Потому что (не) люблю
Пролог
– Я тут у тебя осмотрюсь, ты же не против?
Прозвучало не как вопрос. Он просто ставил в известность и плевать хотел на ответ.
– Вы меня в чём-то подозреваете? – уже в спину ему бросил Густав. – В чём?
Тот промолчал. Объяснять он тоже ничего не собирался.
Хлопнула дверь ведущая в сенник и сразу же – уличная. Я бросилась к окну, замерла, прячась за шторкой, пытаясь разглядеть мужчину, но увидела лишь высокую фигуру в яркой спортивной куртке. Алая с жёлтыми полосами. Кричащая, дерзкая. Опасная.
Сердце моё выпрыгивало. Его лихорадочное биение отдавалось болью в виски и тупой пульсацией в низ живота.
Снова хлопнула дверь и на улицу выскочил Густав. Без шапки, фуфайка нараспашку. Длинные, всегда аккуратно зачёсанные волосы тут же взметнулись на ветру, упали на глаза, но он лишь придержал их рукой и поспешил за мужчиной.
– Послушайте, если вы ищете что-то конкретное, может, я смогу вам помочь? Здесь, на пару километров в округе, точно никого больше не найдёте!
Приезжий остановился. Но не потому, что решил поговорить с Густавом – просто от калитки к нему шёл второй мужчина. Я хорошо видела его лицо, но не узнавала. Хотя, что это в моём случае меняет, да? Гораздо важнее, что оно меня не волновало, не задевало. В отличие от первого мужчины, в котором меня убивал даже звук его шагов.
Напряглась, комкая шторку в кулаке – обернись, ну же! Обернись!.. Но мужчина в спортивной куртке стоял ко мне полубоком, почти спиной. Я видела лишь его широкие плечи, лежащий на них капюшон с густой меховой опушкой и часть коротко стриженого затылка.
– Обернись!
Не услышал, не почувствовал. Не обращая внимания на расстилающегося перед ним Густава, обвёл взглядом двор, кивнул на дальний сарай под навесом. Туда все трое и пошли.
Когда они скрылись из виду, я без сил опустилась на диван. Потряхивало, даже в ушах шумело. Тупой полупрозрачной болью толкнулось в самый пах и тут же по диагонали вверх, под рёбра. Я положила ладонь на живот, ловя беспокойное шевеление малыша. Он тоже боялся вместе со мной. И тоже не понимал, чего именно.
Под оконцем мелькнула тень, я бросилась к стене, прижалась, прячась, снова видя не лицо, а лишь силуэт, заглядывающий в комнату с улицы. Потом он пошёл дальше, а я, совершенно уже не соображая, что делаю, кинулась из комнаты – через весь дом, в сарай, пристроенный к его задней стене.
Сарай был совсем старый, дощатый. Сквозь частые щели полосато пробивался уличный свет и задувало снежинки. Холодно, почти как снаружи. Но я всё равно стояла и, едва дыша, ждала. И он пришёл.
Бесцеремонным ударом ноги распахнул дверь и остановился на пороге. Я прижалась к простенку, замерла. Пара мгновений – и он пошел дальше. Внутрь. В мою сторону.
Голова кружилась, сердце колотилось в горле. Началось удушье. Всё-таки это было очень глупо – идти сюда. Это то, о чём всегда предупреждал Густав – паталогическая зависимость от своих страхов. Ну что ж, я зависимая, да. Сорвалась на очередную дозу. И, похоже, ещё пара минут – и умру счастливая. От разрыва сердца.
Мужчина медленно шел вдоль моего простенка, и я отчётливо слышала, как сухо скрипит налипший на его ботинки снег, как клубящимся паром срывается с его губ дыхание. Он был похож на зверя, выслеживающего добычу. А добычей была я.
Как нарочно остановился прямо напротив меня, тоже прислушался. Теперь нас разделяли лишь несчастные полтора сантиметра полугнилых досок. И чёртова бездна моего ужаса, какого-то первобытного, непонятного и нелогичного.
Сделал ещё пару скрипучих шагов – я за ним, осторожно ведя застывшими пальцами по щели, в которую так близко видела теперь и мех на его капюшоне, и даже яркие отстрочки плечевых швов куртки. Но не лицо.
– Я тебя всё равно найду! – с дикой яростью врезал вдруг он кулаком в стену прямо у моего лица. Я отшатнулась, в ужасе зажимая рот руками. – Найду, найду, найду!
Удары сыпались один за другим, потом всё резко затихло. В каком-то дурмане мне почудился голос второго мужчины. Пара коротких фраз, и они оба ушли, а меня заколотило. Ноги резко ослабели, стены покачнулись…
– Марина! – подхватил меня кто-то под руки, не дал упасть. – Ну что ты делаешь, ну зачем? Зачем, родная? Ну я же просил… Ну что же ты!
– Это он? – вяло схватила я Густава за грудки. – Это был он? Он что, нашёл нас?!
Часть 1: Уйти нельзя простить. Глава 1
Чуть больше полугода назад. Август 2018г.
– В целом, конечно, заманчиво, но… – Горовец поболтал подтаявший лёд в бокале и лениво вытянул ноги. – Душно сегодня, да? Не люблю жару.
Эта его манера соскакивать с темы откровенно подбешивала, но кто из нас «Железяка», в конце-то концов? Я отзеркалил его ленивую позу, демонстративно чиркнув кроссовкой по лакированному носу пижонской туфли, оттесняя его ноги из своего личного пространства под столиком.
– Ты немного не понял, Юр. Я у тебя не прошу, а приглашаю в долю. В хорошую, жирную долю. Но ты в моём списке кандидатов не единственный, так что… – Раскинув руки по спинке дивана, рассмотрел ссадину на правом кулаке. Опять раскровилась, зараза.
Горовец менжевался, я это видел. Он был не настолько смел, чтобы рисковать личным капиталом и не настолько умён, чтобы рисковать деньгами отца. Да и к чёрту бы его, вот только и у меня на самом-то деле не было никакого списка, и сейчас я нуждался в Горовце и его инвестициях, как домна в кислороде.
– Нужно ещё раз всё обмозговать, Дань. Такое предложение, это… – Снова загадочно умолк.
– Не вопрос, погнали в офис. Как раз пока доедем, мои подготовят для тебя мини-презентаху.
– Не. Давай, я всё-таки сам наберу тебя на неделе.
– Два дня. Дольше не могу, серьёзно, Юр. Я и так тебе первому предложил.
Случайно глянул на телефон в руке и чуть по лбу себя не шлёпнул – сквозь беззвучный режим упрямо пробивался Кирей.
– Братан, ну к тебе как в Кремль, честное слово! – вместо «здрасти» сходу радостно наехал он. – Оставь надежду всяк сюда звонящий! Где ты, позволь спросить, шляешься, большой деловой человек?
– Здорово, Кирюх! Извини, срочные дела всплыли, закружился совсем. Ты всё, багаж уже получил? Я сейчас подскочу за тобой, подожди ещё немного.
– Даныч, не хочу тебя расстраивать, но я прилетел пару часов назад и уже минут десять, как стою у тебя под воротами.
– Серьёзно? Тогда погоди, сейчас Нину наберу. Она просто в отсутствие хозяев не открывает никому…
– Ещё как открывает. Вот прямо сейчас. Наконец-то.
– Кто? – не поверил я своим ушам. – Домработница? Быть того не может.
– Ну-у-у… – после театральной паузы наконец выдавил Кирей, – если она у тебя теперь в домработницах, то-о-о…
– А-бал-деть! – с неподдельным изумлением выдохнул где-то на фоне голос моей жены. – Какие люди! Я сплю?! Ущипните меня кто-нибудь!
– Ну всё, Даныч, я, короче, уже у вас, – быстрой скороговоркой закончил Кирей, но, прежде чем связь дала отбой, я услышал его приглушённое, сказанное уже не в трубку: – Да я бы, конечно и пощипал, и даже…
И всё, звонок завершился. В груди шевельнулось что-то такое мерзкое, давным-давно забытое, но, как оказалось, очень даже живое. Я глянул на часы. Это было непростительно, но дела вдруг отошли на задний план. В голове звучал только голос жены. Вернее интонация. Такая… Свежая, живая. Полная неподдельной радости. Жены, которая вообще-то говорила, что её весь день не будет дома.
– Ладно, Юр, мне надо гнать. Давай я своих человечков состыкую с твоими, они там перетрут по цифрам, а мы с тобой по факту уже стрелканёмся на неделе и…
– Да пошёл ты, урод! – взвизгнуло за углом террасы. – Гад! Руки убрал, я сказала!
И оттуда выскочил мой водила, специально приехавший на второй тачке, чтобы рвануть со мной в аэропорт, забирать багаж Кирея, потому что в мою новенькую Ferrari Superfast кроме двух пассажиров помещалась разве что бутылка минералки. И то с трудом. Но сейчас Пашка волок за собой вовсе не багаж, а визжащую матом девицу.
– Паш, какого х… – Едва сдержался я. – Что происходит?
При виде моей злой, слегка побитой рожи, девчонка осеклась и перестала орать матом. Но по-прежнему отбрыкивалась и шипела всякими «уродами» и «козлами». Горовец с интересом сложил руки на круглом пузе и приготовился смотреть шоу.
– Данила Александрович, она машину вашу поцарапала! – остановившись в паре шагов от стола, скрутил ей руки за спиной Пашка. – Новую.
За-ши-бись! Вот просто охренеть…
– Ну что ту скажешь, – не поднимая головы, процедил я сквозь зубы, – попала девочка не по-детски. Только чего ты её сюда-то припёр? Иди вызывай комиссаров.
– Так она вот, Данила Александрович! Вот этим! – положил он на столик длинный гвоздь. – Слово из трёх букв нацарапала.
– Хех! Смертница! – крякнул Горовец.
А я вдруг рассмеялся, потому что дебилизм ситуации зашкалил. Пашка растерялся. А девчонка, почуяв свободу, попыталась его лягнуть и сбежать. А когда не получилось, снова завела своё:
– Руки убрал, козёл! Да я вас…
И я сорвался. Просто подцепил её за химо и поволок вниз. С моего пути бесшумно разбегались понятливые официанты, а девчонка семенила за мной и ойкала, перемежая свой писк невнятной бранью:
– Гад! Руки убрал от меня… Да ты знаешь, вообще, с кем связался… Урод…
Выскочив на парковку, я замер возле своей малышки. Возле своей девочки, которая только неделю назад впервые увидела свет вне завода в Италии и крытой одноместной автовозки. Которая только вчера впервые познала единственного в своей жизни хозяина – меня! А теперь на её стильном, крашенном по моему же индивидуальному заказу в стальной металлик с дерзкой жёлто-алой полосой капоте красовалось уродское слово из трёх букв. То самое, на «х» начинается.
У меня перед глазами поплыла красная пелена… Едва сдерживаясь развернулся к девчонке.
– Что бы ты понимала, эта тачка стоит двадцать миллионов. Ремонта на лям-полтора точно. У тебя есть такие деньги?
– Да пошёл ты! – огрызнулась она, но уже значительно тише.
– Я так и думал. Ну что ж, похоже, следующие лет пять тебе придётся провести за решёткой. Но можно иначе – я тебя просто отпущу, если скажешь, кто заказал.
Она упрямо молчала. Дерзкая во всём: в вызывающем, ненавидяще-испуганном взгляде, в том, как не прекращая ни на секунду, пытается вывернуться из захвата и дать дёру, в брани, которая срывается с пухлых обкусанных губ так свободно, словно это просто дыхание.
– Ну? Последний раз спрашиваю.
Молчит.
– Ладно. Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому.
– Да пошёл ты! – вскинула она на меня полный презрения взгляд, такой, что я даже замер на мгновение – она была похожа на глупого трёхнедельного котёнка, шипящего в морду бойцовскому псу. И это, как ни странно, было даже забавно. – Кого ты из себя строишь, крутого? А в зеркало себя видел вообще? И тачку свою уродскую ты в соседнем гараже из ржавой Приоры сделал, понторез хренов!
– Ффф… – сжал я кулаки в карманах. Всё-таки она бесила, а не забавляла. – Короче Паш, грузи её и на хату.
***
Едва вошёл в дом, как сразу услышал Маринкин смех. Звонкий, беззаботный, взахлёб. У меня аж челюсть свело. Что это – злость? Ревность?
Остро захотелось послать всё к чёрту, однако я натянул довольную улыбку, и шагнул в гостиную.
Кирей развалился на диванчике, а Маринка сидела напротив него на барном островке и игриво болтая ногами, хохотала. Ну то есть вот эта зараза, от которой я за последние месяца так четыре не то, что секса, а даже улыбки не видел, сидела сейчас на столе и заливалась смехом. Склонённая к плечу голова и откинутые назад волосы будто случайно открывали изящную линию оголённой шеи и ключиц…
Увидев меня, тут же осеклась. Скользнула со столешницы, оправила съехавший на плечо ворот шёлковой домашней блузы и привычно натянула длинные рукава на кулаки. Всего мгновение – и вот она снова закрытая и чужая.
– О, Даныч, братан! – поднялся навстречу мне Кирей. – Наконец-то!
Обнялись – крепко, по-настоящему. Как и положено самым близким друганам детства.
– Ничего себе, Капитан Америка! – тиснул я его за прокачанное плечо. – Пять лет назад ты, помнится, был помягче.
– Работа такая, – смеясь подёргал грудными мышцами Кирей. Получилось эффектно.
– Всё-таки порвал Голливуд?
– Типа того. А ты-то чего такой покоцаный? – кивнул на подсохшую уже корку на моей губе. – Жена что ли бьёт?
Я бросил взгляд на Маринку. Подумалось вдруг, что, если бы она расщедрилась хотя бы на такой знак внимания, это было бы уже ого-го! Но мне теперь не то, что по морде, а даже просто повышенного тона голоса от неё не доставалось.
– Да нет, жена у меня сама нежность. – Снова взгляд на Маринку, но она на меня не смотрела и, похоже, даже, не слушала. – Просто боями балуюсь. Помогают снять стресс и быть в тонусе. Без этого в бизнесе никак.
– Интересный подход! А тебя не смущает, что в таком виде ты похож скорее на гопника?
– А ему ему плевать! – встряла вдруг Маринка. – Он позапрошлой осенью был номинирован на областную премию «Человек года» Пятнадцать номинантов, все не абы кто. Торжественный приём, голосование в прямом эфире, телемост с Москвой. Дресс-код, естественно! Но в чём, думаешь, пошёл господин Магницкий?
– В трениках и резиновых шлёпках, в чём ещё! – беззлобно рассмеялся Кирей. – А иначе это был бы не Даныч!
– О! Значит не так всё запущенно. Потому что он пошёл всего лишь в джинсах и кроссовках. Хотя спасибо уже на том, что джинсы были без рваных коленок, а то он такое тоже любит.
– Ну это скорее твой косяк, Марин. Надо вовремя зашивать.
Оба рассмеялись.
– Так ты погоди, знаешь, как его окрестили журналисты?
– Ну, думаю, не меньше, чем Магнит! Нет, Магнетиссимо!
– Железяка.
– Чего-о-о?
– Того! Но, справедливости ради, стоит сказать, что первоначальная версия была «Железный человек», и это было действительно круто. Но уже к концу вечера, когда он прямо в зале торжественного приёма, стал бороться со всеми желающими на руках, от неё осталась только Железяка. Представляешь?
Снова рассмеялись. Прям встреча выпускников, твою мать. Я дал им проржаться и поставил жирную точку:
– Ты забыла сказать главное – именно я взял тогда эту премию и стал человеком года.
Маринка едва заметно усмехнулась и ничего не ответила, но я её прекрасно понял. Тогда решающим для моей победы фактором стали не заводы-пароходы «ЮгРегионСтали», а кризисный центр «Птицы», который формально хотя и являлся грандиозным социальным проектом моей конторы, но фактически – от меня там только финансирование. Сам же проект был придуман и создан Маринкой – с полного нуля. Не знаю откуда она взяла тогда на это силы. А может, наоборот, именно это и придало ей сил, ведь говорят же – хочешь помочь себе, начни помогать другим, а дальше всё само подтянется.
– А ещё у него берцовая кость на болты собрана, он тебе не говорил? И скоба на нижней челюсти. Так глядишь, туда-сюда и правда железякой станет.
– Нет, не говорил, – посерьёзнел Кирей. – А что случилось? Авария?
– Да нет. Нога – это с парашютом допрыгался, а челюсть – на боях сломали. В двух местах. Больше месяца пюрешками через трубочку питался. А аварий не было. Пока. Но теперь, когда он купил себе спорткар… Кстати, он тебе уже хвастался?
– Марин, может хватит? – не выдержал я. – Сто раз обсуждали! Я не собираюсь сидеть дома и смотреть телек, как и таскать эти чёртовы смокинги и галстуки! Мне нужна свобода и драйв! Я мужик, в конце концов, и имею право на мужские забавы!
– Да я разве спорю? – стиснув в кулаках рукава блузы, едва заметно поёжилась она. – Забавляйся на здоровье. Мужик. – И, не сказав больше ни слова, ушла наверх.
Я сосчитал до десяти и выдохнул. Во время этой внезапной мимолётной перепалки братан безучастно накручивал на палец шнурок от треников и делал вид, что не понимает, что тут происходит. Но мне всё равно было как-то не по себе.
Может, если бы Маринка была просто левой девчонкой, то и мне было бы без разницы, но так уж вышло, что двадцать лет назад я увёл её у братана. Больше того – они ещё были вместе, а я уже умудрился лишить её девственности. Случайно, конечно1 , но это не меняет того факта, что тогда-то я её увёл, а вот сейчас, кажется, больше не вывожу. Чёрт его знает почему, просто что-то вдруг сломалось, и наша любовная бричка словно разом лишилась всех четырёх колёс. И я уже из кожи вылез, пытаясь её починить – не получается. В то время, как Кирей, увидевшись с Маринкой впервые за последние двенадцать лет, похоже сразу нашёл подход.
В груди снова скрутило. И я понял – это не злость и не ревность. Обычная тоска. Просто устал я от этого всего, держусь из последних сил.
– Так ты у нас теперь записан в анналы истории родного сити? – прервал молчание Кирей. – Поздравляю! Человек года – это же как Нобелевка местного уровня!
– Херня всё это. Мишура и показуха. В этом году они уже выбрали нового героя, а я остался не в анналах, а просто в анале. Так это обычно и происходит.
Тогда, полтора года назад, я действительно не хотел соглашаться быть номинантом, не было ни грамма предпосылок на победу, а позориться не хотелось. Но Маринка настояла. «Ты должен! Ты можешь! Ты достоин!» – и так зажгла своей верой, что у меня создалось ощущение полёта. Но самый большой кайф было видеть удовольствие и обожание в её глазах. И я посвятил эту победу ей – прямо там, на присуждении подняв над головой тяжеленную хрустальную хрень с золотым напылением, толкнул пусть и корявую, но от души речь: «В этот ответственный момент хочу торжественно признаться, что всё, что у меня есть, и всё, чем являюсь я сам – это заслуга моей жены. Она моя муза и ангел-хранитель, и, если бы не она, – не было бы ни «ЮгРегионСтали», ни «Птиц», потому что это всё с самого начала создавалось для неё. И уж точно я не стоял бы сейчас перед вами, на этой сцене, пытаясь толкнуть целую речь, в то время как жутко хочется лишь одного – поскорее обнять свою жену…»
Маринка тогда всплакнула. А вместе с нею и добрая половина всех высокопоставленных тёток в зале. И хотя я действительно припёрся на церемонию в неформальном прикиде, в то время как Маринка блистала утончённой элегантностью, мы всё равно были самой красивой парой вечера, а на несчастном, заботливо приготовленном Маринкой, но небрежно брошенном мною во время сборов на кровать смокинге, мы потом до самого утра занимались сексом и клялись друг другу в любви до гроба.
Через пару дней какая-то журналистская сволота опубликовала сраный опус под заголовком «Цена любви «влюблённой Железяки» или Кризисный центр для суицидного Ангела-хранителя» в котором со смаком муссировались подсмотренные на Маринкиных запястьях шрамы и вытряхивались до жути искажённые подробности нашей с ней трагедии.
Сейчас трудно даже вспомнить, как меня тогда бомбануло. Журналюга был пойман и избит, главный редактор издания запуган до полусмерти. Со всеми предполагаемыми заказчиками беспредела проведены доходчивые профилактические беседы.
Ещё через пару дней вышла новая статья с опровержением и извинениями, и поднимающаяся волна шумихи резко затихла на полуслове. Маринка, стойко сделав вид, что ничего не успела заметить, лишь ещё рьянее занялась новыми попытками зачать, а я впервые осознал то, что, похоже, давно уже поняла Маринка: все материальные победы в жизни – лишь мишура и показуха.
К сожалению, осознать мало. Особенно, когда причастен к утрате самого главного, и эта дыра в сердце требует заткнуть себя хоть чем-нибудь. И проще всего сделать это очередной медалькой на шее.
– А что со спорткаром? – снова прервал молчание Кирей. – Почему не хвастаешься, зажал?
– Да блин, там такая история вышла… Ладно, пойдём, это нужно просто увидеть.
Тачку во двор не загонял, оставил в кустах за охраняемым въездом в посёлок. Оставляя, подумал ещё, что «удачно» вышло, а иначе бы и не догадался заявиться в дом по-тихому. Тогда же ругнул себя за то, что словно ревнивая барышня истерю на пустом месте… Но в дом всё равно зашёл с задов, и увидел то, что увидел – Маринка флиртовала с Киреем. И в нашем с ней запущенном случае это уже можно приравнять если не к измене, то к предпосылкам точно.
– Нда-а-а… – обалдело выдохнул Кирей, увидев художества на капоте. – Вот это подстава. Знаешь кто?
– Только исполнителя. Девка, прикинь? – Закурил. – Повязал её, буду раскручивать.
– Думаешь, заказ?
– Уверен. Правда пока не понимаю кто. Те, кто действительно хотели бы мне насолить – ребята слишком серьёзные для такой дешёвой хулиганки, а те, кому я просто не нравлюсь, наоборот, слишком мелкие. Тут же всё прям до тошноты дерзко. Тот, кто на это пошёл, похоже, совсем без башки. А если и с башкой, то ненадолго, потому что я её, один хрен, оторву. – Вытянул из кармана ключ. – Хочешь посидеть?
– Да чего сидеть-то, давай сгоняем куда-нибудь.
– Издеваешься? Чтобы я на таком по городу светился? – Вздохнул. – А я ведь о такой всю жизнь мечтал. Помнишь, вкладыши из «Турбо»2?
– Ещё бы, у тебя же вся коллекция гоночных была. Слушай, – поскрёб пальцем царапину, – но здесь ведь говно вопрос, не глубоко. Перекрасят так, что и сам забудешь.
– Не вариант. Я хотел девочку-целочку. Именно эту. Она же под заказ делалась.
– Ну, – снисходительно усмехнулся Кирей, – я тебе со всей ответственностью заявляю, что, какой бы ни была девочка, её целочка – это вообще не то, за что стоит удавиться чёткому пацану. Даже если ты её сто лет ждал. – Прозвучало двусмысленно, я напрягся, но Кирей выглядел настолько увлечённым машиной, что, похоже, и двусмысленность была лишь моей паранойей. – Забей, братан, серьёзно. Просто перекрась и цени её за то, что она у тебя теперь ещё уникальнее, чем вышла с завода.
– Не, ты не понимаешь. Тот, кто это сделал хотел меня опустить, и этому слишком много свидетелей. И если официанты и мой водила ещё почти не в счёт, то Юрка Горовец, типок с которым я в тот момент перетирал дела – это уже серьёзно. Магницкий не будет ездить на опущенной тачке, понимаешь? Хоть ты её чистым золотом теперь облей. Я даже продавать её уже не буду. Переплавлю, к чертям. Была эксклюзивная тачка за двадцать лямов, станет канализационной трубой. Как-то так.
– Ну ты даёшь.
– Это просто железо, братан, а вот имя и авторитет – штука шаткая. И тому, кто хотел меня опрокинуть, придётся сосать свой хер самому. Я пас. Единственное о чём действительно жалею – что не бросил её прямо там. Это было бы правильнее. Но я что-то психанул.
Завибрировал телефон, я глянул – Сашка. Сбросил вызов. Пока возвращались, она звонила ещё, и я снова сбрасывал. Злился. Но она прислала СМС: «Срочно перезвони», и меня кольнуло тревогой. Отправив Кирея в дом, задержался в саду. В трубке сначала раздавались долгие гудки, потом тихий голос:
– Алло?
– Что за срочность?
– Владька. У него температура под сорок, я скорую вызывала, они укол жаропонижающий сделали и предложили госпитализацию, но я отказалась.
– Ты… Что?! Саш, бля, какого хрена ты творишь?!
– А потому что с непонятными симптомами, между прочим, только в инфекционку увозят! – тут же вскинулась она. – То ещё удовольствие, знаешь ли. Мне сейчас это вообще ни к чему, я и так…
– Можно подумать, вы лежали бы в общей палате! – Перебил я, но, выдохнув, взял себя в руки. – Как он сейчас?
– Лучше.
– Дай ему трубку.
– Не могу, он заснул.
– Ладно, позже наберу.
– Погоди! У нас деньги кончились.
Да кто бы сомневался! Но выяснять куда девалась почти сотня косых, перечисленных всего пару недель назад, сейчас было и не к месту, и не ко времени. К тому же, я и без разборок догадывался куда.
– Хорошо, кину на карту. И смотри мне, Саш, не дай бог из-за твоих загонов Владьке станет хуже!
На этот раз заходил в дом не таясь. Маринка снова была в гостиной, на смежной с нею кухне, и варила кофе для дорогого гостёчка. Причём не в машине, а на огне, откопав откуда-то скованную мною сто лет назад медную турку. На мои шаги даже не обернулась, зато, заслушиваясь возбуждённой болтовнёй братана, улыбалась ему и активно поддакивала.
– Марин, а где, вообще, Нина? – бесцеремонно врываясь в их идиллию, включил я долбанного полоумного Альфу. И ведь понимал, что дурак, но несло. – И почему ты вообще дома?
– У меня изменились планы, и я её отпустила. А что-то не так?
Хотелось съязвить, что всё так, и я просто охренел, в кои-то веки увидев у плиты её саму, но сдержался. Однако, меня швыряло. То, как вела себя Маринка в присутствии Кирея, было похоже либо на откровенное издевательство надо мной, либо на неподдельную радость от встречи с ним. И ещё непонятнее, что злило меня сильнее.
– Даныч, давай сходим сегодня куда-нибудь? – принимая чашку кофе, предложил Кирей. – Посидим втроём культурненько, живую музычку послушаем? Соскучился я по этому, не передать как! В Америке такого тоже валом, но атмосфера всё равно не та.
– Да без базара, только Маринка у меня в последнее время вообще никуда не ходит, сколько не пытаюсь её вытащить. Дом-работа. Дом-работа.
Не врал ни секунды. Действительно забыл уже, когда был на людях с нею вместе.
– Ну, вообще, она сама предложила.
Я вскинул на жену обалделый взгляд, и она впервые за последние четыре месяца улыбнулась персонально мне:
– Давай в «Леди Кэт»? Думаю, самое то, чтобы оттянуться по полной!
Глава 2
В «Леди Кэт» мы всё-таки не поехали, потому что оказалось, что сегодня у них нет живой музыки. Зато в «Аристократе» играл самый известный в городе джаз-бенд, и хотя мы с Маринкой никогда не любили все эти закрытые клубы для непростых смертных, сейчас не сговариваясь решили, что нам туда.
– Ну в смысле, ты пить не будешь что ли? – разочарованно возмутился Кирей, когда я выгнал из гаража «Икс пятого».
– Ну вообще, не желательно, у меня тренировка завтра с утра.
– Слушай, а это точно Даныч? – закатив глаза, братан галантно открыл перед Маринкой переднюю пассажирскую. – Что-то он какой-то нудный.
Маринка улыбнулась, но вперёд не пошла, юркнула назад и затаилась.
– Если что, водилу вызову, не парься, – сел я за руль и небрежно пихнул зеркало заднего вида, так, чтобы видеть в нём жену.
Она впервые за последние месяцы отступила от сухого офисного дресс-кода. И хотя опостылевшие уже длинные рукава никуда не делись, сейчас они были из пышной полупрозрачной ткани, обнажая руки загадочным силуэтом, и это было гораздо круче, чем просто нагота. Глубокий вырез декольте, с лаконичной бриллиантовой капелькой в ямочке ключиц, узкая, чуть ниже колен юбка, с высоким разрезом сзади. Не удивлюсь, если под платьем обнаружится и пояс с чулками. Умопомрачительное секси.
Хотелось смотреть на неё не отрываясь, зарываться пальцами в шёлковые волосы, дышать пудровым шлейфом её любимого парфюма. Нашего с ней с любимого. Которым она не пользовалась с тех пор, как началась вся эта непонятная хрень в наших отношениях, но почему-то именно сейчас нанесла именно его. И теперь он задевал внутри меня что-то дико болезненное и в то же время приятное, заставляя снова и снова ловить в зеркале её отражение.
Это напомнило мне вдруг те двадцатилетней давности времена, когда мы гоняли вот так же: Маринка сзади, Кирей спереди, я за рулём. Только тачка у меня тогда была – ржавый жигуль, а Маринка была девушкой Кирея. Теперь же всё иначе. Всё. Кроме одного – меня по-прежнему кроет от неё со страшной силой, а она на меня даже не смотрит.
Несмотря на закрытость и пафосность клуба, столик в «Аристократе» я выбил едва ли не силой. Вот уж не думал, что наш провинциальный бомонд так охоч до культурных программ. Тем более, не столичная звезда какая-нибудь, а просто местный джаз. Кирей озирался, разглядывая интерьер и, кажется, втихую офигевал, и меня снова обуяло дежавю – когда-то давно в подобное пафосное местечко впервые привёл меня он, и тогда, помнится, вертелся и офигевал я. Однако сейчас всё оказалось гораздо проще:
– В Америке такие заведения конечно ещё встречаются, – на вопрос Маринки о том, как ему здесь, ответил Кир, – но уже считаются чем-то вроде музеев для старпёров. Уж сорян за откровенность. Просто статус теперь не в понтах, а в эксклюзивности.
Маринка рассмеялась, и я поспешно отвёл взгляд – так остро захотелось ворваться в эти нежные губы… Языком по нёбу, по зубам – взасос, глубоко и долго, до удушья и головокружения. И пусть вырывается, дерётся, кусается… Что угодно, главное снова хоть на мгновенье почувствовать её вкус. Впервые за чёртовы четыре месяца.
– Хочешь сказать, здесь недостаточно эксклюзивно? – качнула она фужером с шампанским, намекая, что ей надо бы подлить.
Кирей рассмеялся и, опередив официанта, взялся за бутылку, а я поймал себя на мысли, что он реально стал похож на киношного америкоса – белозубый качок с холёной кожей и манерами хозяина жизни. Этакий звёздный красавчик, герой-любовник, гроза женских сердец. Удивительно ли, что на него, так же, как и двадцать лет назад, пялились все поголовно женщины в зале – от юниц до матрон. Включая Маринку.
– Хрустальная люстра в сортире, это не эксклюзив, а скорее мещанство, – вернув бутылку в ведёрко со льдом, усмехнулся он. – Но зато здесь есть кое-что другое, гораздо более важное – душевность. Даже несмотря на блестящие понты.
– А знаешь, я с тобой, как ни странно, согласна! Мы тут, в своей провинции, хотя немного и законсервировались, но зато как дети радуемся мелочам. Разве это плохо? Кстати, ты обещал рассказать, чем занимаешься.
Кирей как-то непонятно смутился, а может, это была просто игра на публику – слишком уж секси он при этом оказался. Прям киношный плейбой.
– А какие есть идеи?
– Ну… – сощурилась Маринка, – не таксист, точно.
Кирей кивнул.
– И не офисный клерк. Не страховой агент и не вышибала.
Кивнул.
– Фитнес тренер?
– Не-а.
– Модель?
– Ноу.
– Дань, а ты знаешь? – неожиданно коснулась она меня ногой под столиком. – Ну наверняка ведь знаешь! Подсказывай, давай!
Если бы моя нога была рукой, я бы схватил её за щиколотку. Удержал бы, не отпустил. Закинул бы к себе на плечо, осыпал бы поцелуями… Но нога была всего лишь ногой, и касание промелькнуло как тень, оставив после себя лишь тёплое томление, стремительно ползущее к паху. Я хотел её. Чёрт, как же я её сейчас хотел!
– Да порноактёр он, не видно разве? Думаю, у него даже стринги в цвет американского флага имеются. И ноги бритые, точно. И не только ноги.
Маринка рассмеялась, краснея, закрывая лицо ладошкой. Кир тоже заржал. Ну и я за ними.
– А я, между прочим, тоже об этом подумала, но как-то постеснялась озвучить!
– Ну и зря! – неожиданно огорошил Кирей. – Потому что тепло.
– Серьёзно? Нет, серьёзно?! Так, ну хватит издеваться! – протянувшись через столик, шлёпнула его по плечу Маринка. – Колись давай!
Меня этот жест противно обжёг, но в то же время так надоело уже чувствовать себя ревнивым придурком, что я поднялся:
– Ладно, вы тут играйтесь, а я пойду покурю.
– Я за компанию! – подорвался Кирей. – Марин, ты с нами?
– Нет уж! – игриво вздёрнула она подбородок. – Я буду в гордом одиночестве ждать свои морепродукты и глушить шампанское. А когда вы вернётесь, возможно, уже буду плясать на столе. Так что не торопитесь.
– Опа, заявочка! Даныч, а не боишься, что её тут тупо украдут?
– Нет, – чисто на автомате отшутился я. – Всё равно потом вернут. С доплатой.
Поймал Маринкин взгляд… И чёрт меня подери, если шаловливые искры в нём не предназначались именно мне! Но уже в следующее мгновение она смотрела в стол, а я гадал, была ли это моя паранойя или реальность?
– Молодец, братан, я прям рад за тебя! – искренне хлопнул меня по плечу Кирей, когда мы встали у перилл на террасе. – Ну что, несмотря ни на что, всё у тебя наплаву, что вертишься, в олигархи вон даже выползаешь.
– Пфф… – поперхнулся я дымом. – Вот это ты сейчас смешно сказал. Мне до олигарха, как до луны пешком. Ты же не путай внешние атрибуты и реальное положение дел. Мой бизнес – как натянутая жила, – сжал кулак, – чуть расслабишься и всё, мандец. Свободных денег нет вообще, всё в обороте, и то не хватает. На тачку ту считай с самого начала, как ещё только с металлоприёмками завязался, выгадывал. – Угрюмо постучал сигаретой об пепельницу. – Выгадал, твою мать.
– Ну так, может, всё-таки, с молотка её? Двадцать лямов, блин!
– Нет, братан, нельзя. Ты правда не врубаешься, и тебе-то простительно, а вот мне тут ещё дальше крутиться. Железяка, значит, Железяка. И хрен меня кто погнёт. Тем более сейчас.
– А что сейчас? Проблемы какие-то?
– Ну… – пожал я плечами. – Знаешь, что такое холдинг?
– Нуу…
– Опухоль, которая жрёт всё, что только может сожрать. И вот если ты – это, грубо говоря, она, то ты в ажуре. А если ты тот, кого она хочет сожрать, то ты попал. Нет, подохнуть не подохнешь, и даже частично сохранишь свои активы, но навсегда останешься зародышем, зависящем от мамки. Все твои ключевые решения будут зависеть от одобрения головной конторы, в то время как их решения относительно тебя от тебя зависеть не будут. И срать всем на то, что ты своё предприятие собственными кровью и потом возводил. На планы твои срать и на желание развиваться в собственном векторе, если кому-то там, наверху, это покажется экономически нецелесообразным. Так вот я сейчас скорее второе. Сожрать хотят меня. – Покурил немного молча, глядя как стремительно темнеет небо. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь буду вести с братаном такие беседы. И это, блин, не про смешную тысячу тон спирта под реализацию, как когда-то в конце 90-х. – У нас тут просто «Северсталь» активно заходит, со столичной подачи, естественно, с господдержкой. Метут под себя всё, что только видят, про неприкосновенность частного бизнеса что-то где-то слыхали, но срать хотели. А у меня, на минуточку, приём чермета по всей области сопоставим с монопольным. То есть, в какой бы точке области ты не решил сдать металлолом – в восьмидесяти случаев из ста его у тебя куплю я. В остальных двадцати – это будут левые предприимчивые ребята, но и они потом привезут его ко мне. Потому что с момента запуска «ЮгРегионСтали» я не только принимаю, но и перерабатываю чермет в полном цикле, от сортировки до изготовления металлопроката на продажу. Врубаешься?
– Ну… В целом да, конечно.
– Я лакомый и охрененно крутой по местным меркам кусок, но, к сожалению, слишком мелкий для того, чтобы застрять в горле Северстали. Проглотят только так. Внешне это будет выглядеть как добровольное решение, но на деле – либо тебя банкротят, и ты теряешь вообще всё, либо прогибаешься под них и сам отдаёшь контрольный пакет акций. Я не хочу прогибаться хотя бы не попробовав пободаться. Поэтому мне нужно расширяться, срочно. Учреждать собственный холдинг, с «ЮгРегионСталью» во главе, а для этого нужны такие свободные бабки, в сравнении с которыми двадцать лямов за тачку – это просто мелкие карманные расходы. У меня на один только кокс для печи порядка пятнадцати лямов ежедневно уходит, о чём речь вообще? – Помолчал. Сейчас, когда проговорил всё это вслух, стало вдруг ещё очевиднее, в какой я заднице. – А ведь всего пару месяцев назад казалось, что всё в ажуре. Даже учебный корпус при заводе собирался открывать, чтобы самому взращивать для себя рабочие кадры и не зависеть вообще ни от кого. Ну а ты? Чем занимаешься-то всё-таки, человек-загадка?
– Да я что… – поиграл мышцой братан. Похоже, он и сам не замечал, что всё время держится звёздно, как товар в витрине. – Мне до твоих заводов-пароходов далеко. Но зато я сам себе хозяин, и деньга нормальная идёт. Узкопрофильный специалист, между прочим! Я тебе скажу, но ты только Маринке не сливай, лады? Не поймёт, точно.
– А, – подначил я, – ты всё-таки офисный планктон.
– Дефлоратор.
– Кто?
– Дефлоратор. Чур не путать с перфоратором! Я тот, кто профессионально лишает девушек невинности.
– …Чё?
– Угу.
– Хренасе, бля! Это… Так ты, получается, типа мальчика по вызову, что ли?
– Но-но! Дефлоратор, это, между прочим, профессия подревнее проституток. И гораздо почётнее. К тому же, кроме хорошей физухи и смазливого фейса, нам ещё необходимо уметь налаживать контакт с клиентками. А это уже почти психология.
– Блин… Я стесняюсь спросить, и чем же ты их это…
– Обижаешь, братан! Может, туда, ближе к пенсии, я и перейду на ритуальные нефритовые жезлы, но пока у меня и со своим всё в порядке. А если серьёзно, то ты даже не представляешь, как иногда девчонки боятся первого раза! И что им теперь, вообще сексом не заниматься? И можно, конечно, решить вопрос чисто технически, через хирурга, а можно и с удовольствием, с профессиональным факером. Ты же тоже не идёшь лечить зубы абы к кому, правда?
– Зашибись. Прям серьёзная контора у вас там, да?
– По статистике, каждая вторая женщина, имеющая проблемы с сексом, признаётся, что связывает это с хреновым первым разом. Мы гарантируем, что с нашими клиентками такого не случится. И это наша миссия, если хочешь.
– Охренеть! Слышал бы тебя батя. Он-то, помню, мечтал, чтобы ты водителем фуры стал.
– Это Штаты, братан, там у людей другой мозг, другие рамки. За отдельную плату мы даже можем заснять весь процесс на видео и смонтировать профессиональный фильм. На память о первом разе, так сказать.
– Ну и чем это отличается от порнушки?
– Целью! Я не просто трахаю девочек, я открываю им дорогу в мир секса с удовольствием.
– И сколько у тебя… звёздочек на фюзеляже? Или правильнее сказать – дырочек?
Из распахнутых дверей зала донеслись первые звуки музыки. Кирей, оживившись, повернулся спиной к перилам.
– Сорян, брат, по условиям контракта эта информация не подлежит разглашению. Но я уровня профи, а это значит, немало. Ну что, идём? Пока Маринка и правда не полезла плясать на столе. Мне кажется, она у тебя может!
Я усмехнулся. Та Маринка, которую я знал когда-то, чисто теоретически могла бы. Даже просто назло мне. А эта… Эта точно нет. Хотя я, как ни странно, был бы даже рад, ели бы она выкинула что-нибудь в этом роде. И плевать на статусность заведения, и на то, что уже завтра молва разнесла бы это по великосветским кулуарам.
Я, если честно, был бы рад уже даже скандалу какому-нибудь, Маринкиным крикам, и обвинениям, брошенным мне в лицо. Пусть даже самым страшным в своей правде обвинениям, грозящим полным разрывом! Я ведь, один хрен, и так без конца паранойю по этому поводу и устал уже до смерти. Но это всё равно было бы лучше, чем то, что происходит сейчас. Это была бы буря, наломанные дрова и воронка от атомного, мать его, взрыва – но после того, как пепел осел бы, можно было бы пытаться начать с нуля. Снова. Мы ведь уже прошли однажды через ещё больший круг Ада и назло всему выстояли.
Но тогда были крики, драки и выжигающие душу обвинения брошенные в лицо друг другу. Полное безумие на пределе сил. И теперь-то я понимаю – именно это и спасло тогда нашу любовь, не дав ей остыть окончательно. Сейчас же всё было иначе, и сколько я ни пытался вывести Маринку на разговор, сколько ни ходил по грани, пытаясь выяснить, что она знает, и знает ли вообще хоть что-нибудь – всё без толку. Я даже пытался провоцировать её на скандалы, чтобы её наконец прорвало и лёд тронулся, но лишь напрасно долбился в эту ледяную стену безразличия. И собственного бессилия. Потому что, не зная точно причин такого отчуждения, сам я тоже ничего рассказать не мог. Это было бы бессмысленно и жестоко по отношению к ней же.
Правда – она ведь такая сука, что убивает надёжнее любой лжи. Я знаю это точно. Правда убила моего отца, когда он узнал, что я скорее всего не его сын, а сын его лучшего друга. Позже это подтвердилось, но что это изменило? Я ведь всё равно навсегда останусь Магницким, а не Кругловым. К тому же отец Кирея, теперь уже получается и мой биологический отец, тоже так и не узнал наверняка, что я действительно его сын – экспертизу ДНК мы с Киром сделали уже после его смерти.
Ну и зачем тогда всё это было? Кому нужна была эта правда, брошенная в лицо, но вонзившаяся ножом в спину?!
…Другое дело, если Маринка узнала всё сама. Но как?!
– Братан, ну ты чего? – окликнул меня Кирей.
– Да, – кивнул я, – ты иди, я сейчас пару звонков сделаю и тоже подойду.
Но Сашка трубку не брала. Я скинул ей сообщение: «Как Владька? Напиши» и вернулся в зал. Но душа уже была не на месте. Почему она не отвечает? Что там у них происходит?
______________________________
Четыре года назад. Июль 2014.
День выдался не просто трудный – на грани человеческих возможностей. Я устал, как скотина, опалённые горло и нос саднило, глаза слезились. Время уже перевалило за полночь, но домой, откровенно говоря, ехать не хотелось.
Да и был ли он ещё, этот ДОМ? Лишь чёрная бездна беспробудного горя, которое я душил как мог, в основном пропадая на производстве, забываясь в жарком, пропитанном парами оксидов воздухе, и методично, на голом упрямстве выводя на производственные объёмы то, что мне на хрен уже не было нужно – свою первую мини-домну.
А впрочем, что вообще мне сейчас было нужно? Ничего. Потому что ровно год назад, в тот самый день, смысла лишилось вообще всё.
Художественная ковка – просто моё маленькое хобби, к которому едва ли не с самого рождения проявился интерес и у сына. Маринка была против, говорила не время, пусть подрастёт. Интуитивно боялась всего этого огня, раскалённого железа, молотов и прочего. Я возражал, что у меня тут с безопасностью круче, чем в КГБ, а у ребёнка наклонности, между прочим. Она шутила, что с моим упрямством даже обезьяне можно навязать какие угодно наклонности. Смеялась, что, может, Владька вообще танцором стать захочет, грозилась, что завтра же запишет его в балет. Специально меня цепляла, знала, что я буду злиться. Что потом сама же и будет меня успокаивать, отдаваясь без остатка моим извращённым фантазиям. Впрочем, что касается секса – тут мы с ней никогда не уступали друг другу в изобретательности. Мы знали друг друга, как самих себя, но от этого не становилось скучнее – наоборот, открывались такие бескрайние горизонты, что где бы я ни находился, от одной только мысли о жене у меня начинался стояк.
Это было светлое, доброе время, настоящая награда после бесконечных четырёх лет полных поражений, слёз и отчаяния от неудачных попыток зачать и выносить ребёнка. Когда уже не знаешь, отчего будет больнее – от того, что тест не покажет двух полосок, или наоборот – оттого, что покажет… Рекордный срок беременности у нас тогда не превышал пяти недель, а потом снова кровотечение, слёзы, отчаяние. Раз за разом. Год за годом.
Но Владька оказался упрямым: он самостоятельно дотянул аж до восьми недель, и врачи наконец-то скомандовали – идём дальше! В тот же день Маринку положили в больницу, и она провела там всю беременность, практически не вставая с кровати, в то время как я драл жилы, тайком от неё втюхиваясь в несусветные финансовые авантюры, но успел-таки построить дом к рождению сына.
Упрямым Владька оказался до самого конца.
Маринка была против, и я больше не брал его в свою маленькую кузню, расположенную на заднем дворе головной точки «ЧерметЮга», а когда, бывало, заезжали ко мне в управление, запрещал в неё ходить. Но его всё равно туда тянуло, и в тот роковой день сын просто уличил момент пока я отвлёкся и сбежал…
Это была трагическая случайность – взрыв газового баллона. Причём, и баллон-то был совсем небольшой… Но что это теперь меняет?
Занятый последствиями ЧП, я тогда даже не сразу понял, что Владька не ждёт меня больше в кабинете и не скучает в машине. А когда дошло – носился как сумасшедший по территории, звал его, искал сам, заставлял искать своих работяг. Думал, сын просто испугался взрыва и спрятался. Ему ведь было всего семь…
…Маринка обвинила во всём меня, придумав какие-то тайные от неё посещения кузни вместе с сыном. Это был полный бред, но я не возражал. Не оправдывался. Я даже не дышал, боясь навредить ей ещё больше. Решил – если ей будет проще пережить горе, идя войной против врага в моём лице – я готов.
К тому же, я и сам винил себя.
Но я ведь не хотел, чтобы так случилось! Я ведь тоже любил сына больше жизни, и миллионы раз проклял судьбу за то, что она не взяла тогда меня вместо него. И всё же, я надеялся, что пройдёт время, и общая беда всё равно сплотит нас с Маринкой, и мы переживём эту боль вместе. Иначе быть не могло, ведь это были МЫ… Но не учёл того, что и сам вовсе не железный.
Маринка рвала и метала, а я замыкался, давился этими ни с кем не разделёнными горем, болью и обидой. Потом наши роли вдруг поменялись. Потом смешались… А потом уже и сам чёрт не смог бы разобрать во что мы превратились сами и превратили нашу любовь.
Целый год Ада, из которого не было выхода, потому что и отказаться друг от друга мы тоже не могли. Больные общим горем и созависимые, мы просто самоуничтожались, заодно уничтожая и друг друга тоже…
– Ну надо же, какие люди! – донеслось мне в спину из кромешной темноты гостиной, когда я, стараясь не шуметь, шёл прямиком от входа к лестнице наверх. – И чем же обязаны такой чести?
Я щёлкнул выключателем дежурного света ступеней и в его неверном свете разглядел силуэт сжавшейся в комок жены на диване. Я не видел её уже почти неделю, ведь наше безумие дошло до того, что большую часть времени я теперь жил в служебной квартире в городе.
– Я не мог приехать раньше, извини.
– Да пошёл ты! – взвизгнула она, и в меня полетело что-то тяжелое. Врезалось в стену, брызнуло осколками. Резко ударил в нос запах водки.
– Марин, давай не будем? Не сегодня, пожалуйста. У меня сейчас просто нет на это сил.
– А когда? Когда?! – вскочив с дивана, закружила она вокруг меня. – Год назад ты его убил, а сегодня даже не соизволил просто приехать и помянуть! Что ты за человек, Магницкий, что за бездушный ублюдок?!
Моя ярость вспыхнула мгновенно. Привычка уже. Сжал кулаки, челюсти, силу воли – всё, что только можно, чтобы не сорваться.
– Я просто не смог вырваться, у нас печь сломалась.
– Что?! Что у тебя сломалось?!
– Домна. Действовать нужно было безотлагательно, иначе четыре тонны чугуна просто застыли бы в ней непробиваемым козлом, и тогда мы потеряли бы вообще всё. Вообще всё, ты понимаешь? В этой печи сейчас все наши деньги, включая этот дом и пару сотен миллионов вложений инвесторов.
– В задницу себе это всё засунь, Магницкий! Печи свои, бабки свои, инвесторов, чугун и себя самого! Кому это всё нужно?! Кому?! – привалившись спиной к стене, она бессильно сползла на пол и зарыдала. – Кому это всё нужно?
Я не тронулся с места. Настолько привык к этим истерикам, что меня даже не кольнуло.
– Это ты убил его! Ты!
И меня сорвало.
– Я?! Да я просто на минутку заехал в офис, как делал сотни раз до этого! Если бы я знал, что так случится, да я бы… – попытался продышаться, но не помогало. – А вот ты, Марин? Ничего не забыла случайно? В тот раз, когда сделала аборт, даже не потрудившись поставить меня в известность, что ждёшь от меня ребёнка, ты никого не убила, нет?!
Она сжалась, задрожала, заскулила в прикушенный кулак. У меня в груди что-то шевельнулось, но я был слишком зол, чтобы прислушиваться к этому.
– И я, если хочешь знать, действительно не горел желанием ехать на поминки! Потому что не собираюсь праздновать смерть сына, ни сейчас, ни потом – никогда! Я, в отличие от тебя, хочу забыть об этом кошмаре! И тебе советую! Празднуй, лучше, его день рождения и помни живым, чем превращать наш дом в склеп!
Маринка вдруг затихла – резко, словно её переключило. Утёрла ладонями слёзы, глубоко вдохнула. Поднялась с пола.
– Мой сын, это не набор кубиков лего, из него невозможно выкинуть какую-то детальку, чтобы улучшить версию игрушки. – Её голос дрожал, но звенел несгибаемой сталью. – Весь, какой есть, от рождения до смерти – это и есть мой сын. И я лучше забуду себя, тебя и всю эту чёртову жизнь, чем предам память о нём!
И не сказав больше ни слова, и даже не взглянув на меня больше, ушла наверх. А я остался внизу.
Вискарь скользил по опалённому печным жаром горлу больно, заставлял кашлять и давиться, но я упрямо заливал его в себя и впервые за всё время понимал, что вот теперь, пожалуй, всё. Конец. Мы словно оплавленные оловянные солдатики на последнем издыхании протянули этот год – в память о сыне, но окончательно разучились разговаривать на одном языке и стали необратимо чужими. Теперь мы просто орали друг на друга, словно находились на разных берегах Волги, и ни хрена не понимали, что же доносит до нас пропущенное сквозь личную боль эхо. Нужно было заканчивать это всё. Тянуть дальше бессмысленно.
Когда поднялся в нашу бывшую спальню, Маринка собирала вещи.
– Что ты делаешь? – глупо, чисто по инерции спросил я.
– Ухожу.
– Почему?
Само вырвалось, наверное, лишь бы заполнить паузу, но Маринка вдруг замерла на мгновенье, словно прислушиваясь к себе…
– Потому что не люблю тебя больше. Хватит.
Я молча вытряхнул вещи из чемодана обратно на кровать и пошёл на выход. В дверях задержался.
– Уйду я. – Не оборачиваясь. – Я этот дом строил для вас с Владькой. Без вас он мне не нужен.
Глава 3
Август 2018г.
Когда вернулся в зал, Маринка с Киром о чём-то возбуждённо болтали, чуть склоняясь друг к другу через столик, чтобы перекрикивать играющий джаз-бенд. В какой-то момент она повернула голову и глянула вдруг на меня с такой неподдельной нежностью, что у меня аж в груди замерло. Вот прямо сейчас она снова была собой, той самой Маринкой-малинкой, какой всего пять месяцев назад уезжала на Минводы…
Ну и где эта чёртова лягушачья шкурка, которую надо спалить прямо сейчас, чтобы не потерять больше свою царевну?!
Впрочем, она уже и не смотрела. Суетливо и слегка растеряно, словно её поймали с поличным, заправляла за уши волосы и кивала Кирею, но не было уже ни открытой, счастливой улыбки, ни возбуждённого ажиотажа беседы. Получается, я им помешал, так что ли?
Оно оказалось, они просто вспоминали свои студенческие годы. Общих друзей, педагогов, смешные случаи с выступлений. А я сидел теперь с ними, как третий лишний, и не знал, куда себя деть. То и дело хватался за телефон, проверял сообщения, но там была тишина, и я его откладывал. Постепенно Маринкин коматоз снова схлынул, она начала улыбаться, а потом и смеяться. Я смотрел на неё в упор, провоцируя на ответный взгляд, но бесполезно. Однако, стоило мне только отвлечься, как я чувствовал – смотрит. И в этом взгляде ощущалась какая-то особая заинтересованность, словно она видела меня впервые или… тупо сравнивала с Киреем.
– А почему никто не танцует? – удивился братан. – Странно, ведь не попсу какую-нибудь играют, а золотой фонд современной классики!
– Не в музыке дело, – усмехнулся я. – Для здешней публики это просто не комильфо.
– А, ну я понял! Хрустальная люстра в сортире мешает, да?
– Типа того.
– А давай порвём их шаблоны? – неожиданно предложила Маринка.
Показалось, это она мне. Вскинул на неё обалделый взгляд, но нет, она обращалась к Кирею. Он слегка озадаченно глянул на меня. Я небрежно дёрнул плечами:
– Давай, капитан Америка! Порви тут всех!
А потом, пока они выходили на свободный пятачок перед эстрадой, упорно держался от того, чтобы не смотреть им вслед – перекатывал по столику пачку сигарет: на ребро-плашмя, на ребро-плашмя… Но всё равно не удержался.
В руках Кирея Маринка выглядела по-особенному хрупко и изящно. Не девочка уже, но женщина в том самом соку, от которого стала только ещё притягательнее и сексуальнее, словно милый котёнок превратился в прекрасно знающую себе цену пантеру. И они с Киром, конечно, были парой! То, как лежали их руки, как ловко семенили, отсчитывая «раз-два-три» ноги, как слаженно чуть склонялись на поворотах головы и упруго гнулась в крепких лапах братана тонкая гибкая спина жены – всё говорило о том, что они не впервые танцуют вместе. Да и вообще – не впервые вместе.
Отвёл взгляд. Ревновал, да. Не понимал теперь не только того, что происходило все эти проклятые четыре месяца, но и того, что происходит с Маринкой вот прямо сейчас. Она на глазах оживала. Пусть рвано, толчками, словно давно остановившееся, и вновь заведённое электрошоком сердце – но всё-таки оживала! И уже казалось, что ещё немного и утерянный ритм окончательно восстановится. Был ли я рад? Не то слово! Но вместе с этим становилось непривычно страшно, ведь этим живительным электрошоком для неё явно стал Кирей.
Когда музыка закончилась, от дальнего столика послышались сдержанные аплодисменты. Я оглянулся – хлопали не только музыкантам, но и танцорам. Кирей театрально поклонился, Маринка присела в изящном реверансе. А потом новые аккорды, теперь уже что-то активное, и ребятки решили продолжить веселье.
Я же просто заказал сто пятьдесят коньяка. Пить не спешил. Крутил бокал в руке, смотрел как томно тянутся по стеклу янтарные дорожки…
И всё-таки, где же хранится эта чёртова лягушачья шкурка?
Вжикнул телефон, и только тут я вспомнил, что жду сообщение. Тут же закрутило ставшей уже хронической, гнетущей тревогой и виной. Я по привычке постарался засунуть их куда подальше и открыл сообщения. Но оказалось – не то. Сашка по-прежнему молчала и даже не прочитала ещё мою смску.
– Чёрте что! – возмутился кто-то за спиной. – Вы шашлычка придорожная или нормальное заведение? Где главный, сюда его давай!
– Извините, Дмитрий Николаевич, это ужасное недоразумение! Но мы сейчас же что-нибудь придумаем! – и мимо меня промчался администратор.
Я слегка обернулся и тут же поднялся, протянул руку:
– Дмитрий Николаевич, добрый вечер! Где бы ещё встретились! А я вот только сегодня с Юрием общался, вас вспоминали.
– Надеюсь, не матерным словом? – ответил на пожатие Горовец-старший, отец Юрки Горовца. За его плечом мило улыбалась Анжела, моя бывшая секретарша. Сам же Горовец недовольно озирался: – Нет, ты видал, что творят? Сервис, твою мать!
– Проворонили ваш столик? – догадался я, чьё именно место сейчас занимаю.
– Ну так! А у меня встреча в випке, – глянул на золотые часы на запястье, – вот прямо сейчас. Не с собой же её тащить! – кивнул на Анжелку.
Он ни на что не намекал, но я понял. Повёл рукой в сторону нашего столика:
– Могу предложить присоединиться к нам. Ко мне брат приехал, и мы тесным семейным, так сказать. Но всегда рады хорошей компании.
Горовец обернулся на Анжелу, она с готовностью закивала. В этот момент закончился очередной музыкальный номер, Маринке с Киреем хлопал уже не один столик, а почти все.
– А я смотрю, тут сегодня как никогда весело! – усмехнулся Горовец и тут же посерьёзнел: – Ладно, я тогда пошёл, а вы тут в тесноте, да не в обиде. Спасибо, Данил. Выручил! Думаю, надолго не задержусь.
– Шампанского? – машинально предложил я Анжеле, когда он ушёл, и глянул в сторону эстрады: Кирей говорил о чём-то с мужичком за роялем, Маринка, разрумянившаяся и сияющая, обмахивала лицо ладонями. Пианист кивнул, сказал что-то музыкантам, они коротко посовещались, и заиграли очередную композицию. Что-то такое с первых же аккордов страстное и, как ни странно, смутно мне знакомое.
– Может, лучше тоже потанцуем? – мурлыкнула Анжелка.
– Не лучше, – отрезал я и маякнул официанту. Он тут же принёс фужер, налил шампанского и исчез. – Будем здоровы! – качнул я �