«Будем надеяться на всё лучшее…» Из эпистолярного наследия Д. С. Лихачева. 1938–1999
УДК 929Лихачев Д.С.(044.2)
ББК 7дЛихачев Д.С.ю14
Б90
Составители:
Е. В. Бронникова, Т. Л. Латыпова, Е. Ю. Филькина, С. О. Шмидт (научный руководитель)
Переписка Д. С. Лихачева с Ив. М. Кудрявцевым, Е. Б. и Е. В. Пастернак, М. Н. Тихомировым, С. О. Шмидтом, редакцией словаря «Славяноведение» подготовлена к публикации А. Н. Горяиновым, А. В. Мельниковым, Е. Б. Пастернаком, Е. А. Шингаревой
Под научн. рук. С. О. Шмидта
Сост., коммент. Е. В. Бронниковой, Т. Л. Латыповой, Е. Ю. Филькиной
«Будем надеяться на всё лучшее…»: Из эпистолярного наследия Д. С. Лихачева: 1938—1999. – М.: Новое литературное обозрение, 2024.
Наследие Дмитрия Сергеевича Лихачева – филолога-слависта, специалиста по древнерусской литературе, одного из столпов отечественной культуры и науки XX века – включает в себя множество разных жанров от монографий и статей до эссе и воспоминаний. Однако долгое время оставалась неизученной еще одна важная часть его рукописного наследия – эпистолярная. В этой книге публикуются письма Д. С. Лихачева и ответы его корреспондентов за период с 1938 по 1999 год. Среди адресатов – ученые, деятели культуры, друзья и издатели, государственные деятели (в том числе М. С. Горбачев и Б. Н. Ельцин). В публикуемой переписке нашли отражение важные научные дискуссии, которые велись устно и на страницах периодических изданий (о проблемах текстологии, подлинности «Слова о полку Игореве», методологии изучения русских летописей и др.), обсуждение серии «Литературные памятники», подготовка и участие в международных конференциях по гуманитарным наукам, в том числе съездах Международного комитета славистов и его Эдиционно-текстологической комиссии. Кроме того, письма дают представления о быте, интересах и образе жизни гуманитарной научной интеллигенции XX века, о дружеских связях Д. С. Лихачева и его современников.
Фото на обложке: Photo by the blowup on Unsplash
ISBN 978-5-4448-2427-6
© Российский государственный архив литературы и искусства, 2024
© Архив Российской Академии Наук, 2024
© Д. С. Лихачев, наследники, 2024
© Авторы, наследники, 2024
© Е. В. Бронникова, Т. Л. Латыпова, Е. Ю. Филькина, С. О. Шмидт, состав, комментарии, 2024
© С. Тихонов, дизайн обложки, 2024
© ООО «Новое литературное обозрение», 2024
Воспоминания и размышления о Дмитрии Сергеевиче Лихачеве
Дмитрий Сергеевич Лихачев одарил меня своим добрым расположением, искренним отношением, и я очень рад, что имел возможность общаться с ним, ощущать его редкостное обаяние. Мы были знакомы сначала внешне, а наше личное знакомство произошло совершенно случайно. В канун 70-летия, когда он был в опале, «невыездной», когда при массовом награждении к 250-летию Академии наук он был чуть ли не единственным академиком, которого не наградили, только две газеты откликнулись на его юбилей. И вот «Комсомолка» заказала мне статью о Лихачеве. Я ее написал. Он, конечно, не ожидал этого и был растроган. После этого он сказал как-то, что был бы рад встретиться, и я, конечно, обрадовался этому. Мы встретились в Ленинграде, потом в Москве и в подмосковном санатории Академии наук «Узкое», много гуляли. А потом случилось так, что он заболел, заболел тяжело и оказался в академической больнице. И я навещал его каждый день. Там Дмитрий Сергеевич стал на мне проверять свои готовящиеся воспоминания. Позже, когда возник Фонд культуры, мы регулярно встречались уже в Москве, гуляли по арбатским переулкам. Иногда садились вместе на каких-то конференциях, и я понимал, что служу своего рода защитой от просителей, потому что его постоянно одолевали, в лучшем случае автографами, а то и просьбами помочь в чем-либо.
Кажется, совсем недавно в Санкт-Петербурге в Конногвардейском манеже проходила книжная ярмарка. В рамках ее программы состоялось заседание, посвященное 275-летию типографии Российской Академии наук. В нем принимал участие академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. Я тоже был приглашен. Он вспоминал, как начал работу в Академии наук корректором и редактором издательства после Соловков. Вспоминал с особой теплотой, может быть, еще и потому, что там познакомился с будущей женой Зинаидой Александровной, с которой прожил душа в душу до конца своих дней.
В моей домашней библиотеке замечательные труды Дмитрия Сергеевича занимают целую полку. И почти все книги украшают дарственные автографы. Вот очень дорогая для меня книга «Архитектурно-художественные памятники Соловецких островов» (М.: Искусство, 1980). На форзаце надпись: «Дорогому Сигурду Оттовичу Шмидту дружески. Д. Лихачев. 5.11.81». Автограф сделан в виде геометрической композиции. Но и это не все. Дмитрий Сергеевич вклеил свою зэковскую фотокарточку времен соловецкого заключения. Или вот еще книга «Русское искусство от древности до авангарда» (М.: Искусство, 1992). И тут ее тоже украшает художественно выполненный дарственный автограф. О чем это говорит? О том, что Дмитрий Сергеевич обладал не только литературным, но и художественным даром.
Уже тогда я отметил, как Дмитрий Сергеевич в любых условиях находит возможность получать новые впечатления от общения и с людьми, и с природой. Его размышления о соотношении природы и культуры, о путешествиях часто были навеяны такими впечатлениями. Это показывает, как человек такого масштаба продолжал все время подпитывать сам себя, обогащаясь природными впечатлениями, которые для него были не менее важны, чем результат культурной деятельности. Восхитительна его способность свежего восприятия людей, особо заинтересованного и доброго отношения к новым знакомым. Это выражалось и в его дарственных надписях – зачастую с рисунками – на книгах и оттисках статей (такие «маргиналии» его стали уже темой научных докладов). В Доме-музее Булата Окуджавы в Переделкине на книге о садово-парковых стилях «Поэзия садов» такая надпись: «Дорогому Булату Шалвовичу Окуджаве – самому замечательному, самому любимому, самому благородному на добрую память о незабываемой встрече в Стокгольме». В Стокгольм они были приглашены Нобелевским комитетом, необычайно понравились друг другу, о чем оба говорили впоследствии.
Кроме того, он обладал даром свежего прочтения известного, раскрывал в своих работах новые стороны творчества Пушкина, Жуковского, Достоевского. И потом, он сам был настолько масштабен и настолько ориентировался в пространствах и хронологии, что свободно мог представить себя, например, в Царском Селе, когда там был Царскосельский лицей. Это был необычайно даровитый человек, и в глубокой старости очень любознательный и способный к новым открытиям – и в науке, и в окружающих его людях, и в природе.
Многогранная деятельность Д. С. Лихачева утверждала значение личности ученого в общественной жизни. В нем счастливо совмещались крупнейший исследователь очень широкого спектра научных интересов от Средневековья до современности, организатор науки, создатель научной школы и просветитель, мастер слова, публицист, чутко и совестливо выражающий общественные настроения. Именно трудами Д. С. Лихачева, переведенными на многие языки и не раз переиздававшимися, в значительной мере определяются современные представления о развитии древнерусской литературы, ее взаимосвязях с общественно-политической мыслью и искусством той поры, о воздействии наследия Древней Руси на культуру последующих столетий. Ученому-специалисту исследования Д. С. Лихачева представляются высоким образцом эвристической деятельности в сфере гуманитарных наук.
Всегда восхищает в нем редкая способность в своих исследованиях касаться обширного круга тем. И когда он пишет о человеке в Древней Руси, о поэзии садов, о взаимосвязи литературы и изобразительного искусства, все это оказывается необходимым специалистам и в то же время – увлекательным и интересным – широкому читателю. Такое органическое сочетание глубокого и эрудированного дара исследователя и просветителя – редкость. Не только в русской, но и в мировой культуре. Все время встают в памяти и заседания редколлегии «Литературных памятников», и беседы во время прогулок в санатории «Узкое», и в арбатских переулках, не говоря уже о том, что утрачены советы и поддержка нашего мудрого современника в деятельности руководимых мною Археографической комиссии РАН и Союза краеведов России… В биографиях Жуковского и Лихачева заметно одно общее для них обстоятельство: оказавшись втянутыми в развитие собственно педагогической мысли, они оба имели широкое признание как знаменитые люди – поэт и ученый – и заслужили уже авторитет высокого человеческого достоинства. Всем было понятно, и во властных структурах, и в широком обществе, что это именно те мыслители, слову которых должно доверять, у кого можно учиться и само личное поведение которых, неиспользование приближенности к власти в личных целях внушало особое уважение.
Известно, что Д. С. Лихачев разгневался, когда в одной из статей к 90-летию ученого его роль в последние годы жизни определили как «роль наставника, учителя жизни», проповедника нравственного учения. Он не считал себя могущим исполнять роль проповедника и тем более казаться претендующим на такую роль. Но наставником, конечно, был. Понимая это, он начал свои «Письма о добром» такими словами: «Каждая беседа пожилого человека с молодыми оборачивается поучением. Положение всегда было таким и, вероятно, всегда таким и останется».
Д. С. Лихачев убежденно – на протяжении десятилетий – старался внушить представление о том, что в основе всего – нравственное начало, что этическое – в фундаменте вершинного в культуре, и значение эстетического (воплощаемого в памятниках художественной литературы и искусства) и того, что воплощается в созданном научной мыслью, во многом определяется степенью слияния с этическим. Нравственные представления, в русской культуре восходящие к написанному в Священном писании и усвоенному из патристики, для Д. С. Лихачева – и как ученого, и как человека – особо значительны в тех культурных традициях, непреходящее значение которых для жизни человека он неизменно старался показать в своих сочинениях и устных выступлениях.
Основательное понятие о вкладе Д. С. Лихачева в науку, о том, что особенно длительное время сохранится в ее фундаменте, что даст ростки новому или, напротив, не уцелеет с дальнейшим развитием научных представлений, сможет сложиться лишь через определенное время. Роль же его как «общественной личности» доступнее оценивать современникам, особенно тем, кто знает особенности времени и помнит черты ментальности тех десятилетий, когда Д. С. Лихачев жил. И самые крупные ученые, младшие современники его сочли своим долгом сейчас отметить именно это. Стоит привести характеризующие и «жизненный подвиг», и «человеческую суть» Д. С. Лихачева слова академика В. Н. Топорова, крупнейшего филолога широчайших исследовательских интересов, из статьи «Дмитрий Сергеевич Лихачев в контексте XX века». Статья глубоких мыслей, написанная ученым высокой нравственности, начинается так: «Оглядываясь назад и как бы проверяя великое наследие прошлого, не просто хранимое в закромах памяти мертвым грузом, но, напротив, такое, с которым постоянно и необходимо сверяется день нынешний, и поэтому живущее и действующее в настоящем, и смотря вперед в будущее с верой и доверием, он сам – и в этом, может быть, его главный жизненный подвиг – связывал это уже состоявшееся, но еще не исчерпанное в своем лучшем прошлое с подготавливаемым и выстраиваемым достойным будущим, обеспечивая преемственность традиции по обе стороны от настоящего». И далее о человеке, его поведении и его убеждении: «Скромный и сдержанный, исполненный чувством долга и ответственности, никак не политик, но знающий, что далеко не все зависит от нее, и что пространство, где политика встречается с более высокими духовными ценностями, теряет свою „злую“ силу, чуждый всякой преувеличенности, он шел своим особым подвижническим путем, зная о цене этого противостояния, о грозящих ему опасностях и претерпевая преследования и угрозы еще худшего». Его ресурсами были совесть, честь, человечность и негромкий голос, как раз и напоминавший о человеке и человеческом. Кажется, что для Дмитрия Сергеевича зло не имело онтологической природы. Возможно, он хорошо знал, что бытийственно только добро, что именно оно обладает высшей степенью подлинности, что сам человек по замыслу добр и открыт добру, и от него самого (к сожалению, не только от него, но и от зла, царящего в мире и извращающего эту добрую в своих возможностях природу человека) зависит, станет ли он таковым. И Дмитрий Сергеевич среди зла, распада и смрада тогдашней жизни учил добру и даже не столько учил (тем более – не поучал), сколько внятно говорил о нем, раскрывая его полноту, глубину, если угодно, естественность и пути достижения его. Этого добра силы зла боялись, кажется, не меньше, если не больше, чем их собственного обличения. Впрочем, служение добру, проповедь его среди все расширяющейся порчи, может быть, и есть если не кратчайший, то наиболее целесообразный путь обличения зла в сосредоточении на силу и красоту добра. Возможно, что и «педагогически» это весьма сильный ход: люди начинают сравнивать то и другое, и задача выбора между тем и другим приобретает особую актуальность и становится как бы собственным, личным открытием, никем не подсказанным, но свободным и добровольным, самостоятельно усвоенным себе новым опытом.
Д. С. Лихачев бывал и субъективен в суждениях, даже не всегда достаточно компетентен, отнюдь не безразлично и беспамятно относился к оценкам его личности и им содеянного. И должно противостоять попыткам сделать из него икону. Но еще важнее не поддаться воззрениям, свойственным тем, кого Д. С. Лихачев относил к «мещанству», особенно сравнительно молодым людям, не имеющим представлений о реальной жизни в «эпоху Лихачева» или желающим обратить внимание общества на себя хотя бы «обличением» знаменитости.
Возвеличивание с середины 1980‑х годов Д. С. Лихачева высшими лицами государства, проведение при их содействии акций в сфере культуры и слова признательности, сказанные им по этому поводу, вызвали у стандартно мыслящих и по существу идеологически ангажированных людей попытки изобразить это как следствие прислужничества перед властью или деяниями, инспирированными этой властью.
Академик С. С. Аверинцев счел в связи с этим необходимым напомнить об отношении Д. С. Лихачева к нему, высказывавшему мысли, не сходные с официозными, в этих трудных ситуациях, и сформулировать общие соображения о несостоятельности и примитивности подобных взглядов. Он повторил «неоднократно сказанное прежде, что неизменно встречал со стороны Дмитрия Сергеевича постоянную готовность помочь» в его «конфликтах с официозной идеологией; что готовность эта была неутомимой, а в ряде ситуаций должна быть без малейшего преувеличения названа отважной». И вслед за этим пишет: «Последнее подчеркиваю особо, поскольку мы уже слышим сегодня голоса, с нарочитым нажимом подчеркивающие в общественном поведении покойного черты расчетливости и осторожности; и нам, жившим в ту пору, боязно, как бы непуганые поколения не приняли всего этого за чистую монету. Само собой разумеется, что в советских условиях всякий, кто желал заниматься легальной академической и просветительской деятельностью, должен был соблюдать осторожность и рассчитывать свои шаги; это относилось решительно ко всем нам. Но вот границу между необходимой осторожностью и предосудительной оробелостью совесть разных людей проводила весьма по-разному; и эти различия, из сегодняшнего для почти неуловимые, тогда решали всё». Д. С. Лихачев в этих условиях вел себя так, что С. С. Аверинцев знал – «единственный представитель академического мира, к которому мне можно обратиться, – это он, больше не к кому. А это, – заключает С. С. Аверинцев, – наперед опровергает любые попытки тривиализировать его общественное поведение. Если бы делать то, что делал он, было бы и вправду уж так не опасно, не страшно, – почему же этого не делал никто другой среди лиц влиятельных? Если его роль была, как нас хотят уверить, чуть ли не предусмотрена, чуть ли не поручена ему советским официозом, – почему на эту роль не нашлось больше охотников?»
Академик Н. Н. Покровский в начале статьи памяти Д. С. Лихачева приводит его шутку последних десятилетий жизни, «когда самые именитые сановники государства почитали за честь появиться на телеэкране рядом с ним и Зинаидой Александровной, что он теперь немалое время работает как фирма добрых услуг „Заря“, помогая множеству ученых и целым научным коллективам добиваться справедливости во властных структурах», – и приводит как раз примеры того, как Д. С. Лихачев «занимался этим и раньше, когда иные из подобных ходатайств были для него не столь уж безопасны».
Когда обсуждалась программа празднования 200-летия со дня рождения Пушкина, все в Юбилейном комитете были единодушны во мнении, что открывать торжественное заседание должно словом Д. С. Лихачева, тем более что он с 1983 г. был председателем Пушкинской комиссии Академии наук СССР. К весне 1999 г. Д. С. Лихачев уже начал заметно слабеть, трудно было ехать в Москву, тем более выступать перед такой большой аудиторией. Неуверенно произносили имена других виднейших деятелей современной культуры, сознавая, что они вне сравнения со знаковым именем Лихачева. И очень обрадовались, когда предложили попросить выступить Д. С. Лихачева перед телеэкраном – и празднование в Большом театре 6 июня 1999 г. началось с демонстрации (в цвете, во всю ширину огромного занавеса) Дмитрия Сергеевича, говорящего о Пушкине в своем кабинете в Пушкинском Доме, других выступлений не было – остальное время отвели для концерта.
Образ Дмитрия Сергеевича Лихачева остается в благодарной нашей памяти, а содеянное ученым и писателем – в фундаменте современной культуры. Хотелось бы, чтобы жизнь и творчество его воспринимались и как нравственные вершины. Д. С. Лихачев писал и говорил не раз, что XXI век будет веком гуманитарного знания, а Россия – страна великой гуманитарной и гуманистической культуры, и главным его устремлением было, чтобы и прошлое и настоящее служили Будущему.
С. О. Шмидт,академик Российской академии образования
От составителей
Рукописное наследие Д. С. Лихачева, выдающегося отечественного просветителя XX века, крупнейшего специалиста в области древнерусской литературы, общественного деятеля, председателя правления СФК, имеет непреходящее значение. Год от года не ослабевает интерес к трудам и к личности самого ученого. Лихачев был поистине «народный академик»a, сумевший удивительным образом сочетать научные исследования в области древнерусской литературы, текстологии, отечественной истории с широкой общественной деятельностью в области гуманитарной науки и культуры.
Монографии, статьи, очерки, эссе, воспоминания Лихачева широко публиковались при его жизни и переиздаются до сих пор. Между тем такая важная часть его творческого наследия, как переписка, остается неизвестной ни специалистам, ни тем более широкому читателю. Он был лично знаком и поддерживал дружеские и научные контакты с советскими и зарубежными учеными, писателями, музыкантами, художниками, государственными и общественными деятелями. Издание эпистолярного наследия Лихачева необходимо не только для изучения жизни и творчества ученого, но и для реконструкции и понимания научной и общественной жизни второй половины XX века.
Лихачев как специалист-филолог чрезвычайно высоко оценивал исследовательский потенциал эпистолярных источников Нового и Новейшего времени. По аналогии с серией «Литературные памятники» на рубеже 1970–1980‑х годов он попытался начать новую академическую серию «Эпистолярная культура». Это начинание опережало эдиционную практику своего времени и поэтому не было поддержано академическим сообществом. Лихачев писал о своих нереализованных планах:
Я говорил на Общем собрании Отделения АН и на «ученом» совете ИРЛИ – надо начать серию «эпистолярная культура», в которой издавать письма как «маленькую литературу», ибо большая литература обогащается «маленькой». Письма, которые писатель пишет, не думая и не переписывая их, – основа его больших, парадных писаний. Исследователь ведь всегда идет по черному ходу: он дворник и кухарка в литературе […] Но серии «эпистолярная культура» не добился. А ведь она интересна и для древней русской литературыb.
В данном контексте представляется чрезвычайно важным и правомерным с этической точки зрения изучение и введение в научный оборот эпистолярного наследия самого Лихачева. Хорошо понимая значение своего обширного архива, он еще при жизни начал передавать документы в Рукописный отдел ИРЛИ (Пушкинский Дом) АН СССР. Проблемы сохранения и дальнейшего использования документов он обсуждал в переписке со своим младшим современником, текстологом, сотрудником ИМЛИ, членом редколлегии серии «Литературные памятники» А. Л. Гришуниным:
Я открыл свой фонд в Пушкинском Доме. Малая часть его описана, большая – будет разбираться невесть когда. Я на это и рассчитываю. Когда дело дойдет до моих писем, корреспондентов и вообще всех лиц, в письмах затронутых, не будет уже в живых. Не думаю, что у Вас будет иначе, и письма Ваши станут доступны Вашим неприятелям.
У меня переписка с Шкловским, Кавериным, Чуковским, Дорошем, Заболоцким, полно писем иностранных славистов […]. Не думаю, чтобы все выбросили, хотя мусора предостаточно. После войны я ничего не уничтож[ал]c.
Переписка из личного архивного фонда Д. С. Лихачева в РО ИРЛИ (Ф. 769) не была использована при подготовке сборника, поскольку еще не завершено научное описание фонда. Изучение и публикация его эпистолярной части – дело будущего. Работа по выявлению писем Лихачева вне его личного архивного фонда и других фондов РО ИРЛИ, прежде всего в архивных собраниях Москвы, началась в 2006 году – в год 100-летнего юбилея Дмитрия Сергеевича. Инициатором и идейным вдохновителем подготовки к изданию писем ученого был академик РАО, доктор исторических наук, председатель Археографической комиссии РАН, профессор РГГУ Сигурд Оттович Шмидт (1922–2013). В книге публикуются 60 писем Лихачева Шмидту, написанные в период с 1953 по 1998 год, и воспоминания Шмидта о Лихачеве.
Составители настоящего сборника предприняли попытку выявления, комплексного исследования и введения в научный оборот прежде всего той части переписки Лихачева, которая находится на государственном хранении в фондах его корреспондентов, преимущественно москвичей – историков, археологов, литературоведов, лингвистов, фольклористов, писателей, переводчиков, актеров, художников и др. Выявление материалов проходило в архивохранилищах Москвы (РГАЛИ, Архиве РАН, Архиве Президента Российской Федерации, Музее МХАТ, ЦГА гор. Москвы, ОР РГБ, Архиве ДРЗ). Кроме того, в сборник включены письма из Государственного архива Владимирской области, Опочининской библиотеки (г. Мышкин Ярославской обл.), Государственного музея-заповедника М. А. Шолохова (ст. Вешенская Ростовской обл.).
В фондах РГАЛИ были выявлены и отобраны для публикации письма Лихачева литературоведам А. А. Белкину, Б. А. Введенскому, А. Л. Гришунину, А. Л. Дымшицу, В. В. Жданову, И. С. Зильберштейну, В. Я. Кирпотину, С. Л. Львову, В. Н. Марковой, Р. М. Наппельбаум, В. Н. Орлову, С. А. Рейсеру, Н. Л. Степанову и его жене Л. К. Степановой, М. Б. Храпченко, Б. М. Эйхенбауму, фольклористам Д. М. Молдавскому и В. И. Чичерову, писателям В. П. Беляеву, С. П. Боброву, И. А. Новикову, А. А. Суркову, А. Т. Твардовскому, В. Т. Шаламову, В. Б. Шкловскому, художнице Т. А. Мавриной и др. Наиболее значительной по объему и содержанию частью сборника является переписка Д. С. Лихачева и литературоведа А. Л. Гришунина.
В фондах Архива РАН были выявлены письма Лихачева филологам А. И. Беличу, В. И. Борковскому, В. В. Виноградову, А. М. Еголину, М. Б. Козьмину, пушкинисту Д. Д. Благому, фольклористу П. Г. Богатыреву, историкам М. А. Алпатову, М. В. Нечкиной, М. Н. Тихомирову, Л. В. Черепнину, Н. В. Устюгову, В. И. Шункову, византинисту З. В. Удальцовой, японистам Н. И. и Нат. И. Конрад, археологу А. В. Арциховскому, в Археографическую комиссию АН СССР, в редакцию биографического словаря «Выдающиеся деятели нашей Родины».
В Музее МХАТ хранится переписка Лихачева с актером И. М. Кудрявцевым, который интересовался проблемами изучения «Слова о полку Игореве» и написал статью для ТОДРЛ. Публикацию писем Лихачева Кудрявцеву подготовила сотрудница Музея МХАТ Е. А. Шингарева, документы прокомментированы сотрудницами Отдела древнерусской литературы ИРЛИ И. М. Смирновой и Л. В. Соколовой.
В сборник также включены письма сотруднице Соловецкого музея С. В. Вереш, опубликованные в журнале «Наше наследие» и хранящиеся в настоящее время в ЦГА г. Москвы; письма к Г. А. Лебедевой и жителям г. Мышкина из собрания Опочининской библиотеки; письма к искусствоведу Н. Н. Воронину из фондов ГАВО; письма в редколлегию биобиблиографического словаря «Славяноведение в СССР».
Выявление документов для сборника проводилось в Архиве Президента РФ и РГАНИ, а также в архивном фонде СФК, хранящемся в РГАЛИ (Ф. 3384). Всего для публикации был отобран 41 документ – письма и обращения Лихачева, в том числе коллективные, в партийные и государственные органы, персонально к М. С. Горбачеву, Б. Н. Ельцину и некоторым другим общественным и государственным деятелям по вопросам развития и сохранения отечественной культуры (1975–1999).
Свои письма Дмитрий Сергеевич либо писал от руки (при этом часто извинялся за почерк), либо печатал их на машинке. При публикации способ воспроизведения оговаривается после архивного шифра.
В фондах некоторых корреспондентов Лихачева сохранились черновики писем к нему, включенные в настоящий сборник, в связи с чем эпистолярий в ряде случаев приобретает характер взаимной переписки (переписка с Н. К. Гудзием, Д. Д. Благим, В. И. Борковским, А. Л. Гришуниным и др.). Термин «переписка» употребляется и для эпистолярных комплексов, включающих наряду с письмами Лихачева хотя бы одно письмо или телеграмму / дарственную надпись его корреспондентов. В Музее МХАТ сохранились черновики практически всех писем Кудрявцева Лихачеву, однако из‑за значительного объема опубликовать их полностью в рамках данного издания не представляется возможным, поэтому в сборник вошло только самое первое письмо Кудрявцева, положившее начало многолетнему диалогу актера и ученого; в остальных случаях публикуются только их фрагменты.
Вошедшие в сборник письма посвящены во многом научным вопросам. В них нашли отражение научные дискуссии, которые велись в свое время устно и на страницах периодических изданий (о проблемах текстологии, методологии изучения начального свода русских летописей и др.). Лихачев писал академику В. В. Виноградову о том, что всю жизнь участвовал в научных спорах: «Я люблю споры в науке»d. Наибольшую остроту имели вопросы изучения «Слова о полку Игореве» (письма Н. К. Гудзию, И. М. Кудрявцеву, В. И. Шункову, В. В. Виноградову и др.), проблемы текстологии и работы международной и советской эдиционно-текстологических комиссий (переписка с А. Л. Гришуниным, В. И. Борковским, письма к В. С. Нечаевой и др.).
Несколько десятилетий своей жизни ученый посвятил фундаментальной книжной серии «Литературные памятники», встречая в работе много препятствий (см. переписку с А. Л. Гришуниным, письма Н. И. Конраду). Для пользы дела он вынужден был не раз искать компромиссы и идти на уступки. Об этом читаем в одном из писем блоковеду В. Н. Орлову:
[…] я как председатель серии часто становлюсь жертвой разного рода хамства и не ухожу из председателей, так как хочу, чтобы дело продолжалось и чтобы хоть что-то интересное выходило. Приходится прятать самолюбие в карман. Хоть я и председатель, но разные согласования происходят в Москве, и московские члены редколлегии творят что хотят. Мне приходится отменять часто их решения, но они ходят к вице-президенту, докладывают, и тот уже дает распоряженияe.
Лихачев, страстный защитник отечественной культуры, прекрасный организатор науки, в годы перестройки возглавил СФК. Многие вопросы, которые нужно было решать на этом посту, нашли отражение в его обращениях к первым лицам государства – М. С. Горбачеву и Б. Н. Ельцину. Но это почетное и важное начинание стало одним из самых больших разочарований в многотрудной жизни ученого. В этом он признавался в одном из писем Гришунину: «В „Узкое“ мы не поедем: не дают мне покоя дела РФ Культуры. […] 5 лет потеряны. Столько волнений, загубленного времени, нервов, здоровья!»f
Многие корреспонденты Лихачева бережно сохраняли все его письма, в том числе поздравительные открытки и телеграммы. Дмитрий Сергеевич был человеком внимательным: сохранилось множество его поздравлений с праздниками – с Первым мая, годовщинами Октябрьской революции, юбилеями, присуждением научных званий и правительственных наград, но особенно часто он поздравлял своих друзей и знакомых с Новым годом. Встречаются поздравления с днем ангела (см. поздравление Н. М. Малышевой), со светлым праздником Пасхи (см. поздравление Н. И. Конраду). Лихачеву нравились художественные открытки, он чаще всего выбирал не стандартные поздравительные бланки, а открытки с видами Ленинграда (площадь Стачек, здание ГПБ, Казанский и Исаакиевский соборы и т. п.), Новгорода и других городов, репродукциями картин (А. Г. Венецианова «Крестьянские дети в поле», М. В. Добужинского «Петербург. В ротах Измайловского полка», П. В. Кузнецова «Стрижка баранов», М. Ф. Ларионова «Рыбы на закате», Е. Е. Лансере «Корабль времен Петра I», А. Матисса «Красная комната», В. А. Фаворского – иллюстрация к «Слову о полку Игореве»), воспроизведениями исторических документов («Воинский артикул 1714 г. с собственноручной правкой Петра I», письмо П. И. Чайковского к А. П. Чехову от 20 октября 1889 г. из собрания ГБЛ) и др. Текст поздравлений Дмитрия Сергеевича, как правило, краток и лаконичен, для публикации были выбраны те, в которых кроме традиционных поздравлений и пожеланий есть еще и какие-либо значимые слова и добавления.
«Выразить себя и свое» (как писал Лихачев Шаламову)g, запечатлеть не только свою эпоху, но и времена давно прошедшие в полной мере удалось Дмитрию Сергеевичу – в научных монографиях, статьях, публикациях древнерусских памятников, воспоминаниях… Определенное место в этом ряду предстоит занять и эпистолярному наследию ученого, той «маленькой литературе», без которой невозможно проникновение в литературу большую.
***
В сборник вошло 896 писем, в том числе 760 писем Лихачева к 149 адресатам, написанных, за редким исключением, со второй половины 1940‑х по 1999 год. Книга состоит из трех разделов. Первый, самый большой, раздел включает переписку Лихачева с разными адресатами – с учеными и деятелями культуры. Документы этого раздела расположены по хронологии первого письма каждого публикуемого эпистолярного комплекса. Во второй раздел вошла переписка Лихачева и Гришунина. В третий раздел, «Письма и обращения Д. С. Лихачева по общественным вопросам», вошли обращение Лихачева и Л. А. Дмитриева в ЦК КПСС, письма и обращения Лихачева как председателя правления СФК и примыкающие к ним письма последних лет жизни к Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину.
Письма публикуются по нормам современной орфографии и пунктуации с сохранением авторских стилистических особенностей (например, в письмах В. Б. Шкловского). Сохраняется авторское написание отдельных слов или предложений по старой орфографии («въ крѣщении», «всѣ», «ко святѣи Софiи» и т. д.). Подписи и даты выделяются курсивом.
Как правило, курсивом воспроизводятся все авторские выделения в тексте (подчеркивание, разрядка, выделения другим цветом); подчеркивания и другие выделения, сделанные в письмах Лихачева его корреспондентами, оговариваются в подстрочных примечаниях.
Знаком купюры […] обозначены сделанные в ряде случаев пропуски (реальные адреса и телефоны и т. п.). В текстах документов сокращения раскрываются в прямых скобках [], общепринятые сокращения не раскрываются. Во вступительных статьях и комментариях используются унифицированные сокращенные названия учреждений, общественных организаций, изданий и т. п., расшифровка которых приведена в списке сокращений.
Усеченные даты в тексте писем дополняются ([19]64 г.), при этом дата письма приводится такой, какая она есть в документе (6.XI.67).
Если письмо не имеет авторской датировки, после архивного шифра оговариваются основания составительской датировки. Делопроизводственные пометы на письмах, как правило, не воспроизводятся, информация о них приводится в тех случаях, когда они являются основанием датировки.
Все приложения к письмам (воспоминания, официальные письма и отзывы) в основном помещены в комментарии. В указателе имен страница с биографической справкой имеет шрифтовое выделение; при первом упоминании лица, переписка с которым воспроизводится в сборнике в дальнейшем, делается отсылочный комментарий к публикуемому эпистолярному комплексу.
В сборнике воспроизводятся фотографии адресатов и корреспондентов Лихачева, а также факсимиле отдельных страниц некоторых документов из фондов РГАЛИ, Архива РАН, ЦГА г. Москвы, ОР РГБ, Научной библиотеки МГУ, Музея МХАТ.
Книга снабжена списками сокращенных слов, адресатов и корреспондентов Лихачева, архивных фондов, документы из которых включены в сборник; хронологическим указателем писем и указателем имен.
Авторский коллектив благодарит сотрудников Архива Президента РФ, Фонда им. Д. С. Лихачева, РГАНИ, ЦГА гор. Москвы, ГАВО, ОР РГБ, ОР РНБ, Архива ДРЗ им. А. И. Солженицына, Музея МХАТ, Научной библиотеки МГУ; лично Л. М. Бабаеву, Л. Н. Бодрову, Г. М. Малинину, А. И. Орлова-Сокольского, И. Л. Решетникову, О. В. Турбину (РГАЛИ), О. Б. Бокареву, В. Г. Бухерта, Н. М. Осипову (Архив РАН), М. К. Кустову (ЦГА г. Москвы), М. А. Котенко, В. В. Леонидова, И. Е. Розанову (ДРЗ им. А. И. Солженицына), Е. А. Конюхова (Музей МХАТ), С. А. Ипатову, М. В. Рождественскую (ИРЛИ), Е. В. Иванову, Н. В. Корниенко, А. Л. Налепина (ИМЛИ), С. Г. Нелиповича (ИРИ), М. А. Робинсона (Институт славяноведения), В. Ю. Афиани, Д. М. Фельдмана (РГГУ), О. К. Землякову (РФК), Т. И. Алякину (РГБ), И. Н. Тишину (ГПИБ), Н. М. Тищенко (Государственный музей-заповедник М. А. Шолохова), Г. С. Ланцузскую (Зональная научная библиотека Воронежского государственного университета), Т. В. Генде-Роте, оказавших неоценимую помощь при составлении и комментировании книги.
Мы особенно признательны Вере Сергеевне Тольц-Зилитинкевич за поддержку издания.
Е. В. Бронникова, Т. Л. Латыпова
РАЗДЕЛ I
ИЗ ПЕРЕПИСКИ Д. С. ЛИХАЧЕВА С УЧЕНЫМИ И ДЕЯТЕЛЯМИ КУЛЬТУРЫ
25 НОЯБРЯ 1938 – 29 ДЕКАБРЯ 1998
Переписка Д. С. Лихачева и И. У. Будовница
Исаак Уриелевич (Уриелиевич) Будовниц (1897–1963) – историк, редактор, издательский работник. Учился в рязанской гимназии (1914–1917). С сентября 1916 по апрель 1917 г. работал корректором в типографии Пинеса (Рязань), а в апреле – октябре 1917 г. – наборщиком типографии «Наше слово» (Москва). Переехав в Петроград, служил переводчиком Комиссариата по еврейским делам и секретарем журнала «В мастерской природы» (ноябрь 1917 – март 1919). Одновременно был слушателем петроградской Военно-медицинской академии (1917–1921) и студентом Института народного хозяйства (1917–1922). В марте 1919 г., прервав учебу, вступил добровольцем в ряды Красной армии, служил в санитарной части Губздрава, эвакопункте Варшавского вокзала, 4‑м полку, в боях за Пулково был контужен. Демобилизовавшись в октябре 1922 г. и закончив обучение в институте, работал в «Красной газете» (1920–1932), в ленинградском отделении газеты «Правда» (1923–1926). Был корреспондентом, заместителем заведующего отделов советского строительства и информации редакции газеты «Известия» (май 1932 – январь 1937). В 1920–1930‑е годы он опубликовал около 800 подписных статей и очерков, несколько книг и брошюр научного и научно-популярного характера, в том числе о проблемах сельского хозяйства, о Русском Севере, о Сванетии, Ярославле и т. д.
В декабре 1937 г. перешел на работу в Издательство АН СССР, до сентября 1938 г. был старшим редактором выпуска книг по общественным наукам. В этот период он, скорее всего, и познакомился с Д. С. Лихачевым.
В сентябре 1938 г. по приглашению Б. Д. Грекова стал ответственным секретарем «Исторических записок» Института истории АН СССР, в мае 1940 г. переведен на должность заведующего редакцией «История СССР»a. В 1941–1944 гг. находился в эвакуации в Альметьевском районе Татарской АССР. Вернувшись в Москву в марте 1944 г., возобновил работу в Институте истории, был редактором «Исторических записок» вплоть до выхода на пенсию в октябре 1958 г. 15 января 1945 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему «Русская публицистика XVI в.». Автор более 40 научных работ по истории общественно-политической мысли Руси XI–XVI вв., в их числе статьи «Идейное содержание „Слова о полку Игореве“» (Известия АН СССР. Отделение истории и философии. 1950. Т. 7. № 2. С. 147–158), «Идейная основа ранних народных сказаний о татарском иге» (ТОДРЛ. Т. XIV. С. 169–176), книги «Русская публицистика XVI в.» (ответственный редактор Б. Д. Греков, 1947), «Общественно-политическая мысль Древней Руси (XI–XIV вв.)» (1960), «Словарь русской, украинской, белорусской письменности и литературы до XVIII века» (1962), «Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV–XVI вв.» (1966) и др.
Будовниц был авторитетным редактором научной литературы, исключительно бережно относившимся к авторам и авторскому стилю. Под его редакторством вышли 10‑й том ТОДРЛ (1954), монографии Б. Д. Грекова «Крестьяне на Руси», Л. В. Черепнина «Русские феодальные архивы XIV–XV веков» и др., ставшие классикой отечественной историографииb.
В ОР РГБ сохранилось 72 письма Лихачева Будовницуc, из которых для публикации в настоящем издании выбраны 23; также публикуются 2 письма Лихачева к И. В. Будовниц, 5 писем и 2 телеграммы Будовница Лихачевуd.
1. Д. С. Лихачев – И. У. Будовницу 25 ноября 1938 г
Дорогой Исаак Уриелиевич!
В последние дни в ленинградских институтах АН в связи с «событиями» в Издательстве неоднократно поминалось Ваше имя. Люди выражают надежду, что Вы вернетесь в Издательство1.
«Движение» это за Вас – получило даже несколько экспансивные формы. Некий милый и бескорыстный чудак, который даже Вас ни разу не видел и которого Вы, по-видимому, не знаете – Яков Максимович Каплан2, во время последнего приезда В. Л. Комарова3 добился у него аудиенции и просил Комарова, чтобы Вас снова взяли в издательство. Каплан этот – необыкновенный Дон Кихот. Все это он проделал исключительно в интересах дела. Комаров (тепло относящийся к Каплану) обещал, что Вы будете работать в Изд[ательст]ве.
Завидую Вашей репутации.
Наш недоучка-семинарист Даев4 мелкой дрожью дрожит за свою шкуру и ищет, на кого бы опереться. Даев ужом вьется перед некоторыми своими подчиненными, о которых он знает, что Комаров с ними здоровается за руку. Кстати, он будто бы получил какую-то нахлобучку из‑за меня, но в чем она выражалась – не знаю.
Институтом литературы я доволен – главное, что «атмóсфера» – совсем иная5.
Привет! Как поживает наш Яков Юльевич6? Тоже трясется?
Ваш Д. Лихачев 25/XI
ОР РГБ. Ф. 602. Карт. 9. Ед. хр. 41. Л. 1 и об. Автограф. Датировано по содержанию. Приложена записка неустановленного лица: «1938 г. И[саак] У[риелевич] по просьбе Б. Д. Грекова перешел на работу в Ин[ститу]т истории АН СССР» (Л. 1а).
2. Д. С. Лихачев – И. У. Будовницу 1 июня 1947 г
Дорогой Исаак Уриелиевич!
Плохо себя чувствовал в последнее время – болела язва двенадцатиперстной кишки (нарушил диету при переезде на дачу в Сестрорецк). Поэтому запоздал Вам с ответом. В прошлую субботу1 получил № «Вопросов истории»2 с рецензией на «Культуру Руси»3 и тотчас же написал ответ4, который послал Волгину5, Городецкому6 в ЦК и в редакцию с просьбой напечатать. В рецензии мне приписан безумный тезис о превосходстве др[евне]русск[ой] культуры над западноевропейской, мои фразы переделаны, вырваны из контекста, оборваны на запятой. Я это все вскрыл и показал невежество (элементарное невежество Тихомирова). Так как недобросовестность рецензента совершенно явная (в цитатах из меня заменяет одни слова другими и т. п.), то надеюсь, что редакция напечатает ответ, если же откажется, то обращусь с жалобой к Вавилову7, так как Вавилов недавно в № 1 «Сов[етской] книги»8 писал, что на недобросовестные отзывы ответы авторов должны печататься9. Ответ же мой имеет не только личный интерес, но и общественный, поскольку в моем ответе затронуты принципиальные вопросы (я пишу о том, как следует ставить вопрос об отставании русской культуры – при общем отставании были стороны, в которых Русь опережала З[ападную] Е[вропу] – образование централиз[ованного] гос[ударства], что является несомненно и фактом культуры).
Главы Еремина10 в «И[стории] р[усской] л[итературы]»11 неплохие, но неплохой была и редакция их. Прочтите же его статью о «Слове о полку Иг[ореве]»12 («Слово» – написано в традициях византийского светского красноречия) и о «Пов[ести] вр[еменных] лет»13. Иоффе14 когда-то прославился как формалист-загибщик15 (книжка «Культура и стиль»16 и др.). Человек он не умный, перепевал немцев (гл[авным] образом, Вёльфлина17). Очень рад за Д. Н. Альшица18. Он мне приятен и лично, и как молодой ученый с несомненным будущим. У него и боевые ордена19, и хорошая научная школа (Приселков20). Держится скромно, много работает, не халтурит. Он аспирант в Публ[ичной] библиотеке21. Очень надеюсь, что из него выйдет специалист по летописанию. Гудзий22 говорил мне, что Базилевич23 помещает на мою «Культуру» хорошую рецензию в «Сов[етской] книге»24. То же делает в «Вестнике АН» Воронин25. Боюсь только не испугались бы в «В[естнике] АН» статьи Тихомирова. Кстати, в своем ответе упомянул, что издаваемые Тихомировым «отрывки»26 для истории летописания дать ничего не могут, так как по ним нельзя судить о списках, и что издатели Полн[ого] собр[ания] р[усских] лет[описей] потому именно и отказались давно от манеры печатать летописи в извлечениях. Это отход на столетие назад.
Защита откладывается на осень27, т. к. Гудзий не успеет прочесть работу, а к тому же он должен ехать в июне в Киев. В среду должен получить ответ от Друзина28 (он теперь главное лицо в «Звезде») о согласии журнала печатать рецензию на Вашу книгу29. Если не выйдет, то буду помещать в ж[урнал] «Славяне»30 через Вознесенского31.
Спасибо за указание о «Галиции».
Привет супруге32. Я очень жалею, что не повидался с нею, чтобы показать ей наш Музей. Мне было бы самому интересно это, так как ни разу еще в нем не был после войны. Говорят – он в жалком состоянии33.
Ваш Д. Лихачев 1.VI.47
ОР РГБ. Ф. 602. Карт. 9. Ед. хр. 41. Л. 2 и об. Авторизованная машинопись.
3. Д. С. Лихачев – И. У. Будовницу. Июнь – июль 1947 г
Дорогой Исаак Уриелиевич! Получил Ваши обстоятельные замечания, за которые очень Вам благодарен: все это мне очень нужно1. Большинство замечаний принимаю – они верные. Фраза «среднев[ековье] – это эпоха сталк[ивающихся] контрастов…»2 – нелепа. Получилась же эта нелепость, так как за ней пропущено 7 страниц, в которых я характеризовал основные противоречия средневековья. Затем я решил не брать на себя такой ответственности и выкинул их. Вот и получились бесконечные «поэтому» из одной, по существу пустой, фразы. Вы это заметили опытным глазом, а рецензенты всѣ пропустили. Недостатки метода Шахматова у меня охарактеризованы3, но после грубых выпадов против Шахматова Мавродина4 и Еремина (см. только что вышедшую формалистскую работу его «Повесть вр[еменных] лет») я убрал соответствующую страницу, чтобы не давать пищи тем из историков, которым легче Шахматова обругать, чем его читать. Фраза об угрозе политической самостоятельности Руси нехороша5, но идеологический нажим на Русь был очень силен вплоть до XV в. Стремления (отнюдь не реальные и беспочвенные) считать Русь в вассальных отношениях к Византии, безусловно, были. Если хотите – укажу Вам множество фактов. Конфликты Печ[ерского] монастыря с князьями засвидетельствованы не только Патериком6, но и летописью7, а в ней нет шаблона. А ссылка (дважды) Никона в Тьмутаракань8, причастность печерян к восстанию киевлян9, арест игумена Ивана10 и т. п.? Безусловно – внутри монастыря шла также борьба. Характеристика м[онасты]ря как «органа» киевлян безусловно преувеличена11. Повесть 1409 г.12 направлена против московского князя (отражая борьбу церкви и государства), но не против Москвы или москвичей. Со всеми остальными Вашими замечаниями я согласен и очень Вам за них благодарен.
К сожалению, не могу сделать таких же обстоятельных замечаний по Вашей книге13, так как очень заела заключительная и нудная возня с диссертацией: корректуры, аннотации, тезисы и пр. Книга мне очень нравится. Нравится особенно потому, что этими темами до сих пор занимались только литературоведы или, вернее, книговеды, вносившие сюда жуткую наивность. В Вашей книге подкупает цельность всей картины, оценка историка, истолкование всей этой обширной литературы в связи с классовой борьбой своего времени, на широком историческом фоне. Написана книга очень живо и читается с интересом. Крестьянский вопрос в публ[ицистике] XVI в. стал для меня ясен только после Вашей книги. Расхождения у меня с Вами, во-первых, в понимании движения жидовствующих14. Я ими долго занимался и пришел к убеждению, что это не ересь в нашем смысле этого слова15. Это умственное течение – отголосок гуманизмаa, – пришедшее к нам только в интеллигентскую (как и гуманизм на Западе), а не в народную среду (в отличие от стригольничестваb, 16 – действительно распространенного среди широких слоев ремесленников) из Литвы от литовских евреев по преимуществу, захваченных гуманизмомc. Вот почему движениям жидовствующих сочувствовали и Зосима17, и Иван III18 – ереси они бы не сочувствовали по положению (где же тут бюргерство?). Ересью все это было объявлено для обвинения… Все, что пишет Иосиф Вол[оцкий]19, Геннадий20 и пр. – все вранье. О движении жидовствующих свидетельствуют лучше всего их переводы, их литература: это не литература для широких масс. Конечно, вольное отношение к религии было, но вольность эта не от еретичества (безбожник или вольнодумец – не еретик), а от пронизывавших светских интересов. Я не могу подробно аргументировать Вам здесь свою точку зрения: конспективно, в сильном сокращении она изложена у меня в «Истории русской литературы», [в] части I тома II. Второе мое несогласие с Вами – это по поводу теории «Москвы – третьего Рима»21. Третьим Римом официальными кругами Москва стала называться только при Алексее Михайловиче22. Оф[ициальная] же точка зрения в XVI в. отлична от точки зрения Филофея23. Вообще характеристики, до сих пор принятые, офиц[иальной] идеологии Москвы XV–XVI вв. соединяют несоединимое, уничтожают оттенкиd, иногда важные: в посланиях Филофея выражена вовсе не та же самая идеология, что в «Сказании о князьях Владимирских»24 или в Никоновской летописи25. Хотя эти идеологии и родственные, так как все они зависят от средневек[овых] представлений о смене царств. В изучении этих гос[ударственных] теорий следует дифференцировать и дифференцировать! Здесь тоже есть разность идеологий. Филофей и Василий III26 стоят на разных кл[ассовых] позициях. Знаете ли Вы, кстати, кто такой Максим Грек27? – Посм[отрите] «Ревю дез етюд слав» (простите, у меня нет иностр[анного] шрифта на машинке) 1944 г., т. 21e, 28. Это мои главные замечания. Мелочи отпишу потом – пора спать! Хочу написать на Вашу книгу рецензию. Как только я с ней бегло познакомился – сразу же запросил «Сов[етскую] книгу», но ответа не получил, сейчас попытаюсь в «Звезде»; очень хочется пропагандировать Вашу книгу29.
Защита моя задерживается: Гудзий очень занят, боюсь, придется отложить на осень.
Желаю Вам дальнейших успехов. Уже эта Ваша книга будет единственным, широко принятым пособием, а не только исследованием, для лекторов, учителей, студентов и т. д.
Ваш Д. Лихачев
ОР РГБ. Ф. 602. Карт. 9. Ед. хр. 41. Л. 3 и об. Машинопись с правкой автора. Датировано по содержанию.
4. Д. С. Лихачев – И. У. Будовницу 17 января 1948 г
Дорогой Исаак Уриелиевич!
Сердечное спасибо за поздравление. Переживаний на защите было очень много1. Скрипиль2 внезапно прочел совсем другой отзыв, чем тот, который представил предварительно. Я не знал – на какой отвечать, и подверг Скрипиля публичному допросу – о причинах различия (надо сказать, что отзыв, который он прочел, был нормальный, а тот, который представил раньше, – содержал разные гнусности). Отвечал я Скрипилю с раздражением и намекнул прозрачно на то, что он в летописи ничего не понимает и не имеет в вопросе о летописании научной позиции (он двигал против меня то ереминские аргументы, то пользовался Шахматовым). Говорят, что мое раздражение (а я действительно «сорвался») произвело неприятное впечатление на членов уч[еного] совета. Во всяком случае, голосование было единогласным. Очень хорошо и интересно выступал Сиг. Нат. Валк3. Он в известной мере «посадил» Гудзия и Скрипиля. Эти двое выразили разные сомнения по поводу «посольского обычая», но Валк привел разительные доказательства в мою пользу. Я Вам, кажется, не писал о заседании этой осенью в И[нститу]те русск[ого] языка по поводу моей статьи «Русский посольский обычай» (№ 18 «Исторических записок»)4. Была бурная дискуссия, в результате которой я с помощью Ларина5, Филина6, Иссерлин7 и Богородского8 вышел полным победителем. Если бы мне теперь пришлось писать о русск[ом] посольск[ом] обычае, – я бы имел в два раза больше материала. Ларин, кстати, пишет работу о др[евне]русск[ом] устном языке и собирается опираться на положения моей статьи о посольском обычае. Возвращаюсь к защите…
Диспут длился 4½ часа. Все это время мне пришлось стоять на кафедре (таков наш «обычай защиты»). Под конец сильно разболелась поясница.
Очень, очень Вам признателен за все.
Спасибо, что не забываете меня, милый Исаак Уриелиевич!
Желаю Вам полного успеха с историей общественной мысли. Это очень нужная работа, и Вам она удается.
Ваш Д. Лихачев 17.I.48
ОР РГБ. Ф. 602. Карт. 9. Ед. хр. 41. Л. 4 и об. Автограф.
5. Д. С. Лихачев – И. У. Будовницу 11 мая 1950 г
Дорогой Исаак Уриелиевич!
Очень рад был получить от Вас письмецо. Рад был узнать, что Вам хорошо работается и что Вы бодры. Я работаю много, но утомление лишает меня жизнерадостности. Начинают идти бесчисленные корректуры. Через несколько дней ожидаю 15 листов «Слова о полку Игореве»1 и одновременно 60 листов «Повести временных лет»2 (из них 30 п[ечатных] л[истов] петита!), к которым следует составлять указатели (именной, географический и предметный). Доверить никому нельзя.
Рецензию Пашутыa, 3 прочел сегодня. Очень неприятна его похвала мне. Это вредно и для моих отношений с товарищами по Отделу. Я бы предпочел быть обруганным им.
Кстати, не сказали ли Вы в Редакции Известий ОИФ4, что Орлов5 выпустил свое второе издание «Слова»6 после Юговского издания7, но не включил к себе ни одной Юговской конъектуры и даже не упомянул его? Этим, конечно, он проявил свое отношение к Югову.
У нас тишь. Институт медленно, но верно хиреет. Дирекция из принципа «лучше меньше», как мне кажется, искусственно сокращает работу – выпуск продукции. Это уж и все начинают замечать.
Собираюсь поехать на два дня в Псков, чтобы как-то отвлечься от работы. Я ездить очень люблю, но не разрешает здоровье. Я вроде бодливой коровы, которой бог рог не дал. Сейчас у меня болей нет, и думаю, что два дня в отрыве от диетных забот жены выдержу. Правда, в Пскове придется встречаться с Твороговым8 (знаете Вы этого чудака?), а это нужно перенести.
Защищали из моих дипломанток троеa. В решении записано две работы печатать. Девушки хорошо поработали. У одной прекрасная голова. Работали по рукописям о Пскове.
Над нашей квартирой раскрыли крышу, а материалов для починки ее не оказалось. Живем, следовательно, вроде как под открытым небом и со страхом ждем дождя (погода пасмурная).
Крепко жму Вашу руку, дорогой Исаак Уриелиевич! Я перед Вами виноват: не ответил Вам на Ваше первое письмо. Но не сердитесь: если бы Вы только знали, как я устал. Вы меня, наверное, простите, когда увидите всю мою «продукцию» этого года, вышедшей в свет! А Ваше письмо было такое милое. Кстати, мое толкование «Задонщины» было впервые опубликовано в «Лит[ературной] учебе» еще до войны9. Затем оно было отчасти использовано в «Ист[ории] русск[ой] лит[ературы]» (т. 2, ч. 1), затем более полно (без упоминания моей фамилии) в сборнике «Воинские повести Древней Руси»10. У Варв[ары] Павл[овны]11, при всех ее достоинствах, есть свои представления о лит[ературной] собственности, и мне уже приходилось с ней иметь на этот счет неприятные объяснения (и за себя, и за других), в результате которых наши отношения несколько испортились.
Лепко не девица12. Ей уже лет сорок с хвостом.
Ваш, искренно Вас любящий,
Д. Лихачев 11.V.50
ОР РГБ. Ф. 602. Карт. 9. Ед. хр. 41. Л. 11 и об. Авторизованная машинопись с припиской автора.
6. И. У. Будовниц – Д. С. Лихачеву 11 мая 1950 г
Москва, 11 мая 1950
Дорогой Дмитрий Сергеевич,
Обращаюсь к Вам по одному деликатному делу.
Вы в свое время читали мою статью об исторических взглядах М. Д. Приселкова1, одобрили ее и даже говорили, что ее следует напечатать. Вернувшись в Москву2, я хотел прочитать ее в виде доклада на заседании сектора истории СССР до XIX в. нашего Института, но этому воспротивился В. Т. Пашуто (в то время ученый секретарь, а ныне парторг сектора), который в общем нашел, что я Приселкова недостаточно «расчихвостил», что его нужно еще главным образом критиковать за… норманизм и прочее в таком духе. Я статью отложил и больше о ней не помышлял.
Между тем вчера при разговоре с Б. Д. Грековым3 он сам вспомнил о статье (он ее в свое время читал, тоже одобрил и немного использовал во время космополитической дискуссии) и спросил меня, почему я ее до сих пор не напечатал в «Исторических записках». Я ему сказал о возражениях Пашуто, на что он ответил: «Подумаешь, соберите рецензии и печатайте».
Вот в связи с этим я и обращаюсь к Вам: не напишете ли Вы на статью рецензию? Я чувствую, что Вы очень заняты, но, поскольку Вы в свое время статью уже читали, это не отнимет у Вас много времени. К статье прилагаю одно письменное Ваше замечание, относящееся к стр. 5.
Напишите, пожалуйста, не следует ли если не выбросить, то сократить стр. 34–59, посвященные Древнейшему своду; не следует ли кое-что (или много) изменить в той части, где я с Вами полемизирую. Не проявляйте тут ложной скромности. Что бы Вы ни предложили, я все приму с величайшим вниманием, предупредительностью и благодарностью. Наши добрые отношения (которые я высоко ценю и которыми очень и очень дорожу) заранее должны исключить какие бы то ни было недомолвки в наших научных спорах.
Я Вам заранее очень благодарен, но если Вам почему-либо писать отзыв не с руки, или Вы заняты чрезмерно, или же другие какие-либо обстоятельства не позволят Вам выполнить мою просьбу, верните мне тотчас же статью обратно, и не только никаких «претензий» я к Вам иметь не буду, но даже подобия и оттенка неприятного чувства испытывать не буду.
Шлю сердечный привет Вам и всему Вашему семейству
Ваш [И. У. Будовниц]
ОР РГБ. Ф. 602. Карт. 8. Ед. хр. 15. Л. 1 и об. Машинопись.
7. Д. С. Лихачев – И. У. Будовницу 27 мая 1950 г
Дорогой Исаак Уриелиевич!
Не сокрушайтесь напрасно: мне совсем не трудно было написать отзыв. Я решил, что в отзыве непременно должны быть замечания, и поэтому их сделал, но Вы можете, конечно, их не принимать во внимание.
Статья моя «Задонщина» напечатана в «Литературной учебе», 1941, № 3.
На 1950 г. включено в план переиздание Изд[ательст]вом АН двух моих книг: «Русские летописи» и «Национальное самосознание др[евней] Руси»1. Обе нуждаются в доделках. «Нац[иональное] самосознание» я могу очень сильно переделать и дополнить чуть ли не вдвое. Но тогда книга в значительной мере утратит свой популярный характер. Стоит ли это делать?
Сейчас мне нужно в общих чертах уяснить себе, в каких направлениях перерабатывать о