Особняк покинутых холстов

1

В комнате с красивой мебелью вдоль стен, выкрашенных в теплые тона, были двое: он и она. На ней надеты легкая фиолетовая блузка с кружевным воротничком и белая юбка-плиссе. Она сидела на красивом мягком стуле за маникюрным столиком перед большим зеркалом в резной оправе, висевшим на стене. Сидела прямо, как сидят настоящие дамы, хотя в своей жизни была обычной девушкой. Смотрела на свое отражение с восторгом и даже трепетом. У нее была гладкая молодая кожа на лице, выразительные глаза. Она откровенно любовалась собой, хотя говорила слова, которые никак не сочетались с ее восторженным видом. Он стоял сбоку, положив руки поверх спинки ее стула. В белой рубахе с коротким рукавом и светлых легких брюках. Тоже смотрел в зеркало на ее отражение. В его взоре была некоторая неопределенность: с одной стороны, ее отражение ему нравилось, но с другой, смотрел он без особой внутренней пылкости, скорее рационально, с явным раздумьем. По виду был он старше нее лет на десять. Но это не особенно и не сразу бросалось в глаза, потому что его лицо выглядело моложе и тоже имело выразительные глаза. Она выдохнула воздух и отвернулась от зеркала. Он перевел взгляд на ее профиль – кстати, довольно приятный с его точки зрения:

– Ты сказала, что тебя никто не любит?

– Сказала. – Она не изменила положения тела.

– Почему ты так решила?

– Я вижу, – вздохнула.

– Как ты можешь видеть, что чувствуют другие люди?

– У меня хорошо развита интуиция! – глубоко кивнула головой, как будто этим кивком поставила еще один восклицательный знак после сказанных слов.

– А если твоя интуиция ошибается? Допустим, я люблю тебя.

– Сомневаюсь! – В отрицательном жесте она подняла руку и насмешливо посмотрела ему в глаза.

– Почему ты отрицаешь то, в чем сомневаешься?

– Все очень просто, – в голосе была не наигранная грусть. – Даже если ты был бы влюблен, то не в меня, а в образ, который хочешь видеть. А я живой человек, и у меня нет ничего общего с образом, придуманным тобой. Ты представляешь меня капризной, но все-таки скромной, доброй и умной девушкой. Однако на самом деле я безмерно взбалмошная, строптивая, противная, злая, глупая, разочарованная в мужчинах, некрасивая во всех своих проявлениях!

– Ты наговариваешь на себя. – Он не отрывал от нее взгляда.

– Зачем? – пожала плечами.

– Не знаю.

– Видишь, ты ничего не знаешь обо мне, а говоришь, что любишь, – поморщилась.

– Чтобы любить, не надо знать, – возразил он, – нужно чувствовать.

– Глупость! Шаблон, которым мыслят все идиоты! – решительно отвергла она.

– Получается, я идиот? – качнулся он, причем было непонятно, хотел ли приблизиться или отстраниться. Ибо не произошло ни того, ни другого: остался на прежнем месте.

– Еще какой! – не сдержала она себя. – И не вздумай сказать, что влюбился в меня с первого взгляда! – отвернула лицо.

– Именно так я и хотел сказать.

– Ну вот, пожалуйста, я читаю твои мысли, – недовольно помолчала, рассматривая себя в зеркале. – Только мысли идиота можно читать и знать наперед.

– Зачем ты хочешь казаться хуже, чем есть?

– Я не кажусь! Я такая и есть!

– Ты уверена, что такую нельзя полюбить?

– Любить надо за что-то, а не просто так! – бросила на него косой, наполненный раздражением взор. – Меня любить не за что. Терпеть меня невозможно. Это я говорю тебе с полным знанием самой себя. Никто не знает меня лучше, чем я сама.

– Ты хочешь сказать, что сама не любишь себя? – Глядя в ее раскрасневшееся лицо, он отметил, что фиолетовая блузка идет ей.

– Не будь ты окончательным идиотом в моих глазах! – вспыхнула она. Пальцами поправила волосы. – Как я могу не любить себя? Я обожаю себя! – помолчала. – А вообще-то, любви нет! – поморщилась, ребром ладони провела по столешнице. – Я никого не люблю!

– И меня? – Он слегка наклонился к ее уху. – Но, может, я и есть тот самый рыцарь на белом коне, о котором мечтают все девушки?

– Рыцарь? Где же твои доспехи и белый конь? – затаила усмешку в уголках губ. – А ты знаешь, – вскинула голову, – любопытно вблизи увидеть донкихота! – в голосе отчетливо послышалась издевка. – Только я не Дульсинея и о донкихоте не мечтаю. Мечтают идиоты. Я не отношусь к оным.

– В таком случае ты сумасшедшая. Но ты мне нравишься.

– Тогда ты точно идиот! – отсекла девушка. – А зачем мне надобен идиот?

– Действительно, зачем тебе нужен идиот? Я пойду, – отступил он на шаг.

– Останься! – остановила она. – Без тебя мне отвратительно! – вздохнула. – А с тобою скучно, – покривила губы.

– Тогда выбери, что для тебя предпочтительнее: скучно или отвратительно, – попросил он.

– Все плохо! – сжала она губы. Однако в искренности ее слов можно было усомниться; впрочем, так же можно было усомниться в неискренности. Скорее кто-нибудь назвал бы ее человеком настроения, ну а кто-то – просто чокнутой. Между тем и тот и другой были бы неправы.

– Тогда выбери третье, – предложил он. – Останься наедине со своим отражением в зеркале.

Она сделала паузу, после которой последовало едва уловимое восхищение:

– А ты далеко не идиот! Ты правда любишь меня? – поймала его глаза.

– Относительно, – прозвучало в ответ. – С учетом твоей антипатии.

– Интересно. Разве так можно любить? – удивилась она.

– Можно. Так любят актрис, когда те выступают на сцене, – пояснил он.

– Понятно, – чуть напряглась. – Вышел из зрительного зала и забыл.

– Нет. Не забыл, – поправил он. – Но запомнил не саму актрису, а образ, который она играла в спектакле.

– Я и говорю, – напомнила девушка. – Ты придумал себе образ и решил, что влюбился в него. Но я не актриса. Я никого не играю.

– А себя разве не играешь? – усомнился он. – В известной мере все люди – актеры. Так сказал классик. А я бы добавил, что хорошие актеры. Люди каждый день убивают друг друга, но при этом внушают друг другу, что ничего особенного не происходит.

– Я никого не убивала! – возразила она.

– Заблуждение, – не согласился он. – Ты убивала в отместку за собственное убийство.

– Но я жива! Разве ты не видишь этого?

– Заблуждение, – повторил он. – Тебя много раз уже убивали. Жизнь твоя стала короче. Конец наступит там, где ты его не ждешь.

– Так происходит со всеми. Никто не ждет своего конца и не знает, где он. – Она посмотрела в зеркало, не увядает ли кожа.

– Только одни живут дольше, а другие меньше, – напомнил он. – Меньше живут те, кто сам не любит и кого другие не любят.

– Глупость! – отринула девушка.

– Давай поспорим, – предложил он. – Кто из нас проживет дольше.

– Тут и спорить не надо. Я моложе тебя! – отмахнулась. – Оставим это!

– Но почему? Ты суеверная?

Она притихла на минуту, набрала в легкие воздух, задержала его, затем разлепила губы:

– Мне почему-то страшно, – прошептала, но затем голос прорезался. – Хорошо! – стиснула небольшие кулаки. – Я согласна!

– Я так и подумал, – заключил он.

Повернув к нему лицо, она медленно протянула свою тонкую руку. Он оторвал свою от спинки стула и протянул ей. Она осторожно, с заметной нерешительностью в движениях вложила маленькую женскую ладонь в его большую мужскую. Пожатие было коротким, но крепким. После этого какое-то время оба молчали, точно, совершив этот шаг, теперь только начали обдумывать, что за соглашение между ними состоялось. Но отступать было некуда – соглашение заключено. Впрочем, он и не собирался отступать, это в ее голове все еще плавали сомнения. Но они постепенно растаяли, как снег под ярким весенним солнцем, и она улыбнулась. Мозг отчетливо выдал: какая ерунда, чем мы занимаемся! А вскоре и совсем забыла об этом смешном споре. Все несерьезно. Что из того, что кто-то из них выиграет спор? Ничего от этого не изменится. Будет то, что будет. А чему не быть, то не свершится. Тому, кто умрет раньше, и тому, кто останется жив, будет уже все равно. Победитель не сможет сказать побежденному, что он победил, а побежденный не сможет подтвердить это. Так к чему весь этот спор? Глупо, очень глупо.

Обычно каждое утро он звонил ей, спрашивал, как она выспалась и как ее настроение. Она до такой степени привыкла к его утренним звонкам, что, если звонок задерживался минут на тридцать, она начинала нервничать, впрочем, не признаваясь себе, что нервозность вызвана отсутствием звонка от него. Она убеждала себя, что совершенно равнодушна к нему, что в нем она не находит ничего интересного, а принимает его ухаживания из-за дурацкой привычки не чувствовать себя одинокой среди толпы. В его присутствии, ей казалось, она могла смотреть на толпу свысока. Но не потому, что он вселял в нее некую уверенность. А просто оттого, что при нем она имела возможность проявлять свои капризы и показывать всем свое безразличие к нему. Ей не было жаль его, ведь он сам избрал себе такую роль, без ее какой-либо просьбы. Иногда она вздыхала, что родилась в такое время, когда нет дворянских барышень, о каких писали Пушкин, Лермонтов, Толстой и другие классики. Ее почему-то тянуло туда, в прошлое. Точно связана была с ним прочными узами. Думалось: как бы было здорово, родись она лет на двести раньше в знатном дворянском роду! Вокруг нее роем вились бы офицеры, добиваясь ее руки, а она жеманно смотрела бы поверх их голов и с вежливым томлением в глазах принимала все их ухаживания. Впрочем, когда подобные мысли возникали в ее голове, она смеялась над ними и быстро возвращалась в реальную жизнь, будучи здраво уверенной, что никогда не родилась бы барышней-дворянкой, скорее дочерью работницы на мануфактуре либо в поле. Она ничего не знала о нем, кроме имени. Не знала, откуда появился и где живет. Несколько раз пыталась выяснить, но всякий раз заканчивалось ничем, и она прекратила попытки, перестала досаждать ему. Хорошо помнила, как произошло первое знакомство, и последующие две-три-четыре встречи, после которых завязалось нечто, похожее на его ухаживания. Началось все в тот день, когда она была без настроения. На работе начальник сделал довольно резкое замечание, заставив переделать работу, чем сразу испортил ей расположение духа. Еще больше разозлилась, когда переделанная работа опять была забракована. Готова была рвать и метать, переделывая все в третий раз. После окончания рабочего дня зашла в магазин, набрала корзину продуктов и возле кассы вдруг обнаружила, что в дамской сумочке нет банковской карты. Но ведь она точно помнила, что клала ее утром, когда собиралась на работу. Неужели потеряла? Но где? Целый день карта ей была не нужна, и она даже не прикасалась к сумочке. Чертовщина какая-то. Она торопливо переворошила ее содержимое, проверила карманы в своем светлом брючном костюме и досадливо, с некоторой растерянностью застыла на месте, сконфуженно глядя на ожидающее лицо кассира. В этот миг услыхала у себя над ухом:

– Бывает, – произнес мужской голос. – Со всяким может случиться. Я заплачу за вас. Мне нетрудно.

– Что? – машинально мельком глянула на мужчину в белом свитере. – Не надо. Мне это не нравится.

Но он уже достал свою карту и приложил к банковскому терминалу. Она выразила недовольство, но сложила продукты в корзину. Отошла от кассы к столику, начала из корзины перекладывать в пакет, ожидая внезапного благотворителя. Когда тот приблизился, пообещала:

– Я верну вам деньги. Дайте номер своего телефона, куда перевести.

– Меня зовут Михаил, – раздалось в ответ, как будто она поинтересовалась его именем. – А тебя?

– Меня? – оторопела девушка оттого, что он сразу обратился к ней по-свойски, как к давно знакомой, и не захотела называть себя. Но язык предательски опередил мысли и выдал: – Лилия.

– Я так и думал.

– Что ты думал? – ее язык опять опередил ее нежелание обращаться к нему на «ты», хотя по внешнему виду она решила, что он ненамного старше.

– Что тебя зовут Лилия, – улыбнулся Михаил.

– Не мог ты этого думать. Не сочиняй! – раздраженно отбрила она.

– А ты ершистая, – убрал улыбку с губ.

– А ты навязчивый! Дай телефон, и закончим на этом!

– Пустяки. Не ахти какие деньги.

– Не люблю оставаться должницей.

– Считай это моим подарком тебе.

– За какие грехи? – поморщилась Лилия. Препирательство явно затягивалось, и ее от этого начинало коробить.

– За грехи бывает наказание, – серьезно поправил Михаил.

– Как хочешь! – хмыкнула она. – Упрашивать не стану. Сам так решил, – отвернулась.

– Разумеется, сам. Я всегда все решаю сам.

– Тогда я пошла. У меня нет времени переливать из пустого в порожнее! – взяла за ручки пакет.

– Не задерживаю, – отступил он в сторону.

– Еще бы ты меня задерживал. Я могу глаза выцарапать! – пообещала насмешливо.

– Не стоит царапаться. Просто иди, и все, – показал рукой в сторону выхода.

Поправив на плече дамскую сумочку, Лилия с пакетом устремилась к дверям, краем глаза видя, что Михаил смотрел ей вслед. «Странный какой-то», – пронеслось в голове. Видно, приглянулась – иначе с чего бы он стал платить за нее. Выпрямила спину и вскинула голову, представляя, как он рассматривает ее фигуру. Подойдя к машине, положила продукты в багажник, обратив внимание, что впопыхах возле кассы забыла защелкнуть сумочку. Та раскрылась. Лилия глянула в нее и онемела, точно парализованная. Из вороха дамских принадлежностей на девушку смотрела банковская карта и как будто даже подмигивала ей. Разумеется, никакого подмигивания не было, но то, что карта была в сумочке, показалось девушке невероятным. Она выхватила ее, осмотрела со всех сторон. Как могло случиться, что около кассы ее не обнаружила? Что у нее было с головой? Или, может, сейчас что-то с головой? Возможно, сейчас все ей кажется. Лилия захлопнула багажник и спешно вернулась в магазин, надеясь вновь увидеть Михаила. Для чего, сама не понимала. Что она скажет ему? И зачем станет что-то говорить? Нелепость какая-то. Глазами обежала зал. Михаила не увидела. Ушел уже. Странно, она не заметила, как он выходил из магазина после нее. Разочарованная, медленно вернулась на улицу. Весь вечер у нее из головы не выходило это происшествие. Даже когда легла в постель и начинала засыпать, мысли продолжали бурлить в голове, не отпускали. Сказать, что он понравился ей, нельзя. Внешность обыкновенная – в толпе не обратила бы внимания. Разве что глаза остались в памяти. Но не впечатлили особенно. Однако понравился его поступок настоящего мужчины. Ведь он выручил девушку, когда та очутилась в затруднительном положении. Конечно, она могла бы оставить продукты и покинуть магазин. Но Михаил будто предугадал ее шаги и опередил своим действием. Восхитительно! Вторая встреча произошла при еще более странных обстоятельствах. Впрочем, если смотреть со стороны, все было обыденно. Но не для нее.

2

Был выходной день. Лилия хотела полениться, подольше поваляться в постели, а потом съездить в кафе и полакомиться десертом. Нормальное желание для одинокой девушки, которая была настолько разборчива в парнях, что не желала с кем попало отправляться в кафе, ресторан или театр. Уж лучше одной, чем абы с кем. Но ее утренний план поломал настойчивый звонок в дверь. Она решила не отвечать – пусть тот, кто звонит, думает, что ее нет дома. Однако звонок трезвонил не переставая. Тот, кто был за дверью, определенно знал, что она дома. Потом вместе с дверным звонком зазвонил телефон. Нехотя Лилия откинула с себя легкое одеяло, взяла с тумбочки смартфон. На дисплее высветился номер подруги. Решив, что та стоит за дверью и давит на кнопку звонка, Лилия рассердилась. Принес же черт в такую рань! Она включила в телефоне громкую связь:

– Ты знаешь, что сегодня выходной день? – недовольно спросила.

– А то как же? – отозвался веселый голос подруги.

– Я сплю.

– Я тоже.

– А в дверь кто звонит?

– В чью дверь?

– В мою, разумеется. Отпусти кнопку звонка, не зли меня.

– Там не я.

– А кто?

– Откуда я знаю? Посмотри в глазок. Спроси, в конце концов, – сказала подруга.

– Не буду. Я сплю.

– А как же со мной разговариваешь?

– Мне снится.

– Тогда продолжим разговор, когда обе проснемся.

– Ладно, говори, чего хотела? – сдалась Лилия.

– У меня предложение на весь выходной.

– Какое?

– Тебе понравится.

– Говори, не тяни, – поторопила Лилия.

– Черт побери! – воскликнула подруга. – Твой дверной звонок даже мне в телефоне слышен. Он стал действовать мне на нервы. Такой громкий, что мертвого может поднять. Право же, иди посмотри наконец, кто там рвется к тебе? Прочисти этому деятелю мозги. Я подожду.

– Так и быть, пойду гляну, – согласилась Лилия. – У кого-то с головой не все в порядке. Так звонить может только полный идиот. Ты представь, сколько таких идиотов болтается по улицам городов!

– А по планете вообще немерено, – добавила подруга.

– Всем мозги не прочистишь. – Опустила ноги с кровати. – Перезвоню потом. – Пошевелила пальцами с педикюром.

Звонок в дверь звонил и звонил беспрерывно. В голове у девушки пробежала мысль, что от такого долгого давления на кнопку у звонившего, наверно, уже посинел палец. Да пусть он и совсем отвалился бы за такое свинство! Она дотянулась рукой до стула, на спинку которого был наброшен розовый халатик с широкими короткими рукавами, взяла его и стала на ноги. Накинула на плечи, запахнула, сунула ноги в розовые с пушком тапки и пошла из спальни. Однако стоило выйти в прихожую, как звонок в дверь прекратился и в тишине она услыхала шелест ткани своего халата. У входной двери прислушалась, посмотрела в глазок. Никого. Подала голос:

– Кто там? – И ей почудилось, что в этот миг уловила в подъезде шум шагов. Как будто кто-то поспешно спускался по ступеням лестничного марша. Не поняла: действительно услышала или ей померещилось? Она вновь посмотрела в глазок. Перед дверью пусто, на площадке шаром покати. Повторила вопрос. – Кто там?

Ответа не последовало. Хотела открыть дверь и выглянуть, но передумала. Слегка зевнула, прикрывая рот ладонью, и вернулась в спальню. Спать расхотелось. Разве что взять книжку и немножко поваляться с нею. Обещание перезвонить подруге вылетело из головы. Сняла халатик, осталась в одних стрингах, перебрала на полке несколько книжек и выбрала желаемую. Но расположиться на кровати не успела. Вновь на всю квартиру раздался звук дверного звонка. От неожиданности Лилия вздрогнула и мгновенно разозлилась. Какой там идиот ей нервы поднимает? По башке ему настучать этим звонком! А еще лучше заставить проглотить, чтобы звонок бесперебойно тарабанил у него в брюхе. Девушка, на этот раз вдвое быстрее, надела халатик и босиком поспешила к входной двери. Когда была на середине прихожей, звонок вновь умолк. Тем временем сейчас она не стала смотреть в дверной глазок и спрашивать, кто за дверью. Сразу щелкнула замком и распахнула ее. Решительно шагнула за порог, чтобы возмущенно наброситься на звонившего. Но на площадке никого не оказалось. Бросилась к перилам, но никого внизу не увидела:

– Эй, кто тут занимается идиотизмом? Покажись, бездельник! – замерла, надеясь что-нибудь услышать в ответ. Но не услышала. Разочарованно поморщилась. Кто бы это мог шутки шутить с нею? Затопталась на месте, ощутив голыми подошвами ног выбоины плитки на полу.

Раздраженная, вернулась в квартиру. Плотно на ключ закрыла за собой дверь, решив, что больше не станет реагировать на звонок, если кто-то снова продолжит свою идиотскую игру. Сразу направилась в ванную комнату, под душ. В дверь больше не звонили. Она помылась, привела в порядок голову и вышла из ванной. И только тут вспомнила, что подруга ждет ее телефонного звонка. Вернулась в спальню и набрала номер.

– Я уже собралась к тебе лететь – думала, что-то стряслось! – нетерпеливо опередила та. – Кто звонил в дверь?

– Хотела бы я сама знать это! – вспылила Лилия. – Никого за дверью не было. Чьи-то отвратительные шутки, – злилась. – Я же говорю: идиотов не сеют и не пашут, они сами, как сорняки, разводятся. Голову мало оторвать за такое!

– Если всем отрывать головы, тогда ступить будет некуда. По головам ходить придется, – засмеялась подруга. – Ладно. Забудь. Предлагаю развеяться нынче: отправиться на выставку художника Хаюрдо. Открытие сегодня. Хорошо бы успеть к началу. Если не будем Му-Му водить, успеем.

– Что это за художник? – поинтересовалась Лилия. – Никогда не слышала.

– Не знаю, – раздалось в телефоне.

– А зачем предлагаешь? – удивилась Лилия.

– Фамилия странная, – опять засмеялась Эльвира.

– Не пойду! Потому что фамилия странная. Думаю, и картины такие же, – отказалась Лилия.

– Поэтому и предлагаю. Не ходить же всегда по Ивановым да Петровым, – раздалось из телефона. – Муж сказал, что сходить стоит, что лучше всего картины у Хаюрдо получаются с женскими мотивами.

– Терпеть не могу, когда ты называешь своего приблудного козла мужем! – вспыхнула Лилия. – Какой он тебе муж? Не называй его так при мне!

– Гражданский, – добавила подруга.

– Придумали название идиоты. Сожитель, и не более того! – отчеканила. – Потому что гражданским называется тот, о котором есть запись в акте гражданского состояния. А твой – обыкновенный хахаль, любовник, казанова, гуляка и тому подобное. Уселся тебе на шею, захребетник. Одно слово – Леопольд. А, кстати, он по паспорту Леопольд или выдумал себе такую кличку?

– Что ты к нему прицепилась? – голос у подруги стал недовольным. – В паспорт я не заглядывала. Но на Леопольда откликается.

– Откуда он знает этого Хаюрдо?

– Понятия не имею. Не спрашивала.

– Что ж он сам не идет на его выставку?

– А зачем он нам с тобой там нужен? Он в картинах разбирается, как сыр в воронах.

– Тогда не ссылайся на его рекомендацию.

– А другой-то нет, – озадачилась подруга.

– Никогда не замечала, чтобы ты любила живопись, – вспомнила Лилия.

– А кого это волнует? – искренне удивилась подруга и засмеялась. – Главное на выставке не разбираться в живописи, а ходить с умным видом и говорить полуфразы и полуслова, в которых нет никакого смысла, ибо там важен не смысл, а чтобы окружающие думали, что ты излагаешь нечто. И потом, не забывай, в таких местах можно приобщиться к высокому искусству.

– Если оно на самом деле высокое, – хмыкнула Лилия.

– Пусть даже не совсем высокое, всего только бугорок, но все-таки искусство, – голос подруги в телефоне зазвенел. – На тебя там люди по-другому смотрят, и ты на людей – тоже. А еще немаловажно: ты сама на себя начинаешь смотреть иначе. Походим по выставке, себя покажем, на людей поглядим.

– А на картины?

– Ты думаешь, в такие места люди ходят, чтобы картины смотреть? – снова громко рассмеялась Эльвира. – Какая разница, чья выставка: Хаюрдо или Петрова-Водкина? Зато где-нибудь можно будет блеснуть умом, сказать, как бы между прочим, что была на выставке Хаюрдо. Такой талант! Такой талант! Редкостный талант! Сама понимаешь, одна его фамилия чего значит – любого поставит в тупик. Всякий тут же подумает, что иностранный художник.

– А он иностранец? – поинтересовалась Лилия.

– Леопольд сказал, что местного разлива.

– У местных таких фамилий не бывает.

– А псевдонимы для чего? Сейчас куда ни плюнь, многие пристрастились к ним. Вон попса на сцене сплошь с прозвищами. А тут Хаюрдо! Когда еще выпадет случай побывать на его выставке? Даже не раздумывай. Собирайся и подъезжай ко мне. Или нет. Лучше я к тебе подъеду. От тебя ближе до Выставочного зала.

– Ладно, уговорила, – согласилась Лилия.

Припарковав машину напротив Выставочного зала, они присмотрелись к входу. Перед дверью сгрудился народ. Небольшая толпа из десятка человек. Быстро рассасывалась, проходя внутрь.

– Видишь, сколько желающих? – сказала подруга. На ней были яркая зеленая блузка и столь же яркая юбка. А на лице слегка выдавались скулы.

– Вижу, Эльвира, не слепая, – откликнулась Лилия. Она была одета в блузку и юбку более мягких тонов. – Разве это много?

– Ну все-таки. Хорошо, что успели к открытию, а то позже могут набежать – не протолкнешься.

– Не думаю, что так много желающих набежит. Это же не Эрмитаж. Там картины твоего Хаюрдо точно не выставят.

– И совсем не моего, – надула губы Эльвира. – Ты невыносимая. Мой Леопольд говорит, что тебя нужно к мужику пристроить, чтобы обтесал твой скверный характер, иначе ты своим знакомым все мозги вынесешь.

– Меня никто никуда пристроить не сможет, если я сама не захочу! – прервала ее Лилия. – Я сама могу кого угодно пристроить куда следует. А твой идиот помолчал бы лучше, пока я его не причесала по всем правилам и со всех сторон, как козла. Я сумею!

– Не забывай: он мой сожитель, – заступилась Эльвира.

– А разве сожитель не может быть козлом? Еще как может! – усмехнулась Лилия.

– Иногда может, – согласилась подруга.

Вытащив из замка зажигания ключ, Лилия открыла дверь:

– Выметаемся из машины, посмотрим, чем нас удивит Хаюрдо!

Выйдя из авто, они взбежали по ступеням на широкое крыльцо, подошли к наполовину стеклянной двери с витой длинной ручкой. Толкнули. В просторном фойе в кассе купили билеты. Направились в зал, где демонстрировались картины. Те были вывешены на стенах и установлены на специальные подставки на полу. Все в красивых рамах. И, как на первый взгляд показалось Лилии, иные рамы отдавали явной стариной. Полотна в них дышали старыми красками и мотивами прошлых веков. Однако много было и других, в которых виделись новые краски с более поздними, а также современными мотивами.

– Ничего себе! – тихо ойкнула Эльвира. – Так много картин.

Медленно они двинулись вдоль стен. Картины передавали различные периоды человеческой истории. Природа с летними и зимними пейзажами. Городские и деревенские виды. Люди группами и поодиночке. Портреты. Сожитель Эльвиры оказался прав: женские мотивы преобладали. Вдобавок много натюрмортов с цветами, вазами, столами, тумбами, скамьями. Водопады, реки, моря, корабли. Немало абстракций. Всего не перечислишь. Зрители бродили по залам, останавливаясь то перед одним холстом, то перед другим. Задумчиво всматривались в них, качали головами, что-то бурчали себе под нос. Эльвира повторяла такие же движения тела и головы, и кидала на посетителей глубокомысленные взгляды. Ее и Лилию привлекла картина с изображением портрета человека во весь рост в старинном богато расшитом кафтане, из-под которого выглядывал камзол, и туфлях с пряжками. Лицо было обычным, с улыбкой на устах, будто улыбалось им. Лилия усмехнулась и отвернулась к другой картине. Но буквально через минуту услыхала удивление подруги:

– Ты видела? – толкнула та локтем. – Он мне подмигнул!

– Кто?

– Ну он. Который на картине. Его глаз, – уточнила.

– Не выдумывай. Он нарисованный, – оборвала Лилия. – Тебе показалось.

– Ничего я не выдумываю, – обиделась Эльвира.

– Не гляди на него, – посоветовала Лилия. – Посмотри лучше вон на ту картину.

– Опять! – дернула Эльвира. – Опять подмигнул! – на этот раз голос подруги был напуганным.

– Ты что, белены объелась? – разозлилась Лилия. – Подмигнул он ей! Мне что-то не подмигивает! – отстранилась. – Еще одна идиотка на мою голову!

– Откуда я знаю, почему он тебе не подмигивает? – буркнула подруга.

– Ну перестань! – поморщилась Лилия. – Дурацкие шуточки. Давай-ка лучше спросим, где Хаюрдо. Сдается мне, что здесь его нет. А было бы интересно глянуть на него. Не зря же мы приперлись сюда. – Собираясь отвернуться от полотна и отправиться к работнице зала, сидевшей в углу, она кинула последний мимолетный взгляд на картину и оторопела. Портрет на холсте подмигнул ей. Лилия вздрогнула – что за чертовщина, померещится же такое! Покосилась на подругу: не видела та случайно этого подмигивания? Какая-то глупость, не иначе. Глюки перед глазами. У двоих. Но с чего бы? Вроде выспались обе, настроение более-менее. Подхватила Эльвиру под руку, потащила к работнице в углу.

Девушка с незапоминающимся лицом, с высокой грудью, в светлом платье и аккуратной прической подняла на них серые подвижные глаза.

– Мы хотели бы увидеть Хаюрдо… – выпалила Лилия. – Он будет сегодня?

– Конечно. Он сейчас тут, – кивнула девушка.

– Как давно? Мы здесь с момента открытия и не видели его, – изумилась Эльвира.

– Да как же не видели? – в свою очередь удивилась работница. – Вы только что стояли перед его портретом.

Думая, что работница не поняла, Лилия наклонилась к ней:

– Мы верим, что эту картину написал Хаюрдо, но мы бы хотели увидеть самого художника.

– На той картине изображен сам художник! – повысила голос девушка.

– Как сам? – приняла в штыки Эльвира. – Там изображен человек из прошлых веков. А нам сказали, что Хаюрдо наш современник.

– Ну правильно вам сказали, – улыбнулась работница и встала на ноги.

– Тогда что все это значит? – У Лилии глаза полезли на лоб. – Он что, для картины позировал в старинной одежде?

– Ничего подобного. Это несомненно его настоящее одеяние. Он жил в то время, – сообщила девушка.

– Но вы же сказали, что он сейчас тут, и подтвердили, что он наш современник! – запуталась в мыслях Эльвира.

– А разве вы не видите современные мотивы на многих его картинах? – показала рукой работница.

– Видим, – совершенно растерялась подруга Лилии. – Но как это возможно? Жил в прошлом, а нарисовал то, что сейчас вокруг нас? – озадачилась она.

– Очень просто. Потому что все это он рисовал сейчас. Вот посмотрите, например, портреты космонавтов. Или вот Центральная площадь вашего города. – Работница показала себе за спину, где на стене висела картина с изображением прогулки горожан по Центральной площади. – Может статься, что из запечатленной на холсте публики вы могли где-то когда-то кого-то встречать. Хаюрдо всегда много рисовал людей.

– Не морочьте нам головы и не пудрите мозги! – вскипела Эльвира. – Такие картины мог нарисовать только наш современник!

– Разумеется. Потому что Хаюрдо и тогда, и теперь жив, и это он все написал, – стояла на своем работница зала. – Он был современником для всех людей на портретах.

– Но послушайте, – опять вступила в разговор Лилия. – Вы совсем запутали нас. Невозможно свести концы с концами. В прошлые века не было такого художника. Никто никогда о нем не слышал. Никаких картин его не знали.

– Но вы же видите, что они есть, а значит, и художник был и есть, – терпеливо продолжала работница.

– От ваших разъяснений можно сойти с ума! – вырвалось у Лилии. Она была уже недовольна, что обратилась к работнице, подумав, что та ничего не знает, поэтому забивает им мозги всякой чушью.

– Не стоит сходить с ума! – успокоила девушка. – Вы еще молодая, и у вас долгая жизнь впереди.

– Откуда вам знать, долгая или короткая жизнь у меня впереди? – В уголках губ Лилии появилась усмешка.

– Я так думаю. – Улыбка работницы располагала, сводя на нет возмущение Лилии.

– В общем-то, я согласна на долгую жизнь.

– Не волнуйтесь, у меня счастливая рука.

– Хотелось бы верить, – последовала ответная улыбка Лилии. – Но вот по художнику в ваших объяснениях сплошные неувязки.

– Какие же? По-моему, я доходчиво ответила на ваши вопросы, – не согласилась работница.

Ее замечание показалось Лилии настолько искренним, что она посчитала неприличным для себя пытать и дальше девушку. Решила, что сама не разобралась в ее объяснениях. Однако без последнего вопроса не обошлось:

– Скажите тогда, какой национальности был этот художник, если в прошлом он на самом деле жил?

– В прошлом он, бесспорно, жил! – твердо заверила девушка. – Можете не колебаться. А вот национальность его, к сожалению, неизвестна.

– Почему же неизвестна? – раздался за спинами Лилии и Эльвиры мужской голос. – Все давно известно.

Работница озадаченно заморгала, пожала плечами, точно засомневалась, и молчком села на свое место. Подруги одновременно обернулись. Лилия от неожиданности с изумлением расширила глаза:

– Ты?

Перед нею стоял Михаил. На этот раз вместо белого свитера на нем были светлый костюм и белая рубаха.

– Я. Тебя это удивляет? Я поклонник Хаюрдо. Его картины всегда потрясают воображение. Он много работал и продолжает много работать.

– Не делай из меня идиотку, – рассердилась Лилия. – Если бы это было правдой, что он до сих пор работает, тогда ему должно быть очень много лет.

– В математике я не силен. Ничего не могу сказать на это. Но что касается национальности, то она не является секретом. Землянин.

– Это не национальность, а место проживания! – оспорила Лилия.

– Ничего подобного! – стоял на своем Михаил. – На земле у всех одна национальность – земляне. Так было изначально. А что касается других названий, это люди сами разделили себя на группы по племенам и языкам. Но это несущественно. И не имело бы никакого смысла, если бы все жили в мире. Но, к большому сожалению, люди не научились так жить.

– Как говорится, мели, Емеля, – поморщилась Лилия.

– Ты знакома с ним? – подала голос Эльвира. – Кто он?

– Михаил, – представила его Лилия. – Человек, который оплачивает чужие покупки. А еще, как видишь, поклонник этого художника. К тому же, похоже, знаток его биографии. Видимо, во время оно жил рядом с ним и теперь поблизости крутится. Но еще, как выяснилось, специалист по национальным вопросам.

– Как интересно! – Эльвира засмеялась, шутливо смотря на Михаила. – А вам тоже очень много лет?

– Математика – это не мой конек, – не обратил внимания на шутливый тон Михаил.

– Да уж мы видим, – уколола Эльвира. – Вот вы сказали, что Хаюрдо и сейчас работает. Тогда как и где мы можем заказать ему картины?

– Если из тех, что видите здесь, то сможете приобрести по окончании выставки. Я правильно сказал? – перевел взгляд на работницу зала.

Та кивнула.

– Нет, – отклонила Эльвира. – Новые картины. Например, – на минуту задумалась, – наши портреты. Пусть он напишет их. Мы готовы с Лилией позировать художнику. Ведь так, Лилия?

– Почему бы и нет? – усмешливо согласилась та, подумав, что подруга довольно ловко прижала к стенке Михаила.

Между тем тот отреагировал невозмутимо:

– Позировать никому не надо. Просто закажите, и художник сделает это. Подойдите обе к картине, на которой изображен портрет Хаюрдо, и попросите его.

Рассмеявшись, Эльвира глянула на Михаила с отторжением:

– Вы нас за дур принимаете? Вы, наверно, всех женщин дурами считаете? Но в нашем случае вы очень сильно ошиблись.

– А вы попробуйте. – Михаил оставался невозмутимым.

– Не считайте других дурнее себя! – вспыхнула Эльвира.

– Я не считаю. Но зачастую бывает так, как говорю я.

– Вы слишком высокого мнения о себе. – Она состроила гримасу.

– Нисколько. Просто я уверен в том, что предлагаю вам.

– Вы забыли одно золотое правило: все подвергай сомнению! – напомнила Эльвира.

– Кроме слова Божьего! – добавил Михаил.

Слушая эту перепалку, Лилия сердито хмурилась. Всякий раз, когда не была согласна с каким-либо суждением, она порывалась вклиниться и, наконец, сделала это:

– Но ты же не бог!

– Разумеется, нет! Но у меня есть опыт.

– Красиво звучит, – задумчиво смотрела Лилия, стараясь разобраться в сути нелепостей, которые вслед за работницей зала начал произносить Михаил. Лилию заводило это и возбуждало в ней ярость. Она едва сдерживала себя, чтобы не вспылить. – Лучше бы признался, где прячется наша местная посредственность, которую ты и работница зала пытаетесь представить каким-то доисторическим светилом! Ты сговорился с нею, и теперь оба вешаете нам лапшу на уши. Но всяким шуткам тоже есть предел! Ваши шутки переходят все границы.

– Я не шучу, – ровный тон Михаила не выходил за пределы. – Вы действительно хотите, чтобы Хаюрдо написал ваши портреты?

– Пусть попробует, – сыронизировала Лилия.

– Хорошо. Тогда я закажу ему ваши портреты. – Михаил развернулся и шагнул к картине с изображением портрета художника. Остановился напротив и громко, так, чтобы слышали подруги, произнес: – Мэтр! Вот те две прелестные девушки, – показал на Лилию и Эльвиру, – хотели бы получить от тебя в подарок их портреты. Прошу тебя выполнить их просьбу. Ты согласен? – Повременил, словно ждал ответа. – Очень хорошо. Когда ты сможешь выполнить просьбу? – Опять подождал. – Очень хорошо.

Другие посетители выставки, находившиеся поблизости, удивленно обернулись. А Лилии и Эльвире, смотревшим на картину с изображением Хаюрдо, вдруг показалось, что глаза художника слегка моргнули и пошевелились губы. Подруги переглянулись между собой, ища подтверждение этому во взорах каждой. Но никто из них не намерен был признавать, что все произошло на самом деле. Нет, это какая-то чушь, и не более того! Померещится же такое! Заморочили им головы эти двое. Чего добиваются? Чтобы они поехали мозгами? Чтобы берега попутали? Но зачем? Чтобы потом посмеяться над ними? Не получится. Лилия раздраженно, с вызовом вскинула голову. А Эльвира эксцентрично дернулась всем телом:

– Мы не просили подарков!

– Но купить вы не сможете. Его картины очень дорого стоят. – Михаил вернулся к девушкам. – Хаюрдо принял ваш заказ, и завтра тот будет готов.

– Конечно, его изображение на картине сообщило тебе об этом, – насмешливо посмотрела Лилия.

– Ты же видела, что больше никого не было.

– Именно: никакого Хаюрдо и в помине не было. И, как я думаю, его просто не существует! – Лилия глянула пытливо. – Уж не твоя ли это затея? Может, ты и есть Хаюрдо? Тогда к чему все выдумки с доисторическими нагромождениями? Известность таким манером хочешь приобрести? Чем невероятнее вранье, тем быстрее в него поверят? Не так ли? Только вранье – оно в любом виде вранье. И те, кто на него клюнет, очень скоро поймут, что их надули. Похоже, ты великий комбинатор, почище Остапа Бендера.

– Не надо подозревать меня в том, чего нет на самом деле, – попросил Михаил.

– А как прикажешь о тебе думать?

– Я никогда не держал в руках кисти. Чтобы писать картины, нужен талант. У меня такого таланта нет. И попросту никогда не было времени для этого. Я занимаюсь совершенно другой работой. Но выставки посещаю регулярно. Особенно тех мастеров, которые, безусловно, талантливы.

– Что-то вроде Хаюрдо, не так ли? – теряя интерес к теме, махнула Лилия.

– Хаюрдо – единственный в своем роде.

– Каждый из нас – единственный в своем роде, – поправила она.

– Да, не могу не согласиться с этим.

Лилия кинула взгляд на подругу, решительно скомандовала:

– Пошли отсюда! Надоели болтовня и эта странная выставка!

– Пожалуй, пошли, – кивнула Эльвира и взяла ее под руку.

Не прощаясь, подруги быстро направились к выходу мимо толкавшихся среди картин посетителей. Михаил проводил их взглядом до двери.

3

Лилии хотелось быстрее забыть об этой выставке, но вот странность: та никак не выходила из головы. Не покидало ощущение, что над ними посмеялись как над идиотками. У девушки вспыхнула злость на Михаила. А может, он даже не Михаил. Почему она должна верить? Особенно после его бреда на выставке. Как знать: вдруг представился в магазине первым попавшим именем? Паспорт она не смотрела. Голову обожгла мысль, что довольно странно он очутился рядом с нею второй раз, когда она снова оказалась в дурацком положении, выслушивая нелепости работницы зала. Но особенно бередила душу злость на себя за то, что точно такие же нелепости стала выслушивать от Михаила. Что ему нужно от нее? Зачем он кружит возле? Если бы приглянулась, тогда, бесспорно, не пытался бы делать из нее дуру. Напротив, расточал бы любезности и восторги. С другой стороны, у каждого своя манера ухаживать за девушками. И если у Михаила такие манеры, то ему определенно ничего не светит. Впрочем, кто сказал, что это ухаживание? Сама все выдумала, а на других переваливаешь! Не стоит вбивать в голову то, чего нет. Странно все. Допустим, в магазине встреча была случайной. Собственно, почему допустим? Встреча там наверняка была невзначай. Однако теперь в Выставочном зале вряд ли это могло быть так же. Но если здесь все намеренно – выходит, Михаил отслеживал ее. Фу ты! Ну и навела тень на плетень! Нет, разумеется. Чушь! Все слишком преувеличено. Надо забыть о Выставочном зале, о Хаюрдо, о работнице и, естественно, о Михаиле. Между тем любопытно, что тот предпримет дальше, ибо пообещал им их портреты из-под кисти неизвестного Хаюрдо. Никто за язык не тянул. Сам вызвался. А что, если и правда какой-нибудь доморощенный козел намалюет их портреты? Что станет делать Михаил? Хотя у него наверняка уже придуман план действий, иначе не высовывался бы. Например, припрется к ней с картинами. Тогда станет ясно, что ее догадки не на пустом месте. Тогда точно бродил по ее пятам и наводил о ней справки. Что же касается ее, то она в этот зал больше ни ногой. По крайней мере, пока там выставлены картины некоего Хаюрдо, а по сути, какого-нибудь Гоши Тапкина. Да, развели их с подругой как лохов. Кому рассказать – не поверят. Ну все, все, хватит мучить себя ущемленным самолюбием! Зачем отрицать, если дурами оказались, что позволили над собой насмехаться? Но не дай бог этому Михаилу снова возникнуть на горизонте – уж тогда она отведет душу, задаст ему такого жару, что надолго запомнится ее трепка! Чтобы неповадно было впредь выставлять себя умником. Он еще не знает ее. Но ничего, узнает, если снова сунется. Тем временем следовало бы выяснить, откуда сожитель Эльвиры услышал об этом Хаюрдо и что ведает о нем. Ведь это он посоветовал сходить в Выставочный зал. Возможно, даже порекомендовал Эльвире прогуляться по выставке вместе с подругой. Надо разобраться с этим козлом. Для Лилии он никем другим не был. Она не переваривала его. Альфонс. Без определенного рода занятий. Прибился к подруге, сел на шею и ноги свесил. Терпеть не могла таких уродов.

На следующее утро, на скорую руку надев на себя черный топ и белую юбку, отправилась к Эльвире. Без предупреждения. Чтобы сожитель никуда не сбежал. Знала: тот взаимно не выносил ее и всякий раз старался увильнуть от встречи, как от лобового столкновения на пешеходном переходе. Подруга, открыв дверь, округлила глаза:

– Ты чего не позвонила? – Она была в длинном цветном халате с большими карманами на бедрах. Причесанные волосы схвачены резинкой в небольшой хвостик на затылке.

– Надо кое в чем разобраться, – переступила порог Лилия. – С твоим козлом Леопольдом.

– Я уже разбиралась с ним, – сообразила, о чем пойдет речь, Эльвира, отступила по ковровой дорожке вглубь прихожей с вешалкой для одежды и тумбой для обуви. – Только все бесполезно. С него взятки гладки. Смеется, паразит. Говорит: не знаю никакого Хаюрдо. Просто услышал отзывы и предложил мне сходить на его выставку.

– А вот пусть он теперь мне все это скажет. От кого услышал, где? Откуда знает про женские мотивы на картинах? – Лилия закрыла за собой входную дверь и посмотрела в сторону спальни. – Эй, козел, ты где? Иди-ка сюда!

– Ты полегче, – недовольно сунула руки в карманы Эльвира. – Он все же со мной живет.

– Живет, живет, нахлебник! – горячилась Лилия, дожидаясь, когда из спальни покажется Леопольд. – Сидит на твоей шее. Присосался к тебе, как пиявка. Не оторвешь, пока крови не насосется. Интриган! Свинью подложил нам с этой выставкой. То ли на выставку картин отправил нас, то ли выставил нас дурами там.

– Да он-то при чем? Ведь он ничего не знал. Он хотел как лучше, – пыталась защищать Эльвира.

– Сомневаюсь. Такой козел на все способен! – злилась Лилия все больше, еще и оттого, что Леопольд долго не выходил в прихожую. – И потом, ты чего за него тут расписываешься? А ну-ка подай-ка мне этого Ляпкина-Тяпкина! – и снова громко позвала: – Эй, живоглот, ты где там прячешься? Леопольд, выходи, подлый трус!

– Хватит уже, подруга. Успокойся. Не на выставке! – прервала ее Эльвира, смотря исподлобья.

Из комнаты выступил худой, невысокий, безобидный на вид, больше похожий на мальчика, чем на мужчину, парень с небольшим лицом и глубоко посаженными глазами. На голове копна волос со стрижеными висками. В белой футболке и длинных шортах. Черные тапки на ногах ему явно были велики. Заговорил басом, который никак не вязался с его внешними данными:

– Девчата, давайте жить дружно.

– С кем – с тобой, подлый трус? – враждебно давила Лилия.

– Здравствуй, Лилия, – почесал он затылок. – Ты сегодня так приветлива, что кишки в животе переворачиваются. Мы давно не встречались.

– Сто лет не встречать бы тебя, бездельник! – выходила она из себя.

– Зачем тогда позвала? – заморгал безобидно. – Мне ты без надобности. Удовольствия от общения с тобой никакого. На выставку я тебя не отправлял. Ты по собственному разумению заполнила мое отсутствие возле подруги.

– Заполнила отсутствие? – захлебнулась возмущенно. – Петух недорезанный, растопырил перья! Это ты заполняешь мое отсутствие возле подруги.

– Ну чего ты раскудахталась, как курица на нашесте? – снова беззлобно сморщил нос. – Квохчешь без умолку. Не любишь меня – и продолжай не любить себе на здоровье, и не надо всякий раз показывать свое отношение ко мне.

– Ты зачем, кобель, отправил Эльвиру на выставку картин художника, о котором ничего не знаешь? – распалилась Лилия.

– А зачем мне о нем знать?

– Но ты заверил ее, что он местного разлива. Откуда тебе известно про женские мотивы в картинах, идиот?

– Отвечаю, – неторопливо качнулся Леопольд. – В пивном баре. Бармен все уши законопатил рекламой этой выставки. Напрягал всех призывами пойти на нее. Парни даже рот хотели ему зашить, чтобы не слушать больше про Хаюрдо. Он и пел про женские мотивы в картинах. Про то, что художник любил и любит рисовать реальность. Что у него есть картины нашего города. Что всякий уважающий себя горожанин, если считает себя современным человеком, просто обязан знать искусство Хаюрдо и должен посетить его выставку. А раз так, я и решил, что этот парень местного разлива. И тогда подумал, что Эльвире может быть интересно потолкаться среди его полотен.

– Почему же сам не пошел?

– Так я не считаю себя современным человеком, – хохотнул он.

– Ты что, второй Хаюрдо, что ли? – остывала она. – Из древности прыгнул в нашу действительность?

– Нет, конечно, – потер рукой впалый живот, – но, между прочим, история мира мне больше нравится, чем то, что меня окружает. Вот и все.

– Нет, Леопольд, это не все, это только начало! – посулила Лилия и решительно потребовала: – Собирайся. Тебе придется отправиться со мной в бар и показать того бармена!

– Ты что моим мужиком командуешь? – заегозила Эльвира, вспыхивая. – Заведи своего и командуй им сколько влезет!

– Да какой он мужик? Посмотри на него! Недоразумение.

– Меня устраивает! – парировала Эльвира.

– Именно, – округлил глаза Леопольд, привставая на пальцах, чтобы казаться выше ростом. – Почему бы тебе, Лилия, одной не прогуляться? Я дам адрес. Топай.

– Не крутись, как уж на сковородке, – подогнала она. – Шевелись, шевелись!

Тот нехотя зевнул и потянулся:

– Хорошо, черт с тобой! Мне собраться – только подпоясаться. Кстати, я уже собран. Переобуюсь, и все.

Пивной бар находился неподалеку. Весь в разноцветных красках. В кирпичной стене белая дверь и белые окна. Над дверью заметная черно-желтая вывеска. Ступени крыльца в бордовой плитке. Сбоку нержавеющие перила. Леопольд не был здесь завсегдатаем, но время от времени заглядывал в него. Помнил лица барменов, да и бармены его. Сейчас за стойкой был юркий белобрысый парень, в руках у которого все горело. Встретил Леопольда вопросом, которым встречал каждого:

– Как обычно или на троих? – взглядом показал на Лилию и Эльвиру, остановившихся у стойки.

– Я бы не отказался один за троих, – хохотнул Леопольд.

– Понятно, – ответил бармен.

– Не спеши, не спеши! – немедля вмешалась Лилия. – Сначала на трезвую голову поговорим.

– Говорите, – согласился бармен.

Откашлявшись, Леопольд начал:

– Я был здесь два дня назад.

– Возможно, – согласился бармен, подбрасывая бутылки. – Я не запоминаю, кто в какой день бывает.

– За стойкой находился другой бармен. Я его первый раз видел. Такой кучерявый. Нам с ним поговорить бы, – попросил Леопольд.

– Кучерявый? Нет у нас такого! – категорически бросил белобрысый.

– Как нет? Чернявый, кучерявый, – повторил Леопольд.

– Говорю: нет ни чернявых, ни кучерявых. – Парень показал в улыбке зубы. – Нас тут двое: я и Дима. Но он рыжий.

– Да знаю я рыжего! – затоптался Леопольд. – Но не он. Рот у чернявого такой большой. А еще, когда разговаривал, размахивал руками.

– Повторяю: в нашем баре нет такого бармена. Вероятно, ты был под этим делом, – щелкнул себя по горлу, – и перепутал бар.

– Трезвый я был как стеклышко, – озадачился Леопольд. – А чья смена была в тот день?

– Моя, – отставил бутылки бармен.

– Может, ты отходил куда и за тебя был кучерявый? – в голосе Леопольда появилась надежда.

– Никуда не отходил! – тут же убил его надежду бармен. – Никакого кучерявого не видел!

– Чудеса! – нетерпеливо вклинилась Эльвира. – Леопольд, а ты бар точно не перепутал? Точно в этом был?

– Ну Эля, ты же знаешь меня, – протянул он. – У меня стопудовая память.

– Посмотри мне в глаза! – дернула его за плечо Лилия. – Врешь, бездельник! Не верю ни одному слову! Придушу, захребетник, если вилять будешь!

– Что мне скрывать? Не военная тайна. И памятью я не страдаю, – оправдывался тот.

– Тогда посмотри вокруг. На посетителей. Кто из них был в тот день вместе с тобой? Кто может подтвердить твои слова? – раздражение Лилии нарастало.

Повернувшись к столам с посетителями, Леопольд обвел всех глазами и удовлетворенно выдохнул:

– Да половина из них здесь была. А вон с тем, что с волосатой грудью, сидел за одним столиком.

– И прекрасно, – Лилия попросила бармена: – Приглуши музыку в зале.

Когда бармен отключил музыку, девушка отошла от стойки, привстала на цыпочках и громко обратилась к посетителям:

– Попрошу минуточку внимания, друзья! – подождала, когда все затихли и повернулись к ней. – У нас тут случился небольшой спор, и вы можете нам помочь разрешить его. Поднимите руки, кто из вас был в этом баре два дня назад.

Вверх взметнулось несколько рук.

– Очень хорошо, – одобрила Лилия. – Теперь второй вопрос. Кто видел кучерявого бармена за этой стойкой в тот день?

На этот раз не поднялось ни одной руки.

– Ну, что я говорил? – усмехнулся из-за стойки белобрысый парень.

– Подождите, подождите, – пробасил Леопольд, выдвигаясь вперед. – Вот ты, приятель, с волосатой грудью, – пальцем показал на того. – Мы с тобой за одним столом сидели. Помнишь?

Рубашка на груди у парня была расстегнута, густые волосы выбивались наружу. На вопрос Леопольда он отрицательно покрутил головой:

– Два дня назад мы с тобой не сидели. Неделю назад – было дело. Так и что с того?

– Как же не сидели? Ты еще рассказывал мне анекдот про крокодила, – напомнил Леопольд.

– Ты чего лепишь, приятель? – возмутился тот. – Что-то путаешь. Про крокодила анекдот ты мне рассказывал неделю назад.

– Как я мог тебе рассказывать неделю вспять, когда услышал его от тебя два дня назад? – оторопел Леопольд.

– Твоя проблема, приятель. А я два дня назад сидел вот за тем столом, – обладатель волосатой груди махнул рукой вправо, – со Щербатым. Эй, Щербатый, подтверди!

Из-за соседнего стола приподнялся сутулый здоровяк с широким носом:

– Все как есть. С тобой вместе пиво сосали. А этот заморыш, – кивнул на Леопольда, – сидел в том углу с кудрявым щеголем. Я точно помню. Я кудрявого сразу усек, потому что никогда раньше тут не видел. Я правильно говорю, парни? – Он обвел круглыми глазами посетителей.

– Было, было дело, – посыпались из-за столов голоса. – Кудрявый такой. Руками махал.

– Так, так. Все уши прожужжал, – вставил кто-то.

– Агитировал за что-то, – добавил другой голос.

– Ну вот и нашелся кучерявый, – вновь усмехнулся за стойкой бармен. – Я тоже припоминаю.

– И что ты припоминаешь? – повернулась к нему Лилия.

– Пришел, заказал два пива, подсел к вашему приятелю. Потом что-то выкрикивал, но я не прислушивался. Если слушать все хмельные разговоры, то с ума сойдешь.

– А наш заморыш в адеквате был? – сверкнула глазами по Леопольду.

– По мере возможности.

– Что значит «по мере возможности»?

– А кто здесь бывает в адеквате после нескольких порций пива?

Резко вернувшись к стойке, Леопольд уперся в нее руками и, глядя в переносицу бармену, выплеснул из себя с негодованием:

– Что ты болтаешь, парень? Я знаю свою норму. И потом, это же пиво, а не водка. От чего тут хмелеть?

Его оборвала Лилия:

– Короче говоря, заморыш, – уничижительно обратилась к Леопольду, – не пудри мозги. Хотел на вранье проехаться? Не получилось. Вижу, не пришлось тебе по вкусу все, что здесь про тебя твои собутыльники выложили. Извлеки из этого урок, козел! Тайное всегда становится явным. Хватит втирать мозги. Рассказывай все по порядку!

– А что рассказывать, что рассказывать? – взвился Леопольд, багровея скулами. – У них у всех мозги поехали. Не сидел кучерявый со мной за столом, – и, видя, что Лилия ему не верит, выкрикнул: – Не сидел, и все! За стойкой он был!

– Ну ты и лепило, заморыш! – ошалел от такого утверждения Щербатый. – По-твоему, я трепло поганое вместе со всеми? Ты дуру здесь не гони! Я того кудрявого щеголя сразу сфотографировал, как он только к тебе присоседился.

– Фото сохранил? – подала голос Эльвира.

– Я иносказательно. Фото у меня – вот тут, – стукнул себя по лбу, – в мозгах.

Парень с волосатой грудью снова наехал на Леопольда:

– Не крути, заморыш, все видели!

С обреченным видом Леопольд посмотрел на Лилию, пробасил потерянно:

– Ну не было этого. Не было.

Девушка отвернулась от него к посетителям:

– Спасибо, друзья. Вы помогли уличить его во вранье.

– А дальше что? – оживился бармен. – Музыку включать можно?

– Включай, – разрешила Лилия.

По залу вновь полилась легкая мелодия. Посетители за столами вернулись к прежнему гомону, мгновенно забыв о заморыше и о его девушках. Эльвира с изумлением уставилась на сожителя:

– Зачем было сочинять про бармена, Леопольд, не понимаю? Сразу бы сказал, что сидел за одним столом с кучерявым. Вместе пили пиво. Что в этом особенного?

– Да вот в том-то и особенное, что не пил я с ним пиво и не сидел за одним столом! – уперто стоял на своем Леопольд.

– Но все же видели, Леопольд. Зачем отпираться?

– И ты мне не веришь, Эля!

– Никто тебе не верит, подлый трус! Хватит впаривать нам вранье! – Лилия ближе подступила к нему. – Говори, кто это был?

– Ничего я не знаю. Это какое-то недоразумение.

Повернувшись к подруге, Лилия саркастически выдохнула:

– Зачем тебе это нечто? Что ты его возле себя держишь? Кормишь, пивом поишь. Гони в шею. Видишь, он мозги нам полощет так же, как на выставке полоскали про Хаюрдо. Все из одной компании. Я из него сейчас последние соки выжму. Он расскажет нам и про Хаюрдо, и про Михаила, и про работницу зала. Узнаем, кто есть кто. – Она крепко взяла Леопольда за локоть. – Ты слышал, что я сказала, хлюпик? Все расскажешь, негодяй!

– Не дави на него. Не забывай: он мой парень, – вступилась Эльвира.

– Нашла себе забаву! Не могла получше выбрать?

– Он все расскажет, что знает, – продолжала защищать Эльвира, заглядывая в его поникшее лицо. – Ты ведь расскажешь, Леопольд? – надеялась получить утвердительный ответ от парня.

Но тот молчал, ниже клоня голову. Было совершенно непонятно его безмолвие. По виду ничего нельзя было определить. То ли он не хотел говорить то, о чем ведал, то ли действительно ничего не знал. Лилия подтолкнула к выходу. Он покорно двинулся вдоль барной стойки. Нахмурившись, девушка молчком ступила следом. Бармен с ухмылкой проводил Леопольда взглядом, коротко бросил:

– Выдумает же.

– Не твое дело! – осадила его Эльвира, двигаясь за подругой. – Разливай свое паршивое пиво.

– До встречи, – прощально буркнул белобрысый.

– Не дождешься! – вспыхнула она.

– У нас всегда для всех открыты двери, – пустил он в затылок ей.

– Лучше бы они были закрыты. – Эльвира прошла мимо стойки и следом за Леопольдом и Лилией вышла из пивного бара.

Вид у парня по-прежнему оставался потерянным. Понятно было, что сейчас выжать из него ничего не удастся. Эльвира взяла его под руку. Лилия едко поморщилась.

– В конце концов, а зачем нам нужен этот кучерявый? – Эльвира на секунду козырьком ладони прикрыла от солнца глаза. – Какая разница, где он был: за стойкой бара или за столом с Леопольдом? Ну был и был. И там, и там он мог всех напрягать этой выставкой.

– А правда, что вы ко мне привязались с ним? – оживился Леопольд, хватая ртом воздух и глотая его, словно воду. Солнечные лучи били ему в глаза, но он их не замечал.

– Ну если тебе нравится быть дурой в глазах идиотов, будь ею! – раздраженно отбрила подругу Лилия. – А я не буду! Я докопаюсь до истины!

– До какой истины? – обиженно выронила Эльвира.

– Ты что, не видишь, что твой хахаль водит нас за нос? Я не верю ни одному его слову. Состроил кислую рожу и думает, что обвел меня вокруг пальца. Ничего не выйдет у козла. Я чувствую, что за выставкой Хаюрдо кроется какая-то тайна. И твой любовник участвует в этом маскараде.

– Ни в чем я не участвую, – огрызнулся Леопольд. – Нелепые подозрения. Знал бы, что все так обернется, – ни за что не стал бы советовать Эльвире сходить на выставку!

– Ей ты можешь вешать лапшу на уши сколько угодно, она все проглотит, а я душу из тебя вытряхну! – резко пообещала Лилия. Но тут же усомнилась. – Хотя для души в твоем заморышном теле вряд ли имеется место.

Они медленно шли по тротуару, выложенному серой плиткой, вдоль зданий с вывесками магазинов, кафе, салонов красоты. Вдруг Леопольд оторвался от Эльвиры, проворно ступил в сторону, показывая рукой на дверь, над которой красовалось название цветочного магазина: «Розы, тюльпаны».

– После бара я зашел сюда и купил Эльвире букет цветов. Ты помнишь, Эля, два дня назад я принес тебе букет?

Та глянула на него с некоторым недоумением, поправила, растягивая слова:

– Леопольд, это было не два дня назад, это было с неделю назад.

– Ну что ты, Эля, что ты говоришь? Я же в здравом уме. Ты забыла.

– По-твоему, я свихнулась?

– Ну что ты! – прогудел он. – Зайдемте, зайдемте и спросим. Продавец должна меня помнить. Пока она собирала мне букет, я рассказал ей анекдот про крокодила, который услышал в пивном баре. Она подтвердит, что это было два дня назад.

– Ну, если ты пообещаешь подарить нам цветы, – уступила Лилия.

– Разумеется, подарю. Хотя это будет перебор, потому что у тебя имя цветочное.

– Оно означает только одно: что я люблю, когда мне дарят много цветов, – уточнила она.

– Я так и подумал, – сбавил тон Леопольд.

– Ты еще способен думать? Для такого козла после случившегося в пивбаре это роскошь, – осадила Лилия.

– Хватит зубоскалить, – прервала Эльвира. – Идем в цветочный магазин. Хотя я много раз ходила по этой улице, но никогда не видела его тут. Наверно, открылся недавно. Посмотрим.

Свернув с тротуара, они направились к магазину. Под ногами была такая же плитка. Высокое крыльцо перед дверью с красивыми перилами. Металлическое витье под ними напоминало сплетенные лилии. Ступени – в коричневых тонах, дверь – рубиновой окраски. Внутри за прилавком девушка с пышными волосами, длиннющими наклеенными ресницами, ярко-красной помадой на губах, в светло-зеленой блузке и темно-зеленой юбке. Лилия спрятала усмешку в уголках губ. Эльвира глянула на продавца ревностно. Взор Леопольда озадаченно забегал по помещению:

– А где продавец?

– Я – продавец, – картавя, подала голос девушка.

– Нет, другой продавец. Та, которая торговала два дня назад.

– Другой продавец болен. Уже дней десять торгую только я.

– Но этого не может быть! – растерялся он.

– Не поняла, – уставилась на него девушка.

– Два дня назад я покупал цветы у другого продавца. Я еще рассказывал ей анекдот про крокодила, – затоптался Леопольд.

– Анекдот про крокодила? – задумалась она. – А, вспомнила. Так это ты мне рассказывал, только неделю назад.