На осколках мира

Глава первая «Лилит и Марти»

Господь и этим утром не забыл разбудить Марти Уоррена. Проснись он два месяца назад, поблагодарил бы Бога за еще один день жизни, но открыв глаза сегодня, он лишь прошептал: «За что?». Полумрак помещения был неуютным, холодным и сырым. Деревянные доски громким и протяжным скрипом сводили с ума. Одеяло и теплая одежда, с которыми он редко расставался, могли защитить от холода, но были бессильны перед проникающей всюду сыростью. Эти неудобства помощник капитана кое-как терпел, а вот бесконечная болтанка, вызывающая жуткие симптомы морской болезни, оказалась для Марти невыносимой. Заключенный в шхуну, ворчавшую без умолку рассохшейся древесиной и напоминавшую ему выжившую из ума старуху, старался засыпать с наступлением темноты. Уснуть кое-как у него получалось. Проснувшись с первыми лучами солнца или намного раньше от боли, холода, голода или мерзкого прикосновения сырости, первое, что навещало помощника капитана после уныния, была тошнота и слабость. Недавно к симптомам добавилась еще и одышка, что было нехарактерным симптомом морской болезни.

Через грязные разводы на иллюминаторе можно было лицезреть живописные виды, но пейзажи не интересовали мужчину. По крайней мере, чашке горячего кофе он обрадовался бы куда больше, чем виду умопомрачительных величественных скал северного берега Норвегии, о которых при первом удобном случае вспоминал капитан Том.

Проявления морской болезни – крайне тяжелое состояние. Этим недомоганием в начале пути страдали все члены экипажа «Лилит», кроме Тома. Марти же, как он сам считал, имел необычный организм, и недуг, вызванный качкой, засыпал только вместе с ним. Его отличительная особенность не просто мешала жить, но и распаляла негодование остальных, ведь часто из-за симптомов Марти мог отлынивать от работы и пропускать вахты. Из-за нехватки людей на учебной шхуне приходилось дежурить каждому.

В начале вынужденного путешествия было три вахты. Когда продукты, требующие суеты на камбузе, подошли к концу, и в трюме осталась та еда, которую можно съесть, просто залив кипятком, вахт стало две, а камбуз превратился в дополнительный склад. Независимо от характера работы, будь то уборка или ремонт в каютах, вахта на палубе или работа на мачте, Марти не мог выполнять ничего, что было нужно капитану, команде и самой шхуне. Два месяца он находится на борту «Лилит» благодаря только лишь тому, что капитан Том Брэдли был его шурином. Их родственная связь не лучшим образом сказывалась на отношениях Марти и экипажа. В первый же день Уоррен стал помощником капитана, не имея ни малейших знаний и навыков в морском деле. Марти прекрасно понимал, что каждый на борту был бы только рад, если бы он покинул корабль как можно быстрее. Причин так полагать было много, но первым поводом стало распределение продуктов. Каждому члену команды приходилось отдавать часть своего пайка человеку, не приносившему пользы. Еще помощник капитана считал, что его недолюбливают из-за выделенного ему места в капитанской каюте. Живущие в кубрике на баке и засыпающие в гамаках, растянутых в три яруса, многое бы отдали за койку на корме. За два месяца каждый заточенный в прогнившую утробу парусника понял, где на «Лилит» находиться легче, а где – совершенно невыносимо.

Экипаж бредил сушей. Порой, собравшись в кают-компании, выжившие только и говорили о том, как они проводили время, когда еще вода не сожрала континенты, похоронив их судьбы и надежду на будущее. Привычный человечеству мир канул в небытие одиннадцатого октября две тысячи двадцать пятого года. Хотя еще зимой Марти и многие считали этот год переломным. Весной на геополитической арене планеты многое изменилось к лучшему. Мировые лидеры приняли решение прекратить бессмысленные войны и объединиться. Была разработана вакцина, способная остановить эпидемию амебиаза, забравшую сотни тысяч детских жизней. Никто не знал истинный характер происхождения эпидемии. Была ли она искусственной или же одноклеточные самостоятельно мутировали до суперубийц. Весь прошлый год ученые безрезультатно бились над вакциной, пока будущее поколение – дети – вымирали на всей Земле. В двадцать пятом году люди во всем мире объединились. Человечество стало крепнуть. В августе казалось, что людской род не остановить. Так это и было. Вражда закончилась. Болезни истреблены, лекарство от рака найдено. Воцарился тотальный мир. Но проснулась природа.

Некоторые ученые выдвигали гипотезы о том, что некие инопланетные силы – сверхразум, наблюдающий за людьми, словно за колонией бактерий в монокуляр микроскопа, – решил, что глобальное изменение в развитии человека как вида неприемлемо и разбудил стихию. Сначала растаял весь лед, словно планету поместили в гигантскую микроволновую печь, с неба хлынули нестихающие ливни. Уровень воды возрос стремительно. Она мощным сокрушающим все и вся потоком истребляла берега, прибрежные города, а потом и страны. Континенты один за другим исчезали в океанской толще. За считанные дни потопа ушла на дно Великобритания. Ни правительство, ни военные не смогли ничего сделать, даже спастись. Одиннадцатое октября было выжжено клеймом в памяти каждого уцелевшего на борту старой шхуны, сравниваемой экипажем с ковчегом Ноя.

В первые недели счастливчики, которым была удостоена честь оказаться на борту «Лилит», наблюдали тысячи тел, дрейфующих между торчащими как рифы верхушками небоскребов. Агата Эванс, внучка Эдварда Лэйна, увидев скопление тел, сопоставила страшное зрелище с такой простой и обыденной тарелкой кукурузных хлопьев в молоке, подаваемых ее мамой перед школой; так много мертвецов плавало на поверхности в начале апокалипсиса. В начале пути выжившие наблюдали тысячи птиц. Они кружили над шхуной, закрывая небо. Тем людям, кому удалось выжить при штурме воды, ничего не оставалось кроме как подняться на верхние этажи высотных домов, а когда и они погрузились в пучину, горожане перебрались на верхние этажи «Осколка стекла», «22 Бишопгейт» и «Первой Канадской Площади» – самых высоких небоскребов в Лондоне, но и там вода настигла их и не пощадила никого.

Марти многое слышал о жестокой борьбе за жизнь на рукотворных скалах из стекла и стали. Каждый раз проклиная свою жизнь, проснувшись в постели, пропитанной морской водой, капающей из прохудившейся палубы корабля, считал, что участь людей, погибших на небоскребах была куда лучше, чем его. Когда капитан Брэдли умер, и его тело предали воде, многое изменилось. Отношение команды к Марти резко поменялось. Теперь экипаж уже не скрывал своей злобы. «Черт возьми, кэп! Всего два дня тебя нет, а они уже строят планы – как бы избавиться от меня», – подумал он, перед тем как выйти из каюты и присоединиться к завтраку. «Это будет прием пищи в компании своры голодных обезумевших псов», – Марти поднялся с кровати и направился к иллюминатору, ступая по скрипучим доскам, стараясь не шуметь. Больше всего на свете он не хотел покидать каюту. С того дня, как ушел Том, ее дверь была закрыта на ключ изнутри. Когда до встречи с экипажем учебного судна оставались минуты, мир переворачивался с ног на голову. За два месяца наводнения Марти будто бы стал подопытным смерти, испытывающей на нем изощрённые способы завладения душой. И если все это время помощнику капитана удавалось выйти сухим из воды, на этот раз ни сил, ни желания противостоять озверевшим и обезумевшим созданиям, называющим себя англичанами, не было. Был ли смысл противостоять им? Драться? Возможно, пырнуть кого-нибудь ножом, чтобы дать понять оголтелой толпе, что с ним шутки плохи и он способен идти до конца? Эти насущные вопросы последние несколько дней одолевали изгоя, но правильного ответа он пока найти не мог.

Марти осмотрел горизонт и небо. Погода была хорошей. Суши по-прежнему не было видно. Увидеть землю мечтал каждый, но ее встречали лишь во снах. «Вчера «Лилит» находилась у нулевого меридиана, где-то посередине между сороковой и пятидесятой параллелью. Сегодня она уже должна скрести килем по вершине Монблан. Возможно, ближе к обеду на горизонте покажутся горные кряжи», – Марти присел от недомогания и головокружения. Вид океана, поглотившего мир, и отсутствие долгожданных гор нагоняли уныние. Но он не терял надежды на то, что горные вершины предстанут перед бушпритом. К тому же иллюминаторы капитанской каюты выходили на корму, и он не мог видеть ничего, кроме горизонта и воды на севере, откуда шла «Лилит». Надежда заметить сушу с палубы снова вспыхнула и мысли о нерадушных членах экипажа отошли на задний план. «Даже если они потребуют покинуть шхуну под угрозой смерти, шанс выжить и обрести дом на земле сегодня велик». Марти обратил внимание на карту мира с пометками Тома. Его взгляд скользнул по кривой с обозначениями движения шхуны. Ныне покойный капитан проложил генеральный курс, линия которого проходила от Лондона до Парижа и вертикально разрезала Францию, останавливаясь у значения «Монблан – 4807 метров». «Что же получается? Вокруг вода, хотя мы должны были видеть горы! Если, конечно, не сбились с курса. Но смогли ли мы пройти за несколько дней настолько далеко, чтобы проскочить Альпы? Разумеется, нет», – Марти еще раз глянул на размытую полоску горизонта. «Тогда где же горы»? Шурин капитана имел посредственные штурманские навыки и знания. Но и среди команды не было ни одного моряка, яхтсмена или хотя бы человека, способного построить маршрут на карте и, имея компас, пройти по нему. Теперь, когда капитан погиб, Марти обладал бо́льшими знаниями благодаря времени, проведенному с Томом, который старался обучить его морскому делу. Он много раз видел, как капитан прокладывает курс, делает счисления, учитывает магнитное склонение, девиацию, ветер и дрейф. По мнению Марти, за два дня они не смогли бы отклониться от составленного морским волком курса настолько, чтобы пропустить Монблан, если, конечно, вахтенный рулевой не проспал всю ночь под нактоузом. «Кто должен был нести вахту в ночь? На руле стоял Хансен, а на баке находились Джессика и Нона, кажется. Эти две подруги, вечно околачивающиеся вместе и обсуждающие всех, даже Стенли – мужа Джессики, – могли проспать, а скорее, проболтать всю вахту, но за штурвалом находился Ноа Хансен. Вряд ли он плюнул на общее дело, когда до цели оставалось каких-то два дня. Нет, это исключено». Высокий длинноволосый блондин атлетического сложения, над которым тату-мастера поработали так, что не осталось и чистого клочка кожи, – серфер родом из Дании, – уничтожил стереотипы Мартина о том, что парни, покоряющие волны до самой гибели, поджидающей их в пучине, все как один – легкомысленные и безответственные. Ноа казался англичанину совершенно другим. Уоррен считал его человеком, на которого можно положиться.

«Но что если горы погрузились под воду? Почти пять тысяч километров. Возможно ли это? Откуда взяться такому количеству воды?». Какое-то время он думал о природе невиданного ранее потопа, а еще о его морской болезни, которая может быть так называемой горной болезнью, проявляющейся у людей по-разному. Он слышал, что живущие ближе к нулевому значению высоты от уровня мирового океана ощущают нехватку кислорода гораздо острее. Марти знал, англичане, поляки и прибалтийцы могут почувствовать симптомы высотной болезни уже на двух тысячах метрах. «Интересная теория» – думал Уоррен, ощущая головокружение и сонливость. Он был разбит и не выспался, хотя уже двенадцать часов не покидал постели. «Допустим, «Лилит» поднялась на уровень вершины Монблан, а это значит…» – помощник капитана полез в ящик стола и стал доставать листы с записями, вырезки из книг и многочисленные журналы, составленные Томом. После долгих поисков ему удалось найти информацию об атмосферном давлении и шкалу с нанесенными значениями. Его палец скользнул по таблице до отметки пять тысяч метров.

– Четыреста пять миллиметров ртутного столба, – задумчиво произнес он, постукивая пальцем по столу.

Так он сидел какое-то время, размышляя над тем, возможно ли такое и как проверить его догадку и узнать давление, но потом вдруг вспомнил, что на стене за его спиной есть судовые часы, термометр и барометр. Когда Марти перевел взгляд на прибор, то ужаснулся. Его шкала заканчивалась на значении семьсот двадцать, а под этой цифрой указывалась расшифровка значения – «буря», но стрелка барометра лежала еще ниже.

«Этого просто не может быть», – не поверив своим глазам, он снова выглянул в иллюминатор, где увидел уже привычную картину – умеренные волны, крепкий ветер, гнавший шхуну без устали, и ясное небо. Все указывало на то, что его теория верна или барометр вышел из строя. Марти все больше убеждался, что его недомогание – это недуг альпинистов. Горная болезнь в отличие от морской могла убить. Размышления прервал стук в дверь. Стучали нарочито и Марти показалось, что в удары вложили немало злобы.

– Выходи! – прорычал Итан.

Наконец-то настал долгожданный для Марти момент, который он называл расставанием, когда ему предложат покинуть шхуну по-доброму. Воображение Уоррена рисовало мрачные и безжалостные сюжеты, в которых он обязательно погибал в одиночестве, но всегда умирал по-разному. Возможно, Итан позвал Марти для чего-нибудь другого, но на фоне истязаний его разума уничижительными мыслями, в голову пришло лишь это предположение.

«Если моя теория верна и вода поднимается до небывалых высот – не важно, где я умру. Возможно, сдохнуть в одиночестве куда лучше, чем сгинуть в компании мерзких, эгоистичных, прогнивших насквозь дрянных людей. Умереть быстро, наслаждаясь живописным видом…». Он тряхнул головой, словно избавляясь от глупых мыслей: «Каким видом? Везде вода» – изгой накинул куртку, обулся и вышел из каюты. На самом деле не всех на борту «Лилит» Марти считал потерянными и никчемными. Даже Итан по мнению помощника капитана при других обстоятельствах мог бы быть совершенно другим. «Человека меняет жизнь, его окружение, а еще страхи. В сложившейся ситуации каждый из нас подвержен смертельному риску. Каждый день… каждый час… каждое мгновение… но самое тяжелое – это гнетущая перспектива. Безмятежно дрейфуя в мире волн, где еще недавно была земля, создается ощущение подобное тому, какое возникает у могилы, куда только что опустили гроб – осознание неминуемого приближения своей очереди».

На борту «Лилит» всю навигацию ощущалось напряжение, а пугающая неизвестность лишь усиливала накал.

Пока Марти не вышел из каюты, он представлял команду, выстроившуюся в узком проходе кают-компании. Люди недружелюбно, а Итан враждебно, посматривали на него, но в действительности все оказалось иначе. В кают-компании – небольшом тесном помещении с крохотными иллюминаторами – собрались все. Члены экипажа, бросив вахту, развалились на диване, огибавшем широкий стол. Только Итан, склонившись над столешницей, подпирая голову руками, уставился на Марти. Сначала Уоррену показалось, что команда подверглась морской болезни, хотя этот факт насторожил его. Из всех двенадцати человек симптомы морской болезни проявлялись у троих – Джессики, Кары и Агаты, не считая Марти, но в данный момент все до единого были обессилены, бледны и тяжело дышали.

– А я думал вы уже и забыли про меня? – Марти заговорил первым.

– Что-то происходит. Ты не замечаешь? – произнес Итан, говорить ему было тяжело. – Мы стали такими же доходягами как ты. Может, это проклятие?

– Проклятие?

– Ага. Похоже на то. Не ты ли нас проклял?

– Если это повод избавиться от меня, то он откровенно идиотский, – Марти все пытался соединить пазлы – происходящее и свои домыслы о намерениях команды.

– А может быть, это ты пытаешься избавиться от нас? – продолжил давить Итан.

– Что же я буду делать на шхуне в одиночку? Без вас мне не удастся управлять парусами, а как мы все знаем, топлива осталось на пару часов ходу, так что и это суждение – бред.

– Бред говоришь? А мне кажется, что ты нас чем-то траванул! Как крыс, – эти слова Итан произнес протяжно. Его глаза смотрели сквозь Марти, будто он был невидим. – А что? Убив нас, у тебя появится шанс продержаться еще два-три месяца на оставшихся продуктах и воде.

– Заманчиво. Но есть ли в этом смысл? Что мне дадут эти тридцать, шестьдесят или даже девяносто дней одиночества? Время на самопознание? Может быть на написание книги? Что еще? – саркастично продолжил он. На самом деле слова Итана навели изгоя на мысль о реальной возможности прожить подольше.

– Да все это полная чушь! – в разговор вклинилась Нона Уилкинс. – Скажи лучше, как долго нам еще болтаться и когда покажется Монблан?

– Мы уже должны видеть вершину… – Марти подсел к остальным. Сейчас весь экипаж выглядел одинаково болезненно. Обессиленные с мертвецки бледными лицами они тщетно хватали ртом воздух.

– Так чего же не видим? – прорычала Нона, то ли от злости, то ли от удушья.

– Потому что мы – идиоты – сделали ставку на Марти Уоррена! – немного отдышавшись, вклинился Итан.

– Заткнись, Олдридж! Грубо ответила Нона Итану, которого все на борту побаивались. Он не выглядел крупным или спортивным. Скорее этот мужчина источал злость и решительность. Симбиоз этих качеств напрочь отбивал охоту связываться с ним. Во всяком случае, так Итана видел Марти и избегал перепалок с ним, чего нельзя было сказать о Ноне. У помощника капитана сложилось впечатление, что эта женщина не видит угрозы ни в одном мужчине, даже в этом. Напротив, ее ненависть к сильному полу была настолько крепка, что мужчины на шхуне пытались обходить ее стороной. Эти двое – Итан и Нона – были даже похожи. Иногда Уоррену приходила мысль, что ее поведение – всего-навсего типичная женская дурость, которая проявляется в излишней смелости – глупом фарсе, не подкрепленном реальной силой. «В наши дьявольские времена подобное беспечное поведение может стоить этой дуре жизни» – думал Марти Уоррен.

– Ты можешь объяснить нам, где горы? – спросила женщина.

– Я всего лишь предполагаю… В общем… Я думаю, что вода поднимается.

– Как так, поднимается? Как в ванне при открытом кране что ли? – в беседу вклинился Стенли Харрис. Он сидел, облокотившись на диван, запрокинув голову. Казалось, что он периодически проваливался в сон. Рядом расположилась его жена Джессика, а сбоку от нее – Ноа Хансен.

– Если хочешь, то да. Кто-то открыл чертов кран и видимо забыл его закрыть. Я обратил внимание, что вы одновременно почувствовали недуг. Да, я вижу сходство с морской болезнью. Возможно, мы ощущаем и ее симптомы, хотя спустя два месяца в море, это вряд ли… – Марти остановился, чтобы перевести дыхание.

– Что значит «и ее» симптомы? Чем мы тут заболели? Секретным вирусом, превращающим людей в тупых кровожадных зомби? – Нона достала сигарету из пачки и начала прикуривать, но Итан выбил ее из рук женщины, сказав, что и так ему нечем дышать. Тогда она показала ему средний палец и подкурила другую.

– Я полагаю, у меня нет морской болезни, как и у вас. Все мы страдаем так называемой горной, причем у меня есть косвенные доказательства моей правоты – смерть Кары Бронте.

– Так себе доказательства! Эта карга сдохла потому, что ей давно уже пора было склеить ласты. Она еще задержалась на этом свете, – Итан опроверг доводы, – мне почему-то кажется, что ты просто считаешь себя умнее других и, прикинувшись чувствительным к качке, занял капитанскую каюту. А что? Это ведь умно. Добраться до суши без особого напряжения, пока другие рискуют жизнью на реях в ночную вахту. Ведь так? Кстати, койка капитана свободна? Да? Тогда я ее занимаю. Вам ясно?

– Нет, конечно, я не умнее всех, – продолжил Марти, проигнорировав нападки Олдриджа, в ужасе представляя перспективу соседства с ним, – я не сомневаюсь, что мы не проскочили Альпы, и я так же уверен – воздух сейчас такой же разряженный, как и на вершине Монблан. Кара, страдающая от астмы последние месяцы своей жизни, боролась с удушьем. Маленькая Агата тоже не встает с койки, как и я, а почему именно она и я?

– Потому что вы – хитрые ублюдки! – Бросил Итан.

– Нет! Потому что в отличие от всех вас мы живем в низине всю свою жизнь. Она в Брайтоне, а я в Норидже. Вот мы и слегли в первые дни.

– Я не особо верю в то, что место жительства каким-то образом способно повлиять на возможность дышать, – с пренебрежением бросила Нона, будто говорила с полным идиотом. С ней тут же согласился Итан.

– Я слышал, люди, живущие в низинах, ощущают нехватку кислорода уже на двух тысячах метров над уровнем моря. Те, кто обитает повыше, страдают высотной болезнью на четырех или даже пяти тысячах метров, так что эта теория вполне реальна, хотя я не претендую на истину в первой инстанции, а лишь предполагаю.

– И что же теперь делать? Если это действительно так? – задала вопрос Джессика Харрис, все это время смотревшая в одну точку, глубоко дыша.

– Будем надеяться, что увеличение уровня воды скоро остановится, а иначе…

– Марти, перестань, – прервал его Стэнли, – ты нагоняешь жути, но эта теория не стоит и выеденного яйца. Каким образом объем мирового океана может подняться до столь недосягаемых для многих людей высот? Я понимаю, ледники растаяли и затопили британские острова, побережье Гренландии, Исландии, Норвегии, север России. Но на этом буйство природы должно прекратиться. Так что, Марти, это абсурд.

– Может, тогда ты попытаешься объяснить, почему нам всем стало плохо и где пик Монблан? – Уоррен облокотился о спинку дивана, ощущая растущий пульс. Он, как и все, задыхался, а еще был раздражен глупостью Стэнли.

– Могу. После смерти Тома навигацией занимался ты и, видимо, капитан тебя не особо-то учил, раз ты ошибся в своих расчетах настолько, что даже на горизонте мы не наблюдаем долгожданные пятикилометровые каменные глыбы! Что скажешь на это?

– Скажу, что я не производил никаких расчетов, а рулевые, среди которых был и ты, вели «Лилит» по координационным точкам, сделанным еще Томом, так что это я бы спросил у вахтенных рулевых – почему это мы не видим гор на горизонте? – После контратаки Уоррена никто больше не пытался нападать и делать его виноватым.

– А что ты думаешь насчет того, будет ли вода повышаться и дальше? И что будет тогда? – снова спросила Джессика. В этот раз ее муж уже не решился вклиниться в диалог.

– Я думаю, что вода не может повыситься настолько сильно. Но, тем не менее, она достигла колоссального уровня и объяснения этому я найти не могу. Если она будет подниматься и дальше, то суша – самые высокие точки нашей планеты – окажутся под водой, ну а мы умрем от гипоксии. – После этих слов Джессика с ужасом взглянула на сидящего рядом Ноа, но парень проигнорировал ее эмоциональный порыв.

– И сколько нам тогда осталось? – отрешенно произнесла Нона грубым, низким, совсем не женским голосом.

– Этого я не знаю. Наше время отсчитывает природа или тот, кто открыл «кран». – Подтекст о внеземной форме жизни или божьей каре Марти и самому был не по душе. Он не верил ни в Бога, ни в черта, уж тем более ни в существование внеземной жизни, хотя подобную теорию, связывающую потоп с инопланетянами, выдвинутую учеными, слышал и много размышлял над ней. Найти объяснение Армагеддону он не мог. Не первый раз помощник капитана задумывался о наводнении, как об очищении от мерзости, сотворенной на Земле людьми. Марти казалось, что планета сама решила очистить свои бока от грязи. Пока другого объяснения он не мог найти.

– Что? По-твоему, нас топят яйцеголовые марсиане? Эй, люди. Посмотрите! У Марти Уоррена от качки поехала крыша! – прогремел Итан.

– Я думаю, если вода не остановится – мы погибнем. Возможно, спастись можно будет в подводной лодке, но, опять же, временно, – Марти осекся и, опередив бурную реакцию собеседников, продолжил, – разумеется, это очередная бредовая идея. Выход один – надеяться на то, что уровень воды не будет расти, тогда у нас есть шанс выжить. Предлагаю до вечера остаться на прежнем курсе в надежде, что Том не ошибся в расчетах и горы все же появятся на горизонте.

– А если не появятся? – опережая остальных, спросила Нона.

– Тогда нужно рассчитать новый маршрут. Взять курс на более высокую гору.

– Эверест? – улыбаясь, саркастично произнес Ноа, молчавший весь разговор.

– Почему бы и нет? – парировал Марти, понимая, что до Гималаев без капитана им никогда не дойти. Но вместо порции язвительных высказываний и новых споров команда радушно приняла идею идти до Джомолунгмы.

Уоррен заметил в глазах людей слабую надежду и легкое оживление. Они принялись строить планы, обсуждать перспективу жизни в Азии и рассчитывать – на сколько дней хватит остатков продовольствия. Также он обратил внимание на то, что экипаж всерьез рассчитывает на его знания в мореходстве и умения управлять шхуной. Сам же Марти был в ужасе от того, что девять недолюбливающих его людей возложили такую ответственность на сухопутную крысу. Такое доверие стало неожиданностью для него.

– Продуктов у нас осталось дней на десять, может быть – тринадцать. Воды и того меньше. А сколько еще идти до нужной нам горы? – старик Лэйн задал вопрос, интересующий всех.

– С ходу не скажу. Навскидку, если взять в пример наш маршрут из Лондона на юг Франции, – Марти задумался, – ну, если не считать остановки, нам потребовалось дней двадцать.

– Ого… – задумчиво произнесла Джесси.

– Даже не глядя на карту, до Индии плыть куда больше, – заметил Итан.

– Да вы так не переживайте за еду, мы задохнемся намного раньше, чем оголодаем. Нам неплохо было бы отрастить жабры, – произнес Лэйн.

– Для того чтобы подняться до пяти тысяч метров, воде потребовалось больше шестидесяти дней, может меньше. Но тогда повышение уровня мирового океана остановилось или замедлилось. Лично у меня есть надежда на то, что через пару дней мы все адаптируемся к давлению и уже не будем испытывать недомогания, – Марти даже показалось, что уже сейчас он произносил слова, не ощущая такого сильного удушья, как пару часов назад.

– Ты хочешь сказать, что еще немного и нам будет плевать на кислород? Может мы научимся жить и без еды? – на удивление бодро произнесла Нона, а ее слова вызвали бурную реакцию Итана. Он рассмеялся, а потом долго тяжело дышал.

– Вялость и сонливость останется, а вот одышка в состоянии покоя должна исчезнуть, так что хотя бы поспать нам удастся. – На слова Уоррена остальные ничего не ответили, и тогда он продолжил, – может быть нам стоит поискать еду по дороге в Азию? Ведь должна же удача повернуться и к нам лицом, правильно?

– Удача… А нужна ли она в аду? – вопрос Эдварда остался без ответа.

Глава вторая «Вахтенные будни Джесс»

Джессике, как и другим уцелевшим в потопе, с трудом верилось, что апокалипсис все же свершился. За месяцы скитаний в бескрайней морской пустоте каждый усомнился в счастливом будущем, а перспективное прошлое кануло в небытие, словно его вообще никогда не было. Джесси прекрасно знала, что у большинства членов экипажа и до катастрофы жизнь не пестрила яркими красками. Итан, например, по мнению Джессики, имел проблемы с законом и скорее всего был вынужден прятаться от блюстителей порядка. Нона тоже нахлебалась горя – два развода, смерть ребенка, бедность. Агата в свои двенадцать потеряла родителей. Несмотря на тяжесть бытия прошлой жизни, каждый выживший хотел бы вернуться в тот серый, а порой мрачный мир, нежели хоть на мгновение оставаться в этом – мире безысходности и неминуемой гибели человечества. Скитания по бескрайней морской толще напоминали Джесс последние дни изъеденного метастазами больного, неминуемо угасающего в наркотическом забвении в его последнем пристанище – стенах хосписа. Подобные мысли Джессика Харрис старалась отгонять как можно быстрее.

Миссис Харрис считала, что удача благоволила ей всю жизнь. За тридцать лет Джесси не раз была влюблена. Замуж она вышла за обеспеченного и перспективного, хоть и скучного, по ее мнению, Стэнли. Даже в теперешнем хаосе Джессике улыбнулась удача. Появился повод не раскисать и наслаждаться жизнью, несмотря на существование в аду. Нельзя сказать, что Миссис Харрис чувствовала себя уютно на борту старого парусника, ведь будучи женой мистера Харриса, девушка привыкла пользоваться всеми благами комфорта ее роскошной жизни. Еще Джессику беспокоило туманное будущее и многие изречения Эдварда Лэйна.

Однажды за ужином, когда все собрались в кают-компании, он предположил, что экипаж «Лилит» оказался в новой, чудовищной реальности неспроста, а для того, чтобы платить по счетам за совершенные ими грехи. Погибшие в потопе, по мнению мистера Лэйна, являлись прощенными Господом. В этот домысел она охотно верила, но признавать за собой наличие каких-либо грехов не собиралась.

Джессика твердила себе, что все в жизни делает правильно и ни перед кем не виновата: ни перед родителями, ни перед мужем, ни перед самим Господом. В прошлой жизни, за пять лет брака она ни разу не изменила мужу, хотя с ее данными легко могла это сделать. Джесси не сомневалась, что мужчины были готовы на все, лишь бы находиться рядом с ней, но несмотря на ажиотаж – ползающих у ее стройных ног мужчин – она держалась за удачный союз и остальное меркло перед благополучной жизнью миссис Харрис. «Да, – признавалась она себе, – Пусть в моей жизни нет счастья как в диснеевских сказках, зато этот брак дает небывалые перспективы и роскошь, которые многим лишь снятся».

Миссис Харрис, опираясь о стены, поднялась на палубу. В двенадцать часов ночи начиналась ее вахта, но девушка всегда опаздывала и появлялась в среднем на двадцать минут позже. Остальных вахтенных – Нону Уилкинс и Ноа Хансена – не беспокоили опоздания Джесс. По ее личному мнению, она ловко приводила себя в порядок, не имея достаточного количества воды и средств гигиены и на вахте была в полной «боевой» готовности, почти как на свиданиях со Стэнли до апокалипсиса. Единственная подруга Джессики – Нона – оказалась ответственным вперед смотрящим и могла ночи напролет следить за едва уловимой в кромешной тьме полоской горизонта. Пока запасы спиртного не иссякли, женщина наслаждалась одиночеством, свежим ветром и одурманивающим ее спиртным. С Джесс Нона тоже любила коротать ночи, но миссис Харрис все же была сделана из другого теста, так что ни интересы, ни жизненная позиция, ни убеждения у подруг не совпадали. Они сошлись в одном: женщины не сомневались, что в этом новом мире, в котором нет будущего и перспективы, нужно использовать каждую возможность, любой предоставленный Богом, жизнью или Дьяволом шанс, сделав свое существование радужнее.

Когда Ноа Хансен увидел, как Джесс поднимается по трапу из помещений нижней палубы, то, зафиксировав штурвал неподвижно, привязав его тросами к леерам, направился к ней. При встрече парень обнял Джесси и они пошли к накрытой брезентом шлюпке на баке. Нона, услышав скрип досок, без интереса посмотрела на вахтенных и снова потупила взгляд в темноту. Ноа Хансен подсадил супругу Харриса, и та ловко нырнула под брезент, а он проследовал за ней.

Это была не первая жаркая вахта Джессики. Уже третью неделю бравая тройка дежурит по ночам, делая жизнь других намного проще, давая выспаться по ночам. Даже Стэнли Харрис был не против, чтобы Джесси развлекалась беседами с Ноной, если от накатывающей депрессии ей все равно было не уснуть. «Хочется спать. Всю ночь проговорили с Ноной. Она тебе, кстати, привет передавала», – так Джесси говорила Стэнли по возвращению с вахты. В отличие от жены, Стэнли засыпал сразу после ужина и с большим трудом продирал глаза по утрам. К вечеру мистер Харрис становился раздражительным и даже супруге отвечал резко, но стоило ему поужинать, как он тут же успокаивался и быстро засыпал.

Джесси не испытывала ни стыда, ни вины за совершаемое ею во время вахт. Как-то на одном из первых дежурств она завела беседу с Ноной о красавчике Хансене.

– А он действительно хорош! – вдруг сказала Нона, втягивая сигаретный дым.

– Кто, Стэн?

– Ты серьезно? – Уилкинс сделала глоток из фляги, которую бережно хранила в нагрудном кармане жилетки, и указала через плечо на Ноа, несшего вахту рулевым.

– А… Ну, он молод, глуп и беден, – тихо произнесла Джесс.

– Перестань. Я же вижу, что ты на него пялишься при каждом удобном случае. И, к тому же, такие качества, как состоятельность мужика, на мой взгляд, после потопа резко устарели. Можно подумать, ничто тебе не помешает взять кредитку мужа и отправиться за покупками в ближайший торговый центр! – подруги одновременно засмеялись. Нона предложила выпить, и Джессика сделала глоток чего-то крепкого. Раньше такие напитки она не пила. Разве что в колледже. – Вот то, что он туп, это да. Зато он сильный! – Уилкинс снова передала флягу и миссис Харрис сделала еще один глоток.

– Все равно ум важен.

– Смотря для чего тебе мужик, – рассудительно произнесла Нона, подкуривая следующую сигарету.

– К чему ты клонишь? Какое мне дело до Ноа, его ума и силы?

– Как думаешь, сколько нам еще осталось скитаться по волнам?

– По мнению Тома – несколько месяцев, если погода будет благоволить, а если нет, то намного дольше. – Джесс ощутила действие алкоголя. Ее язык «развязался».

– Так… а что потом?

– А что? Потом найдем сушу и станем на ней жить.

– А ты сама-то в это веришь? В жизнь на суше, которой, возможно, больше и нет, – Нона осушила флягу большим глотком, – я вот, думаю, нам осталось недолго. Продукты рано или поздно закончатся, кредитки Стэнли не получится использовать. В мире больше нет ничего, кроме боли, голода и холода. Ну, и воды, конечно! Куда же без нее? – Нона улыбнулась и, положив руку подруге на плечо, добавила, – я считаю, что жить нужно здесь и сейчас. И если ты еще можешь заинтересовать этого парня, – в этот раз Нона демонстративно указала рукой на Хансена так, что он посмотрел в их сторону, а Джесс невольно улыбнулась и смущенно отвела взгляд, – нужно получить столько наслаждения, сколько сможешь! Жизнь коротка и, возможно, мы все проживем не дольше какой-нибудь бабочки репейницы.

– А это сколько? – поинтересовалась Джессика, но подруга лишь рассмеялась.

– Ровно столько, чтобы успеть затащить этого красавчика в постель!

Джессика невольно задумалась о том, что вся ее жизнь – успешная шахматная партия – потеряла смысл. Погоня за чужим состоянием теперь, в утонувшем мире, бесполезное ремесло. Ценности поменялись.

– Так ли? – неожиданно для Ноны оживилась Джесс, – есть же еще капитан. В нашем мирке – кидаемой волнами щепке – только кэп имеет ценность, а остальные, это так.

– Вот как? И как же ты собираешься соблазнять взрослого, насквозь видящего каждого из нас мужчину, да еще и при муже? Сколько Брэдли? Лет пятьдесят? Ты думаешь он способен влюбиться в то, что ты можешь ему предложить? – Нона рассмеялась, – Нет. Скорее, он просто будет пользоваться тобой, пока тебе не надоест или вас не разоблачит Стэн. Джесси, тебе пора отходить от старых взглядов – поиска выгодной партии для лучшего существования.

– Можно подумать, секс с Ноа скрыть легче, – это она сказала достаточно громко, чтобы Хансен мог услышать ее слова.

– Конечно. Это можно сделать, не привлекая внимания. К тому же, мальчишку проще взять банальными женскими приемами и пустыми обещаниями, от которых он будет готов отдать душу ради обладания тобой, что нельзя сказать о мужике, повидавшем лиха с нами, женщинами, – какое-то время подруги молчали и безмятежно смотрели в черную даль. – Разумеется, я не знаю Стэна, но мне все же кажется, что он, были бы здесь другие молодые девицы, начал бы ухлестывать хотя бы за одной из них.

– Стэнли? Что ты? Он думает только лишь обо мне, – уверенно произнесла миссис Харрис, на что Нона едва заметно улыбнулась.

Эта беседа повлияла на Джессику. Она все больше начала задумываться о скоротечности их бытия и больше обращать внимание на Ноа, а Стэнли, из серого, безликого сожителя, каким муж для нее был всегда, постепенно превращался в отталкивающий, вызывающий лишь раздражение балласт, а не единственного мужчину, данного Богом. Стэнли был ей безразличен и до потопа, но именно она настояла на венчании. Когда умер Том, Джессика посчитала это знаком свыше, указывающим, что ее поступки и выбор – правильные.

Вот и сейчас, обнимая Ноа, укрывшись в шлюпке, она наслаждалась его ласковыми и чуткими прикосновениями, завораживающим голосом, нежными словами и сильными ритмичными движениями. В его объятиях Джесс чувствовала себя беззащитной и в то же время самым дорогим для Ноа сокровищем.

В эти моменты девушка растворялась в блаженстве, создаваемом водоворотом чувств, эмоций и ощущений. Только на вахте Джессика могла отвлечься от нависшей над ней угрозой смерти и неутихающей тревоги, но в первую ночь на пути к Гималаям ее безмятежный сон после соития нарушил тревожный вопль Ноны Уилкинс.

– Я что-то вижу! Эй? – заорала она и, подбежав к рынде, начала беспрерывно бить в колокол.

Едва Ноа и Джесс выбрались из лодки, как на баке собрались все, кроме Стэнли Харриса. Из-за поднятой тревоги команда не обратила внимания на парочку, украдкой поправляющую одежду. Только Марти, выскочивший на палубу чуть раньше других, заострил внимание на Ноа и Джесс, спешно застегивающих пуговицы.

Вдалеке, едва различимая, показалась небольшая лодка. Сначала судно выглядело как серое пятно в черной пучине океана, но уже через несколько минут команда смогла рассмотреть в нем маленькую парусную яхту. В луче фонаря были видны серьезные повреждения. Мачта лежала вдоль корпуса. Паруса, небрежно сваленные в кучу, частично полоскались в воде, стойки леерного ограждения были изогнуты, а в рубке зияла дыра.

– Неслабо досталось, – сказал Итан, – надо бы проверить, может в ней есть чего пожрать?

– Поддерживаю. Помогите убрать грот и фок. – Попросил не имеющий авторитета помощник капитана, на что Ноа и Итан, ничего не ответив, лениво полезли на мачты.

– А вдруг там мертвец! Внутри? – спросила Джесси, когда борт шхуны поравнялся с яхтой.

– Если его не съели черви, тогда его съедим мы! – Итан был в своем репертуаре.

– Лучше переживай, что на борту могут быть живые, – добавила Нона.

– Да, точно. Тогда, прежде чем съесть, их придется сначала убить, – сказал Олдридж, перебрасывая ноги через борт, чтобы спуститься на палубу яхты по канату. Ноа приготовился спускаться за ним.

– Вы там поосторожнее, – сказала Джессика и перевела взгляд на стоящего рядом Марти, рассматривающего ее. Джесси показалось, что он смотрит с каким-то нездоровым любопытством. – Что? Может там вооруженные люди или пришельцы, – она осознала, что перегнула про инопланетян, но под странным пристальным взглядом Уоррена миссис Харрис ощущала себя уличенной в преступлении и, отводя взгляд в сторону, несла всякую чушь. Неловкий и пугающий Джесс момент прервал Итан.

– Сегодня не наш день, – из темноты яхтенной каюты донесся приглушенный голос Олдриджа, – здесь живой.

Через время в кокпит вытащили мужчину. Он был в сознании, шевелил руками и неразборчиво говорил в бреду.

– Что вы делаете? – возмутилась Нона Уилкинс, когда Олдридж и Хансен принялись обвязывать его веревкой, чтобы поднять на «Лилит», – Эй? Вы в своем уме? Надеюсь, этого доходягу вы затаскиваете к нам в качестве еды?

– Отвали на хрен! Он сказал, что знает, где взять дизель и припасы! – Итан проверил надежность узла и дал команду поднимать раненого.

К тому времени, когда яхтсмен оказался на борту шхуны, Хансен обыскал яхту и выволок кису́ для парусов, набитую найденными в каюте вещами. Яхту подвязали к кнехту на корме и теперь за «Лилит», подпрыгивая на волнах, следовало еще одно судно.

– Куда денем раненого? Может в капитанскую каюту? Марти, ты как, не против? – съязвила Уилкинс, но Уоррен спокойным тоном сказал, что это лучший вариант для гостя шхуны.

Ночь прошла спокойно. Самочувствие команды постепенно улучшалось. Сонливость и головная боль остались, а вот отдышка прошла почти у всех. Команда собралась в кают-компании раньше обычного. На столе лежали пожитки, найденные на яхте. Спасенный яхтсмен находился в каюте капитана.

– Можно сказать, мы ему жизнь спасли. Давайте съедим по консерве. Разве мы не вправе? – Нона пододвинула к себе несколько жестяных банок, – без нас он бы сдох, ведь так? – ее шепот срывался на хрип.

– Так поступать не стоит. Он обещал отвести нас туда, где есть еда, вода и топливо. Да и не по-человечески это. Так что наберись терпения, сделай вид приветливой и гостеприимной, пока мы не окажемся на месте, о котором он говорил. – Хансен вернул банки с тушенкой обратно к остальным продуктам, – а потом можешь показать свое истинное лицо, – добавил Ноа.

Подруга Джессики уже было хотела напомнить ему, что не пристало говорить о человечности тому, кто за спиной товарища втайне спит с его женой, но вовремя осеклась, ведь за столом сидела вся команда.

– Ноа, на ее роже и так все написано. Она ничего не скроет! – рассмеялся Итан, на что получил гневный, насыщенный бранными словами ответ, сопровождаемый демонстрацией среднего пальца.

– Лично я в данной ситуации полностью поддерживаю Нону, – вдруг произнес Эдвард Лэйн, – Агата давно не ела ничего, кроме лапши быстрого приготовления и плесневелых сухарей. Почему бы нам не съесть хоть по банке? Я вот не претендую на консервы и могу обойтись. Давайте уже дождемся подвернувшегося нам счастливца. Вроде бы он еще вчера пришел в себя, и я думаю долго разлеживаться не сможет. Неутихающая качка в дрейфе способна согнать даже с капитанской койки.

– Ноа, а этот неудачник, или счастливчик, кому как больше нравится, он тебе это точно вчера сказал? Был ли он в себе в тот момент? – поинтересовался Стэнли Харрис.

– Да, так и сказал. Итан – свидетель, – Олдридж кивнул в подтверждение слов Хансена.

– Хорошо, если это правда. На тех хлебных крохах, которые вы называете запасами, мы далеко не уедем, – продолжил Стэнли и в это время, услышав его фразу, в каюту вошел спасенный яхтсмен.

– Всем привет! – весьма бодрым голосом начал он.

– Привет! Я смотрю, тебе намного лучше. Садись, – Уоррен указал на свободное место рядом с ним.

– Спасибо, – выживший занял место в кругу экипажа «Лилит».

– Как тебя зовут? И как ты оказался в заднице Посейдона? – Итан, катавший банку тушенки по столешнице, с силой толкнул ее к гостю. Присутствующим его поведение показалось угрожающим, но это команду не удивило.

– Меня зовут Джеймс Крэйг, и я из Нью-Росса.

– Ирландец что ли? – продолжил Олдридж, на что Крэйг утвердительно кивнул. – Замечательно! Теперь на нашем дырявом ботинке есть и ирландец, – с презрением добавил Итан.

– Несмотря на то, что я очень благодарен вам за мое спасение, задерживаться и докучать вам своим присутствием не хотел бы.

– Отлично! Можешь выставиться за второй шанс сдохнуть в одиночестве и проваливать к чертям куда подальше! – Итан свирепел. Эту его суперзлодейскую способность не любил никто, но больше всего всплески агрессии докучали Джессике. Порой она хотела, закрыв уши руками, выскочить из помещения.

– Конечно! Я с радостью отблагодарю. Вам нужна еда? Там, откуда я пришел, есть еда.

– Откуда ты пришел – это где? – подключилась Нона.

– Здесь недалеко. Чуть южнее. Я покажу, – яхтсмен указал рукой в сторону правого борта.

– А что там, чуть южнее? – продолжила задавать вопросы Уилкинс.

– «Норд стар»! Корабль. Очень большой корабль…

– Ясно. А что же ты не взял все? Оставлять припасы – нынче дурной знак! – Итан скрестил руки на груди и ехидно улыбнувшись, добавил, – указывающий на то, что ты идиот. Согласен?

– На своей яхте я не мог утащить все. Взял столько, сколько смог.

– Когда мы тебя нашли, в лодке оставалось еще куча места, – недоверчиво заметил Итан.

– Примерно две недели назад на мою яхту налетел ураган. Пару дней я боролся со стихией, а потом очередной порыв ветра сорвал парус, потом лодку накрыло волной. Это был сильный удар, я не удержался на ногах и упал. Когда очнулся, ветер стих, а яхта была разбита. Все это время я дрейфовал. Естественно, еды было вдоволь, и я первое время ни в чем себе не отказывал, ну а когда запасы начали заканчиваться – пришлось экономить.

– А потом ты попался нам, – добавила Нона. Крэйг утвердительно кивнул.

– Да. Последние дни я умирал от жажды, так как танк с пресной водой пробило во время урагана и все мои запасы растворились в соленой воде проклятого моря.

– Так, ну хорошо. То есть, ты говоришь, что где-то неподалеку есть корабль, забитый под завязку жратвой и солярой. Так? – Олдридж задавал вопросы тоном, присущим следователю. Джеймс Крэйг молча кивнул. – А чего же сам там не остался?

– Куда ты держишь путь? – добавил Мартин.

– Я шел домой в Ирландию.

– На хрен тебе в Ирландию? – Олдридж окончательно засомневался в словах гостя. – Мне кажется… хотя нет, не кажется! Я уверен, что ты темнишь, а я таких ослов как ты вижу насквозь!

– Итан, да что он может скрывать? Посмотри на этого бедолагу. Он едва дышит, – сказал Лэйн.

– Так ли, едва дышит? По мне он выглядит куда лучше, чем ты.

– Все нормально. Я прекрасно понимаю Итана. Время сейчас такое. Доверять никому нельзя. Здесь, в каких-то ста милях, не больше двух дней ходу, дрейфует брошенное торговое судно. Сухогруз. По каким-то мне не понятным обстоятельствам, на борту не оказалось команды. Я взобрался на борт по якорной цепи. Судно, кстати, разбито. Нижние палубы затоплены, машинное отделение я открыть не смог.

– Что там есть? Еда, вода, бензин? Все, что ты назвал? – воодушевленно произнес Стэнли.

– Навалом. Нужно только найти корабль. Но это не проблема. Дайте мне координаты шхуны, и я приведу вас к «Норд стар». Вы же делали аналитическое счисление пути? – поинтересовался Крэйг, и вся команда перевела взгляд на Мартина Уоррена.

– Дело в том, что наш капитан на днях умер, так что мы двигались по составленному им маршруту, ну а после того, как дошли к назначенной точке, двигались строго на восток, – объяснил ситуацию Марти.

– Понятно. Тогда мне нужна информация, касающаяся вашей скорости и времени в пути.

– Это без проблем, – сказал помощник капитана и направился за судовым журналом, а пока Итан вновь принялся за свое:

– Только давай так. Ты, пользуясь нашей добротой и гостеприимностью, вместе с нами добираешься до хавчика, мы делим запасы по справедливости и ты валишь в противоположную сторону от нас. Идет?

– Хорошо. Я продолжу путь домой, только бы отремонтировать яхту.

– Да не! Ирландия утонула, так что придумай себе другое увлечение перед смертью, – напоследок сказал Олдридж и, выхватив из рук Стэнли консервный нож, принялся открывать одну из банок.

– Как вы думаете, что произошло с нашей планетой? – спросила Джессика Харрис.

– Точно не скажу, но поговаривают, что эта аномалия вызвана вспышками на Солнце. Возможно, это правда. Я слышал, что это возможно.

– А в божью кару вы не верите? Или происки инопланетян? – взялась за свое Джесс.

– В божью кару охотно, а вот в пришельцев – не очень.

– А мне кажется, Бога нет! – неожиданно для всех заговорила молчаливая Агата.

– Это почему? – Эдвард, дедушка Агаты, опередил остальных, хотя было непонятно, хотел ли кто-то из присутствующих отвечать на этот вопрос. – Он создал нас и этот мир. Он подарил нам жизнь и вместе с тем дал возможность любить и быть любимыми. Мы можем радоваться и творить добро. Все это и есть Бог. Он живет в каждом из нас!

– Да, дедушка. Но кроме любви и радости на свете существует боль, гнев и даже смерть, а ты говоришь, что Бог – это добро и он всесильный, а это значит, что в нашем мире не может быть места разочарованию и невзгодам, ведь так? Но если горе присутствует в жизни, то получается – или он не всесилен, или его нет.

Все молчали и ждали, пока Лэйн парирует этот мастерский удар.

– Все не так просто, Агата. Заметь, все, что с нами происходит, скорее дело наших собственных рук. Люди совершают ошибки и способны на самые страшные преступления, – после этой фразы Джессика, Ноа и Крэйг опустили взгляд, но на это кроме Марти никто не обратил внимания, – Бог не должен нам ничего, ведь дал все и даже больше. Ты можешь прожить счастливую жизнь – радоваться и любить. Для этого у тебя есть все. Просто люди сами разрушают свои жизни и судьбы других. Счастье не в материальной оболочке, а в бессмертии человеческой души! Чего еще можно желать?

– Бессмертие при жизни! – бросил Итан.

– Хотя бы сушу на горизонте! Ну, или припасов, – добавила Нона.

– Вы слепы. Господь не бросает вас и сейчас, – Лэйн ткнул пальцем в Джеймса, – раскройте глаза. Еще вчера у вас не было ничего, а уже сегодня вы имеете шанс пополнить запасы провизии и заправить шхуну. Что это, как не Промысл Божий? – на его слова решили не отвечать. Только Уоррен, вернувшийся с журналом, согласился с Эдвардом, сказав, что Бог все время оберегает его и он верит в Господа, даже несмотря на всемирный потоп.

Глава третья «Олдридж и Крэйг»

Как бы Лэйн ни пытался снизить накал в дискуссии Итана и Джеймса, у него ничего не получилось. Олдридж на все имел свое мнение и придерживался исключительно его. Суждения других для мужчины ничего не значили. Итан не был самодуром, как могло показаться в начале общения с ним. Отношение к людям и происходящему в стремительно развивающемся мире строились исключительно на собственном богатом жизненном опыте упрямого и жесткого Олдриджа. К сожалению, даже в детстве судьба не питала любви к Итану и свою жизнь он проживал в борьбе с такими же, как и он сам – выживающими, карабкающимися из бедности неудачниками, а еще обстоятельствами, вечно игравшими против него. В юности парень был вынужден бороться еще и с собственными страхами. Выйти победителем в подобном сражении мог далеко не каждый. По мнению Итана, он выжил именно благодаря вечной борьбе, в которой приходилось воевать с собственной матерью, проигравшей алкогольной зависимости, с хулиганами, поджидавшими в подворотне, а позднее и с полицейскими. Борьба сделала его сильным и научила полагаться только на себя.

Олдридж за свои сорок лет так и не встретил искренней любви и верной дружбы, о которых пишут песни и сочиняют стихи. В его жизни не оказалось места для справедливости, а еще возможностей и перспектив, о которых, не умолкая, твердили политики с телевизионных экранов. Нет, он видел этот мир таким, каким он был на самом деле, без «розовых очков» и иллюзий, созданных машинами, как в фильме «Матрица». Еще в школьные годы человечество напоминало Итану наполовину разложившуюся, смердящую гнилью, рыбу. По его мнению, это была лучшая интерпретация современного общества. На таких рассуждениях строился фундамент мировоззрения и возводились крепостные стены взаимодействия с окружающими его людьми. На борту шхуны Олдридж тоже не послаблял удила и вел полемику с каждым, кто, по его мнению, был не прав.

Джеймс Крэйг пришелся коллективу по душе. Гость оказался вежливым и спокойным. Не казался легкомысленным. Не походил на пустозвона. Весьма учтивый и достаточно скромный. А еще, Крэйг дал обещание привести команду к несметным сокровищам, ждавшим экипаж шхуны где-то в бескрайних водах планеты, которую Итан теперь называл «Водой», а не «Землей».

Джеймс оказался на борту «Лилит» внезапно. Его появление во тьме скрыло многие детали, о которых ни один человек на борту шхуны не мог и подумать, кроме Итана, не доверявшего никому и оказавшегося на палубе яхты первым. Все время, пока Крэйг вел экипаж к дрейфующему сухогрузу, Олдридж прокручивал в памяти спасение ирландца. Перед глазами стоял интерьер парусной лодки. Там, в одном из «гробов», служивших местом отдыха команды, он видел оранжевую пластиковую канистру. Такие обычно использовали для хранения топлива.

«Могло ли там быть топливо? Или канистра была пуста? Хорошо бы проверить», – Олдридж перевернулся на другой бок. Под его телом скрипнули доски. С момента появления Крэйга, Итану было не уснуть даже в капитанской койке, за которую ему пришлось повоевать со стариком Лэйном. Эдвард хотел, чтобы в ахтерпике вместе с Марти спала Агата, но Олдридж не проиграл эту битву, ведь оружием в ней были лишь слова Лэйна, направленные на воскрешение чувств за годы жизни Итана, превратившихся в тлен. «Да и что с того, что топливо в канистре? Что это дает? Делает ли наличие бензина на борту лодки Джеймса преступником? С каким умыслом он ведет нас к запасам?», – Итан еще раз со скрипом перевернулся, а затем поднялся с постели и направился в кают-компанию.

В помещении никого не было. Подвешенные под подволоком сетки, где когда-то хранились фрукты, были пусты и двигались в такт качке. Старуха «Лилит» скрипела шпангоутом под натиском волн.

Олдридж накинул дождевик и вышел на палубу. Весь экипаж, кроме трех вахтенных и Марти, спавшего в капитанской каюте, находились в кубрике. Вместе с ними, в ранее принадлежавшем Итану гамаке, спал и Крэйг. Когда Олдридж появился на палубе – ни у руля, ни на реях вахтенных не оказалось.

«Вот так вот? Отлично! – мужчина посмотрел на реи, – Где же все?..» – хотел было окликнуть вахтенных, дежуривших ночью, но вовремя осекся и, стараясь не шуметь, проследовал вдоль борта к корме. Пропажа экипажа в столь ответственный момент была поводом для тревоги, но пока отсутствие вахты играло ему на руку.

Яхта болталась позади шхуны в пяти метрах. Он взялся за швартов, ведущий к лодке Крэйга, и потянул его. Парусная лодка из-за сопротивления водного потока тяжело сократила расстояние до кормы. Олдридж сделал несколько шлагов вокруг кнехта и снова потянул веревку на себя, пока до яхты не осталось нескольких метров, а веревка не натянулась и стала упругой, как струна. Тогда Итан перемахнул через фальшборт и неуклюже, раскачиваясь в такт волнам, опустился на бак судна Джеймса.

Проникнув в каюту, Олдридж осознал свою фатальную ошибку. Собираясь в спешке, он забыл фонарь. В темных недрах яхты без освещения он видел не лучше слепого. Сопротивляясь качке, сыщик пробрался в низкую и узкую каюту, в которой на ощупь не мог обнаружить ни единой зацепки, которая помогла бы доказать его правоту и открыть команде истинное лицо Крэйга.

Все полки и рундуки были пусты. В форпике лежал разорванный, аккуратно сложенный и абсолютно сухой парус. Подушки, устилавшие койку форпика, тоже были сухими. Через время глаза привыкли к темноте и Олдридж смог различить некоторые очертания обстановки. В передней каюте над койкой свисала сломанная полка. Итан провел рукой по ней. В самом углу, прямо у якорного ящика, пальцы нащупали нечто, напоминающее карточку или фотоснимок. В темноте он не мог рассмотреть находку, поэтому сунул ее в нагрудный карман рубашки. Носовая каюта была осмотрена и Олдридж еще раз вернулся в кают-компанию, но ничего не нашел. Тогда взгляд сыщика метнулся в сторону «гроба», где находилась канистра. Без освещения он не мог увидеть ее, а когда подошел, то ужаснулся. Канистры не было на месте.

«Этого не может быть», – он пытался вспомнить, кто поднялся на борт последним – он или Ноа. «Даже если Хансен в ту ночь покинул яхту после меня, он не поднимал канистру на борт. Все, что было поднято на шхуну, я видел. Канистры не было среди поднятых вещей. Зачем от нас прятать канистру с горючим, притом обещая целое море соляры?» Мужчина еще раз проверил помещение, но так и не нашел емкости.

Поиски ни к чему не привели и Олдридж выбрался из яхты и вернулся на палубу. На баке застыл силуэт Ноны. Скорее всего, она дремала. Остальных вахтенных по-прежнему не было на месте. Штурвал был зафиксирован канатами. Итан недоуменно подошел к одному из канатов и дернул за конец веревки. Узел развязался, и веревка упала на палубу. Шхуна начала уваливаться от ветра, издавая протяжные скрипы, а вскоре паруса начали заполаскивать и громко хлопать. Олдридж не стал дожидаться развития событий и следить за вахтенными, он скрылся в темноте кают.

«Яхта две недели болталась в толще воды после урагана, проливного дождя, но каюты оказались сухими, да и паруса тоже. Быть такого не может», – размышлял Итан, забираясь в холодную влажную постель. Как бы мерзко ни было под одеялом, уснул он быстро. Калейдоскоп искаженных воспоминаний нахлынул на Олдриджа во сне, и, как обычно, проснулся он в холодном поту. С палубы доносились голоса. Ему казалось, что там находились все.

«Что-то произошло», – промелькнула тревожная мысль и Итан торопливо начал одеваться.

– До него не больше двух миль. Только назло штиль! – Ноа передал бинокль Марти.

– Да это ничего. Можно и «подмоторить», – радостно произнес Эдвард, поглаживая обнимавшую его внучку.

– К обеду раздует. Необязательно палить дизель, – сказал Крэйг.

– Но ты же сказал, что там полно солярки. Так? – Итан выдал свое присутствие. Некоторые члены команды дрогнули от неожиданности, но Джеймс оставался невозмутим.

– Дизеля полно. Если есть необходимость, можем дойти и на моторе.

– У нас топлива мало, но мы можем себе позволить побыстрее добраться до «Норд стар», – сказал Марти, – ну как? Кто за? – Его поддержали все, кроме Итана. Олдридж молча уставился на темный, устрашающий силуэт сухогруза.

– Мы должны были быть намного ближе к кораблю. Неужели нас отбросило течение? – вдруг заметил Марти, бросив взгляд на Ноа, а потом перевел его на Джессику. Олдридж внимательно уставился на парочку, которая отвела взгляд.

– Я всю ночь стоял у штурвала и следил за курсом, скорее всего, расчеты Крэйга оказались не�