Тринадцатый принц

Глава 1

Рик чувствовал себя полным дураком. Стоять навытяжку перед сосунком, чуть не вдвое младше его самого – это уж слишком! Конечно, если б он почаще бывал при дворе, все эти условности были, наверное, не столь раздражающи, но отец умудрился избаловать сына, позволяя жить вольной жизнью подальше от реверансов и политеса. Но всему хорошему всегда приходит конец, это Рик уже понял раз и навсегда.

Четыре года назад он столкнулся с первой в своей жизни потерей – внезапно умерла мама. Рик испытал сильнейшее горе, но это печальное событие, как ни странно, не так уж значительно изменило его образ жизни. Он лишь с головой ушел в занятия боевыми искусствами, оттачивая навыки и заглушая в себе боль утраты. Уходил в лес подальше от людских глаз и доводил себя до полного изнеможения, раз за разом повторяя очередной прием ближнего боя. Задыхаясь, валился на траву, и слезы, которые он так старательно душил в себе, вырывались наружу жгучим ливнем, смешиваясь с каплями пота на лице. Рик позволял себе лишь несколько минут слабости и тщательно следил, чтоб поблизости не оказалось случайных свидетелей. Он должен быть сильным, не смотря ни на что. Слезы не достойны настоящего мужчины.

Со временем боль утраты утихла, и Рик даже был рад этому – уже не надо было тщательно скрывать постыдные слезы слабости. Он так заморозил себя к своим четырнадцати годам, что даже отец, исподволь наблюдая за сыном, качал головой, изумляясь силе воли и выдержке своего мальчика. Рик так натренировался делать каменное лицо, что даже статуя Висцериона Великого, торчащая посреди центральной площади столицы, выглядела более человечной по сравнению с ничего не выражающей маской живого мальчика.

Эдун, отец Рика, великан с горой мускулов, обожал своего единственного позднего сынка, но не баловал и не нежил. С малых лет начал обучать сына тому, что умел и любил сам – боевым искусствам: владению мечом, рукопашному бою, умению метко стрелять из лука и арбалета. Одним словом, он готовил из Рика превосходного воина. Благо сынок как-будто был создан для этого – статью и молодецкой удалью пошел в отца, выглядел гораздо старше своих лет, и силой помериться с ним не каждый взрослый рискнул бы. А ровесники уже давно обходили Рика стороной – себе дороже!

Эдун был приближенным короля, официально считался телохранителем Его Величества и наставником всех его сыновей. Сыновей у короля было много, и он сам иногда путался в количестве и именах. По старой традиции имена представителей правящей династии должны были начинаться на букву «В». Немудрено было и запутаться. Поэтому король, ничтоже сумняшеся, величал принцев: Первый, Второй и так далее. Его супругу Эвелину такое легкомысленное отношение весьма раздражало. Королева поджимала губы и всем своим видом показывала, что ей надоели несносные шутки супруга.

Надо сказать, что первые шесть сыновей были от первой супруги короля, безвременно ушедшей двадцать пять лет назад, и в которой он души не чаял, остальные – от второй супруги, прямо скажем, навязанной ему министрами из политических соображений. Король хоть и скорбел по дражайшей первой супруге, но, судя по всему, не пренебрегал супружескими обязанностями со второй, и сыновья добавлялись с завидным постоянством, пока вторая жена не вышла, наконец, из детородного состояния по возрасту своему. И не сказать, чтобы король был сильно удручен сим фактом.

Его Величество легкомысленно заявлял, что он свою миссию по вопросу престолонаследия выполнил и перевыполнил, а остальное – уже не его дело. Он упорно не желал замечать всей серьезности создавшейся ситуации, по сути пустив все на самотек. И вокруг самым естественным образом забурлили страсти и интриги заинтересованных в престолонаследии лиц и сообществ. И всем, кроме благодушно почившего на лаврах короля, было понятно, что добром это не кончится.

Эдун был далек от политики и по статусу и по убеждениям, но и до него доносились слухи о подковерной борьбе кланов, развернувшейся вокруг престола. Некоторые представители закулисья даже пытались подобрать ключики к Королю через Эдуна, зная, что тот является его близким другом еще с незапамятных времен их молодости, проведенных в бесчисленных военных походах. При дворе доподлинно знали, что Эдун – единственный человек, имеющий влияние на короля Видариона Непоколебимого.

К чести самого Эдуна, он никогда не пользовался своим влиянием, просто искренне любил своего друга и короля, вспоминая как в далекой молодости прикрывал его в сражениях, делил с ним на коротких привалах одно одеяло и один сухарь на двоих. Давно это было! С тех пор оба остепенились, враги, постоянно одолевавшие их в юности, куда-то подевались, воевать стало не с кем, все реже и реже удавалось размяться в настоящем бою.

А ведь когда-то бились на равных! Видарион, хоть и пониже Эдуна, но кряжист и силен, как зубр. И наставник у них был один на двоих, бесподобный Ингурд-ПройдиМимо. Это прозвище он получил за свой излюбленный прием, позволяющий при помощи пары скупых движений провести мимо себя идущего лоб в лоб противника, будь то здоровенный бугай с дубиной или дикий зверь с когтями и клыками.

Теперь же Видарион разменивал уже шестой десяток, Эдун не на много отставал, и все чаще они предавались воспоминаниям об ушедшей молодости под кружечку темного пивка или чего покрепче. Порой король, улизнув с какого-нибудь дворцового церимониала и захватив с собой пару кувшинов забористого, темными переулками крался к дому своего закадычного друга, при этом все, кто случайно сталкивался с королем, усиленно делали вид, что не узнают своего правителя и старались по-быстрому убраться подальше.

В последнее время Эдун вдруг сильно сдал, видимо, сказалась смерть любимой жены. И король все чаще тайком пробирался в дом своего верного телохранителя с неизменными кувшинчиками в руках. Вот и сейчас, распивая принесенный живительный напиток, Видарион с болью подметил нездоровую худобу и бледность когда-то пышущего здоровьем и силой друга-великана, его дрожащие руки, и осознал, что недолго уже им осталось вот так сидеть у камина, разговаривать обо всем на свете, вспоминать былое, мечтать о будущем. И правитель огромного королевства, отец целой дюжины сыновей, внезапно испытал самый настоящий панический страх, что вот он скоро останется один, совсем один на всем белом свете.

Видарион в порыве схватил друга за руку. Эдун сперва не понял, но внимательно посмотрев в глаза короля, виновато отвел взгляд. Король сконфуженно крякнул и засуетился, разливая пиво по кружкам.

– У меня есть к вам просьба, Ваше Величество,– мягко произнес Эдун. – Вы позаботитесь о моем Рике?

– Ты мог бы и не спрашивать, мой дорогой друг, – король укоризненно посмотрел на собеседника. – Я уже давно хотел обсудить с тобой этот вопрос. Я бы хотел приставить Рика к моему младшему. Ты в курсе проблемы. Как ты, одобряешь?

– К Виго? Сколько ему сейчас, лет девять?

– Уже десять, – король виновато засопел. – Ты знаешь, сколько сплетен вокруг него, вокруг его происхождения, и я ничем не могу ему помочь. Не могу же я поотрубать головы половине королевства, чтоб заткнуть всем рты.

– Бедный малыш! – Эдун покачал головой. – Он, должно быть, очень одинок…

Король сердито фыркнул.

– Ты меня хочешь в чем-то обвинить?

– Да вы что, Ваше Величество! Как вы можете такое говорить… Я и сам скоро оставлю своего сына в полном одиночестве…

Король засопел еще сильнее.

– Вот им вдвоем – самое то! Ты знаешь, Эдун, я надеюсь, что они станут друг другу такими же хорошими друзьями, какими были мы с тобой. Я очень на это надеюсь. М-да…

Глава 2

Уже прошло две недели после смерти отца, но Рик каждый вечер, когда появлялось немного свободного времени перед сном, приходил к месту захоронения. Здесь, под сенью густых акаций, тянулась нескончаемая вереница каменных надгробий. Собственного склепа у семьи Рика не было. Простолюдинам, да еще пришлым, не полагалось по статусу. Но все же, в память о своем соратнике и единственном друге, король не позволил похоронить его прах на обычном городском кладбище.

Эдуна похоронили в месте, где покоились дворцовые служащие, удостоенные особых почестей и привелегий, любимцы королей, добившиеся при жизни великой благосклонности монарших особ. Это, благодаря неписанному правилу, повелось еще со времен основателя династии В, к которой принадлежал и нынешний король Видарион Непоколебимый. Сюда же по приказу короля перенесли и останки любимой жены Эдуна, Дэнельзы, матери Рика. И сюда же с некоторых пор зачастил сам безутешный монарх с неизменным кувшинчиком забористого.

Рик не видел короля с похорон отца. И не сразу узнал его в сгорбившемся старике, методично прикладывающемся к кувшину и бурчащему что-то себе под нос. Рик хотел тихонечко повернуться и уйти, чтоб не потревожить короля, ведущего то ли диалог с мертвецом, то ли монолог с самим собой, но под ногой предательски скрипнул камешек, заставив парня испуганно замереть на месте. Бормотание резко стихло. Рик поднял глаза. Король поманил его пальцем.

Рик подошел и преклонил колено. Король молча смотрел на него с непонятным выражением лица. Потом дал ему знак подняться и подойти ближе.

– Часто сюда приходишь? – король склонил голову, с легкой усмешкой наблюдая за Риком.

– Когда есть свободное время, Ваше Величество, – настороженно ответил Рик, ожидая подвоха.

Но король отвернулся, как будто вполне себе удовлетворенный ответом, и замолчал, задумчиво вперив взгляд в надпись на надгробном камне. Рик решил воспользоваться тем, что король отвлекся, и ретироваться подобру-поздорову. Король шевельнулся:

– Ты уже подружился с Виго?

Рик оторопел:

– Э-э… ну-у… я выполняю свои обязанности…

– Будь чуточку добрее к нему. Принцу не нужна прислуга, ему нужен друг, просто хороший и верный друг. Твой отец тоже хотел, чтоб вы подружились.

– Я постараюсь, Ваше Величество, – Рик не знал, что и думать.

Король кивнул и жестом приказал ему удалиться. Рик поспешил ретироваться, пока король не начал опять свои странные речи. Друг… Как он себе это представляет? Стать другом молокососу, который за всю жизнь палец о палец не ударил? Да это просто маленький напыщенный слюнтяй, которому всю жизнь сопли вытирали специально обученные люди.

Раздосадованный Рик вернулся в комнату Тринадцатого принца, в которой ему был отведен отдельный закуток с лежанкой. Шмыгнул за ширму и затаился, прислушиваясь. У принца было тихо, только слышно было дыхание спящего да трели цикад за окном. «Как же я влип-то во все это?!» – раздражение Рика все нарастало. – «Ходить за этим щенком, как за малым дитем, прикидываясь грозным телохранителем! Да от кого его охранять, кому он, вообще, нужен-то!» Рик все больше распалялся. Как отец так мог подставить его, уговорив стать личным телохранителем и наставником этого мелкого?! Если б не предсмертная просьба отца, Рик наплевал бы даже на приказ короля! Давно бы уже ушел и жил вольной жизнью, а не прозябал бы здесь на посмешище всему двору. Грозный телохранитель принца так разошелся, что уже мечтал сам прихлопнуть охраняемое тело, но тут ему послышался тихий всхлип. Рик навострил уши, но больше подозрительных звуков так и не услышал.

На следующее утро все было как обычно. Но Рик, к своему собственному немалому удивлению, стал обращать внимание на те вещи, которые до сих пор просто не замечал. Или не обращал внимания? И комната Тринадцатого принца по размерам и убранству была больше похожа на келью монаха, чем на место обитания члена королевской семьи. И камзольчик на нем, хоть и бархатный, но весьма потертый, и заметно, что с чужого плеча. И кормят этого недоноска так, будто хотят, чтоб он остался хлюпиком и зачах на корню. Что-то здесь нечисто!

Невольно Рик начал присматриваться к Виго повнимательней. Мелкий, худосочный, в мешковатой одежде и разношенных старомодных туфлях, он больше походил на бродяжку, чем на титулованную особу. Только надменное выражение лица, совсем не подходящее к остальному облику, мешало подойти к этому задохлику, дать затрещину и послать на кухню.

Хотя было еще что-то неуловимое в чертах его лица, что давало понять, что этот мальчик далеко не простолюдин: некое благородство черт, утонченность и своеобразная красота. Даже Рик, скрепя сердце, вынужден был признать это. Темно-каштановые волосы обрамляли бледное, неулыбчивое лицо, всегда плотно сжатые губы придавали лицу обычное для него надменное выражение, но на этом не по-детски серьезном лице выделялись большие глаза необычного фиолетового цвета. Длинные пушистые ресницы(как у девчонки!) вкупе с необычным цветом глаз придавали лицу мальчика таинственность и некий ускользающий флер неопределенности. Никогда нельзя было понять какие эмоции в данный момент времени он испытывает: радость, гнев, страх… (или он вообще бесчувственный чурбан с глазами!)

Рик сам неплохо умел надевать каменную маску безразличия, но его часто выдавали глаза. Если он испытывал сильные эмоции, то как бы ни старался, его чувства можно было легко прочитать по глазам. По крайней мере отца никогда ни в чем невозможно было обмануть, никакая маска не мешала тому считывать сына на раз. А уж для мамы Рик всегда оставался открытой книгой. Ну, он тогда и сам был мелкий еще.

Рик дождался пока принц закончит свой скудный завтрак, и замызганная девчонка, приставленная к нему служанкой, не утащит грязную посуду, и повел Виго в тренировочный зал. Зал в это время обычно пустовал. Рик специально выбирал это время для тренировок принца. Меньше позора! Этот худосочный поскребыш абсолютно ни на что не способен! Тренировочный деревянный меч он в руках держать не может, стойку правильно он принять не может, не говоря уж о том, чтоб элементарно сделать выпад или отбить вражеский меч. Здесь просто о спарринге не могло быть и речи. Ни в ближайшем будущем, ни в далеком тоже.

Рик давал принцу самые простые упражнения: на растяжку, на поддержание мало-мальски спортивной формы. Пока Виго с надменным выражением лица приседал и отжимался, Рик отходил в дальний угол и начинал разминку с мечом. Постепенно тело, дорвавшись до излюбленного занятия, входило в раж, все существо Рика наполнялось ликованием, отточенные годами движения были четкими и выверенными. Рик в эти моменты забывал обо всем на свете. Сделав очередной выпад и отбив удар воображаемого противника, Рик повернулся в сторону принца, и его внезапно поразил горящий взгляд Виго. Принц сидел на полу, напрягшись всем телом, и восхищенно смотрел на Рика. На обычно бледном лице мальчика сейчас полыхал румянец. Рик в растерянности сбился с шага и чуть не растянулся во весь рост, но все-таки успел сгруппироваться и упал на одно колено, опершись на меч. Восхищение в глазах мальчика сменилось ужасом, он побледнел и резко отвернулся, неуклюже пытаясь сделать вид, что занимался растяжкой.

Рик притворился, что ничего не заметил, погонял принца трусцой по периметру зала, заставил пару раз пробежать с ускорением, одобрительно хмыкнул и на этой высокой ноте завершил тренировку. Отвел принца в купальню, и пока тот плескался за ширмой, наскоро сполоснулся сам. Дождавшись, пока Виго, помытый, с мокрыми волосами и надменным выражением лица, выйдет из-за ширмы, Рик проводил его в комнату и оставил дожидаться обеда. А сам решил устроить пробежку по территории дворцовых построек. Пары кругов по периметру вполне достаточно, чтоб сбросить пар. Его телу, привычному к постоянным нагрузкам, было недостаточно того, что обычно хватало среднетренированным людям. Тело требовало движения, душа – подвигов. Но с такой жизнью и того и другого была острая нехватка.

Как было бы здорово, если б на дворец напали враги! Рик сражался бы как лев и ценой своей жизни защитил короля! Нет, ценой жизни – как-то чересчур. Лучше спасти всех, остаться в живых и потом принимать почести всю оставшуюся жизнь! Стать великим полководцем и выигрывать битву за битвой! Рик не успевал за собственными мечтами, ноги несли все быстрее и быстрее, за спиной расправлялись орлиные крылья. Даже не заметил, как пробежав два полных круга, чуть не пошел на третий. Вовремя спохватился, вернулся на бренную землю, тяжело вздохнул и пошел выполнять свою великую миссию по охране Тринадцатого принца от незнамо кого. Наверное, на всем белом свете не сыскать таких придурков, которые вдруг ни с того, ни с сего согласятся напасть на этого Тринадцатого заморыша.

Искупавшись после пробежки Рик вернулся в комнату принца как раз к обеду. Обед, который мало отличался от скудного завтрака, принесла все та же замухрышка. За две недели жизни здесь Рик ни разу не нашел ни одного кусочка мяса в тех порциях еды, которые приносили им двоим. Печаль! «Не знаю как мелкому, а мне сейчас точно не помешала бы жареная перепелка», – мрачно подумал Рик, глядя в миску с мутной похлебкой неизвестного происхождения, и посмотрел на Виго. Тот ел все с тем же надменным выражением лица, при этом можно было подумать, что он сидит за прекрасно сервированным столом и вкушает самые изысканные блюда. И как он так умудряется?

В свои четырнадцать Рик привык решать насущные проблемы кардинально. Для него никогда не существовало таких омрачающих жизнь понятий, как «неэтично», «не положено», «некрасиво» и тому подобных ненужных заморочек. Хочется мяса? Значит надо его добыть. И сделать это пока живот к позвоночнику не прилип окончательно. К тому же давно не расчехлял свой лук, аж руки чесались.

В столице под страхом смертной казни запрещено расчехлять какое-либо оружие: луки, мечи, арбалеты. На пропускных пунктах перед входом в город все оружие у вновь входящих проверялось и пломбировалось. А уличный патруль при проверке наличия пломбы на личном оружии имел право арестовать любого, если таковой не обнаружит. А потом дознание, пытки – в общем, себе дороже!

Конечно, у каждого правила есть свои исключения. Оружие без пломбы дозволялось носить городской страже – от патрульных до вышестоящего командования, Кавалерам Ордена Креста и Розы, членам Королевской семьи и телохранителям высокопоставленных особ. Рик официально числился телохранителем Тринадцатого принца, и бирка, удостоверяющая сей факт, у него имелась. Но что здесь во дворце, по воронам стрелять что ли? Какой интерес? Можно было, конечно, ходить на стрельбище на территории дворца, и Рик обязательно туда пойдет в следующий раз. Но сейчас-то речь совсем о другом… Сейчас-то речь о чисто гастрономическом интересе. И этот интерес с каждым днем становится все более животрепещущим. В животе заурчало. Рик успокаивающе погладил его, мол, потерпи. Телохранительские выплатят еще не скоро. Поэтому план приобрел окончательную форму и отмене не подлежал.

Самой неприятной и ставящей под сомнение все предприятие частью плана являлась часть официальная. Но дело того стоило, и Рик, бодрым шагом подойдя к принцу и сделав каменное лицо, отрапортовал:

– Ваше Высочество, я должен отлучиться по очень важному делу, вернусь к вечеру. Благодарю вас, Ваше Высочество! – и не давая ошарашенному принцу вставить слово, и удивляясь собственной наглости, Рик вышел за дверь этой осточертевшей кельи, по-уставному печатая шаг, и культурно прикрыл за собой дверь.

Свобода! До этого момента Рик даже не осознавал до конца, как же все-таки он тосковал по ощущению независимости и личной свободы. А ведь прошло всего две недели с тех пор, как он стал служить во дворце, и уже все надоело до чертиков! Выйдя с территории дворца, Рик прошел кратчайшим путем через ряды лавочников, торгующих всякой всячиной, к городским воротам, стараясь не сильно озираться по сторонам. За две недели на постных щах у парня выработался рефлекс повышенного слюноотделения на любую вкуснятину, а зазывалы, как назло, так и терлись вокруг, зычно нахваливая пироги и кулебяки. Чуть не захлебнувшись слюной Рик выскочил за ворота.

С попутной повозкой доброго мирянина Рик добрался, наконец, до Вензоррского леса. День был солнечный, но не жаркий. Самое то для охоты на перепелов. Рик расчехлил лук, проверил стрелы и медленно пошел вдоль кромки леса, удаляясь от шумной дороги в луга. Ему вскоре повезло наткнуться на стайку перепелок, и ловко подстрелив трех из них и промахнувшись по четвертой, он был несказанно рад и этому. По скорострельности Рик не уступал самым лучшим лучникам королевства, и это сейчас обеспечило ему прекрасный ужин.

Довольный собой стрелок ушел поглубже в лес и с комфортом расположился на опушке. Развел огонь между корней большого платана, стоящего чуть на отшибе. Недалеко журчал небольшой ручей с чистой водой. Идеальное место! Пока ощипывал и потрошил перепелов, вернулся почему-то мыслями к своему подопечному. Что-то не давало Рику покоя, и он не мог понять что именно – раздражающее ощущение! «Что с ним не так?» – размышлял Рик, нанизывая очередного перепела на ивовый прут.

Понятно, что у старших сыновей короля от первого брака давно уже были свои семьи, и все они занимали важные посты… где-то на периферии, подальше от столицы. Сыновья от второго брака все кучковались во дворце вокруг своей матери, королевы Эвелины. Она всем устроила непыльные местечки в столичных департаментах на должностях, не требующих каких-либо сверхусилий, но дающих при этом явные и скрытые преимущества. Даже своему предпоследнему, двадцатилетнему оболтусу Варениану, которого за глаза все называли «Вареником», выбила должность Смотрителя Дворцовой Ратуши. Но это тоже понятно.

Почему же такое наплевательское отношение у столь заботливой матушки к своему младшенькому? Ведь он же еще малец совсем, и ему, как никому другому, требуется любовь и ласка родительская. Получается ни королю, ни королеве нет до Тринадцатого принца никакого дела. А вот это уже совсем непонятно… Но опять же, судя по словам короля тогда на могиле отца Рика, он все же переживает за своего поскребыша. Но почему-то предпочитает намекать об этом постороннему человеку, а не обеспечить своей властью достойную жизнь своему же отпрыску. Почему принц крови живет в черт-те какой дыре, не доедает, не допивает, донашивает за кем-то обноски? Что происходит?

Ломая голову над этой загадкой Рик чуть не спалил перепелов, чертыхаясь, выхватил их из огня, разложил на подготовленные листья лопуха и, убедившись, что подгорела только кожица с одного бока, облегченно выдохнул. «Черт бы побрал этого Тринадцатого сопляка», – вонзая зубы в первого перепела проворчал Рик. – «Чуть без ужина не остался». Не заметив даже ,как обглодал первого, тут же прикончил второго, и клацнув зубами на третьего, почему-то внезапно отложил его в сторонку. Перед глазами встал худосочный и бледный Виго, царственно хлебающий постную похлебку. «Тьфу ты, провались!» – чертыхнулся все еще голодный Рик и начал заворачивать оставшуюся перепелку в листья лопуха. Сложив сверток в сумку, затушил костер, попил из ручья напоследок и стал выбираться из леса на дорогу.

Глава 3

Оторопевший Виго пялился на закрывшуюся дверь. Он уже привык, что его новый телохранитель редко позволял себе отлучаться далеко и надолго. После обеда тот обычно выходил в коридор, просторный, но слабо освещенный по старинке факелами, и часами скакал там, размахивая мечом направо и налево. Виго очень хотелось посмотреть, но он не решался даже открывать дверь, а лишь прислушивался к непривычным звукам.

Раньше в этой части дворца стояла гробовая тишина, только временами шмыгала туда-сюда угрюмая, ворчливая и неряшливая служанка: приносила еду, делала кое-как уборку, изредка меняла белье. Теперь же все переменилось, и Виго даже не знал, как относиться к этим переменам. Сперва его даже раздражало и пугало появление этого шумного верзилы – не знаешь, чего от него ожидать. Но со временем Виго пообвык и успокоился: кое с чем смирился, кое-что даже понравилось, а на кое-какие вещи философски закрыл глаза – что толку трепать себе нервы, если ничего не можешь изменить.

Если последние пять лет Виго был предоставлен самому себе и крайне редко покидал свою комнату, то сейчас в его обычном распорядке появились непривычные для него вещи: утренние тренировки в зале – это целое приключение! Правда, уже меньше времени остается на чтение книг из дворцовой библиотеки, но это того стоит! Наблюдать за тренировками телохранителя – это что-то с чем-то! От такого зрелища Виго впадал в дикий восторг, и даже, как сегодня, переставал контролировать свои эмоции и позволял себе недостойное поведение. Но, вроде бы, все обошлось, и телохранитель ничего не заметил. В следующий раз надо держать себя в руках и не забываться при посторонних. Ведь неизвестно, может, это тоже шпион матушки либо других каких любителей покопаться в чужом белье.

Принц за свои десять лет уже привык, что время от времени о нем вдруг вспоминают, и начинаются какие-то нездоровые проверки, попытки что-то выведать, вопросы на засыпку. Матушка частенько любит устраивать обыски и допросы с пристрастием. Только не понятно, что все-таки она хочет найти, и какие тайны может ей поведать принц, всю свою жизнь проживший безвылазно в четырех стенах. На все вопросы Виго давно научился отвечать с детской непосредственностью и невинным взглядом пятилетнего недоумка.

«Интересно, что у него случилось?» – Виго отложил старинный фолиант, повествующий о подвигах Висцериона Непобедимого. За все время общения с телохранителем мальчик так и не смог заставить себя называть того по имени. Даже когда надо было обратиться по делу, Виго предпочитал обходиться обтекаемыми фразами. Люди редко, на короткое время, появлялись в его жизни, бесследно потом исчезая, и маленький принц быстро понял, что не стоит ни к кому привязываться. В своей коротенькой жизни он уже испытал боль потерь и расставаний. Достаточно, чтоб понять, что нельзя позволять себе такой роскоши, как привязанность к чему-либо, будь то человек, животное или какая-нибудь вещь.

Первую, и самую болезненную, потерю Виго испытал пять лет назад. Тогда по требованию его матушки-королевы была уволена и удалена из дворца кормилица и добрая нянюшка маленького принца, пестовавшая его с самого рождения. Было объявлено, что Тринадцатый принц вышел из младенческого возраста и более не нуждается в няньках, а посему отныне должен привыкать к взрослой, самостоятельной жизни, чтобы, не дай бог, не стать избалованным маменькиным сынком. Так из жизни Виго ушел навсегда единственный, искренне любящий его, самый близкий человек, и сердце маленького мальчика застыло в немом горе и оцепенении.

Полгода после этой потери Виго прожил словно в полусне: ел, спал, что-то делал, но ничего не отложилось ни в уме, ни в сердце. Пока случайно, бездумно бродя по пустынному коридору, не обнаружил лазейку в огромное хранилище книг, старинных свитков, каких-то невиданных, непонятного происхождения и назначения предметов. Читать на ту пору Виго уже умел – нянюшка успела обучить его грамоте – и мальчик с головой ушел в изучение всего этого богатства. Обладая природной сметливостью и врожденной грамотностью, принц легко усваивал знания, которые не любой взрослый воспринял бы. Таким образом, к своим десяти годам Виго имел довольно обширные познания в истории, философии, прикладной геометрии и других науках. Но больше всего его тянуло к алхимическим трактатам.

Любовь к знаниям заменила ему простую человеческую любовь. Почти все свое время он с удовольствием проводил в этом книжном царстве. Некоторые книги брал к себе в комнату и читал, пока никто не видит. Виго подозревал, что королева, узнай она о его новом увлечении, лишит его и этой последней радости.

Два года назад в жизни Виго появилась еще одна любовь. Непонятно откуда взялся котенок в этом, удаленном от бурлящей жизни основного дворца, крыле. Видимо, это было еще одно маленькое чудо в судьбе Тринадцатого принца. Белый пушистый найденыш быстро растопил заледеневшее сердце мальчика. Виго назвал его Пушком, холил его и лелеял, но уберечь не смог. Матушка с двумя своими особо приближенными фрейлинами появилась внезапно, – то ли настучал кто-то, то ли это действительно был злой рок, довлеющий над юным принцем. Королева, обнаружив доверчиво выскочившего навстречу Пушка, естественно тут же повелела его утопить, аргументируя это заботой о здоровье своего младшенького.

Виго не стал умолять матушку оставить котенка в живых, лишь взглядом проследил, как того уносит помощник королевского садовника, и отвернулся с равнодушным видом, чем вызвал явное разочарование королевы. Наученный уже на своем горьком опыте мальчик понимал, что просить матушку о милости – подливать масла в огонь. Пушка это не спасет, а королеву только распалит окончательно. Поджав губы, она удалилась, сопровождаемая фрейлинами, громко сетуя на неблагодарных сыновей, которые делают все, чтобы доставить несчастной матери кучу проблем. Виго, оставшись один и подозревая, что за ним обязательно кто-нибудь шпионит по приказу королевы, не позволил себе даже пикнуть в течение всего дня. И только глубокой ночью, когда весь дворец уже спал, он, уткнувшись в подушку, чтоб заглушить рыдания, позволил себе оплакать маленького пушистого друга. «Прости меня, Пушочек», – в отчаянии шептал Виго. – «Это я виноват, это из-за меня тебя убили. Если б не я, ты был бы жив. Я – монстр, я приношу всем только несчастье…»

На следующее утро принц встал как обычно и провел весь день, следуя своему привычному распорядку дня, только на лице у него появилось и больше уже никогда не исчезало холодное и надменное выражение.

***

Рик выложил перед принцем слегка помятого, но не утратившего своей гастрономической прелести, жареного перепела – внешний вид здесь не так уж и важен, главное – это вкуснейшее и нежнейшее мясо. Мясо можно есть бесконечно. «Чего он сидит?» – Рик бы уже давно даже косточек не оставил от дичи, а этот сидит и смотрит на перепела с непонятным выражением лица. Замер и как будто не дышит даже. Чего это с ним? Он что, до сих пор не видел жареной птицы? Рик сел напротив, оторвал крылышко и, тут же его обглодав, посигналил принцу бровями. Тот судорожно сглотнул, но не пошевелился. Рик озадаченно переводил взгляд с перепела на принца и обратно. Затем оторвал мясистую ножку, всучил принцу и даже придвинул ее к губам Виго. Мальчик отмер, опять сглотнул слюну и вцепился зубами в мясо.

– Ну, наконец-то! – резюмировал Рик и сноровисто раскромсал тушку перепела на несколько частей, чтоб этому заморышу было удобно есть. Вскоре от птицы осталась лишь горка костей, и Виго уставился на Рика с таким же непонятным выражением лица, с каким до этого смотрел на перепела. Рик даже поежился и, чтоб разрядить обстановку, поинтересовался, как бы непринужденно:

– Вкусно?

Виго настороженно кивнул и сам осмелился на вопрос:

– Где ты его взял?

– Выследил и подстрелил в лугах, Ваше Высочество, ощипал, выпотрошил, насадил на вертел и поджарил на костре.

– И… все это ты сделал… для меня?

Вопрос мальчика заставил Рика немного смутиться и затараторить:

– Ну… да. А я там уговорил двух таких, с пылу-с жару они гораздо вкуснее. Вам-то, Ваше Высочество, достался уже холодный, не такой вкусный. Кормежка тут у вас не ахти, мяса в рационе не хватает, а без мяса – тоска! – продолжая нести чушь, парень собрал кости, сложил в сумку, собираясь скормить их какому-нибудь первому встречному псу. Перед сном надо сходить, проведать отца с мамой, рассказать им новости. Рик уже пошел к двери, как услышал несмелое:

– Спасибо… Рик.

Позже, сидя у могилы родителей, Рик ломал голову над странным, на его взгляд, поведением принца. А ведь точно, Виго за все эти две недели ни разу не назвал его по имени. Сегодня принц впервые произнес имя Рика, даже запнувшись с непривычки. Почему-то этот факт очень растревожил бравого телохранителя, заставив даже привстать и снова опуститься на каменную лавку. Да что ж такое происходит?! С каких это пор его стал волновать этот венценосный молокосос? Рик даже разозлился: на самого себя, на принца, на короля, королеву, весь двор и весь мир. Да что с ним не так?

Самым ненормальным во всей этой ситуации было чувство подспудного удовлетворения, которое испытывал теперь Рик при воспоминании о словах принца. «Спасибо… Рик». Даже теплело на душе от этих слов. И очень хотелось совершить что-нибудь еще, чтоб опять их услышать. И это злило больше всего. «Пап, ты это имел в виду, когда говорил, что я должен стать для Виго хорошим другом? У меня дружбы никогда ни с кем не получалось, ты знаешь».

Рик больше времени проводил с отцом во дворце, тренируясь вместе с многочисленными принцами, овладевая боевыми навыками, участвуя в спаррингах и соревнованиях наравне, но никогда не сближаясь ни с кем из них. Слишком велика разница в статусе и в возрасте. Даже с Двенадцатым принцем Варенианом, с которым чаще всего Рику приходилось практиковаться, о дружбе не могло быть и речи. Заносчивый Вареник делал вид, что относится к своему спарринг-партнеру просто как к прислуге, отчаянно при этом завидуя его успехам, силе и сноровке и при каждом удобном случае вымещая на нем злобу. Ох, и доставалось на первых порах мелкому Рику от зловредного Двенадцатого принца. А потом Рик быстро набрал рост и вес, наработал постоянными тренировками нехилые мускулы, и Вареник, частенько отлынивавший от занятий и предпочитавший вести нездоровый образ жизни, больше уже не рисковал лишний раз задирать его.

Тринадцатый тогда под стол пешком ходил, поэтому Рик его и не видал ни разу. Интересно, как он жил все эти годы, и почему оказался в такой изоляции от своей семьи: папы, мамы, братьев? Как давно он живет в этом отдаленном крыле дворца? Что такого он совершил, что его сюда упрятали? Или это его желание поселиться здесь? Да, нет! Как может возникнуть такая причуда у десятилетнего мальчишки? И как могли бы позволить ему это любящие родители?

Спохватившись, что засиделся тут до поздней ночи, Рик попрощался со своими мертвыми, и вернулся в комнату принца. Тот уже спал, тихонько посапывая, и Рик снова испытал прилив каких-то непривычно теплых чувств к этому мелкому. Когда там жалованье выплатят? Надо этому заморышу нормальной еды купить.

Глава 4

Эвелина тигрицей металась в своих покоях. Бешеные глаза, всклокоченные волосы и бесчисленные кружева пеньюара, растрепавшиеся от порывистых движений, придавали королеве вид зловещий, инфернальный. Эвелина, при посторонних не позволявшая себе эмоциональных проявлений и грубых слов, сейчас, отпустив своих горничных и оставшись, наконец, одна, выпускала пар.

Мысли в голове, казалось, уже готовы проломить черепную коробку, и сводились, в принципе, только к двум главным вопросам: «Как он посмел?» и «Что он задумал?» Остальное уже было не столь существенно, а просто клубилось и вертелось , разрывая мозг. Эвелина резко остановилась и сжала виски руками: «Так, стоп! Эви, возьми себя в руки! Ты же не какая-то там истеричка, ты – первое лицо государства, теперь все держится только на тебе! От супруга давным-давно нет никакой пользы и поддержки. Так лишь бы не пакостил!»

Эвелина выпрямилась, приняла свою обычную горделивую осанку, взгляд прояснился. Кто бы мог подумать, что еще минуту назад в этих стенах метался опасный дикий зверь, сам ад во плоти. Теперь это была царственная особа во всем своем великолепии. Хотя опасной быть не перестала. Усмехнувшись, она величаво прошествовала к трельяжу, и, опустившись на пуф, придирчиво вгляделась в свое отражение в зеркале.

Для своих лет Эвелина хорошо сохранилась, многочисленные роды не сильно подпортили ей фигуру, растолстеть она себе не позволяла, кожа лица и шеи была упруга и подтянута – не зря она держала при себе целый штат ученых, травников и всевозможных кудесников. Эти специально обученные люди денно и нощно следили за ее питанием, сном, состоянием кожи, волос и ногтей, давали советы, что есть, что пить, в чем себя ограничить, а что можно позволить. Одни массировали ей ноги, другие – руки, третьи – тело, каждый день готовили ей мази и втирания, травяные ванны.

Эвелина пригладила свои густые темные волосы, в которых почти не было седины. Ей нравилось то, что она видела в зеркале. Она считала, что может дать фору большинству своих придворных дам, многие из которых были гораздо моложе своей королевы, но не гнушались постоянно клянчить у нее чудо-мази для лица и других частей тела. Рецепты этих средств для ухода Эвелина своей властью приравняла к государственной тайне, и за выдачу секретной информации или продажу самих средств карала лютой смертью, как за государственную измену.

Иногда она внезапно бывала щедра с некоторыми придворными дамами и выдавала им маленькие пробнички чудо-средств, скромно умалчивая о том, что это экспериментальные образцы. Подопытные в лучшем случае оставались в счастливом неведении, а в худшем, при неудачном результате эксперимента, либо отправлялись в мир иной, либо – на лечение в какую-нибудь удаленную от столицы богадельню.

Эвелина всегда мыслила и действовала масштабно. Именно это качество помогло ей стать королевой. Являясь единственной дочерью Главного Советника при Его Королевском Величестве, она выросла при дворе и с детства была весьма честолюбива. Ее честолюбивые помыслы и помощь отца и главы мощного клана Первых сделали ее тем, кем она должна была стать по праву. Но не сразу…

Ее семья намеревалась выдать ее замуж за Видариона с самого начала, и уже тайно подготавливалась продавить этот проект, технично окрутив молодого короля. Уже был назначен бал, на котором юную Эвелину должны были представить монарху, но все пошло не по сценарию. Кто ж знал, что на том балу король влюбится с первого взгляда, и в кого – в невзрачную девицу с весьма посредственной родословной. А так, как уже тогда Видарион слыл непоколебимым, пришлось отступить несолоно хлебавши. И наблюдать со стороны за их семейным счастьем, за рождением их детей… и это было невыносимо!

Но Эвелину это не сломало, а очень даже наоборот – закалило и сделало бойцом. Никто не знает, чего ей стоило заполучить, наконец, трон, мужа и вожделенный статус! И это все – ее по праву! Все эти годы она несла эту миссию с честью, она выполнила свой долг жены, матери… королевы, наконец! И даже перевыполнила… Она родила королю шестерых прекрасных сыновей! А он?! Чем он ее отблагодарил?! Притащил откуда-то этого недоноска, бастарда! Да еще заставил Эвелину признать его своим законнорожденным седьмым сыном!

Эвелина судорожно выдохнула, поморщилась от боли и потерла виски. Надо принять снотворное, а то завтра будут темные круги под глазами. Эвелине за все эти десять лет, с тех пор, как король заставил ее признать Вигориана своим сыном, так и не удалось узнать, откуда взялся этот ребенок, и кто его мать. Она пытала самого короля, в переносном смысле, конечно. Она пытала слуг, которых подозревала в причастности к этой истории. Многие этих пыток не выдержали, и пришлось инсценировать несчастные случаи, чтоб не привлекать внимание общественности. Она потратила баснословные суммы на частных сыщиков. Все без толку!

В обмен на свое молчание и официальное признание ребенка своим, Эвелина потребовала от супруга право по своему усмотрению определять условия и место содержания Тринадцатого принца и буквально принудила короля отступиться от сына. Видарион, видимо, после этого сто раз покаялся, что вообще притащил ребенка во дворец, но поделать уже ничего не мог или не хотел, и молчаливо отошел в сторонку. И за эти десять лет Эвелина постепенно уверилась в том, что супругу наплевать на бастарда, а принес он его, исключительно, чтоб позлить ее.

И вот опять! Только Эвелина успокоилась и расслабилась, даже все реже стала наведываться в то крыло, куда отселила Виго, и перестала подсылать шпионов, как король снова отчебучил! Приставил к бастарду телохранителя! Технично так – через Департамент образования и Департамент юстиции – и не подкопаешься. Теперь у Тринадцатого принца новый наставник и телохранитель. И подозрительно то, что это – сынок того умершего королевского побратима и друга, из-за потери которого король до сих пор так безутешен.

Утихшие было подозрения, пробудились с новой силой.

***

Получив первое в своей жизни официальное жалованье, Рик столкнулся со сложностями, о которых раньше даже и не подозревал. Сложности оказались чисто психологическими. Деньги просто жгли ему карман, срочно надо было их потратить на какую-нибудь вкуснятину или безделушку. Пареньку потребовалось немалое усилие воли, чтоб обуздать все свои сиюминутные, спонтанные желания, которых отродясь за собой не замечал. Они как будто все это время сидели в засаде и ждали, когда же это у Рика заведутся денежки, чтоб можно было внезапно навалиться и заставить его вожделеть все, что бросалось в глаза на улицах города: то вкусных орешков хочется – не жить-не быть, то ножичек инкрустированный за баснословные деньжищи у какого-то подозрительного типа.

Разозлившись на себя окончательно, Рик таки вылез из этого нездорового потребительского куража и с энтузиазмом принялся воплощать в жизнь то, что запланировал для себя ранее. В первую очередь, естественно, он решил сводить Виго в приличную харчевню и вкусно накормить. Он выбрал подходящее заведение недалеко от дворцовой площади, провел там накануне предварительную дегустацию блюд и остался весьма доволен. Когда Рик озвучил свое предложение принцу, тот, по обыкновению своему, молча уставился на своего телохранителя, как на диво дивное, чудо чудное. Рик применил все свое красноречие, чтоб описать уют самого заведения, вкус блюд, которыми он намеревался угостить своего подопечного, он чавкал и причмокивал, жмурился от удовольствия, живописуя все прелести процесса употребления этих яств.

Судя по непрестанному сглатыванию слюны, принц высоко оценил презентацию Рика. Видно было, что он очень хочет пойти, но что-то его сдерживает. Чтоб окончательно разрушить сомнения принца, Рик вдохновенно начал изображать пантомиму, в лицах показывая, как они пришли в харчевню, сели за стол, как прибежала обслуга и натащила им всякой вкуснятины, как он сам начал уплетать за обе щеки, а Виго при этом жеманился, капризничал и надувал губки. Рик так уморительно все это изобразил, что принц сперва прыснул, а потом покатился со смеху, мгновенно превратившись из привычно обмороженного чурбана в обыкновенного жизнерадостного мальчугана.

Эта метаморфоза потрясла Рика до глубины души. И он внезапно понял, что теперь не позволит Виго заледенеть снова. Теперь он сделает все для того, чтоб этот мальчик окончательно оттаял и перестал быть унылой тенью самого себя. Отсмеявшись Виго посерьезнел, вздохнул и сделал признание, которое Рика несколько озадачило:

– Я не могу выходить из стен дворца, у меня агорафобия, боязнь открытых пространств. Спасибо тебе, Рик, за приглашение, но я не могу его принять. Это невыполнимо.

– Ух ты! И как эта агро… арго… фобия проявляется?

– Когда я оказываюсь вне стен дворца или в толпе людей, мне становится плохо, и я теряю сознание. Становится нечем дышать, сердце выпрыгивает, голова сильно кружится. Так что, извини, ничего не выйдет.

– Ну, это мы еще посмотрим! – Рика не так-то легко было смутить несбыточностью мечт. – Как часто ты вообще пытался выходить из дворца? Когда? С кем?

– Пару раз за последние года три. Один, конечно, с кем же еще. Я это делал по ночам, чтоб никто не видел. Меня хватало шагов на десять. Когда приходил в себя, просто заползал обратно.

– Все понятно! Просто ты был один, поэтому и падал. А со мной-то ты с чего будешь падать? Да даже, если вдруг и решишь упасть, я тебя поддержу. – Рик спохватился, что ни с того, ни с сего начал называть принца на «ты» и напрочь забыл про «ваше высочество», но, подумав, решил не заморачиваться.

Принц тоже отметил про себя этот факт и чрезвычайно обрадовался. Его всегда раздражали все эти расшаркивания и славословия. А теперь он почувствовал, как это приятно – общаться с кем-то на равных.

Рик не привык оттягивать неизбежное:

– Ну что, идем?

Виго серьезно кивнул.

Пройдя длинными коридорами к задней двери, ведущей в парк, они остановились, и Рик распахнул дверь. У Виго противно заколотилось сердце, закружилась голова, мальчик, задыхаясь, шагнул вперед: «Раз… Два… Сколько шагов он сможет преодолеть на этот раз?» И почувствовал, как его ладонь сжала сильная и жесткая рука Рика. От неожиданности Виго споткнулся и вцепился в телохранителя обеими руками. Рик что-то говорил, но мальчик, оглохший и не разбирающий слов, просто шел туда, куда вел его тот, кому он доверял.

Постепенно Виго стал приходить в себя, начал слышать и видеть мир вокруг. Вместо оглушающего, надсадного стука собственного сердца, он услышал щебет птиц, увидел цветущие деревья и кусты, ощутил прикосновение ветра на своем лице. Это было так поразительно, что он остановился, подставил ветру свое лицо и счастливо засмеялся. Рик улыбался, глядя на него.

Сели отдохнуть на лужайке возле заброшенного фонтана. Фонтан требовал реконструкции, но в этой части парка мало кто бывал, поэтому ремонтные работы откладывались на неопределенный период. Принц пребывал в эйфории. Рик наблюдал за ним. Обоим было хорошо. Поэтому они не заметили слежки.

Глава 5

Рик сидел на каменной скамье в Аллее Скорби. Вспоминая и обдумывая происшедшие события, он словно рассказывал о них своим родителям, покоящимся здесь, делился с ними и радостями и горестями своей нынешней жизни. Он давно уже приметил, что здесь и думается лучше, и ответы на животрепещущие вопросы приходят быстрее. Как будто и впрямь получаешь советы от умерших родителей.

Рик вспомнил обалдевшее лицо Виго, вышедшего из примерочной в швейной мастерской, где ему на заказ пошили комбез черного цвета, напоминающий штатную амуницию телохранителей. Только портупеи не хватает да высоких ботинок со шнуровкой. Разношенные туфли не по размеру на ногах принца смотрелись комично, и Рик повел его в мастерскую сапожника, находившуюся неподалеку. Там из готовой обуви подобрали приличные ботинки на мягкой, удобной подошве, и когда принц переобулся, старые туфли без всякого сожаления были выброшены в ящик для отходов.

Виго налюбоваться не мог на самого себя и постоянно смотрелся в любые отражающие поверхности: будь то зеркала в мастерских галантерейщиков, либо блестящая поверхность чайника в харчевне, либо лужа на дороге. Столько благодарности в глазах ближнего Рик никогда не видал, и прям купался в славе и благодати, изливавшейся на него от пребывающего в состоянии эйфории принца.

Виго все еще временами начинал испытывать признаки агорафобии, и ему часто приходилось брать Рика за руку. Принц это проделывал, очаровательно смущаясь и краснея, как девочка. Рик делал вид, что все нормально, что это дело обычное, и лишь успокаивающе сжимал ладошку Виго в своей руке. Через некоторое время дыхание принца выравнивалось, приступ проходил, но Виго не спешил отцепляться от своего телохранителя, стараясь продлить ощущение спокойствия и защищенности, которого ему так давно не хватало.

Рик в такие минуты переполнялся гордостью и каким-то непривычным чувством умиления что ли. Ему нравилась эта детская доверчивость принца. Рик всегда хотел иметь брата или сестренку и, честно говоря, частенько завидовал принцам: иметь столько братьев – это же такое счастье! Есть о ком заботиться, с кем поиграть и повеселиться, с кем можно поделиться своими секретами и кто всегда поможет и поддержит в трудную минуту.

Почему всего этого был лишен сам Рик, понятно – так сложилась жизнь. Рик был поздним и единственным ребенком любящих родителей. И ранняя смерть матери, а потом и отца, не позволила осуществиться его мечте о братике или сестричке. Но почему Виго, имея многочисленных братьев, и вполне себе живых родителей, явно страдает от отсутствия тепла и любви? Что не так в этой королевской семейке?

Рик вспомнил аудиенцию у королевы в первый же день своей службы во дворце. Его вызвали внезапно, когда он получал амуницию в Службе Внутренней Охраны дворца. Не успев даже переодеться и принять должный вид бравого телохранителя, он был вынужден предстать пред очи королевы Эвелины в чем был: в старенькой, видавшей виды курточке, и штанах, перешитых из рабочего комбеза отца. Рик преклонил колено перед королевой, величаво восседавшей в кресле с высокой резной спинкой. Ее руки спокойно лежали на подлокотниках, а глаза внимательно изучали того, кто так внезапно заставил ее нервничать своим весьма скандальным назначением на должность.

Эвелина решила сама пообщаться с новоиспеченным телохранителем Тринадцатого принца и постараться выведать, с какой целью ее венценосный супруг назначил этого паршивца на штатную должность. Что король задумал за ее спиной? В чем подвох?

Эвелина велела Рику подняться. Тот вытянулся во фрунт, всем своим видом выказывая желание ревностно служить Ее Величеству. Интересно, чего она хочет? В голосе включила мягкие, покровительственные нотки, говорит о материнской любви к последнему по счету принцу и заботе о его благополучии, а глаза холодные и колючие – так и сверлит ими Рика. Расспрашивает о короле: что тот рассказывал о принце, да что хотел, да что обещал? Рик на все вопросы отвечал с готовностью, но невпопад, переспрашивал по несколько раз, делая вид, что не понимает вопросов.

Королева начала проявлять признаки нетерпения и даже некоторое раздражение тупостью этого переростка: «Да он примитивен! Посмотрите на него – двух слов связать не может, преданно смотрит в глаза, готов падать на колени при малейшей возможности выказать свое раболепие». Эвелина встала и, медленно по широкой дуге, обошла Рика, словно пытаясь высмотреть все, что он скрывает от нее. «Хм, парень хорошо сложен, широкие плечи, тонкая талия, мускулистые ноги. Весьма развит для своего возраста. Про таких говорят: "сила есть – ума не надо". Хм-Хм. Круглая голова с крепким, выпуклым лбом, светлый ершик жестких волос. Смуглая кожа и раскосые глаза выдают в его крови наличие гена степных кочевников. Дикий народец, однако. Интересно, в каком поколении?»

Рик преданно пялился на королеву, отлично справляясь с ролью недалекого, туповатого служаки, готового на все ради тепленького местечка во дворце. Королева еще раз попыталась пробиться сквозь слой его закоснелой дремучести и, в конце концов, вынесла вердикт: «Туповат, но может пригодиться в будущем для черной работы». На этом она успокоилась, расслабилась и даже благосклонно приняла заверения расчувствовавшегося и прослезившегося придурка в великой преданности и обещание выполнить любой приказ Ее Величества ценой своей жизни. Кое-как его вытолкали за дверь, откуда он еще кричал: «Слава Ее Величеству!» – и не хотел уходить, не поцеловав туфельку королевы.

В общем, повеселился тогда Рик от души. Посмеялся и забыл. Но сейчас, вспоминая эту аудиенцию, почему-то ощутил легкое беспокойство. Тайна, окружавшая жизнь Тринадцатого принца, сперва казавшаяся легким флером, постепенно обретала пока еще смутные очертания, на грани догадок, но уже причиняющие душевный дискомфорт. Ощущение некой опасности что ли. Какая опасность грозит принцу, и от кого, Рик еще не понял, но принял решение во всем разобраться.

Может, поговорить с королем? Но как это сделать? Рик больше не сталкивался с ним в Аллее Скорби, а выбить аудиенцию у короля простому смертному, соблюдая субординацию – за гранью реальности. Скорее небо с землей поменяются местами. Спросить у Виго, может, у него есть какой-нибудь канал связи с отцом. Хотя верится с трудом, учитывая обстоятельства.

Рик засиделся уже заполночь. Луна лениво вылезла из-за облаков и осветила аллею и надгробья, придавая теням от камней и деревьев самые причудливые формы. Ночь была тихой, безветренной, все, казалось, застыло в безмолвии, даже цикады притихли. Гроза что ли будет? Рик тоже притих, нахохлившись на скамье. Думать устал, а сна еще ни в одном глазу. Так и сидел бездумно, выискивая смешные формы теней – вон та на зайчика похожа, а та – на гномика – пока вдруг не заметил краем глаза, как одна из теней медленно отделилась от старой акации и двинулась в его сторону. Душа мгновенно ухнула в пятки. Но Рик справился с паникой, медленно повернул голову и недобро уставился на подходившего к нему человека.

Незнакомец медленно, словно боясь спугнуть, подходил к Рику. Одет он был в черный широкий плащ с капюшоном, из-за которого разглядеть хоть что-то в его внешности не было никакой возможности. Подошел, чинно поздоровался. Рик кивнул в ответ, бесцеремонно разглядывая незнакомца. Но тот, как будто невзначай, встал так, чтоб луна светила ему в спину, а парню – в глаза. Из-за пережитого испуга Рик испытывал теперь все усиливающееся раздражение.

– Эрик Эдунсон Сторм?

Рик нехотя кивнул.

– Я уполномочен предостеречь вас – вам грозит смертельная опасность.

Рик от неожиданности растерялся и непроизвольно выпучил глаза:

– В смысле – опасность? Какая? От кого? Мне? С чего вдруг?

– Говорите тише. – предостерегающе поднял руку незнакомец. – По имеющимся у меня данным в ближайшие дни ожидается покушение на вашу персону.

– Мою персону? А что не так с моей персоной? Ничего не понимаю… Да что я сделал-то?

– Вы совершили большую ошибку, сблизившись с некой особой. Если б вы оставили все как есть, вас бы не тронули, но вы перешли черту и навлекли на себя гнев сильных мира сего.

– Да вы издеваетесь что ли? Можете без этих ваших «особ» и «персон»? Назовите конкретные имена. С кем я сблизился? Какая черта? Чей гнев? Это шутка что ли какая-то? А-а, – Рика внезапно осенило, и он облегченно рассмеялся. – Вы меня развели… Вы что тут – местный шут что ли?

Незнакомец как-то странно дернулся, осекся и нервно огляделся по сторонам.

– Говорите тише, я вас умоляю! Я и так рискую жизнью, ставя вас в известность о предстоящем покушении. Но я вынужден… Будьте благоразумнее, в конце концов! Я вас предупредил, остальное – дело ваше! – Странный тип растворился в темноте так же внезапно, как и появился.

Рику внезапно стало очень неуютно одному в темной аллее, и он, нервно оглядываясь, припустил к ярко освещенному фонарями дворцу.

***

– Я ухожу, – голос Рика был до ужаса спокойным.

У Виго бешено заколотилось сердце, он смертельно побледнел, на лбу появилась испарина. Маленький принц отчаянно затряс головой, пытаясь выдавить из себя застревающие в горле слова:

– Ты… меня бросаешь? Я… что-то… сделал не так? Рик…

– Ты сам знаешь причину, – Рик шагнул прочь.

– Что? Какую причину? Постой, не уходи! – Виго, задыхаясь, схватил Рика за руку, попытался развернуть лицом к себе, чтоб увидеть глаза. Только бы увидеть его глаза! Рик упорно отворачивался, отводил взгляд, пытаясь вырвать руку. Слабые пальцы принца срывались, но он упорно цеплялся за руку того, кто стал для него всем в этом мире. Рик резким движением вырвал свою руку и быстрым шагом пошел прочь. У Виго подкосились ноги, и он рухнул на землю, не сводя глаз с удаляющейся фигурки, которую кое-как мог разглядеть из-за подступивших слез.

Силуэт Рика расплылся и стал просто светящимся пятном на фоне тьмы, обступившей принца со всех сторон. Светлое пятнышко все уменьшалось и уменьшалось, пока не превратилось в крошечного светлячка и не заметалось вдали, словно пытаясь пробиться сквозь тьму, которая вдруг стала осязаемой и упругой. Виго с ужасом понял: зловещий мрак охотится за светлячком, расставляя ловушки и пытаясь погасить его свет. Светлячок заметно слабел и уже мерцал, то потухая, то снова разгораясь. Еще немного – и он потухнет навсегда…

Виго выдернул себя из этого кошмара и сел на кровати, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. «Что это было? Что с Риком? Где Рик?» Принц в панике соскочил с постели и бросился за ширму, где обычно спал его телохранитель. Рик спокойно посапывал и причмокивал во сне, довольно улыбаясь. Виго очумело уставился на мирно спящего парня, медленно приходя в себя. Недоверчиво потрогав дрожащим пальцем его щеку, вернулся к себе на кровать, сел там, поджав под себя застывшие на каменном полу ноги, и озадаченно покрутил головой.

Кошмары и раньше снились маленькому принцу: кто-то гонялся за ним, а он убегал и прятался. Эти сны можно назвать детскими в сравнении с сегодняшним – такого всепоглощающего ужаса Виго до сих пор не испытывал. Его передернуло. И впервые опасность во сне грозила кому-то другому, а не ему самому. Что бы это значило? Может, этот сон – предупреждение? Рику грозит опасность? Королева опять хочет отнять у Виго его единственного друга? Каким образом она сделает свое черное дело на этот раз: уволит, утопит или придумает что-то еще?

Глава 6

Фёрт с выпученными глазами бежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и напряженно выглядывая из-за стопки толстенных папок, которые судорожно прижимал к груди. Шеф внезапно запросил все дела по БЦ-4