО-ШИЙ! – последнее слово белобрысый отчеканил особенно громко.
Юля встретилась с Мишей глазами. Ей явно было неловко.
– Пойдём? – сказала она.
И они зашагали вдоль дома, а наркоман крикнул им вслед:
– Одобряю! А меня да, забудь меня, не вспоминай. Да в жопу меня!
Юля заметно нервничала, и Миша, заметив это, усмехнулся: сейчас она не пыталась быть крутой, она растерялась и очень этого стеснялась. Его это удивило и тронуло, хотелось защитить её от всех.
– Ай, всё, захлопнись уже! – крикнул, обернувшись, и тот белобрысый, словно только и ждал приказа, прислонил палец к губам и вернулся к первоначальному состоянию, продолжил кататься по стене.
Юля сначала просто улыбалась, а потом начала хохотать, сотрясаясь всем телом и прикрывая рот рукой.
– Бывший твой? – решил ещё сильнее рассмешить её Миша.
– Мой, да.
От смеха у Юли выскочили слёзы, она ловила их пальцем у внешних уголков глаз, чтобы не потекли тушь и подводка.
– Это Була, наркоман с седьмого этажа. В девятом классе свататься ко мне приходил со своей группой поддержки. Он ещё тогда нормальный был. Ну… кхм-кхм … относительно, конечно.
Пока она говорила, Миша разглядывал её лицо, всматривался в мимику и удивлялся, какая она бывает смешная, когда не ворчит и не капризничает.
В серых сапогах на небольшом каблуке, в джинсах и кожаной куртке с меховым воротником непонятно какого зверя, она аж подпрыгивала от смеха и даже вся раскраснелась. Если бы у него потом спросили, когда он понял, что влюбился. Он точно назвал бы тот случай. Что-то в ней тогда сильно его зацепило. Может, то, как она искренне стеснялась и пыталась скрыть своё стеснение, или её шутки и смех, неясно…
– Вот у меня даже ручной наркоман есть. И знаешь, на этой улице так даже спокойнее. Он среди своих, так сказать, словечко за меня замолвит. А ты теперь у него будешь на карандаше.
Вскоре они оказались возле оживлённой трассы, и разговор начал тонуть в грохоте машин.
– Куда пойдем? – прокричала Юля.
– На два я столик забронировал в «Чао Италии». Ты вроде туда хотела.
– Пойдем не через дворы, а так? – она повела пальцем в воздухе. – Хочу через институт пройти. Нравится улица, которая к нему ведёт. Как её? Переулок Юннатов вроде.
Миша кивнул, и они пошли. Из-за дождевых туч, набежавших с утра, пробилось немного солнца. Воздух был жарким, водянистым, и её каре потихоньку превращалось в облако. Юля расстегнула куртку. Миша иногда мельком, так, чтобы она не заметила, разглядывал её.
– А чего ты академию свою бросил? Наш СТИ, что ли, лучше?
– Не, не лучше. Просто понял, что быть военным – не моё.
– А родители как отнеслись к таким переменам?
– Да нормально, я от них давно живу отдельно и сам всё решаю.
Незачем ей знать все подробности, это лишнее, это может спугнуть.
У родителей был свой новый ребёнок, Мишина младшая сестра, дел хватало. Они переезжали из одной военной части в другую, не успевая обустроиться. А ещё это их вечное безденежье… Но Миша не доставлял хлопот, у него всё хорошо, он справляется и даже на работу устроился охранником в ресторан, зарплата, конечно, небольшая, но на еду хватает. А остальное – нет, зачем им знать, тревожить ещё, и Юле тоже незачем.
Они уже дошли до переулка Юннатов, а Юля всё продолжала его допрашивать.
– Получается, ты жил в настоящей казарме? – в её взгляде он прочитал жалость, и ему стало стыдно.
– Нет, здесь я почти сразу женился. И жил у жены.
– Женился? Ты женат? Или когда это было?
Юля остановилась. Миша так волновался в эту минуту, что начал смотреть в сторону, не зная, что сказать.
– Блин, – наконец, сказал. – Я хотел как-то получше время выбрать, чтобы сказать… Но вот, – Миша развёл руками.
– Что сказать? Что ты был женат?
– Ну да. И что… что ещё женат.
Они стояли посреди тротуара, и их обтекали ручьи прохожих. С интересом разглядывали, прислушивались к их разговору, видимо, со стороны, казалось, что они выясняют отношения, и это было любопытно. Юля ответила не сразу. Они уже снова пошли, а она всё молчала.
– …мы готовимся к разводу, – заговорил Миша. – Мы вместе не живём уже, ты знаешь. Я от неё съехал пару недель назад в общагу.
– Я вляпалась.
Они шли через рощу. У Юли над головой колыхались ветки деревьев с редкой листвой. Лужи на тротуаре подёрнулись рябью, и заморосил дождь.
– У тебя, случайно, зонта нет? – кивнула Юля на Мишин рюкзак.
– Нет, но общага рядом. Там сейчас никого, сосед уехал. Хотя бы дождь пересидим.
В институтском общежитии Юля была лишь раз за всё время учёбы: на дне рождения одногруппницы. В тот раз именинница оставила на общей кухне вариться картошку, но кто-то украл кастрюлю прямо с плиты, а на следующий день, как потом рассказала та же одногруппница, ей под дверь подкинули пустую кастрюлю (и даже помыли её!). Общага казалась Юле местом смешным, но дурно пахнущим. Местом, после посещения которого не мешало бы помыться.
Они вбежали в общежитие, уже промокшие (дождь не пытался разгоняться, а сразу полил со всей силы). Вахтёрша неохотно отвлеклась от телевизора и зыркнула на Юлю.
– Давай-давай, – Миша показал на лестницу. Бесцветно-розовые стены фойе навеяли мысли о больнице.
– С ночёвкой нельзя! – крикнула им вслед вахтёрша.
Они поднялись на четвёртый этаж, повернули налево и дошли до конца коридора. Там во всю стену растянулось окно в белой облупившейся раме. Юля видела чёрные кресты веток каштанов, берёз, клёнов. Они вырастали не то из земли, не то из тёмно-коричневой плиты; такой промёрзло-неживой казалась земля.
Миша открыл дверь комнаты, снял в маленьком тёмном коридоре куртку и разулся. Юля же застыла в общем коридоре у окна, разглядывала обстановку. Было тихо, дождь барабанил по металлическому подоконнику, будто кто-то за стенкой дёргал гитарные струны. Перестукивались ветки за окном.
Миша проследил за её взглядом.
– Все разъехались, – сказал. – Никого не будет.
На последнем слове у него как-то сбилось дыхание:
– Ты проходи. Но не разувайся только, тут не сильно чисто.
Свободных крючков на стене не было, на каждом уже висели какие-то куртки, и этот ком из верхней одежды занимал всё пространство в маленьком коридорчике, отгороженном от комнаты шкафом. Миша повесил её куртку на дверь. Слева от входа стоял холодильник, на нём были разбросаны разноцветные блескучие флакончики, очевидно, то была женская косметика.
– С вами девушка живёт?
– Только к соседу приходит.
Света и места в коридорчике было так мало, что Юля пару раз наступила на чью-то обувь. А чтобы она смогла пройти между шкафом и стеной, Миша прилёг на сугроб из курток. Обходя его, она случайно коснулась его живота. Он дышал быстро, сильно волновался. Пройдя дальше, в комнату, Юля больно стукнулась низом живота об угол стола.
– А это, кстати, мой стол, – весело сказал Миша. – Ты жива? Садись ко мне на кровать, вон туда.
Миша указал на кровать с блестящими перилами, стоящую в углу, и схватился за веник, стал подметать. Юля оглядела комнату: между столом и кроватью тряпочкой лежал рюкзак, на стене – деревянная полка с парочкой книг в ветхих переплётах, видимо, учебников, там же лежал обруч чёрных наушников.
Металлическая сетка кровати разложилась под ней как гармонь почти до пола, коленки поравнялись с животом. Справа стояла такая же кровать, ещё один стол и стул. На стуле лежала куча темноватой одежды.
– Пойду чай нам сделаю, – сказал Миша, через минуту отставив веник.
Пальцами ноги он вытащил из угла резиновые тапки, надел их. Перед тем, как пойти на общую кухню, он подошёл к кровати и опустился на корточки. Коснулся Юлиных ног, извинился и со скрежетом вытащил огромный пластиковый контейнер, достал из него зелёный велюровый плед.
– У нас отопление отключили… Это чтобы ты не замёрзла тут у меня.
Потом подошёл к ноутбуку на столе, и по комнате закружилась музыка. Дзынькая пустым чайником, он вскоре вышел. Юля осталась одна, разглядывала книги на полке, слушала его плейлист.
Играла песня «How You Remind Me», группы «Nickelback». И сердце сжалось, потому что она часто играла у Андрея в машине. Через тебя, через наши отношения я лучше узнаю себя, и да, это может быть больно.
Ветер проносился у окна со свистом. В комнате было серо и правда холодно. Юля запряталась в плед поглубже, подняла ноги с пола. Руки начали дрожать, и она теперь поняла, что голодна. Если бы не голод, плюнула бы на бронь в ресторане и осталась здесь.
Дверь распахнулась. Миша вошёл. Весело, как добычу, он показал ей заварник и кружки.
– Кажется, зарядил до вечера, – сказал. – Притом так, что стеной.
– Давай останемся. Только, может, что-нибудь закажем?
– А я уже сделал горячие бутерброды. Они бомбические, но если тебе такие не понравятся…
Он передвинул деревянный стул от рабочего стола к кровати, выставил туда чайник, кружки и тарелки с бутербродами: батон, сливочный и плавленый сыр, колбаса, помидоры. Юля попробовала, сказала: «Делай мне эти свои бутерброды всегда», и запнулась: она ещё не решила, что будет дальше, что делать с Андреем. Но Миша, кажется, всё понял и просиял.
– Я тебе не сказала, – проговорила она, жуя. – У меня тоже кое-кто есть.
– Тоже замужем? – пошутил Миша.
– Нет, но почти. Я шесть лет в отношениях, школьная любовь, – ответила Юля и почувствовала, что после того, как она произнесла «школьная любовь», по спине побежали мурашки.
Кажется, Мишу это не смутило. Он продолжил разливать чай (рука не дрогнула), потом протянул горячую кружку Юле и сказал:
– Только не говори, что у меня нет шансов.
Юля задумалась: и вправду, а есть ли шансы?
Эта встреча, втайне от Андрея, соприкосновение телами, которое ей понравилось (понравилось!), кажется, всё изменила. Не сделав и глотка, Юля прижала кружку к животу и опустила туда же взгляд. Миша поставил свою кружку на табурет и потом сделал то же самое с Юлиной. Его рука, горячая от чая, опустилась на Юлину ногу.
Закрыв глаза, она ощутила, как непривычно колит на губах. Его двухдневная щетина. У Андрея над губами вырастала только пара волосков и всё, такая генетика. А тут… Колкая, неудобная, болезненная. Настоящая щетина взрослого мужчины, под которой хотелось прогнуться, впустить эти иголки в себя. А ещё приятно схватывало от волнения живот, такого с ней не было давно. В этой сереющей комнатке, на продавленной тахте, до чёртиков скрипучей, Юля словно скатилась с горки в сладостный морок и там пропала.
Туча накрыла общежитие, и комната совсем погрузилась в темноту. Из ноутбука пел Эрос Рамазотти. Музыка нитями, лентами расползалась по комнате, закручивались в спираль. Юля хорошо запомнила тот момент. Тогда и случился их первый поцелуй.
Опершись на левое предплечье, Миша крутил и сжимал Юлино правое бедро. Его рука то и дело сползала на ягодицу и под кофту, поднималась вдоль спины. Юля как будто перезаряжалась, её тело подрагивало. Щёки горели.
Сколько прошло времени?
Юля упёрлась рукой в Мишину грудь, посмотрела на него серьёзно и сказала: не сейчас. Миша незаметно выдохнул, словно с облегчением.
Перед тем, как спуститься к такси, Юля подошла к зеркалу, которое висело у входа, возле холодильника. Без расчёски, руками она пригладила всклокоченные волосы. Припудрила пятнистую кожу у рта. Вспухшие, точно у клоуна, её губы растянулись в улыбке, когда она попыталась напустить на себя нормальный вид.
Миша вышел проводить её к такси. И, когда села туда, Юля заметила, что он протянул в окно таксисту сто рублей. Машина отъезжала, а Юля и Миша не могли перестать смотреть друг на друга. И в тот момент она уже понимала, что всё решила.
Дома Юля растеклась по кухонному дивану, настиг отходняк после пережитого волнения. Она хрустела огурцом, смотря «Давай поженимся». Трое женихов боролись за сердце невесты – та щеголяла накладным хвостом и синими тенями до бровей. Подошло время творческого подарка, и на сцену вышел мужчина в обмякшем коричневом пиджаке, с перьями жёлто-русых сухих волос, перья очевидно прикрывали лысину.
– Ну это вообще нечто, – закатила глаза мама Юли, Ольга Метельская. Она специально отошла от плиты, чтобы посмотреть сольный номер жениха.
На плите шкварчали драники. Ольга готовила ужин в боевом рабочем макияже: глаза жирно-прежирно подведены чёрным, маска из тональника на лице и немного, отдельными мазками, на шее. Волосы светлые, ниже плеч, зачёсаны назад и для верности залиты лаком, да так, что ни одной волосинки не выпадало по бокам, словно прическа была подколота невидимками.
Ольга повернулась к телевизору, уперлась рукой в бок, и выкатился её мягкий живот.
– Ты только погляди. Ему сколько? Мне кажется, под семьдесят.
Разочарованно покачав головой, она поддела лопаткой жирный драник, перевернула и прибавила:
– А вообще хорошо, даже правильно, современно даже. Вот, может, и я в свои сорок два ещё замуж выйду.
Юля не слушала маму, она прокручивала возможные сценарии: что будет, если она порвёт с Мишей и если расстанется с Андреем.
Нет, она без него не сможет.
Стоило только подумать про Мишу, как по-новому, приятно кололо в животе и перехватывало дыхание.
Но как помягче разойтись с Андреем? Юля тут же вспомнила, как лет в одиннадцать нашла в энциклопедии для девочек какой-то заговор на любовь, там требовалось вписать имя возлюбленного и повторять заклинание двадцать раз, каждый день в течение недели. Она повторяла и повторяла, и всё сработало. Через четыре года, правда, но сработало же: Андрей Костин написал ей. Шифровался сначала под инициалами, но она его раскусила за пару смсок.
Весь восьмой класс и начало девятого Юля наблюдала за интрижками Андрея, в том числе и с её одноклассницами. Королевы класса и их фрейлины на уроках шептали его имя, а теперь она хотела его бросить. И хотела ли на самом деле? Или это было просто эффектом новизны?
Пустым взглядом Юля смотрела на маму, согнувшуюся над плитой. Ей вспомнилось и четырнадцатое февраля, когда Андрей прошёл мимо них с подружкой. Он нёс розу для своей очередной пассии. Даже не взглянул на них, точно они были привидениями. Но Юля всё повторяла и повторяла после школы эти дурацкие заклинания…
– Хорошо сходили? – спросила её мама, смахнув тыльной стороной руки слёзы (чистила лук).
– Ага.
– Получается, с Андреем всё?
Юля поёжилась, почувствовала, что мама своим вопросом её буквально раздела, и вот она теперь перед ней, как есть: сексуально-озабоченная лгунья. Другая бы не стала изменять своей первой любви, рушить крепкие отношения, которым завидуют подруги и не только.
К счастью, снова запестрила заставка «Давай поженимся». В комнате жениха – Олег Батраков и пара его дружков – ожидают вердикта невесты. Лицо Олега крупным планом, морщинистое, с бородавкой на лбу.
Юля только взглянула на деда-жениха, как сразу мысленно провалилась в урок русского.
Андрей пришёл к ним в класс на перемене, пришёл для вида к одному парню, приятелю, а на самом деле – к ней. Пять месяцев они переписывались, гуляли по городу, сидели в обнимку в подъезде возле её квартиры, ходили в кафе, а в школе решили делать вид, что их ничего не связывает.
Юля улыбалась в лицо Олегу Батракову, вспоминая.
Конечно, со временем в школе все узнали. Потом уже, когда он заглядывал к ним в класс, девчонки завистливо косились на Юлю, смотрели на её реакцию.
– Чего молчишь? – мама повернулась к ней. – Вы ж нормально сходили?
Мама и сама видела, что сходили нормально, спрашивала, только чтобы разговорить её. Вот румянец на щеках, взгляд в одну точку, улыбается непонятно чему – всё ясно же.
– А кто род�