Удивительные приключения Ланселота Биггса

Глава 1 – Ф-О-Б-ВЕНУС (Груз с Венеры) (1939)

Нельсон Слейд Бонд (23 ноября 1908 – 4 ноября 2006) был американским писателем. Его работы включали книги, журнальные статьи и сценарии, использовавшиеся на радио, телевидении и на сцене. В 1998 году Бонд стал лауреатом почетной премии "Небьюла" за прижизненные достижения. Он был пионером ранней научной фантастики. Его опубликованная художественная литература в основном состоит из коротких рассказов, большинство из которых появлялось в криминальных журналах 1930–1940-х годов. Многие из них были опубликованы в журнале Blue Book, хотя Бонд в основном отошел от художественной литературы после 1950-х годов. Он был известен своей серией рассказов "Ланселот Биггс" и рассказами "Мег-жрица", в которых появился один из первых сильных женских персонажей в научной фантастике.

Ланселот Биггс был, пожалуй, худшим из вторых помощников капитана Хэнсона. Он сам в этом убедился, когда испортил груз. Но насколько человек может быть туп, иногда это всего лишь вопрос мнения.

[Примечание переводчика: Этот текст был подготовлен по изданию Fantastic Adventures November 1939.]

Что-то случилось с моим жучком. Я только что починил его и выходил на связь на 20-м диапазоне, когда дверь открылась и вошел капитан Хэнсон. Естественно, я был удивлён. Мы находились всего в четырех часах полета от Венеры H, и я не ожидал никаких гостей, особенно шкипера. Но он опустился в лучшее кресло и сказал: "Спаркс, посмотри на меня! Что ты видишь?" Это заставило меня вздрогнуть. Даже лучшие время от времени совершают глупости, но я никогда не думал, что доживу до того дня, когда капитан Хэнсон сойдет с ума. Он прослужил в корпорации от мальчика до взрослого мужчины уже более тридцати лет и ни разу не провел и дня в сухом доке. Я осторожно подошел к нему сзади и сказал настолько успокаивающим голосом, насколько смог:

"Я вижу очень приятного человека, капитан. Посидите минутку спокойно. Я должен…"

"Перестань быть чертовым дураком, Спаркс!" – устало сказал шкипер. "И опусти этот обезьяний ключ! Я не собираюсь сбрасывать гравитацию. Я просто задаю тебе простой вопрос. Что ты видишь?"

Я ответил: "Вам нужны факты, капитан, или я могу позволить себе поэтическую вольность? Если это факты, то я вижу отличного, слегка седовласого парня лет пятидесяти, который прошел через многое, знает космос, как книгу, и…"

"Неверно!" – сказал Хэнсон. "Спаркс, все радисты тупые. Наверное, поэтому они радисты. То, что ты видишь перед собой, – это сломленный человек. Человек, на которого грустно набросились Судьба и ужасные обстоятельства. Не говоря уже о вредных вице-президентах."

На этот раз я понял. "Биггс?" сказал я.

"Да, Спаркс. Биггс. А теперь скажи мне, как мужчина мужчине, чем я заслужил Биггса?"

Он меня раскусил. Быть шкипером "Сатурна" – это не то, что я назвал бы легкой работой даже при самых благоприятных условиях. "Сатурн" – старейший космический корабль, который до сих пор на активной службе в корпорации. Он был построен еще в начале века. Последние десять или двенадцать лет он работал в грузовом режиме, поскольку Совет по контролю за безопасностью полетов признал его непригодным для пассажирских перевозок.

К тому же, когда мы принимали груз в космопорту Сан-Сити, шкипера вызвали в офис компании. Когда он снова вышел, с ним был этот Биггс. Биггс был высоким, долговязым, и остальные прилагательные, которые только можно придумать для описания человека с торчащим адамовым яблоком. У него была огромная ухмылка, и он был таким же тупым, как могут быть некоторые люди. У него были документы третьего помощника, и он имел право называться "мистер" Биггс – "мистер" было хорошим прикрытием для его настоящего имени Ланселот.

Но Биггс был племянником старого хрыча Прендергаста Биггса, первого вице-президента корпорации. Поэтому шкиперу ничего не оставалось, как пробурчать "Очень хорошо!", когда Биггса назначили на "Сатурн". Ничто не мешало ему надеяться, что Биггс споткнется о чемоданы и сломает шею, но Биггс этого не сделал. Он был достаточно неловким, чтобы споткнуться, но достаточно удачливым, чтобы упасть на подушку, если бы это произошло!

Я осторожно спросил: "Что он сейчас делает, капитан?"

"Что он задумал?" – простонал шкипер. "Во-первых, он сказал, что справится с гравитационным полем, когда мы вырвемся из цепкого захвата Венеры. Так что…"

"О!" – сказал я. – "Он это сделал, да?"

"Хватит теребить голову и жалеть себя", – сказал Хэнсон. "Тебе повезло. Шеф Гэррити выхаживает двух синяков под глазами. У одного из дворников сломана рука. Все на корабле взлетели к потолку, как и ты."

"Что-нибудь еще?" – спросил я.

"Все остальное!" – фыркнул Хэнсон. "Пока мы все барахтались в воздухе, Биггс схватился за ручное управление. По ошибке он вытащил ручной дефлектор. Тодд только что закончил корректировку курса. Мы отклонились от курса на семь градусов; почти триста тысяч миль! Придется увеличить обороты и потратить топливо, чтобы вернуться, иначе мы прилетим на Землю с опозданием на сутки. И ты знаешь, что это значит!"

Конечно, я знал, что это значит. Капитан на ковре перед Советом директоров; остальные сидят вокруг и грызут ногти, гадая, снимут ли они "Сатурн" с рейса на Венеру.

"Ну и что вы собираетесь с ним делать?" – спросил я.

"А что я могу сделать?"

"Всегда есть воздушный шлюз", – предложил я. "Никто вас не упрекнет".

"Сейчас не время для шуток, Спаркс!" – пожаловался шкипер. "Это серьезная проблема. Нам нужно доставить в Нью-Йорк ценный груз – корень мекеля и бобы клаба. Но если этот парень еще больше испортит нам полет…"

Он удрученно покачал головой. Я почесал свою. И тут меня осенила блестящая идея.

"Груз!" – сказал я. "Вот ваш ответ, капитан!"

"Я слушаю", – сказал Хэнсон.

"Назначьте Биггса ответственным за груз. Тогда он будет находиться в трюме на протяжении всего путешествия. Он не будет подниматься в башню управления, чтобы беспокоить вас. А там он не сможет никому навредить".

"Но это работа суперкарго", – нахмурился шкипер. "Биггс это знает."

"Конечно. Но Харкнесс вам подыграет. Скажите ему, чтобы он сообщил, что болен. Дайте ему отпуск на это путешествие. Он заслужил его в любом случае. Тогда логично будет поставить Биггса на специальное дежурство внизу".

Шкипер усмехнулся.

"Спаркс, я беру свои слова о радистах обратно. Думаю, ты что-то придумал!"

"Так вы это сделаете?"

"Немедленно", – ответил Хэнсон, поднимаясь, – "если не раньше!"

Вот и все. В тот вечер на дежурство пришел мой помощник, и я отправился в столовую, чтобы съесть всё, что смогу, из кухни Слопса. Первым, с кем я встретился, был сам мистер Ланселот Биггс.

"Привет, Спаркс", – сказал он.

"Приветствую тебя," – ответил я. "Что ты делаешь в этой столовой? Думал, ты ешь в шкиперский час?"

"До сих пор ел," – усмехнулся он. "Харкнесс заболел сегодня днём, и шкипер назначил меня вместо него дежурным."

"Вот как?" – сказал я, выглядел как можно более удивлённым. "Ну, это неплохая работа. Много ответственности, знаете ли. Груз-то ценный."

Я усмехнулся, увидев, как протрезвело его худое лицо.

"Я понимаю это, Спаркс. Я тоже много думаю об этой работе. Знаете, я немного экспериментатор, и мне кажется…"

Один из мальчиков из столовой принёс мне поесть, и я не стал слушать его болтовню. Это было печальной ошибкой. Если бы я послушал, то смог бы предупредить капитана Хэнсона о том, что надвигается беда.

Думаю, примерно на третий день путешествия я начал чувствовать эти запахи. Да, я знаю, что это был третий день, потому что я только что связался с Джо Марлоу на "Луне-3", сообщив ему об отклонении и крейсерской скорости "Сатурна". Мне это показалось забавным, но я решил, что это пройдёт. Но не прошло. Стало ещё хуже. Наконец, на пятый день я решил что-то предпринять.

Нет ничего лучше, чем встретить неприятности на полпути. Я как раз направлялся из радиорубки в рубку управления, когда столкнулся с капитаном Хэнсоном. Это было лобовое столкновение, но "Уф!" шкипера длилось дольше, чем моё, поэтому я заговорил первым.

"Слушайте сюда!" – крикнул я. "Я уже натерпелся от этой старой шаткой посудины, сколько можно терпеть. Если вы не сможете прекратить вонь, которую Слопс разводит на камбузе…"

Хэнсон бросил на меня взгляд, от которого завял бы салат.

"Я не хочу с тобой никаких проблем, Спаркс!" – ответил он. "Я тоже чувствовал эти запахи. Вот о чём я хотел тебя спросить. Вы не баловались с какими-нибудь своими химическими экспериментами?"

"Нет," – высокомерно сообщил я ему. "И кроме того, хотя химикаты иногда воняют, они никогда не пахнут так, как задница перезрелой капусты. За исключением, пожалуй, некоторых сернистых соединений". Затем я уставился на него. "Я не шучу. Думаю, эти запахи доносятся из камбуза."

Шкипер тихо застонал.

"Неприятности. Только неприятности. Мало того, что я должен перебрасывать эту баржу между Землёй и Марсом. Теперь ещё и о запахах надо беспокоиться. Ну, давайте же! Давайте посмотрим!"

Мы спустились на камбуз. Слопс что-то помешивал в миске. Я взглянул и вздрогнул. Опять тапиока. И не говорите мне, что тапиоку нельзя размешивать. Я это знаю. Скажи Слопсу.

И тут шкипер осклабился.

"Ладно, Слопс," – прорычал он. – "Мы сдаёмся. Где ты его спрятал?"

Слопс выглядел озадаченным.

"Что спрятал? Я ничего не прятал. Это что, игра?"

"Конечно," – подбоченился я. "Она называется 'Нюхай атмосферу'. Вы играете в неё, прижимая большой и указательный пальцы к ноздрям. А потом пытаешься угадать, что умерло."

"Тихо, Спаркс!" – прорычал шкипер. Потом обратился к повару: "Ну что, Слопс?"

Слопс пожал плечами.

"Я ничего не делал," – запротестовал он. "Я ничего не прятал и ничего не нюхал. А сейчас у меня на огне еда. Идите и оставьте меня в покое."

Шкипер посмотрел на меня, а я на него. Мы оба одновременно поняли одну и ту же вещь. Слопс не лгал. Запах здесь был не таким ужасным, как на верфи.

Хэнсон почесал голову. Он подозрительно спросил: "Спаркс, ты уверен, что не смешивал химикаты?"

"Я готов поклясться в этом," – сказал я ему, – "на стопке журналов. Этот запах исходил от… Эй! Что ещё, кроме камбуза, находится под моей комнатой и башней управления?"

"Я повар," – сказал Слопс, всё ещё помешивая тапиоку, – "а не чертёжник. Не спрашивайте меня."

"Заткнись!" – огрызнулся капитан Хэнсон. "Он тебя не спрашивает. Давай посмотрим, Спаркс. Вот кладовая… резервуар… холодильные баки и…" Его глаза внезапно расширились от страха. "Спаркс!" – прохрипел он.

"Да?"

"Овощной трюм!"

Боже, это было оно! Как только он это сказал, я понял. Овощной трюм и Биггс во главе!

Мы поспешили к ближайшему трапу. Как только мы свернули в коридор, запах усилился. Хэнсон рванул по проходу, как неистовый астероид, а я – следом. Мы врезались в дверь, протаранили её и распахнули.

Там был Биггс. Этот чертов дурак стоял там, одетый в скафандр, и невозмутимо опрыскивал из шланга контейнеры с мекель-корнем и клабом!

Он повернулся, когда мы вошли, и его глаза засветились за кварцитом. Его аудиофон приятно звякнул.

"Здравствуйте!" – сказал он. "Что-то случилось?"

"Всё, что угодно!" – прокричал капитан Хэнсон. "Он спрашивает, всё ли в порядке! Этот костюм! И этот шланг…" Лицо шкипера становилось багровым. "И эта жара!"

"Я отключил холодильную установку," – приятно хмыкнул Биггс. "Видите ли, у меня возникла теория, что, поскольку климат Венеры тёплый и влажный, для груза будет лучше, если я попытаюсь смоделировать нормальные условия его роста. Поэтому я…"

"А скафандр?" – прорычал Хэнсон. "Почему именно скафандр?"

Биггс пренебрежительно развёл руками.

"Из-за возможного заражения, знаете ли. Я не хотел подвергать овощи воздействию каких-либо организмов…"

"Инфекция… влага… тепло…" Капитан Хэнсон сдался. Он зарылся лицом в свои руки. "Скажи ему, Спаркс! Скажи ему, что он делает!"

Я сказал: "Послушайте, Биггс, ваша теория никуда не годится. Клаб и мекель должны храниться в прохладной, сухой атмосфере, иначе они сгниют. Собственно говоря, они и уже гниют! Вот почему мы с капитаном спустились сюда, чтобы исследовать запах. Если бы на вас не было скафандра, вы бы и сами его заметили."

"Запах?" – сказал Биггс. "Да, если подумать, я и сам время от времени замечал на корабле любопытный запах. Но я думал, что это крысы!"

Крысы! На космическом корабле! Представьте себе!

Это стало последней каплей для Хэнсона. Он старался, и старался изо всех сил. Но теперь он взорвался.

"Биггс!" – прорычал он. – "Вы испортили этот груз! Теперь вы освобождаетесь от командования! Но прежде чем вы явитесь в свою каюту, я хочу, чтобы всё здесь было убрано. И я имею в виду всё до последнего кусочка, понятно? Выбросить мусор! Очистить!"

Биггс замялся: "Но, капитан, я только пытался…"

"Вы меня слышали!"

Шкипер вскочил на ноги, пылая от гнева, и зашагал к дверному проёму. Я поспешил за ним. Я прошептал ему на ухо: "Успокойтесь, капитан. Это племянник вице-президента. Может быть, вам лучше не спешить!"

"Успокоиться?" – простонал шкипер. "Груз на пятьдесят тысяч долларов испорчен, а вы говорите, чтобы я успокоился? Я увижу, как этот идиотский сын космического разбойника будет жариться в хаосе. Я вышвырну его из космоса, если меня за это внесут в чёрный список!"

Больше я ничего не сказал. Да и что было говорить? Груз стоимостью пятьдесят тысяч баксов гниет в трюме. Совету директоров это очень понравится!

Так продолжалось до следующего утра. На следующее утро я был на мостике, когда к капитану Хэнсону пришёл посетитель. Гэррити, главный инженер. Гэррити никогда не появлялся на мостике. Поэтому, как только я его увидел, я сразу понял, что что-то не так.

Так оно и было. Первые же слова Гэррити дали это понять. Он обвиняюще посмотрел на шкипера глазами, которые всё ещё оставались тускло-фиолетовыми.

"Капитан Хэнсон," – взорвался он. "Не будете ли вы так любезны сказать мне, где я могу найти мои банки с форинзи?"

Хэнсон сказал: "Бочки Форензи? О чём вы говорите, шеф?"

"Вы, несомненно, знаете, что такое бочка с форензи?" – едко сказал Гэррети. "Это свинцовый контейнер для раствора аккумуляторов. Вчера в кладовой их было тридцать штук. Сегодня осталось всего полдюжины!"

Хэнсон сказал: "А теперь, шеф, будьте добры сами поискать эти банки. Я ничего о них не знаю. Если вы не можете следить за своим оборудованием, не жалуйтесь мне на это!"

"Я жалуюсь вам, сэр," – сказал шеф, – "по той простой причине, что один из ваших людей взял их из шкафчика. Ваш третий помощник, мистер Биггс!"

"Биггс!" – сказал Хэнсон. "Биггс!" Его лицо покраснело. Он подошёл к пульту внутренней связи и нажал на кнопку, соединяющую с каютой Биггса. "Мистер Биггс?" – крикнул он, – "Шеф Гэррити здесь, в башне, спрашивает о двадцати четырёх свинцовых контейнерах, которые странным образом исчезли из его шкафчика с оборудованием. Вы что-нибудь знаете о…"

Мембрана ответила с лязгом. Хэнсон вздрогнул. Его глаза выпучились. Он закричал: "Что?"

Снова какое-то металлическое жужжание. На этот раз Хэнсон не пытался ответить. Он попятился от телефона.

"Г-Гэррити," – замялся он, – "вам понадобится 'форензи' до того, как мы прибудем в порт?"

"Ну, это не совсем жизненно важно…" – признал Гэррити.

"Но почему?"

Хэнсон сделал слабый жест.

"Потому что они там!"

"Что?" – сказал я. "Снаружи корабля? Как так? Почему?"

Глаза Хэнсона были затравленными.

"Биггс," – сказал он пустым голосом, – "думал, что это мусорные баки! Он использовал их, чтобы избавиться от гнилого груза!"

В любом случае, не было никакой опасности, что "Форензи" заблудится. Но знаете ли вы, что мне даже пришлось указать на это мистеру Биггсу? Да. В тот вечер я получил для него личное послание и отнёс его в каюту. Будучи прикованным к каюте, он был одинок. Он выглядел таким жалким, что мне стало жаль его, и я задержался, чтобы поговорить с ним.

"Полагаю, вы считаете меня ужасным болваном, Спаркс," – сказал он с горечью. "И я знаю, что капитан Хэнсон тоже так думает. Но это мой первый полёт, знаете ли. И никто никогда не говорил мне, что использовать для мусорных ведер…"

"Послушай, Биггс," – сказал я ему, – "в космосе нет необходимости в мусорных ведрах. Нельзя просто выбрасывать вещи в шлюз и надеяться, что от них удастся избавиться."

"Но капитан Хэнсон сказал выбрасывать испорченные овощи."

"Выбрасывать. Не выбрасывая! Их нужно было выбросить в мусоросжигатель. Видите ли, всё, что выбрасывается из 'Сатурна' в свободный космос, просто следует за кораблем." Я усмехнулся. "Не хотел бы я быть одним из служащих космопорта на Земле, когда 'Сатурн' прилетит в окружении двадцати четырёх свинцовых спутников, набитых мусором."

Он понял меня быстро, как вспышка.

"Но… но их не будет с нами, когда мы приземлимся, Спаркс. Как только мы войдём в атмосферу Земли, трение уничтожит 'Форензи' и его содержимое."

Я тихонько присвистнул.

"Боже мой, вы правы. Я совсем забыл об этом, а Хэнсон был так уязвлён, что тоже забыл. Это значит, что мы должны вернуть эти контейнеры на корабль до того, как попадём в тропо, или мы потеряем оборудование на пару сотен баксов."

Биггс кротко сказал: "Я с удовольствием пойду и заберу их, Спаркс. Ты сможешь договориться со шкипером?"

"Я постараюсь," – сказал я ему.

И на следующий день я рассказал об этом Хэнсону. Капитан задумчиво поджал нижнюю губу и согласился.

"Пусть он это сделает. Это лучше, чем дать ему возможность бесплатно добраться до Земли. И, может быть, он каким-то образом попадет к взрывам ракет?"

Я передал приказ Биггсу, а затем вернулся в радиорубку. Джо Марлоу вызывал меня с Луны-3. И то, что он хотел сказать, вытеснило из моей головы все остальные мысли. Его сообщение пришло прямо из штаб-квартиры корпорации.

"Сообщите, пожалуйста, точное количество и вероятную стоимость груза," – говорилось в нём. Ответ должен быть получен немедленно."

Я пробурчал "O.К." и передал сообщение шкиперу. Затем, пробудив любопытство, я связался с Джо по нашему частному каналу связи и спросил его, как это произошло и почему. Он осторожно ответил.

"Фондовый рынок в Нью-Йорке падает, Берт," – сказал он мне. "Корпоративные облигации теряют силу. Очень нужен этот груз."

Боже, это были плохие новости! Это было личное сообщение, но я решил, что Старик должен его знать. Поэтому, когда он вошёл, я передал его ему. Он уставился на меня.

"Адские колокола, Спаркс! В таком случае я не могу отправить это!"

"Это" и было тем посланием, которое он хотел передать: в нём коротко говорилось: "Груз уничтожен. Ценность нулевая."

"Если ты это сделаешь," – сказал я ему, – "мы все будем изучать объявления о продаже, как только прибудем в порт. Фондовые рынки в полном ажуре. Это не может быть плохая паника, иначе груз в пятьдесят тысяч баксов не был бы так важен. Но если корпорация окажется под подозрением, и они узнают, что груз 'Сатурна' ничего не стоит…"

"И что мы тогда будем делать?"

"Тянуть время," – предложил я. "Может быть, к тому времени, когда мы прибудем на место, ситуация прояснится."

Поэтому мы составили сообщение, которое не должно было слишком быстро разрушить яблочную корзину. В нём говорилось: "Стоимость груза оценивается в космопорту Сан-Сити в 50 000 долларов". И это было достаточно правдиво…

Биггс, с его безошибочным умением выбирать неподходящий момент, на этот раз ввалился в мою радиорубку. Он снял свой кварцитовый головной убор, но на нём всё ещё был бушлат, и его сдувшиеся складки висели вокруг него, как плохо задрапированная туша венерианского мамонта.

Он сказал: "Эй, Спаркс, у тебя есть книга по энергии и радиации?"

"Угощайтесь," – сказал я, указывая на свой книжный шкаф. "А что это за внезапное волнение?"

"Я тут подумал," – начал он, – "что, может быть…"

Капитан Хэнсон зарычал, как разъярённый лев.

"Мистер Биггс! Я думал, вы возвращаете себе эти банки с форензи?"

"Да, сэр. Так и было. То есть, я так и делаю. Но…"

"Не обращайте внимания на 'но'! Возвращайтесь к работе!"

"Да, сэр!" Биггс покорно отдал честь; бросил на меня благодарный взгляд. "Спасибо, Спаркс. У меня есть идея, и если я прав…"

"Убирайся, Биггс!" – прорычал шкипер.

"Да, сэр." Биггс поспешно отступил. Он листал страницы, когда исчезал. Хэнсон сердито поджал нижнюю губу.

"Корпорация" разоряется. 'Сатурн' пойдёт с молотка. Мы все останемся без работы. А этот безумный юнец хочет играть в школу!"

"Кажется, он был чем-то очень взволнован," – сказал я.

"Ему будет ещё хуже," – пообещал шкипер, – "если он не вернёт эти банки на борт."

Все это, если говорить по-библейски, происходило на седьмой день. А 'Сатурн' – десятидневный грузовой корабль. Так что у нас было ещё три дня головной боли, пока мы не прибудем в нью-йоркский космопорт.

Это действительно были три дня головной боли. Мы со шкипером большую часть времени проводили в радиоэфире, следя за развитием биржевого спада в Нью-Йорке. Мы надеялись, что ситуация разрядится, и наш прилёт с нулевым грузом не будет иметь никакого значения, но не тут-то было. Каким-то образом до нас дошли слухи, что груз 'Сатурна' не будет иметь достаточной ценности для поддержания корпорации в плюсе. И волки с Уолл-стрит приближались, готовясь огрызнуться, если слух окажется правдой.

Тем временем наш глупый друг Биггс потратил чертовски много времени, чтобы вернуть эти "Форензи". На самом деле это не такая уж сложная работа, знаете ли. Всё, что ему нужно было сделать, – это выскользнуть через шлюз, набросить грейфер на каждую банку и принести её сюда.

Но, похоже, он был так же неловок в этом деле, как и во всех других, которые он когда-либо пробовал. В свободное от работы время я однажды спустился понаблюдать за ним. Я обнаружил, что он набросил грейферы на банки, но ещё не занес ни одной в шлюз.

Биггс был в страшном беспорядке, пытаясь разбросать захваты по бочки.

Я сказал ему: "Тебе лучше поднапрячься, Биггс. Завтра мы выходим на тропо. Если эти штуки попадут в атмосферу, ты сможешь их забрать в шлюз."

"Я знаю," – сказал он абстрактно, – "но я не совсем готов к этому… Паркс, согласно той книге, которую ты мне одолжил, космические лучи опускаются до 1/100 000 единиц ангстрема."

"Верно," – сказал я ему.

"Это значит, что они более чем в десять раз интенсивнее гамма-лучей."

"Опять, верно. Почему? В чём выгода?"

"Именно это я и пытаюсь выяснить," – странно сказал он. Он закончил завязывать петлю вокруг одной из банок, освободился и направился к шлюзу.

"Хочешь, чтобы я помог тебе затащить их внутрь?" – спросил я.

"Нет, спасибо, Спаркс. Думаю, мы оставим их до завтра," – сказал он.

"Но капитан Хэнсон…" – начал я.

"Завтра."

«В конце концов, я всего лишь радист», – пожал я плечами. «Это ваши похороны», – сказал я. На следующий день он занес их в шлюз. Я видел, как они лежали в коридоре рядом со шлюзом, накрытые полоской брезента. И он доставил их как раз вовремя, потому что примерно через час мы попали в слой Хевисайда.

Мы установили наши «Ампи» и прошли через него без проблем. Дальше был просто легкий путь к Земле. Мы сбросили паруса – убирающиеся металлические плавники, из-за которых космические лаггеры получили свое название, – и включили тормоза. Через пару часов мы уже стояли в своем ангаре у нью-йоркского космопорта.

Я закрыл ключ и запер радиорубку. Больше я ничего не мог сделать. Поэтому я поднялся в рубку управления и обнаружил, что капитан Хэнсон грызет ноготь указательного пальца до второго сустава.

«Ну что, капитан?» – сказал я. «Есть какие-нибудь поздние новости, Спаркс?» – с тревогой спросил он. Я покачал головой. «Только плохие новости. Совет немедленно присылает своих оценщиков». Он устало сказал: «Что ж, мы сделали все, что могли. Если бы не этот сумасшедший Биггс, груз был бы у нас. Но как бы там ни было…»

«Интересно, нужны ли “Международным стратопланам” радисты?» – мрачно сказал я. Теперь мы были на земле. Когда мы шли по коридору, загудели двигатели, и я услышал шипение открывающегося шлюза. Мы достигли порта как раз в тот момент, когда туда вошла комиссия. Там были и док Челленджер, и полковник Брофи, и сам старый Прендергаст Биггс. Тогда я понял, что дела обстоят не лучшим образом, иначе все эти большие шишки не вылезли бы наружу.

Челленджер вышел вперед, сияя. «Счастливой посадки, капитан!» – радостно воскликнул он. «Не мне вам говорить, как мы рады, что вы благополучно прилетели. Мы переживали плохие времена в Нью-Йорке, сэр, плохие времена! Но теперь все в порядке». Хэнсон ответил: «Да, сэр. Но я должен вам кое-что сказать, сэр…» «Позже, капитан, позже! Сначала мы должны решить вопрос с грузом. Приблизительно 50 000 долларов мекеля и клаба – так ли это? У нас здесь наши оценщики. Если ваша оценка верна, корпорация переживет этот слабый шторм».

Хэнсон нервно кашлянул. Он замялся. «Так вот, видите ли… насчет того груза…» Вы никогда не видели, чтобы три лица так внезапно потеряли свои улыбки. На минуту воцарилось каменное молчание. Затем полковник Брофи сказал глубоким голосом: «Капитан Хэнсон, в вашей оценке стоимости груза нет ничего неправильного, не так ли?» «Нет, сэр. Я имею в виду, что оценка была правильной, но…»

Именно здесь молодой Ланселот Биггс прервал его. «Простите, господа, – сказал он, – но я не совсем понимаю. Разве важно, чтобы мы выгрузили груз клаба и мекеля?» Капитан Хэнсон бросился на него с вихрем. «Биггс!» – сурово отчеканил он. Затем он повернулся к старому Прендергасту Биггсу. «Сэр, – сказал он, – я откладывал это как можно дольше. Но теперь я должен сказать вам. Этот ваш драгоценный племянник…» Старик жирно улыбнулся. «Да, да, капитан Хэнсон. Прекрасный парень, не правда ли? Что ты хотел сказать, Ланселот?»

Я схватил Хэнсона за руку. Мне показалось, что он сейчас выпустит свою трубку и ударит кого-нибудь прямо здесь и сейчас. Но прежде, чем у него появился шанс, Ланселот Биггс заговорил снова. С капитаном. «Капитан Хэнсон, – серьезно сказал он, – жаль, что вы не сказали мне об этом раньше. Я не знал, что наш груз настолько важен…»

Затем он повернулся к комитету. «Надеюсь, вы не удивитесь, узнав, господа, что наш груз – не овощи. В последнюю минуту капитан Хэнсон решил изменить…» Лицо Хэнсона побелело. Он закричал: «Что! Вы пытаетесь переложить вину на…» Голос Биггса заглушил его протест. «И поэтому, джентльмены, мы разместили груз прямо здесь для вашего осмотра. Смотрите!» Быстрым движением он сорвал брезент с бочек «Форензи». Я посмотрел – и ахнул! Это были те же самые бочки, все верно. Только другие! Они больше не были из тусклого, белесого металла. Они сверкали медным цветом! Биггс ласково похлопал по одной из них. «Попросите ваших оценщиков определить их стоимость, джентльмены. Думаю, их стоимость составит примерно четверть миллиона долларов. Это же чистое золото!»

Хорошо, что я держался за руку капитана Хэнсона. Потому что как раз в тот момент, когда комитет воскликнул: «Превосходно! Отличная торговля, капитан Хэнсон!» – нервы шкипера сдали. Он рухнул, как пробитый болгарин. Я помню, как кричал: «Воды! Воды, кто-нибудь!» Потом я тоже потерял сознание!

После этого мы остались втроем в башне. И Хэнсон спрашивал: «Но как, Биггс? Я вообще не понимаю? Как, черт возьми, это произошло?» Биггс покраснел и выглядел неловко. «Да это же очевидно, если разобраться, капитан. Я не могу понять, как получилось, что за двадцать лет космических путешествий никто не обнаружил этого раньше. Но, возможно, дело в том, что корабли и балджеры сделаны из пермаллоя, а не из свинца. А может быть, катализатором послужил фермент, выделяемый гнилыми овощами. Лабораторным работникам предстоит это изучить». «Вы все еще не говорите нам, что произошло». «Разве вы не знаете? Это была трансмутация, вызванная в свинцовых банках „Форензи“ действием космических лучей».

Капитан Хэнсон сказал потрясенным тоном: «Под воздействием космических лучей?» «Да. Искусственная трансмутация была вызвана еще в начале XX века путем бомбардировки гамма-лучами. А космические лучи более чем в десять раз короче гамма-лучей». «Я начал подозревать, что с бочками „Форензи“ происходит что-то странное, когда впервые отправился их собирать. Их цвет немного изменился, а внешний вид стал более зернистым. Поэтому я и зашел сюда, чтобы взять у Спарка книгу о радиации. То, что я увидел, убедило меня в том, что свинец подвергался трансмутации, находился на стадии мезолида и примерно являлся изотопом таллия. Я решил подождать и посмотреть, продолжится ли трансмутация…»

Хэнсон провел рукой по лбу. «А если бы было больше времени? Предположим, трансмутация пошла бы еще дальше? Что тогда?» «А вот это уже интересный вопрос. Следующий элемент по лестнице – платина. Вполне возможно, что…» «Минуточку», – прервал его шкипер. «Вы сказали „платина“?» «Да. А что?» «Ничего. То есть ничего особенного».

Шкипер поднялся и направился к телефону внутренней связи. «Росс?» – крикнул он. «Слушай, я хочу, чтобы ты снова подготовил этот ящик к отплытию. Утром мы первым делом отправляемся на Венеру. Эй, Росс! Отправь на склад около пяти – нет, пусть будет шесть – дюжин банок „Форензи“. Да, банки „Форензи“, я сказал. И Росс, возьми самые большие из тех, что у них есть! Корпорация еще не в курсе, но мы собираемся заняться трансмутированием. И мистер Биггс поднимается на борт в качестве первого помощника!»

[1] Атомный вес свинца составляет 207 с плюсом, а его атомный номер – 82. Этот атомный номер соответствует его чистому положительному ядерному заряду. Золото, напротив, имеет атомный вес 197 и атомный номер 79. Потеря двух альфа-частиц и одной бета-частицы в молекуле свинца приводит к тому, что эта молекула превращается в изотопную молекулу золота с атомным номером 79 и атомным весом 199. Для всех практических коммерческих целей это то же самое, что и настоящее золото.

[2] Платина имеет массу 195 плюс и чистый положительный ядерный заряд 78.

Глава 2 – Ланселот Биггс готовит пирата (1940)

"Приготовление пищи, – объясняет Биггс, – это просто вопрос химии". Но он не ожидал, что ему придется доказывать это утверждение!

[Примечание переводчика: Этот текст был подготовлен по изданию Fantastic Adventures February 1940].

Все неприятности начались со Слопса. Слопс не был плохим поваром, вы понимаете. Просто он вообще не умел готовить, если уж на то пошло. У него был так называемый "комплекс тапиоки". Тапиока на завтрак, тапиока на обед, тапиока на ужин. Каждый день. Вареная тапиока, тушеная тапиока, даже фрикасе из тапиоки… Уф! Когда ты дважды в месяц пересаживаешься на гравиплан, курсирующий между Землей и Венерой, ты не можешь вечно питаться этой дрянью!

Как бы то ни было, в конце концов, это стало слишком много даже для такого железного старика, как Кэп Хэнсон. И когда мы въехали в аэропорт Сан-Сити, Кэп твердо сказал: "С тебя хватит, Слопс. Я действительно имею в виду "с концами"!". И он вышвырнул нашего (якобы) шеф-повара из "Сатурна" вместе с его одеждой, зарплатой, губной гармошкой и та-та-там-сами-знаете-чем.

В результате мы оказались на волоске от гибели, поскольку выяснилось, что в Сан-Сити не было ни одного повара для космического корабля, стоящего в сухом доке. Пока "Сатурн" принимал груз для Земли – пепсин и медикаменты, в основном, с одним или двумя трюмами, полными мекеля и клаба, – шкипер старался как мог, чтобы найти повара. Но ничего не получилось.

За час до того, как мы должны были отчалить, он подошел к моей турели управления. Он плюхнулся в кресло и нервно почесал свою седую шею.

"Черт возьми, Спаркс, – пожаловался он, – я думал, что поступаю правильно, увольняя Слопса, но…"

"Ты поступил правильно", – сказал я ему. "Выбросив этот жирный шар с корабля, вы спасли четырнадцать жизней. Экипаж. Они собирались либо взбунтоваться, либо убить, им было все равно, кого, если бы им пришлось съесть еще одно блюдо этой жижи".

"Но, – продолжал он с тревогой, – через час мы отправляемся на Землю. И у нас нет повара. Что же нам делать?"

Пока шкипер говорил, вошел наш первый помощник Ланселот Биггс. Теперь он услужливо предложил: "Я могу попросить Слопса вернуться, если хотите, капитан. Я видел его в баре 'Палас'…"

"Нет!" – сказали мы с кэпом на одном дыхании.

Биггс выглядел обиженным. Его шатающееся адамово яблоко покачивалось в горле, как не проглоченный апельсин. И он возразил: "Ну, в конце концов, тапиока полезна для вас! В ней содержатся ценные пищевые элементы, которые…"

"Заткнись!" – завопил Кэп Хэнсон. Он был не в том настроении, чтобы слушать советы кого бы то ни было, а особенно Ланселота Биггса. Возможно, это было связано с тем, что наша недавняя "транс мутирующая поездка", в ходе которой мы пытались превратить свинцовые банки в платину под воздействием космического излучения, провалилась. Корпорация вызвала Кэпа на ковер из-за этого, а Кэп обиделся на Биггса, потому что вся эта затея изначально принадлежала Биггсу. "Я убью того, кто хотя бы заикнется об этом!"

Мистер Биггс обиженно сказал: "Я просто пытался быть полезным".

"От вас столько же пользы, – едко сказал ему шкипер, – сколько от плавников на груди у птицы. А теперь убирайтесь отсюда! Убирайся! Убирайтесь!"

Наш долговязый первый помощник повернулся и начал выходить из башни. И вдруг…

"Минуточку!" – вскрикнул кэп Хэнсон. "Куда это вы собрались, мистер Биггс?"

Биггс пробурчал: "Почему… почему вы сказали мне…"

"Неважно, что я сказал! Делайте то, что я сказал! Кажется, я нашел решение. Мистер Биггс, ваша черепная коробка, похоже, набита разнообразными преданиями. Вы случайно не знаете ничего об искусстве кулинарии?"

"Кто?" – спросил Биггс. "Я? Нет, капитан. Но я не думаю, что это будет очень сложно. В конце концов, оно основано на элементарных химических процессах. Если подвергнуть определенные органические вещества воздействию двуокиси водорода при соответствующих термостатических условиях…"

У кэпа Хэнсона отпала челюсть. Он вытаращился на меня. "Что он говорит, Спаркс?"

"Он имеет в виду, – перевел я, – что готовить очень просто. Все, что вам нужно, – это вода, тепло и продукты".

"О!" Шкипер жутко ухмыльнулся. "В таком случае наша проблема решена. Мистер Биггс, вы только что получили новый личный кабинет и новую униформу. Вы найдете их под палубой, третья дверь справа".

Настала очередь Биггса выглядеть потрясенным. Его раздувшаяся гортань сделала обратный иммельман. "А-а? Но я не повар, капитан. Я ваш первый помощник!"

"Ты был моим первым помощником, – холодно поправил Старик, – до сегодняшнего дня. В кодексе ИТП сказано: 'Привилегия капитана – призывать любого члена экипажа или команды для выполнения любых обязанностей в чрезвычайных обстоятельствах'. Это и есть чрезвычайная ситуация. Кроме того, вы только что сказали, что приготовление пищи – это просто подвергание определённых продуктов действию веществ. Так что…" Он скрестил свои волосатые лапы в завершающем жесте: "Вот и все! На камбуз, мистер Биггс!"

И он был прав. Так и было. Но самое забавное в том, что, вынужденный вступить в схватку, Ланселот Биггс оказался на высоте!

В первый же прием пищи, а это был обед, подаваемый в полдень по земному времени, я отправился в столовую, думая, что может случиться все что угодно, и ожидая худшего. Я испытал самый большой шок за свою жизнь, а шок – это немаловажная часть жизни радиста космического люггера.

Мистер Ланселот вытащил из шляпы банкет! У нас был жареный цыпленок со сливочной подливкой, горячее печенье, засахаренные бататы, тушеный клаб по-креольски, пирог с изюмом и лучший кофе, который когда-либо подавали на старом "Сатурне".

Что думали остальные члены экипажа, я понятия не имею. Да они и не говорили. Каждый из них был так занят, запихивая жратву в свою кишку, что разговор был мертв, как марсианская селедка. Но после того, как я до последнего затянул пояс жареной пулькой, я пробрался на камбуз и столкнулся с мистером Биггсом.

"Биггс, – обвиняюще сказал я, – вы скрывали от нас! Почему вы не предупредили нас, прежде чем готовить такое блюдо?"

Он шаркал ногами. Он сказал: "Все было в порядке, Спаркс?"

"Все хорошо? Это было потрясающе! Я не ел так с детства."

Он выглядел облегчённым. "Я рад. Потому что, видите ли, это была первая еда, которую я приготовил."

"Это было первое что!"

"Мммм! Но здесь, на камбузе, было много поваренных книг. И я решил, что раз уж мне придется это делать, то я могу сделать это правильно…" Он застенчиво улыбнулся мне. Время от времени я задумывался, понимает ли кто-нибудь из нас этого странного долговязого гения, Ланселота Биггса. Это был один из таких случаев. "По правде говоря, я нашёл это довольно интересным, Спаркс. Как я и говорил кэпу Хэнсону, это просто вопрос элементарной химии. Кастрюли и сковородки – это пробирки, а плита – огромная бунзеновская горелка."

Я восхищённо сказал: "Вот что я вам скажу, мистер Биггс. Вы ведь верите в то, что нужно придерживаться теорий, не так ли?"

"Конечно. "Сначала разберитесь с теорией" – вот главный секрет успеха в любом деле". Он выглядел довольным и немного взволнованным. "Мы хорошо съездим домой, Спаркс. Здесь полно еды, с которой можно экспериментировать. А в трюмах…"

Как раз в этот момент я уловил, что мой номер прозвучал в аудиосвязи. Я отключился и крикнул: "Говорит Спаркс. Как дела?"

"Спаркс?" Это был мой помощник, звонивший из радиорубки. "Тебе лучше подняться сюда на двойном. Сообщение из Сан-Сити, и я думаю, что это плохие новости."

"Сейчас буду", – крикнул я. Я бросил Биггсу короткое "До встречи!" и помчался по лестнице Якоба к башне. Там находился мой помощник, а также кэп Хэнсон и второй командир, лейтенант Тодд. Все трое выглядели мрачно, немного хмуро и довольно опасливо. Мой помощник сунул мне в руку хлипкий проводок. Это было шифрованное сообщение из космопорта Сан-Сити. Я знал код так же хорошо, как английский и универсальный, поэтому прочёл его вслух.

"КОМАНДИР ХАНСОН ИПС САТУРН НА МАРШРУТЕ ВЕНЕРА-ЗЕМЛЯ. НЕМЕДЛЕННО ПОВЕРНИТЕ НАЗАД ЗА КОНВОЕМ. ПИРАТ ХЕЙК ДОЛОЖИЛ ПО КООРДИНАТАМ ТРИ ПЯТНАДЦАТЬ ПЛЮС ДЕВЯТЬ О ДЕВЯТЬ ВАША ТРАЕКТОРИЯ". Подпись: "Аллонби, комм. С.С.К.Б.".

Я уставился на кэпа Хэнсона, размышляя, не тошнит ли меня так же сильно, как скрутило в животе. Я сказал: "Хейк! Хек!"

Хэнсон сказал: "Да, но это ещё не самое худшее, Спаркс. Расскажите ему, мистер Тодд."

Тодд вытер губы и неуверенно сказал: "Мы… мы в серьёзном положении, Спаркс. Мы разогнались до максимума двадцать минут назад и отключили двигатели для свободного хода. И поскольку у нас было – или мы думали, что было – почти девять дней простоя, я сказал главному инженеру Гэррити, что он может уменьшить это число. Три гипатома, которые пропали".

Это всё ещё не имело смысла. Я сказал: "И он разобрал его? И что? Он ведь может собрать его снова, не так ли?"

"Нет. Он нашёл корпус изношенным и переплавил его для повторной отливки. Мы… мы не сможем переделать его по крайней мере два дня!"

Для тех землян, кто не понимает этого жаргона, скажу словами из одного слога. Мы попали в адскую передрягу! Гипатомики – это двигатели, которые управляют космическими кораблями. В данном случае один из них проявил признаки слабости. Когда корабль, так сказать, "свободно колесил" в космосе, инженеры разобрали неисправный двигатель, обнаружили, что он нуждается в переделке, и переплавили корпус. Как сказал Тодд, потребуется не менее двух дней, а возможно, и больше, чтобы переделать форму, собрать всё вместе и снова начать работать.

Но хуже всего было то, что – Хейк! Проклятый Хейк. В широких переходах между планетами есть пираты и пиратки. Некоторые из них – хорошие парни, если, конечно, можно считать разбойника хорошим парнем. Например, Ларк О'Дэй, этот улыбчивый бандит, который всегда давал капитанам люггеров подписанную расписку за украденные грузы и который однажды пропустил бродячий грузовой корабль нетронутым, потому что капитан признал, что в груз были завернуты его сбережения. Кто однажды остановил пассажирский суперлайнер с явной целью украсть один-единственный поцелуй у его очаровательной пассажирки, недавно коронованной "Мисс Вселенная".

Среди них были и скунсы, и собаки, и… ну, в общем, подумайте о самых мерзких вещах, которые только можно представить. Затем умножьте это на десять, добавьте бесконечность, и вы получите Ранта Хейка.

Рант Хейк был убийцей. Он возвращал к старым, гнилым временам, когда мужчины в первую очередь думали о смерти, войне и насилии. Он был пиратом не столько ради ценности грузов, которые он захватывал, сколько потому, что ему нравилось сражаться. В нем был садист. Его идея чистого веселья заключалась в том, чтобы взять на абордаж корабль, такой как «Сатурн», выгрузить груз в удобное для него время, а затем взорвать медленную течь во внешнем корпусе.

После, надо сказать, предварительно сняв с несчастной жертвы все спасательные круги. Однажды на астероиде Саргосса я видел корабль, уничтоженный головорезом Ранта Хейка. Его экипаж все еще оставался на борту. Но не в виде узнаваемых человеческих существ, а как сырые и застывшие сгустки спрессованной плоти.

Отличный парень, этот Рант Хейк. И теперь мы, беспомощные и искалеченные, дрейфовали прямо по траектории, где он нас поджидал. Кэп Хэнсон мрачно сказал: «Мы, конечно, ничего не можем с этим поделать. У нас есть одна шестимиллиметровая роторная пушка Форда. Мы дадим ему это».

«И разнесем себя на атомы», – вмешался Тодд, – «с помощью его пробивных пушек. Нет, шкипер, это не годится. Но как насчет "Ампи"? Если мы выставим "Ампи", может быть…»

Ампи – это странное, пожирающее энергию чудовище с Венеры, чей неумеренный аппетит к электричеству служит защитой для космических кораблей, проникающих в слои атмосферы различных планет. Идея была неплохой. Но Хэнсон покачал головой.

«Нет. Это не сработает. Ампи не выдержит теплового луча. Остается только одно. Передать конвою, чтобы он шел двойным ходом, и надеяться, что он доберется до нас раньше, чем мы столкнемся с Хейком».

Это был мой сигнал. Я вытолкнул со скамьи того, кто помогал мне, и завел «воббл-баг». И, мистер, я наполнил эфир сообщениями SOS и добавил пару PDQ для пущей убедительности. Я получил подтверждение из Сан-Сити и отправил им поспешное объяснение. Они ответили, что крейсер конвоя будет спешить и чтобы мы не пугались…

Ха! Что поделать, если у меня подкашиваются колени?

На Ланселота Биггса можно было положиться в одном случае. А именно – сунуть свой нос в самый неподходящий момент. Пока мы втроем рыдали, дверь распахнулась, и вошел не кто иной, как мистер Биггс, первый помощник и мойщик бутылок! Его лицо, в отличие от нашего, сияло радостью и восторгом. У него была ухмылка, растянувшаяся от края до края и обратно. Он захихикал: «Эй, кэп…»

«Пошел!» – прорычал Кэп Хэнсон. Я размышляю.

Но, посмотрите! Биггс открыл одну ветвистую лапу. Там лежала маленькая серая корабельная мышка. Он положил ее на пол перед собой. «Смотрите, что я нашел в контейнере № 4. Она ведет себя так чертовски забавно…»

«Идите!» – повторил шкипер, все еще хмурясь. «Если вы заставите меня выйти из себя…»

Биггс сказал: «Но он действительно ведет себя забавно…» И, откровенно говоря, мышонок так и сделал. Обычно, знаете ли, мышь – самое пугливое существо на свете. Посади его в такое место, как это, в окружении огромных людей, и он, как сумасшедший, убежит в самый темный угол.

Но этот маленький паршивец не убежал. Более того, он целенаправленно переместился к ближайшему мужчине – Тодду – и принялся прижиматься к ботинку Тодда! Как будто лейтенант был его старым и любимым знакомым! Мистер Биггс снова захихикал.

«Видите? Знаете, что заставляет его так себя вести, шкипер? Я вам скажу. Это прол…»

«Мистер Биггс!» Лицо Старика было огненно-красным от ярости. «Сейчас не время для глупостей. Через несколько часов, а может быть, и минут, мы все можем погибнуть! А теперь, в последний раз повторяю, убирайтесь отсюда!»

Биггс, словно ошеломленный, ответил: «Да, сэр!» Он достал свою зверушку, которая с любопытством терлась своей мягкой мордочкой о шнурки Тодда, положил ее в карман и вышел за дверь. На ходу он бросил мне умоляющий взгляд. Я кивнул, а потом, когда никто не обращал на меня внимания, присоединился к нему на взлетной полосе снаружи.

«В чем дело, Спаркс?» – потребовал он.

Я дал ему по рукам из обоих стволов. Он имел право знать. Каждый мужчина имеет право знать, когда наступает время прощания. «Но не говорите команде», – предупредил я. «Старик сделает это, если сочтет нужным».

Глаза Биггса стали огромными и круглыми. «Хейк! Неудивительно, что шкипер был недоволен». Он погрузился в одно из своих характерных молчаний. И вдруг: «Эй!»

«Что?»

«Говорят, Хейк – выпендрежник. Любит пошалить на захваченных кораблях, заказывает большие обеды и прочее, прежде чем пустить их на дно…»

«Ну?» сказал я. «Может, ты думаешь его отравить? Не будь дураком. Он заставит тебя проглотить полный рот всего, что ты ему подашь».

«Неважно. Я не уверен, что моя идея хороша – пока! Но у вас есть книга по физиохимии?»

«В моем кабинете».

Начало формы

Конец формы

Хейк кивнул. «Это можно. Но учтите, никаких средневековых токсикологических подвигов. Помнится, повар “Спики” пробовал что-то подобное. Бедный парень! Он ужасно кричал… Я никогда этого не забуду».Отлично. Достань её для меня, ладно? Я потом объясню. Ну, я принёс ему книгу, он сунул её в карман и исчез в направлении камбуза, бегая трусцой, как аист на ходулях. Но у меня не было времени смеяться над физическими или умственными особенностями Биггса. Потому что мои уши только что уловили звук, который они не хотели улавливать. Звук скрежета металла по металлу в районе кормы. Стук кулака по пермаллою, астматический хрип из шлюза, крик матроса, заканчивающийся захлёбывающимся бульканьем… Я бросился обратно в радиорубку. "Кэп, – крикнул я, – в шлюз! Кто-нибудь! Это должно быть…" Так и есть. Рант Хейк и его пираты. Глядя на Ранта Хейка, не подумаешь, что он убийца. Хотя он держал на прицеле ручной пистолет, приближаясь к нам, плавно и легко двигаясь по взлётной полосе. Полдюжины человек за его спиной тоже держали оружие наготове, готовые к бою, ещё полдюжины направились по боковым коридорам к машинным отделениям и турелям управления. Но когда Хейк приблизился, он откинул кварцитовый головной убор своего шлема, и я увидел, что волосы у него пшенично-золотистые, а губы изогнуты в подобии нежной улыбки, щеки гладкие, мягкие, мальчишеские. Его голос тоже был нежным. Он сказал: «Вы не оказываете сопротивления, капитан? Это мудро». Кэп Хэнсон ответил: «Хейк, я добровольно сдаю вам свой корабль. Но не трогайте моих людей. Это всё, о чём я прошу. Мои люди не заслуживают…» «Но, капитан!» – стройные брови маленького пирата резко поднялись. «Вы, конечно, несколько преждевременны в своих мольбах? Мы только что прибыли. Нам предстоит сделать ещё много-много дел, прежде чем мы насладимся нашими маленькими удовольствиями». И тут, когда он это сказал, я понял, почему люди проклинают имя Ранта Хейка. Дело было не в его лице. Его золотистые волосы, розовые щеки, мягкий рот – всё это было лишь позолотой для гнили внутри него. Настоящий Хейк был в его глазах. В этих танцующих, сверкающих, злорадных глазах, которые вскидывались в стремительном, пламенном восторге, когда он намекал на то, что должно произойти. Он был дьяволом. Возможно, маленьким дьяволом, но тем не менее дьяволом. Теперь я знал, что все эти истории были правдой, что от этого человека пощады ждать не приходится. Какое-то время он будет развлекаться с нами, по-кошачьи подшучивая над нами. Потом он уйдёт. А мы останемся, как те сломанные вещи, которые я видел в Саргоссе. Он снова заговорил. Мягко, мелодично, словно он был прапорщиком в каком-нибудь грузовом порту на Земле, а не космическим пиратом, оценивающим свою «добычу». «Груз, конечно, капитан, мой. Уже сейчас мои люди переносят его на мой корабль рядом с вашим. Но есть ещё несколько дел, которыми мы займёмся на борту. Это одиноко – находиться в космосе несколько месяцев подряд. И обедаем мы не роскошно. У вас, я полагаю, есть хорошо укомплектованная кладовая? С изысканными продуктами, винами, возможно, чтобы искушать вкус?» Хэнсон попытался снова. «Есть, Хейк. И они все ваши, если вы пообещаете мне, что люди останутся невредимыми». Он заколебался. «Возьмите меня в заложники, если хотите. Всё будет в порядке. Но…» «Но, нет, капитан! Так не пойдёт. Я думаю, вам лучше остаться со своими людьми». В глазах Хейка снова вспыхнул крошечный, танцующий огонёк. «Видите ли, многие знают моё имя, капитан, и я понимаю, что у меня есть небольшая репутация. Но никто из них никогда не видел моего лица и не выжил. Было бы прискорбно, если бы меня опознали, не так ли?» Он повернулся к своим последователям. «Обезвредьте их», – небрежно приказал он. «А когда груз будет передан, пусть наши люди придут пообедать. Мы будем ужинать на борту “Сатурна”». Вам, землянам, эта часть покажется странной, возможно? Что мы не оказали вторжению Хейка никакого сопротивления? Что ж, я вас не виню. Я тоже читал «Марсианские рассказы» и «Космический еженедельник». Авторы этих журналов хотели бы, чтобы вы поверили, что каждый капитан грузового корабля – озабоченный Джон Пол Джонс. Но подумайте! «Сатурн» – была старой дряхлой коровой по сравнению со стримерами Хейка. Хэнсон придерживался единственно разумной политики: успокоить пирата, быть с ним вежливым, надеяться, что мы сможем отсрочить его планы по уничтожению корабля, пока крейсер S.S.C.B. не доберётся до нас. Так что более двух часов, безоружные и удручённые, мы с «Сатурна» сидели и наблюдали, пока люди Хейка, используя нашу машинную команду, уборщиков и бластеров в качестве носильщиков, переносили более ценные части нашего груза на свой корабль. Они не брали крупногабаритные вещи. Только самое необходимое, что можно было переправить из укрытия на одном из астероидов-изгоев. Тем временем Рант Хейк совершил как минимум одну специальную поездку. Спустился на камбуз. Он взял с собой Тодда, Кэпа и меня для присмотра. Внизу мы обнаружили Ланселота Биггса, который спокойно читал. Хейк сказал своим мягким мурлыканьем: «Ты… ты повар на этом корабле?» Биггс ответил: «Угу». «Вы будете обращаться ко мне, – предложил маленький разбойник, – как “сэр”. Хорошо, Биггс. Я хочу, чтобы ты приготовил для нас еду. Хорошую еду. Свежее мясо и овощи. Вы не представляете…» – последнее слово он протянул, глядя на Хэнсона. «Как надоели консервированные концентраты». Хэнсон только хмурился. Но Биггс выглядел растерянным. Он сказал: «Мне придётся брать продукты из кладовых, если вы хотите большую еду. Этот камбуз мал». Он беспомощно огляделся по сторонам. Начало формы

Конец формы

Держу пари, что нет! Но я надеялся, что теперь Биггс поймет, что я был прав. Ему не удастся провернуть с Рунтом какую-нибудь пакость и остаться безнаказанным.

Он указал нам на турельную комнату. Мы начали покидать камбуз. Я был последним, кто прошел через дверь. Когда я это делал, то почувствовал, что меня что-то дергает. Мистер Биггс запихивал что-то в мой карман. Он прошептал мне на ухо: "Спаркс, дай каждому из наших людей по кусочку. Скажи им, чтобы жевали!"Похоже, он понял, да еще как. Он сказал, вытаращив глаза: "Я сделаю все, что смогу, сэр. Конечно, это займет немного времени". "У нас есть время в запасе," – согласился Хейк. "Хорошая еда – вот что нам нужно. А теперь, господа…?" У меня возникло желание выбросить эту чертову штуку. Я подумал, что, может быть, беспокойство, отчаяние заставили Биггса отказаться от гравиоустановки. Но потом я передумал. В конце концов, у него могли быть какие-то причины. А в таком месте, как это, любая авантюра стоила того, чтобы ее принять.На мгновение мои надежды вспыхнули. Я не знал, что у Биггса в рукаве, но смел мечтать, что он придумал какой-то способ победить пиратскую угрозу. Но когда через несколько минут мне удалось выбраться незамеченным и посмотреть, что он сунул мне в куртку, мои надежды умерли так же внезапно, как и родились. Это был не что иное, как пепсин. Простой, обычный пепсин, побочный продукт с венерианских ранчо. Так, потихоньку, я начал распределять вещи. Мне удалось подсунуть половину пакета Дагу Эндерби, стюарду, с указанием передать его черной банде. Между палубами я встретил шефа Гэррити и передал ему немного для команды машинного отделения. Тодд взял кусочек, удивился, но положил его в рот, когда я подал ему знак. Я? Конечно, я тоже съел немного. В конце концов, это было вкусно.

Вот это был перелом для нашей стороны!Единственным человеком, которому я не мог подсунуть кусочек в любое время, был Кэп Хэнсон. За шкипером присматривал старый орлиный глаз Рант Хейк. Собственно, говоря, Хейк следил за всеми нами. Он не пропускал ни одной уловки, этот маленький убийца. Перед самым ужином он заставил мое сердце заколотиться, когда спросил: "Что ты жуешь, Спаркс? Жвачку?" Он испугал меня и отмахнулся одновременно. Я кивнул. "Да," – сказал я. Потом, боясь не спросить, добавил: "Хочешь кусочек?" Он деликатно вздрогнул. "Варварский обычай. Я не хочу кусок." Жутко? Конечно, но это был Хейк для вас. Как сказал мистер Биггс, он был выпендрежником. Но не думайте, что он рисковал. Мы были безоружны, а его люди – ходячие хозяйственные магазины. Что же касается дружеского общения на том банкете, то оно было на высоте! По внешним признакам, мы все были за пиршественным столом, а на самом деле нас, сатурновцев, откармливали для последующего заклания.Итак, как я уже сказал, Биггс объявил обед, и мы все пошли в столовую. Поговорим об иронии судьбы! Вот мы, десяток честных, трудолюбивых космонавтов и столько же пиратов, сидим за одним столом и едим одну и ту же еду. И все же… ну, вы знаете старый анекдот. "Осужденный сытно поел." Я так и поступил, и большинство других ребят тоже. Потому что мистер Ланселот Биггс придумал еще одну Q.E.D., что кулинария – это, в конце концов, не что иное, как прикладная химия.

Чтобы у вас потекли слюнки, мы подали охлажденное консоме с легким хересом. Затем соблазнительная запеченная путассу, поданная с мозельским Erdener Treppchen, и Старик был в бешенстве! (Он приберегал это блюдо для своего золотого юбилея). Затем соте из цыпленка по-флорентийски…

Его принесли вместе с Piper Heidsieck 65-го года. Далее последовал деми-тасс, затем ликеры.Это были прелюдии. Главным блюдом было седло ягненка с горошком в мяте, картофелем по-парижски и вином Pommard 1974 года. Салат был "Салат Альма"; десерт – нечто, что, как мне потом сказал Биггс, было "Пломбир а л'Гаван Фриандис" (ананасы, бананы, замороженный заварной крем, и ни капли тапиоки!). О, он был просто отморозком, этот Хейк! Я посмотрел на Тодда и увидел в его глазах ту же мысль, что и у меня. Это был наш последний шанс. Если мы не поймаем Хейка сейчас, будет слишком поздно. Я напрягся. Если бы нам удалось схватить пиратского вождя, возможно, его люди не осмелились бы ничего предпринять, боясь причинить ему вред. А Хейк, как бы быстро он ни был на взводе, может не успеть схватить нас обоих…Здесь Рант Хейк объявил перерыв. "Мы перенесем напитки," – сказал он, – "на наш собственный корабль. Мы не хотим пьянства на борту, пока мы делаем то, что сейчас необходимо. Капитан Хэнсон?" Он многозначительно кивнул в сторону турельной рубки. Я поднялся, Тодд тоже. К нашему удивлению, Биггс присоединился к нашей группе, когда мы поднялись на палубу. Хейк сказал со злобным сожалением, которое я никогда не забуду: "Мы получили огромное удовольствие от нашего банкета, капитан. Но, как вы понимаете, я не могу допустить, чтобы что-то помешало мне выполнить следующий долг. Поэтому…" Хэнсон жестко сказал: "Вы дадите нам лайфскиф, прежде чем спустить "Сатурн" на воду, Хейк?" Хейк солгал: "Капитан, я планировал поступить именно так. Но произошел несчастный случай… Похоже, некоторые из моих людей были настолько неосторожны, что проделали дыры в каждом из яликов. Конечно, если вы все еще хотите рискнуть на поврежденном судне?…" Рядом с собой я услышал хриплый шепот лейтенанта Тодда: "Боги Греции, что это такое!" Я и сам был ошеломлен на мгновение. Но у меня хватило ума нагнуться и достать пистолет Ранта Хейка, пока не закончилась эта безумная интермедиа. "У него перегорели предохранители!" – закричал я. "Хватай его, Тодд! Мистер Биггс, за мной! Мы с вами соберем его команду…"И тут снова вмешался Ланселот Биггс. Мне он рявкнул: "Нет! Нет, Спаркс!" А к Хейку он обратился тихо, почти ласково: "Мистер Хейк, это все большая ошибка, не так ли? Эти грубые, противные старики думают, что вы хотите их обидеть! А вы вовсе не хотите. Разве они не старые злюки?" И тут – держите шляпы, друзья! – мягкий рот Рунта Хейка начал дергаться! Да, дергаться! Он зажмурился, как рот ребенка, глаза его сморщились, и он начал пускать пузыри! "Обидел их?" – жаловался он. "Я их обидел? Да я бы ничего такого не сделал! Я их люблю! Они мои друзья". И он отбросил свой пистолет, протянул руку и погладил Биггса по щеке! Но Биггс спокойно сказал: "Не торопись, Спаркс. Спешить некуда. Видишь?"

Он отошел к стене и включил обзорную панель, показывающую интерьер столовой. Там, где мгновение назад мрачные космические пираты следили за нашей командой, теперь стояли двадцать человек с пустыми, ничего не выражающими лицами, которые выглядели и вели себя как ласковые щенки. Они обнимали друг друга, гладили по рукам и лицам, шептали нежные слова умиления. Это было одурманивающе. Более того – это было стыдно! В одном из углов бородатый одноглазый разбойник держал на коленях свою спутницу. Другой громила, достаточно крупный, чтобы разорвать человека пополам голыми руками, играл с приятелем в свинку.

Я сглотнул, уставился и снова сглотнул. Я задыхался: "Но что… что…"

Биггс вдруг сказал: "Спаркс! Ты не дал Шкиперу ни кусочка пепсина!"

"У меня не было шанса. Но как…"

И тут я увидел. Шкипер и Рант Хейк сидели в одном кресле, шептали друг другу нежные слова и ласково гладили друг друга по волосам. В тот момент, когда я смотрел, Старик наклонился вперед и поцеловал пирата в лоб.

И тут наступила долгожданная пауза. Звуковое сопровождение ожило; грубый голос прохрипел: "Вызываю 'Сатурн'! Сатурн, ахой! Вызывает крейсер 'Айрис'. Приготовиться! Мы подойдем к вам через двадцать минут…".

После этого, когда Рант Хейк и его пираты, все еще бормоча бессвязные протесты, были пересажены на патрульный корабль и отправлены обратно в венерианскую тюрьму, которая давно их ждала, мы провели совещание в моей радиорубке. Там были Тодд, шеф Гэррити, Ланселот Биггс и я, а также очень туманный и растерянный капитан Хэнсон, который, казалось, с трудом удерживался от того, чтобы не сказать, что все мы "дорогие, милые мальчики", как он говорил нам уже несколько раз за последний час или около того.

Я не мог понять, о чем идет речь, поэтому я прямо спросил Биггса: "Но что это было, мистер Биггс? Мы все знаем, что это было что-то, что вы подложили в еду. Что-то, от чего нас спас пепсин. Но что? Конечно, никакое лекарство не заставит человека так себя вести".

Биггс усмехнулся, его адамово яблоко дружелюбно подергивалось.

"Нет, это не наркотик. А химическое вещество. Пролактин, если быть точным. Если помните, я начал рассказывать, что мы везли на Землю его груз".

"Пролактин?" – спросил Тодд. "Что это такое?"

"Экстракт гипофиза; гормон, управляющий человеческими чувствами. Пролактин – это гормон, который отвечает за все проявления родительской любви. Он заставляет петухов высиживать яйца, кошачьих – давать молоко, а самок с недостатком молока – становиться нормальными. Он широко известен как кристалл 'материнской любви'".

"И мы, – сказал я, – несли на себе его груз. Но я до сих пор не понимаю, зачем нам нужно было жевать пепсин. И почему он не превратил всех нас в зайчиков-обнимашек, как…". Я взглянул на Старика, потом снова отвел взгляд.

"Видите ли, – объяснил Биггс, – пролактин – это чистый белок. А чистые белки не растворяются ни в чем, ни в алкоголе, ни в воде, ни в чем, что обычно входит в ваш рацион".

"Я приготовил банкет для Хейка и его пиратов, обильно посыпав их пролактином. Но, как вы уже отмечали, мне нужно было найти способ оградить наших людей от воздействия гормона, который подрывал их боевой дух. Пепсин стал решением. Пепсин расщепляет чистые белки до растворимых пептонов. Именно поэтому он широко используется в качестве пищеварительного средства".

"Дрвстбынлви", – успокаивающе пробормотал шкипер.

"А?" – спросил я. "Что это?"

Биггс выглядел смущенным. "Я не уверен, – сказал он, – но думаю, он говорит: 'Ты дорогая, милая малышка, и я тебя очень люблю!' Э-э-э… Спаркс… Думаю, нам лучше уложить его в постель, пока это не пройдет…".

Вот и все. Может быть, мне не следовало рассказывать вам обо всем этом, не знаю. Потому что Шкипер, оправившийся от "материнской ласки", довольно щепетилен в этом вопросе. А я все еще щелкаю жучком на "Сатурне".

Как бы то ни было, теперь вы знаете. Но если ты когда-нибудь расскажешь капитану Хэнсону, что я тебе рассказал, мне будет очень плохо. Возможно, мне придется сесть на следующий экспресс, идущий на Плутон и на запад. И мне, и Биггсу. Не так уж много "материнской любви" в правом кресте капитана Хэнсона!

Глава 3 – Безумие Ланселота Биггса (1940)

На кону было нечто большее, чем просто футбольный матч для Ланселота Биггса и команды корабля "Сатурн". Поэтому Биггс заключил сделку: эмблема его ракеты в обмен на новый урановый конденсатор – и как же он работает!

Мы едва прошли Луну-3, и я получал последние инструкции от Джо Марлоу, портового связиста, когда мои тарелки потускнели, и я уставился на пустое пространство металла. Я сказал: "Мердехо!", что на универсальном языке означает "непечатное слово", и начал искать причину. Я стоял на руках и коленях под аудиосистемой, когда ко мне в турель заглянул капитан Хэнсон.

Он сказал: "Вы что-то потеряли, Спаркс?"

"Две минуты назад," – ответил я ему. "Осмотритесь. Если увидите что-то ярко-красное и покрытое волосатыми шипами, не наступайте на это. Это мой характер".

Шкипер вздохнул. "Если бы мои неприятности, – провозгласил он, – были такими же мягкими, как ваши, я бы крутил тележные колеса отсюда до Венеры. Спаркс, у тебя ведь есть копия 'Космического руководства', не так ли?"

Я кивнул в сторону книжного шкафа; он нашел книгу и внимательно пролистал ее. Наконец он покачал головой.

"Здесь его нет", – сказал он с раздражением. "Вы уверены, что это последнее издание?"

"А что вы ищете?" – спросил я.

"Я надеялся, – сказал он с надеждой, – что там может быть параграф, дающий космическому командиру право сварить своего первого помощника в масле или порезать его на мелкие кубики и скормить осьминожкам. Но эти вафлефаны, которые написали эту книгу…"

Тогда я понял. Это была всё та же старая жалоба. Наш долговязый и невероятно всезнающий друг Ланселот Биггс, чей гений по вытаскиванию "Сатурна" из сложных ситуаций превосходил только его способность действовать на нервы капитану Хэнсону, снова оказался в центре внимания.

Я сказал: "Но, милые кометы, капитан, что он теперь натворил? У него не было времени на многое. Мы только что вытащили нашего Ампи из земного H-слоя".

"Что, – хмыкнул шкипер, – заняло три часа. Или достаточно времени для того, чтобы мистер Биггс стал виновным в убийстве. Я много чего получил от этого длинноногого пугала. С его слов я получил ковер за платину. Я ласкал пиратов, за что, кстати, если ты кому-нибудь расскажешь, Спаркс, я тебя прикончу…, и я…"

"А ещё, – напомнил я ему, – вы дважды спасали свои полоски. Не говоря уже о банковском счёте и жизни. Помните?"

"Тем не менее, – жестко сказал шкипер, – на этот раз он зашел слишком далеко. Он положил глаз на мою дочь".

"Ваша, – медленно повторил я, – дочь?"

"Вы её видели. Она поднялась на борт в порту Лонг-Айленда, чтобы отправиться на Венеру". Тут его покрытое космическим загаром лицо расплылось в ухмылке, которая могла бы растопить заварной крем. "Хорошенькая, как картинка, не находите? Некоторые говорят, что она похожа на меня".

"Некоторые люди, – ошеломленно сказал я ему, – скажут что угодно, лишь бы посмеяться". Я думал о той девушке. Какая девушка! Пять с половиной футов крема и бархата, над которыми возвышались волосы цвета марсианского заката. Глаза, как голубая дымка над Венерой, только живые, с игристым смехом. Конечно, она была похожа на шкипера! У них было одинаковое количество рук и ног; у каждого из них был один нос, два глаза и два уха, но на этом сходство заканчивалось. Разница между ними была, как между старым дремучим космическим грузовиком типа 'Сатурн' и современным обтекаемым военным кораблем. И я действительно имею в виду обтекаемый!

Шкипер кисло сказал: "Ну что ж, убери пустой взгляд со своей сковородки, Спаркс. И запиши от меня специальное послание мистеру Ромео Биггсу, потому что если я попытаюсь сказать ему это сам, то забуду о своём достоинстве и разорву его на астероиды. Скажите ему, что в следующий раз, когда я поймаю его за тем, что он бросает на Диану 'гу-глитер', я дам ему билет в один конец через шлюз. Вот и всё!"

И он, фыркая, покинул турель. Я мечтательно смотрел ему вслед. Я обнаружил, что делаю то, чего не делал с самого детства, – пересчитываю свое имя с именем Дианы Хэнсон. "Дружба, ухаживание, любовь, ненависть, брак…"

Получилось "дружба". Я же говорил, что у меня свои проблемы.

Через некоторое время раздался звук, похожий на то, как трехногий пеликан делает марсианский бросок в кукурузную грядку, и в мою турель вошел Ланселот Биггс. Глаза его сияли, а невероятное адамово яблоко покачивалось вверх-вниз, как фотон в циклотроне. Я видел, что он сгорает от желания излить мне своё переполненное сердце, но он сказал: "Проблемы, Спаркс?"

Видите? Вот почему этот парень просто не мог не нравиться. Как только он увидел, что я вожусь с аудиобанком, он был готов помочь. Трудно понять такого человека, как Биггс. Иногда я думал, что он самый тупой смертный, который когда-либо прыгал по гравиполям, но как раз в тот момент, когда я был готов сдать его на съезд экспертов, он появлялся с такой искрой гениальности, что даже Солнце, казалось бы, инфракрасным лучом.

Я хмуро сказал ему: "Жаль, что ближе всего к радио я был в той детской игре с бобами. На этот раз звук испортился, и я даже не могу понять, что за чертовщина с ним происходит".

Он подошел ко мне и посмотрел. Он подергал несколько проводов, пощелкал переключателями, но так и не смог зацепить кнопку кабеля линии питания. Наконец он сказал: "Проблема в пластине, не так ли, Спаркс?"

"Похоже на то. Она остыла, и я не могу получить из неё сигнал".

"Эти пластины, которые вы используете, – нахмурился он, – сделаны из селено-алюминиевого сплава, не так ли?"

"Точно, – сказал я ему, – как дождь. Как бы это ни было верно. И они надежны, как обещания космодесантника. Всегда срабатывают, когда они больше всего нужны".

"Я так и думал". Биггс переминался с ноги на ногу – признак глубокого раздумья, который я уже видел раньше. И вдруг: "Послушай, Спаркс, – продолжил он, – я тут подумал над этой проблемой…"

Я поспешно поднялся.

"Послушайте, мистер Биггс, если вы размышляли, то вот тут-то я и отступлю. Не говорите мне, а то я подхвачу заразу. Я всего лишь трудолюбивый служака…".

"И мне кажется, я знаю способ," – продолжал он нетерпеливо, – "как покончить с проблемами космической радиосвязи. Они используют не тот металл в звуковых пластинах, вот в чем проблема! Селено-алюминиевый сплав вполне годился для радио на заре телевидения, но космические полеты требуют более прочного и в то же время более чувствительного рецептора."

"Например," – спросил я, – "чего? Может быть, кометные хвосты?"

"Уран," – объяснил Биггс. "Как я уже говорил, я проводил эксперименты и обнаружил, что уран, уже не такой редкий и дорогой, каким он был, когда аудиопластины только изобрели, – идеальная пластина."

"Было приятно," – сказал я с сарказмом, – "повидаться с вами, мистер Биггс." Любой школьник знает, что подвижные электроны обеспечивают электропроводность металлов. И с увеличением числа электронов на атом металлические свойства уменьшаются; металлы становятся более твердыми, более хрупкими, менее пластичными и плохими проводниками. Уран, мой друг, это то, что мы, универсалы, называем на нашем простонародном наречии "вонючкой" первого класса."

Биггс слегка покраснел, и его жирная гортань подпрыгнула. В его глазах появился обиженный взгляд.

"Вы убедитесь, если я покажу вам?"

"Сент-Луис," – сказал я.

"Прошу прощения?"

"Я оттуда. Это в штате Миссури." Но я бросил на своего захудалого приемщика взгляд, полный отчаяния. "Все равно эта штука не работает. Если вы хотите опробовать свою новую флопполу…"

"Она у меня в каюте," – восхищенно сказал он. "Я сейчас же пойду и возьму ее!" И он направился к двери.

Тут я вспомнил, что у меня есть для него сообщение.

"Погодите-ка," – сказал я, – "я только что вспомнил. Наш любимый шкипер оставил вам заготовку. Он просил передать вам, чтобы вы искали ассеспай на вчерашнем авеню."

Биггс нахмурился. "На латыни?" – осведомился он.

"Свиная латынь," – сказал я ему, – "и лошадиный нюх. Хэнсон говорит, что вы носите его на рукаве для его девушки, Дианы. И если он еще раз увидит, как она поддается вам, то изрубит ее в фарш."

Лицо Биггса напоминало национальный праздник в календаре. Он тихонько задохнулся.

"Но… но мне нравится эта девушка, Спаркс. И я верю, что нравлюсь ей."

"Она будет чтить твою память," – откровенно сказал я ему, – "если ты не выполнишь приказ Старика. Когда он издавал свой манифест, у него был гранит в челюсти и хаос в глазах. Тебе лучше сделать так, как он говорит."

"Но это несправедливо!" – запротестовал Биггс. "В конце концов, я офицер и…"

"И джентльмен," – устало закончил я, – "по любезности США. Да, я знаю. Но, по моей оценке, это уже второй удар против вас. Шкипер не очень-то жалует вас, выпускников Вранглера, знаете ли. Он закончил N.R.I. еще до того, как появилась такая вещь, как академия."

Возможно, для вас, землян, настроенных на эту тему, я должен объяснить это. Соперничество между двумя великими земными школами астронавигации сравнимо разве что с тем, что существовало столетия назад между двумя военными школами Соединенных Штатов – U.S.M.A. и U.S.N.A.

Национальный ракетный институт – это более старый колледж для космонавтов. Изначально предназначенный для подготовки моряков торгового флота, он стал естественным "дружественным врагом" Академии космических исследований Соединенных Штатов, когда та была основана четырнадцатью годами позже.

Сегодня между выпускниками этих двух учебных заведений существует постоянное дружеское соперничество, подчиненное, конечно, рутине повседневной работы, но разгорающееся с особой силой, когда каждую земную осень нынешние футбольные команды академий встречаются в традиционном поединке у сетки.

Мне рассказывали, что в былые времена солдаты и моряки всего мира собирались у своих коротковолновых радиоприемников, чтобы послушать трансляцию матча Армии и Флота. Так вот, сейчас в космосе происходит то же самое, только еще хуже. Выпускники N.R.I. ("Ракетчики", как мы их называем) слушают, пристально наблюдая, "Вранглеров" из Академии Космических Путей. Много стонов, много подбадриваний, много выпивки, а иногда и изрядная порция потасовок. Обычно все заканчивается тем, что представители победившей команды стоят и угощаются, а выпускники проигравшей академии клянутся, что победят "в следующем году!".

Возьмем, к примеру, наш корабль "Сатурн". Я получил свой бриф в академии, Дик Тодд, второй командир, и Ланселот Биггс, закончивший академию в прошлом году. Главный инженер Гэррити, напротив, получил аттестат в школе ракетчиков, как и кэп Хэнсон.

Это давало еще одну важную причину, почему я должен что-то сделать – и сделать это очень быстро, – чтобы радио "Сатурна" снова заработало. Через два дня должна была состояться трансляция ежегодного матча "Ракетчики" – "Вранглер", и мой скальп не будет стоить и парика, если старые выпускники обеих школ не смогут услышать игру.

Биггс зашипел так, как зашипел бы мой конденсатор, если бы у меня работал звук, а он не работал – если вы понимаете, о чем я.

"Я не из тех, кто жалуется, Спаркс. Но когда Хэнсон пытается встать между мной и Дианой…"

Я сказал: "Итак! Мистер Биггс, примите мои извинения. Я недооценил вас. Это уже дошло до стадии "Диана", не так ли?"

"Это… это…" Биггс запнулся и замолчал. Затем он почти кротко произнес: "Спаркс, ты умеешь хранить секреты?"

"Я – мышеловка", – ответил я.

"Тогда я скажу вам, что мы с Дианой встречаемся не в первый раз. Мы были знакомы еще до того, как я поднялся на борт "Сатурна". Собственно, я попросил эту койку, чтобы завоевать расположение её отца, и тогда мы могли бы пожениться".

Это многое объясняло. Я часто задавался вопросом, почему Ланселот Биггс, чей дядя Прендергаст Биггс был вице-президентом корпорации, решил дослужиться до младшего офицера на таком старомодном грузовом судне, как "Сатурн". Теперь все стало понятно, и я почувствовал себя вроде советчика в колонке для влюбленных в ежедневной газете.

Я сказал: "Если выражаться поэтично, Биггс, ты немного не вписываешься в гравитацию девушки, не так ли?"

"Немного?" – жалобно ответил он. "Спаркс, ты никогда не узнаешь".

"Это ты так думаешь", – сказал я, вспомнив, как вышло с "дружбой".

"Что?" И тут он забыл о своем любопытстве в порыве несвойственной для него мелочности. "Но я этого не потерплю, Спаркс. Я докажу шкиперу, что имею право любить его дочь. И плевать, что он выпускник НРП, я докажу этой обтянутой кожей старой космической корове…"

"Вы, случайно, – прорычал голос, – не меня ли имеете в виду, мистер Биггс!"

Мы оба вздрогнули. В дверях стоял Шкипер!

Я сказал: "Пардон, друзья! Мне нужно повидаться с одним парнем насчет савана!" и попытался проскользнуть мимо капитана Хэнсона на безопасную палубу, но Старик с грохотом повалил меня на землю.

"Вернись, Спаркс! Ты мне нужен в качестве свидетеля!" Он повернулся к Биггсу, чье лицо напоминало призму, вращающуюся в солнечном свете. "Итак! Значит, я старая космическая корова в кожаной шкуре, мистер Биггс?"

Биггс запинался: "Я…"

"Что!" Рев Хэнсона поднялся на дюжину децибел. "Вы дерзкий молодой шакаленок! Ты слышал его, Спаркс? Он сказал: "Да, да! Ну, я вам покажу…"

Он протянул рогатую ладонь. "Вашу ракету, сэр!"

Губы Ланселота Биггса дрогнули. Он поднял руку и механически отцепил от своего места на левой груди крошечную, сверкающую золотом ракету, которая являлась знаком отличия лейтенанта космических войск. Хэнсон выхватил её. Решительным голосом он сказал: "Я заношу вас в протокол, Биггс, за неподчинение, за клевету на старшего офицера, за поведение, не подобающее офицеру, за намерение причинить вред… Ну, на этом пока всё. Может быть, позже я придумаю ещё что-нибудь.

"В вашу каюту, мистер Биггс. Считайте себя арестованным до дальнейших распоряжений".

Биггс отдал честь, повернулся на пятках и вышел из комнаты. И тут меня вдруг осенило, что в походке этого юнца не было ничего забавного, ничего юмористического. О, он шел – да, я часто подшучивал над ним, что он ходит, как краб на ходулях. Но сейчас мне стало как-то не по себе, когда я увидел жалкое достоинство в его плечах, гордую походку, с которой он уходил, не оглядываясь.

Кажется, я на минуту потерял свою собственную гравитацию. Мой голос звучал резко, когда я прорычал Хэнсону: "Ну, в тот раз вы точно отчитали его!"

Но, к моему удивлению, капитан Хэнсон ухмылялся. Он выглядел как заставка на электростанции. И сказал успокаивающе: "Ну, Спаркс! Ты же не думаешь, что я такой людоед, как все это?"

"Ты его повалил", – обвинил я. "Ты лишил его звания и посадил под арест. Когда Корпорация узнает об этом, они…"

"Корпорация, – сказал шкипер, – об этом не узнает. Я даже не собираюсь записывать это в журнал. Это касается только тебя, меня и Ланселота Биггса, Спаркс. Разве ты не понимаешь? Я должен был что-то сделать, чтобы разлучить его с Дианой".

Я понял. И я осознал, насколько я оказался посредником между двумя парнями, каждый из которых верил в свои идеалы и считал, что поступает правильно. Я медленно сказал: "Я понимаю, Кэп. Но ты уверен, что поступаешь правильно? Может быть, Биггс и ваша дочь действительно любят друг друга".

Кэп Хэнсон серьезно ответил: "Именно этого я и боюсь, Спаркс. Поставьте себя на мое место. Как бы вам понравилось, если бы у вас был внук, похожий на Ланселота Биггса?"

Не знаю. Может, у него в этом что-то было.

Если говорить коротко, то это случилось в первый же день пребывания в космопорте Лонг-Айленда. Tempus, как любили говорить древние римляне, незаметно пролетел. Следующие два дня я провел, пытаясь наладить работу запутанного прибора; в свободные часы мотался между мостиком и бригом.

Я имел удовольствие (и, боже, вы лучше знаете, что я имею в виду!) познакомиться с Дианой Хэнсон. Она была как тряпка, как кость в споре и как моток волос, но если бы она щелкнула пальцами, я бы выпрыгнул из космического шлюза и вернул её в целую горсть галактик. У неё был голос, от которого мой позвоночник будто заряжался током на 30 ампер, а когда я смотрел в её глаза, мои колени слабели.

Но её сердце принадлежало злодею в тюрьме. И ей было всё равно, кто об этом знает, кроме Старика. Она спросила меня: "С ним всё в порядке, Спаркс, ему удобно?"

"Ему вполне комфортно", – сказал я ей. "Но он беспокойный, как белка в окаменевшем лесу. Он так много ходит по комнате, что у него не только мозоли, но и мозоли на мозолях".

Она с тоской сказала: "Если бы папа был благоразумен. Спаркс, как ты думаешь, если я приду к нему и всё расскажу…?"

Я вздрогнул.

"Не говори об этом! Даже не думай об этом! Твой старый ма… то есть твой отец может прочесть твои мысли". Я заставил себя ухмыльнуться, назвав его Санта-Клаусом, хотя сама в него не верила. "Не унывай, Диана. Ланселот найдёт выход из этой неприятности".

"Найдёт?" – сказала она с надеждой. "Ты думаешь, он найдёт, Спаркс?"

"Он всегда находит", – сказал я ей. Я поравнялся с Детской Совестью, пробормотав себе под нос: "Всегда – кроме этого раза".

И вот, наконец, мы, дюжина человек, оказались в радиорубке в тот роковой день. Двенадцать из нас хмурились, а я – я был тринадцатым – потел, как ледышка в Сахаре. Это был день и почти час Большой игры на Земле, а моя рация всё ещё оставалась безмолвной, как глухонемой в вакууме.

Там были Тодд, и шеф Гэррити, и Уилсон, третий офицер, и Биллингс, и – о, черт! – каждый из нас, кто учился в одной из двух академий. И Кэп Хэнсон был там. Его было очень много. Он выкрикивал мне в уши жуткие угрозы, самой мягкой из которых была то, что, если я не починю радио в ближайшую минуту, а может, и меньше, он лично вытатуирует на моём лбу слово "Подлец" с помощью заклепочной машинки.

Я закричал: "Боже правый, я делаю всё, что могу! Неужели ты думаешь, что я не хочу услышать эту игру так же сильно, как и ты? Может, даже больше. Потому что 'Вранглеры' все равно сегодня выбьют из вас, 'Ракетчиков', всю дурь".

Кэп рассердился: "Что это?" – но это немного разрядило его трубку, потому что он знал, что это правда. Команде Академии Космических Путей отдавалось большее предпочтение перед одиннадцатью из Н.Р.И., которые до сих пор вели сезон без поражений, в то время как "Ракетчики" проиграли Армии и Нотр-Даму, а также сыграли вничью с Йелем. "Что это? В прошлом году…"

"Это, – усмехаясь, поддразнил его лейтенант Дик Тодд, – было в прошлом году, шкипер. Тогда вы нас обыграли, да. Но в этом году ботинок на другой ноге".

"Ну, как бы то ни было, – зарычал Старик, – мой ботинок будет сам знаешь где, Спаркс, если ты не заставишь это чертово радио говорить".

Я встал и снял резиновые перчатки. Я сказал: "Я сделал всё, что знал. Я дважды разбирал эту штуку и снова собирал. Она не работает, и по одной простой причине. Селено-алюминиевая пластина пробита".

Шеф Гэррити сказал: "Тогда купи новую, парень".

"Хорошо. Как только, – сказал я ему, – мы прибудем в космопорт Сан-Сити".

У шкипера был такой вид, будто он надкусил яблоко и нашёл червяка. "Вы хотите сказать, что мы не услышим игру?"

"Именно это я и…" Затем я сделал паузу. "Погоди-ка! Есть слабая вероятность, что мы сможем. Если его изобретение действительно работает. У него в каюте есть запасная пластина, но ему придётся её установить. Я не знаю, как".

"Он?" – вскричал Старик. "Кто? Человек с Луны?"

"Человек в конуре", – поправил я. "Биггс".

"Биггс!" Взгляд шкипера изменился. Теперь он был похож на человека, который надкусил яблоко и нашёл половину червяка. Но он повернулся к Дику Тодду. "Сходите за ним, мистер Тодд", – приказал он.

Тодд ушёл. Мы все смотрели на часы. Тодд вернулся и привёл с собой Л. Биггса, бывшего изгнанника. Шкипер бросил кинжальный взгляд на своего первого помощника.

"Я слышал, у вас есть изобретение, мистер Биггс", – едко сказал он. "Я не доверяю ему. Оно может оказаться таким же, как и некоторые другие ваши детища. Но сейчас не время выбирать. Прикрепите его. И будьте добры смотреть на радиоуправление, а не на мою дочь!"

Ланселот Биггс стоял очень, очень неподвижно.

"Ну что ж, – прорычал Старик, – отправляйтесь!"

Ланселот Биггс улыбнулся; слабая, тонкая улыбка.

"За цену, капитан", – сказал он.

"За цену!" Голос Хэнсона поднял крышу на дюйм. "Лейтенант, вы не пытаетесь со мной шутить?"

"Не пытаюсь, – поправил Биггс, – а пытаюсь. За определенную плату я подключу к рации новую тарелку. Кроме того, я гарантирую её работу".

"Ты – наглый молодой щенок!" – взревел шкипер. "Тодд, Уилсон, посадите его под кандалы! Нет, стойте на месте, чертовы дураки! Оставьте его в покое! Какова твоя цена, Биггс? Ты не можешь её забрать!"

"Её?" – невинно спросил Биггс. "Я не понимаю, о чем вы говорите, капитан. Моя цена – моя ракета!"

Кэп Хэнсон посмотрел на лица ожидающих выпускников вокруг него. Он знал, когда заходит в тупик. Он сказал: "Хорошо" и полез в карман.

Биггс прикрепил крошечную золотую эмблему на место, и я никогда не видел человека, который выглядел бы более гордым. Затем он тихо сказал: "Очень хорошо, джентльмены. А теперь, Спаркс, не могли бы вы помочь мне здесь…"

Урановая пластина сработала. Через две минуты, как только я подключил положительный кабель, над трубками замерцал пляшущий свет, гальванометр задорно заскакал, и ток вновь начал гудеть. Я закричал: "Биггс, ты великолепен!" и потянулся к верньеру. Но рука Биггса остановила меня.

"Не туда, Спаркс! Выше. Ультракороткая волна, я полагаю. Примерно один на пятьдесят тысяч по верньеру Анг".

Капитан Хэнсон прохрипел: "Спаркс знает, как управлять рацией, мистер Биггс, без вашей помощи!"

"Не с этим радио", – пожал плечами долговязый лейтенант. "Эта тарелка значительно отличается от старого типа. Значительно отличается!"

Мне показалось, что я уловил в его голосе слабую нотку веселья, но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась, потому что в тот же миг мои пальцы нашли нужную точку. На мгновение раздалось скулящее "супер-хет", а затем…

"Отличный день и отличная публика, ребята!" – раздался взволнованный голос. "А вот и следующая игра. Мяч у Вранглеров на их собственной линии в восемнадцать ярдов, вторая и десятая…"

"Вот оно!" – восторженно завопил Капитан Хэнсон. "Ей-богу, вот оно! Биггс, может, ты не такой дурак, как я думал!"

Но потрясения еще не закончились. Помните, я говорил вам, что "Вранглеры" предпочитают спускать "Рокетри" с трамплинов? Так вот, это был, очевидно, еще один пример того, что в традиционной битве может случиться все, что угодно, и обычно так и происходит!

Радио было включено всего пять минут, когда "Ракетчики" заблокировали удар "Вранглеров", упали на него и завладели мячом на девятиярдовой линии "Вранглеров". В два счета одиннадцать человек из Академии Капитана Хэнсона пробили тачдаун. Минуту спустя они сделали конверсию, и счет стал 7:0 в пользу предполагаемых аутсайдеров.

Лица у всех присутствующих в зале были просто потрясающими! Хэнсон и Гэррити выглядели как венерианские кролики на морковной грядке; у тех из нас, кто признавал Академию своей альма-матер, от улыбок скисло бы молоко. Выражение лица Ланселота Биггса не поддается описанию. Он выглядел то слабо испуганным, то слегка довольным, как человек, перекрикивающий эхо на склоне горы.

Капитан Хэнсон пошарил в кармане и извлек оттуда пачку кредитов Земли и Венеры.

"Ну, вы, разбитые вранглеры, кто-нибудь из вас хочет поставить несколько кредитов на возвращение своей команды?"

Желающих нашлось немало. В конце концов, один тачдаун – это еще не футбольный матч, и "Вранглеры" должны были победить. Я выложил тридцать кредитов, Тодд поставил несколько. Шеф Гэррити расстегнул свой древний бумажник, отогнал мотыльков и рискнул несколькими кредитами, потребовав ставки три к одному.

И игра продолжилась.

Первая четверть, как ни странно, закончилась, и "Ракетчики" по-прежнему вели со счетом 7:0. Во второй четверти Капитан Хэнсон, переполненный молоком человеческого добродушия, повернулся к Ланселоту Биггсу и дразняще произнес:

"Ну что, мистер Биггс, как я понимаю, вы стараетесь не делать ставок на эту вашу команду?"

Биггс, чьи глаза были устремлены на одну из девушек в комнате – угадайте, на какую именно! – сказал, почти смущаясь:

"Я… я не знаю, стоит ли, капитан…"

Капитан хмыкнул. "Именно этого я и ожидал от Вранглера. Ну…"

Затем шеф Гэррити резко окликнул его: "Тише, шкипер! Что-то происходит!"

Действительно, что-то происходило. Диктор по радио был в замешательстве. "– И это плохо для "Вранглеров", друзья! Быстрый удар "Ракетчиков" привел их на линию в один ярд… теперь они выстраиваются в линию, чтобы выбить мяч из неприятностей… Минуточку! А вот и замена со скамейки запасных "Вранглеров". У нас нет времени назвать его имя, ребята, но это номер 36. Он выходит на поле вместо О'Дула…"

Хэнсон пробурчал: "Ну что, Биггс?"

Диктор продолжил: "Номер 36 на позиции квотербека, ребята. Теперь он подает сигналы. А вот и снэпбэк. Новый человек собирается пробить по мячу. Нет, он будет пасовать… Нет, он собирается бежать… Нет, он промахнулся!

"За воротами куча народу! Они разворачивают игроков. И это тачдаун для "Рокетс", ребята! Счет 13:0!"

Хэнсон издал восторженный рев. "Вот! Я так и знал! Хорошо, что ты не поставил, Биггс!"

И тут, что удивительно, заговорил Ланселот Биггс: "Сколько вы хотите поставить, капитан?"

"Сколько?" Хэнсон выглядел ошеломленным. "Все мои деньги, лейтенант. Двести пятьдесят".

"Я приму это пари", – сказал Биггс.

Я придвинулся к его локтю и тихо ткнул его в ребра. Я зашипел: "Не будь дураком, Биггс! Убедись, что он даст тебе ставки, если тебе так хочется…"

Но я заговорил слишком поздно. Вся сумма уже была передана нейтральной стороне, стюарду Дагу Эндерби. И теперь, с новым напряжением в каждом из нас, мы слушали оставшуюся часть трансляции.

В третьей четверти Дик Тодд достал плачущее полотенце. "Боже, Спаркс, – сокрушался он, – что случилось с нашими ребятами? Это просто бойня. Такая же, как в прошлом году."

В это время "Рокетс" снова забили, на этот раз благодаря плавному проходу форварда на шестьдесят ярдов. Гэррити и Хэнсон буквально заходились от радости, предлагая фантастические ставки любому "вранглеру", готовому рискнуть. Но мы все уперлись рогом. Все, кроме одного человека – первого помощника Ланселота Биггса.

В момент затишья он повернулся к шкиперу.

"Шкипер, – сказал он, – у меня больше нет кредов, но я хотел бы поставить на еще одну ставку".

Хэнсон захихикал. "Твоя рубашка мне не подойдет, Биггс".

"Я ставлю, – задумчиво произнес Биггс, – свое космическое право на привилегию следующих трех посадок, что "Вранглеры" победят "Ракетчиков" в этом году."

Мы все задохнулись. Это была настоящая ставка. Каждому космическому офицеру предоставляется право на все неисследованные области данной дуги. Он может либо сам исследовать этот сектор после службы, либо поручить разведку профессиональным космодесантникам. В любом случае значительная часть всех руд, драгоценных камней и других ресурсов, найденных в его секторе, принадлежит ему. Многие космические офицеры внезапно становились сказочно богатыми, когда в их секторе находили алмазы или метеоритную руду.

С другой стороны, Биггс просил действительно большую привилегию. Прежде чем космический офицер станет командиром, он должен совершить пять личных посадок на любую планету. Шкиперы давали на это разрешение с осторожностью, заставляя младших офицеров ждать годами, чтобы получить билет капитана.

Но, похоже, Биггс все решил для себя. Я попытался его остановить: "Не надо, Биггс! Эта игра в кармане у 'Ракетчиков'. Не будь таким опрометчивым!"

Но только я начал, как Кэп Хэнсон восторженно воскликнул: "Готово! Джентльмены, я призываю вас засвидетельствовать это пари!" И он потер свои руки друг о друга, как енот, готовящийся к трапезе.

Счет был 20:0, и он оставался таким же, когда через пятнадцать минут, за семь минут до конца ежегодной драки, Ланселот Биггс оказался в безвыходной ситуации.

Кэп Хэнсон еще больше внёс в это ситуация. Его ликование меня раздражало. Я могу терпеть, когда меня дразнят, как и любой другой человек, но мне не нравится, когда кто-то этим наслаждается. Шкипер именно этим и занимался. По мере того, как шли минуты, а "Ракетчики" укрепляли своё преимущество, он сначала смеялся над нами, "Вранглерами", потом оскорблял нас, предлагая нелепые ставки на нашу победу. Наконец, он обвинил нас в отсутствии спортивного мастерства.

У Биггса, стоявшего в стороне от других, на лице появилась необычная бледность. Может быть, и не такая уж необычная. Тяжело стоять в стороне и наблюдать, как все, что тебе дорого, рушится.

Кэп не облегчал ему задачу. Время от времени он наклонялся, шлепая себя по ноге и заявлял: "Хотите еще что-нибудь поставить, мистер Биггс? Упс! Это самое веселое мероприятие в моей жизни!"

И тут Ланселот Биггс вышел из своего оцепенения. Он сказал: "Да, капитан, мне есть на что поставить!"

Даже Хэнсон был ошеломлён этим. "А?" – переспросил он.

"Если…" В глазах Биггса появилось мечтательное выражение. "Будьте добры, выйдите со мной в коридор. Вы и Спаркс, пожалуйста?"

Старый добрый Спаркс; необычный свидетель. Но не думайте, что мне нравилось наблюдать это безумие. Когда мы прошли через дверной проем, подальше от изумленной толпы, я сказал Биггсу: "Биггс, ради всего святого, разве ты еще не проиграл достаточно? Не делай ещё одну ставку!"

Но в его взгляде, обращенном ко мне, была лёгкая уверенность. И он быстро прошептал: "Все в порядке, Спаркс. Я знаю, что делаю…"

Затем, обратившись к шкиперу,

"Капитан Хэнсон, у меня осталась только одна потенциально ценная вещь в мире. Патентные права на мое новое изобретение, практичность которого вы наблюдали весь день, – урановую аудиопластину. Это будет моим вкладом в пари".

Хэнсон недоверчиво промолвил: "Я не знаю…" И обратился ко мне: "Спаркс, это чего-нибудь стоит?"

Я мрачно кивнул.

"По моим оценкам, – сказал я, – она стоит не меньше четверти миллиона кредитов. Это первая пластина, которую я когда-либо видел, и которая действительно работает. Разве вы не заметили, что мы даже не улавливаем помех?"

Старик кивнул. "Очень хорошо. А моя часть?"

Биггс дерзко сказал: "Разрешите мне продолжать встречаться с вашей дочерью. И – если она согласится – жениться на ней!"

Что-то хрустнуло, и на минуту я подумал, что это предохранители в голове старика, но нет – это была лишь его макушка, поднявшаяся на пару дюймов.

"Что! Я думал, вы понимаете…" Затем на его губах появилась хитрая улыбка. "Погодите, – сказал он, – вы намекаете, что если проиграете, то никогда больше не попытаетесь встретиться с Дианой?"

Мне так хотелось крикнуть "Нет!", что я даже почувствовал его вкус. Но я был лишь участником третьей части. Ответ Биггса был прямо противоположным.

"Да!" – сказал он.

Я застонал. Юная мечта любви была в двадцати шагах от меня.

Давайте покончим с агонией. Мы вернулись в диспетчерскую, полную безумцев. За время нашего отсутствия "Рокетс" перехватили отчаянный пас "Вранглеров", и счет стал 26:0. Всего на одно очко больше, чем в прошлом году, когда они нанесли поражение парням из U.S.S.A. И пока мы хмуро слушали, они забили дополнительное очко.

И это было еще не все. В течение трех игр после очередного удара по мячу гремела пушка, толпа кричала, а диктор завывал: "И вот конец игры, ребята! "Рокетс" выиграли со счетом 27:0. Вы слушаете эту программу благодаря любезности корпорации роботов Хорнсвимбла, создателей всемирно известных "Безмолвных слуг". Зачем быть одиноким? Робот в доме – это постоянный компаньон…"

Шеф Гэррити визжал от радости, сжав кулаки. Его ладонь взмахнула под носами трех опечаленных "врангелевцев", включая меня. "Платите!" – потребовал он. "Платите, негодяи!"

А кэп Хэнсон ухмылялся во весь рот. Торжествующе обратился он к Биггсу: "Ну, Биггс, надеюсь, ты сегодня усвоил урок! Двести пятьдесят кредитов, будьте добры. Я настроен быть с вами честным. Я не приму твою космическую претензию, мой парень. А вот третье пари… – Он бросил взгляд на Диану. "Этого я не допущу! А теперь…"

Биггс двинулся. К радиоприемнику. Двигаясь, он заговорил.

"Да, а теперь, – сказал он, – я думаю, вы все должны это услышать…"

Он повернул ручку. На мгновение раздался вой; затем зазвучал голос, ясный, четкий, восторженный: "Осталось четыре минуты игрового времени, ребята, и мяч у "Рокетс". Но это не принесет им ничего хорошего. Даже если они забьют, результат останется тем же. Они не смогут преодолеть огромный перевес "Вранглеров", 33-6…"

Гром и молния; безумие и смятение! В диспетчерской стало шумно, как в хорошо заселенной могиле, и из страшной тишины раздался слабый, тонкий голос шкипера: "Что… что это значит?"

Биггс приятно буркнул: "Это значит, капитан, что вы проиграли свои ставки. Вы помните, что все наши ставки были основаны на результате игры этого года, которую вы сейчас слушаете.

«К сожалению, человеческая память так коротка. Иначе некоторые из вас, джентльмены, могли бы заметить поразительное сходство трансляции, которую мы только что прослушали, с трансляцией прошлогодней игры! Так оно и было!"

Кэп Хэнсон застонал: "Прошлогодняя игра! Но это невозможно! Вы не могли…"

"Я не мог, – спокойно согласился Биггс, – но мое новое изобретение может. Видите ли, в ходе экспериментов я обнаружил, что уран обладает некоторыми особенностями. Будучи сам по себе высокорадиоактивным, он обладает странным свойством – почти на неопределенное время задерживать прохождение электрических импульсов, проходящих через него.

Таким образом, при определенных обстоятельствах – в данном случае, Спаркс, из-за того, что он был активирован в поле ультракоротких волн, – его можно использовать как "речевую ловушку времени" для улавливания звуковых волн, выпущенных в эфир давным-давно".

"Когда ученые Земли проведут дальнейшее исследование этого феномена, я предсказываю удивительные результаты. Возможно, в ближайшем будущем мы сможем вновь "услышать" голоса наших предков, живших в елизаветинскую эпоху, в эпоху машин или американского бизнеса. А пока… – Он дружелюбно усмехнулся. "А пока вы только что прослушали трансляцию прошлогоднего футбольного матча "Рокетс" – "Вранглеры". В этом году она только завершается!"

Так и случилось. "Вранглеры" ушли вперед со счетом 33:6. Возмущенные крики главного инженера Гэррити будут преследовать меня все мои дни…

После этого в башне нас осталось всего четверо. Биггс, Диана, шкипер и я. У старика был вид сенбернара, потерявшего свой бочонок с бренди. Он сказал: "Но, черт возьми, Биггс, ты же не собираешься заставить меня платить по этим ставкам? Когда ты знал все время…"

Биггс усмехнулся.

"Ты был великодушен со мной, шкипер. Я буду с тобой таким же. Оставь себе свои деньги. И я соглашусь на две высадки. Но третья ставка – ну, вы знаете старую поговорку."

"Я знаю, – с грустью произнес капитан, – их много. Какую из них вы имеете в виду?"

"Все справедливо", – негромко процитировал Биггс, – "в любви и…". Другую часть оставим. Диана, милая…"

Шкипер знал, когда проигрывал. Он заставил себя ухмыльнуться, и, знаете, когда он увидел свет в глазах Дианы, когда она переместилась в объятия Биггса, эта ухмылка стала выглядеть почти естественной. Он подал мне знак, и мы стали уходить. Но у меня был еще один вопрос. В дверях я обернулся и спросил: "Биггс, признайся! Ты ведь не знал, что эта штука сработает именно так?"

Он слегка нахмурился. "Не знал. Я подозревал."

"Но, когда, – настаивал я, – ты действительно узнал это наверняка? Твоя память не лучше моей. Вы, конечно, не помните событий прошлогодней игры?"

"Некоторые из них", – весело ответил он. "Я запомнил, когда услышал тот эпизод про неловкого квотербека, запасного, номер 36. Помните?"

"Помню! Еще как помню. Неуклюжий галчонок, который оступился в конечной зоне и подарил "Рокетс" тачдаун? Да его надо было четвертовать, дурня. Но как вы его запомнили?"

Биггс слабо улыбнулся.

"Я только в прошлом году покинул Академию, Спаркс", – сказал он. "И футбольную команду. Я был номером 36!"

Затем он повернулся к Диане, а она к нему, и… черт! Я знаю, когда меня не хотят видеть!

[1] Странное, пожирающее энергию венерианское существо, служащее защитным экраном для космических кораблей, проходящих через планетарный слой Хевисайда – прим. ред.

[2] "FOB Venus", Fantastic Adventures, Nov., 1939.-Ed.

[3] "Ланселот Биггс готовит пирата", Фантастические приключения, февраль, 1939.-Ред.

Глава 4 – Ланселот Биггс: Мастер-Навигатор (1940)

Доверьтесь Ланселоту Биггсу – он может завести свой корабль в передрягу именно тогда, когда скорость и хорошая навигация означают призовой контракт года!

[Примечание переводчика: Этот текст был подготовлен по изданию Fantastic Adventures May 1940.]

"Что!?" – прорычал шкипер. "Послушайте, мистер Биггс, еще один подобный безумный трюк – и я прикажу снять с вас деньги, ставьте или не ставьте! Я уже почти сорок лет прыгаю на гравиплане, и, поверьте мне на слово, эти бессмысленные идеи не работают! Они только тратят топливо, и…"Все это происходит со мной. Мы закончили погрузку в 13:10 по солнечному постоянному времени, и я отправился в свою турель, чтобы получить приказ на взлет от офицера космодрома Сан-Сити. Я подключил аудиосистему и уставился на знакомое лицо коммандора Аллонби. Я сказал: "Грузовой буксир 'Сатурн' готовится к подъему, коммандор. Приготовиться к выходу в эфир." Его челюсть упала, как барометр в циклоне. Он задыхался: "Вы, Спаркс? И 'Сатурн'? Что вы делаете в порту?" "Не смотрите сейчас, – посоветовал я ему, – но мы здесь с позавчерашнего дня. Кстати, мы с тобой вчера вечером в 'Космическом баре' толкались локтями, помнишь?" "Помню?" – завыл он. "Как я мог забыть? Последний раз я слышал о тебе, когда Кэп Хэнсон гонял 'Сатурн' по планетоидам в каком-то дурацком эксперименте по трансмутации! Когда ты вернулся? Как ты…?" "Черт!" простонал я, – "и вдвойне проклятие!" Я знал, что произошло. Все дело в новом изобретении Ланселота Биггса. Это была урановая аудиопластина, которая, активируясь в слабом излучении, действовала как то, что можно назвать "речевой ловушкой времени". Иными словами, я разговаривал с Аллонби не так, как сейчас, а так, как пять месяцев назад! Не спрашивайте меня, как это работает. Я и сам здесь чужак. Как бы то ни было, я покачал головой, переключил циферблаты, вывел Аллонби на текущий уровень времени, получил приказ на взлет и передал его на мостик. Очень скоро раздался звон колокола, потом еще один, и по кораблю прокатилась медленная, гудящая вибрация – это заработала наша гипатомика. Я приготовился к подъему. И – бабах! Звезды взорвались, и семь мулов отправили меня в это сами-знаете-куда, и я оказался на потолке, визжа, как застрявшая свинья, и пытаясь добраться до своих пультов управления. Но карабкался я недолго. Внезапно включилась искусственная гравитация, и я совершил идеальное трехточечное приземление – нос, колени и пупок – на пол. Я осторожно поднялся. Ни руки, ни ноги не отвалились, когда я пошатнулся и направился к мосту, чтобы спросить Кэпа Хэнсона о причинах. Но едва я подошел к двери, как она распахнулась, и вошел сам шкипер. Он ругался с тупой и безэмоциональной плавностью человека, потерявшего надежду. Тогда я понял. Я спросил: "Биггс, шкипер?" Он застонал: "Говори, Спаркс. Говори быстро, и чтобы было интересно. Я обещал Диане не совершать никаких махинаций с ним, но я слабею. Я все думаю, как бы мне хотелось…" "Спокойно, Кэп, – успокаиваю я. "Когда-нибудь он подавится своим собственным адамовым яблоком. Но как получилось, что Биггс взлетел? Он всего лишь первый помощник на этой барже." Хэнсон огрызнулся: "Не называйте этот ящик баржей!" Затем он добавил: "Ну, Спаркс, я проиграл пари с Биггсом во время последнего рейса. Он выиграл право управлять следующими тремя шаттлами 'Венера-Земля'. Так что…" Он пожал плечами. "Он управляет." "Плохо обращается," – поправил я его, – "вот что значит. Мне нравится Ланселот Биггс, шкипер. Но я бы с таким же удовольствием прокатился на марсианской огненной птице верхом, как и прыгал на гравиплане с ним в турели. Что скажете, если мы…" В этот момент дверь снова распахнулась, и вошла дочь шкипера, Диана, а за ней – наш лопоухий гений, Л. Биггс. Вот это было зрелище для нас. Красота и бюст! Я знаю венерианский, земной стандарт, универсальный и немного старомарсианский, но я не знаю слов, чтобы описать Диану Хэнсон. Она была раем. Она была медом, сливками и цветами лотоса, собранными в одну сердечную боль. Она была… ну, она была потрясающей! Биггс выглядел как "До" в рекламе "Ты мужчина?". Он был тощим, долговязым, нескладным и неуклюжим, а ходил, как анемичный аист на коньках. Его главной топографической особенностью было адамово яблоко, которое болталось на шее, словно сбежавший лифт. Я знал Биггса полгода и все еще не мог понять, кто он – гений мощностью в шестьдесят лошадиных сил или самый удачливый смертный в космосе. В данный момент и он, и Диана ухмылялись двенадцатым размером. Бросив гордый взгляд на своего жениха, шкиперша потребовала: "Разве это не замечательно, папа? Ланселот взлетел в одиночку. Разве это не нечто?" Хэнсон тихонько застонал. Я пришел на помощь. Я честно сказал: "Это было что-то. Я еще не понял, что именно. После того, как я вычищу это из мозгов…" Мистер Биггс извинился: "Простите, если доставил вам неудобства, Спаркс. Я опробовал новый способ. Вместо того чтобы использовать кормовые взрывы, чтобы выбросить нас подальше от космопорта Сан-Сити, я использовал одну струю и изменил гравитацию корабля. Это обеспечило нам автоматическое отталкивание от планеты, и…" "Но", – вмешался Биггс, – "я только что проверил в машинном отделении, сэр. Они жаловались на моменты невесомости, но признали, что мы сэкономили примерно шестьдесят процентов обычного топлива для эвакуации."

"Черт возьми!" Челюсть капитана Хэнсона заиграла на фоне его грудной кости. Затем он собрал всё своё самоуважение и выплеснул его в возмущённом фырканье. "Тем не менее," – провозгласил он, – "как бы то ни было, этот трюк никуда не годится. Если вы узнаете, то, скорее всего, обнаружите, что мы отклонились от курса как минимум на градус и отстаем от графика…"

Как раз в этот момент зажужжало аудио. Я подключился и связался со вторым офицером, лейтенантом Диком Тоддом, звонившим с мостика. Тодд приветливо сказал: "Привет, Спаркс. Передай мистеру Биггсу, что я только что закончил проверку пересмотра курса, хорошо? И передай ему, что его маленький трюк был просто находкой. Запись показывает, что мы набрали два парсека по сравнению с обычным маршрутом и находимся точно на курсе."

Яростный звук – это капитан Хэнсон и его достоинство захлопнули дверь за ними.

После его ухода я негромко кашлянул в сторону Дианы и Биггса, которые, очевидно, считали мою башню последним рядом кинотеатра. Пока Биггс вытирал помаду с подбородка, я сказал: "Послушайте, мистер Биггс, я не хочу быть критичным, но ваша аудиопластина…" И рассказал ему о том, что произошло перед самым взлетом.

Он дружелюбно усмехнулся. "Это не имеет значения, Спаркс. Это один из парадоксов, к которым вам придется привыкнуть. Урановая ловушка способна проникать в прошлое, но только если вы работаете с ней на низких частотах."

Я сказал: "Но ведь я разговаривал с Аллонби в течение пяти месяцев! Вот что меня смущает: разве он не должен был вспомнить вчерашний разговор, когда мы пропускали по паре глотков в Сан-Сити?"

"Нет. Потому что вы не разговаривали с ним на его нынешней линии мира. Видите ли, каждый человек перемещается во времени и пространстве по четырем координатам, зависящим от того, что он делает. Пять месяцев назад Аллонби не разговаривал с вами. Следовательно, он не помнит, что это было вчера. Когда вы увидите его в следующий раз, он вспомнит сегодняшний разговор как состоявшийся."

"Простите за легкие шипящие звуки," – извинился я перед Дианой. "Это просто мои мозги гетеродинируют."

"Другими словами," – невозмутимо продолжал Биггс, – "сегодня вы рассекли пространственно-временной континуум под необычным углом, тем самым превратив настоящее-прошлое в прошлое-настоящее и изменив будущее-настоящее. Можно сказать, что вы говорили не с Аллонби, а с одной из его вероятностей. Теперь понимаете?"

"Нет," – сказал я. "Где аспирин?"

"Я постараюсь объяснить," – упорствовал он. "Вот как это работает…"

Затем я получил передышку. Жучок начал стрекотать; я подошёл к пульту управления и сказал: "Итак, друзья, я говорю по телефону. Гудбай!"

Они ушли, обхватив друг друга, как разтаявшие шоколадные конфеты. Я переключился, чтобы услышать, как палец Джо Марлоу будет меня с Лунной станции III. Марлоу был в прекрасной форме. Он приветствовал меня: "Халодж, нупасо!" что означает "Привет, кошечка с огурчиками!"

Я назвал его как-то непереводимо, и тогда он перешёл к делу. "Как дела с твоим старым обветшалым ящиком, приятель?" – спросил он.

"Отлично," – ответил я. "У нас гений за штурвалом, романтика на мостике и груз венерианских ананасов в трюме. Кстати, как идет у твоей подружки?"

"Кометы тебе, моряк!" – огрызнулся он в ответ. "Это серьёзно. Я хотел предупредить тебя, что тебе нужно совершить хорошее путешествие. На нем разыгрывается приз."

"Опять?"

"Только что пришло сообщение из центрального офиса. Правительство решило передать свои грузовые экспресс-перевозки той компании, чей следующий обычный рейс Венера-Земля будет выполнен в кратчайшие сроки. Это слепой тест, и никто ничего о нём не должен знать. 'Сатурн' засекли, когда он выходил из Сан-Сити, и его время будет сверено с другими конкурирующими лайнерами…"

На лбу у меня появились маленькие холодные комочки. Когда я их расчесал, они были мокрыми. Для корпорации это был тяжелый удар. 'Сатурн' – самый старый космический грузовик, который до сих пор на межпланетных трассах. Он был построен еще до начала века. Лишенный многих современных усовершенствований, он представляет собой десятидневный грузовой корабль. Один из наших новых люггеров может преодолеть тот же путь за шесть или семь дней; ходили слухи, что 'Слипстрим', гордость флота компании 'Космос', может сделать это за пять!

Я закричал: "Костры Фомальхаута, Джо, это нечестно! 'Сатурн' – самый медленный корабль корпорации! Почему бы им не позволить запустить в пробный полет 'Спику' или 'Антигону'?"

"Это небольшой вопрос политики, друг," – устало ответил он. "Политика пишется как 'г-р-а-ф-т'. Кто-то приложил руку к пирогу и хочет, чтобы 'Космос Компани' получила выделенные средства. Сегодня вечером 'Слипстрим' покидает Сан-Сити. Всё, что тебе нужно сделать, – это опередить её на Лонг-Айленде примерно на десять часов."

"И это всё?" – сокрушался я. "Ты уверен, что они не ждут, что мы по пути загрузимся полутонной алмазной пыли? Стреляя метеорами, Джо…"

Он прервал мои эфирные рыдания поспешным: "Кто-то вломился в нашу группу, парень. Надо идти. Желаю удачи!" Он опустил иглу, и я уставился на убитую связь.

И вот мы здесь, на краю пропасти. Самый быстрый грузовой корабль в космосе соперничает с нами за самый щедрый приз со времен правительственной лотереи на барахолках Форт-Нокса. Я нахмурился и спустился вниз, чтобы найти капитана Хэнсона. Он выслушал мою жалобу с зловещим спокойствием. Когда я закончил, он почти весело заметил: "Тяжело, не правда ли?"

Я уставился на него. "Капитан, сначала мы должны придумать, как добраться до дома! Этот правительственный контракт приносит не менее трех миллионов кредитов в год. Если мы его потеряем из-за корпорации, они прикрепят нас к отстающим истребителям!"

Он лишь мерзко ухмыльнулся и протянул две волосатые руки, чтобы я на них посмотрел. "Видишь эти руки, Спаркс?"

"Я радист," – сказал я ему, – "а не маникюрша".

"Эти руки," – продолжал он, – "чистые, как трубопровод на Плутоне. Посмотри в журнал. Мистер Ланселот Биггс записан как операционный директор на эту поездку. Это освобождает меня от всех и всяческих обязательств".

Я ответил: "Но, капитан, у вас же есть опыт! В такой чрезвычайной ситуации, как эта…"

Он покачал головой. "Спаркс, у нас нет ни единого шанса опередить 'Слипстрим' и добраться до Земли. Как нет шансов у снежного человека на Меркурии. Я вполне допускаю, что мистер Биггс будет беспокоиться, а если корпорация настолько недальновидна, что захочет кого-то обвинить в нашем провале, я позволю им это сделать!"

Он снова усмехнулся.

"Может быть, после этого," – сказал он, – "Биггс не будет таким чертовски самоуверенным. И, возможно, Диана не будет считать его таким крутым, каким он себя выставляет!"

Это было абсолютно все, что сказал капитан. Я разговаривал еще пять минут, а потом пошел искать Ланселота Биггса.

Его не было на мостике. Его не было ни в рубке управления, ни в столовой, ни в трюмах. Не было его и в машинном отделении. Наконец, я нашел его в корабельной библиотеке, распростертого во весь рост на диване, держа в одной руке книгу, а другой размахивая в такт стихотворению, которое он читал вслух.

Когда я вошел, он поднял голову и сказал: "Привет, Спаркс! Вы как раз вовремя, чтобы услышать нечто прекрасное. Это космическая эпопея венерианского поэта-лауреата Хиора Кандру. Она называется 'Увы, бесконечность!' Послушайте…"

"… наступает тишина бесконечной пустоты. Сердце ищет и, затаив дыхание, слушает великолепные монотонности пространства…"Он читал: Утомляйте свой взгляд монотонностью! Бывают моменты, когда я променял бы все свои часы, потраченные на борьбу с жуками, на тихую, спокойную, мягкую камеру где-нибудь за Плутоном. Я сказал: "Послушайте, мистер Биггс…"

"Знаете, Спаркс," – задумчиво произнес он, – "иногда я думаю, не является ли поэтический ум более острым, чем строго научный. С тех пор как я встретил Диану и она познакомила меня с симфоническими красотами поэзии, я задумался о стольких новых вещах. Например, о бесконечном чуде сатурнианских колец. Проблема космических вакуолей…"

"Кстати, о вакуолях," – перебил я, – "мы с вами и еще четырнадцать моряков с доброго корабля 'Сатурн' очень скоро окажемся в одной из них – если под вакуолью вы подразумеваете дыру. Потому что…"

И тогда я рассказал ему. Мизери, по слухам, душа общительная, и мне было приятно видеть, как он вскочил со своего горизонтального положения.

"Ну-ну, Спаркс!" – закричал он. – "Это ужасно несправедливо!"

"Так же," – сказал я ему, – "как и ставка на джи-джи. Выиграть может только один лошадь, но все они находят сторонников. Дело в том, что мы собираемся с этим делать?"

"Делать?" – проворчал он. "Что мы будем делать? Мы собираемся сделать много. Пойдемте!"

Мы отправились в машинное отделение. Там главный инженер Гэррити с гранитным апломбом выслушал мольбу Биггса, затем медленно покачал головой из стороны в сторону.

"Вы не предлагаете, мистер Биггс," – сказал он, – "чтобы я пытался удвоить скорость 'Сатурна'?"

"Вы должны!"

Гэррити невесело усмехнулся, пригнув свою голову, чтобы указать на трудящихся в огневой комнате старомодных гипатомиков. "Эти двигатели," – сказал он, – "рассчитаны на то, чтобы доставить нас с Земли на Венеру и обратно за десять дней. Если их немного развивать, мы доберемся за девять. Напрягая их, мы сможем сделать это за восемь – возможно.

"Но если мы заставим их превысить этот предел…" Он снова покачал головой. "– Мы прибудем в ракетный порт Лонг-Айленда в виде прекрасного скопления разнородных болтов, пластин и заклепок. Вам бы это не понравилось, мистер Биггс," – добавил он умозрительно.

Затем мы отправились на мостик и обсудили проблему с нашим младшим офицером Диком Тоддом. У Дика было много идей, но ни одна из них не была хорошей. Наш разговор закончился ничем. И наконец, я сказал: "Что ж, мистер Биггс, боюсь, это выше моих сил. Я лучше вернусь в свою башню на случай, если придут какие-нибудь сообщения через…"

Он даже не услышал меня. Он метался по полу, время от времени тихонько стонал и отчаянно скреб пальцами кожу головы.

Все это произошло в наш первый день в Сан-Сити. Начало было неудачным, и ситуация быстро ухудшалась. В 24:00 по солнечному постоянному времени я получил сообщение от оператора на Венере о том, что 'Слипстрим' только что вышел из гравитации. Это означало, что гонка началась.

Ха! Какая гонка?

Кэп Хэнсон смотрел через перила в моей турели. Теперь он издал рев восторга.Восемь часов спустя наши периленги засекли "Слипстрим". Она прорезала путь в космосе, как серебряная стрела. Можете не сомневаться, что ее шкипер знал, насколько важен этот полет. Я спал, когда она пронеслась мимо нас, но мой помощник разбудил меня, чтобы показать сообщение, которое прислал нам ее командир. В нем говорилось: "Приветствую вас, козлы! Хотите на буксир?" Это была бы неплохая идея! Что ж, Гэррети и его черная банда трудились, не покладая рук, и, к чести "Сатурна", признаюсь, что старый грузовой корабль шел в ногу со временем. За следующие двадцать четыре часа мы прошли чуть больше трех миллионов миль, что на пятьсот тысяч больше, чем положено для нашего корабля. И мы делали это под музыку! Тарелки звенели и напрягались, реактивные двигатели шипели, как гнездо возмущенных крысоловов, и пару раз, когда дефлекторы Морана отбрасывали осколки метеоритного вещества, я думал, что мы скоро освободим место для внутризвездного холодильника. И что? В тот же день "Слипстрим", двигавшийся со скоростью, более чем вдвое превышающей нашу, прошел шесть миллионов миль! О, если когда-либо была "гонка" в кармане, так это в этот раз! На второй день мы снова занялись тем же самым. Биггс настаивал на сохранении форсированной скорости, хотя Гэррети прямо предупреждал его, что это опасно. "Я уже двадцать лет в космосе, мистер Биггс, – сурово сказал ему Гэррети. – И надеюсь провести еще столько же. Но у меня нет желания носиться по космическим путям, как раскаленный клинкер". Ланселот Биггс в отчаянии произнес: "Но мы должны сделать все, что в наших силах, шеф! Мы побеждены, да, но мы должны показать немного борьбы. Может случиться все, что угодно. Они могут попасть в аварию, сломаться…" В его голосе прозвучала жалкая напряженность. И снова, как и несколько раз до этого, я подумал, что у этого Ланселота Биггса, каким бы он ни казался, широкая душа. Гэррети, должно быть, почувствовал то же самое, потому что нехотя сказал: "Хорошо. Но…" Итак, уже третий день подряд наши гипатомные моторы трудились, словно марсианские канальные котята во время утреннего обливания. И третий день подряд суперфрейтер компании "Космос", "Слипстрим", продолжал демонстрировать нам подмигивающие красные точки своих быстро исчезающих реактивных двигателей. И тут случилось это! Я сидел в своей турели, читая экземпляр еженедельника "Спейсвейз Уикли", как вдруг мой жучок затрещал, а игла конденсатора начала скакать. Я подключился к сети и уловил беспорядочное, бешеное предупреждение от Искры на "Слипстриме". "Вызываю ИСЗ "Сатурн"! Вызываю ИСЗ "Сатурн"! Сатурн, приготовься к обратной тяге! Приготовься к обратной задержке!" Я передал предупреждение на мостик и поспешно отправил запрос оператору "Слипстрима". "Сатурн на связи, приятель. Что случилось?" "Неполадки на линии склонения шестнадцать-о-четыре. Держитесь подальше от нашей траектории! Мы столкнулись с вакуумом…" И вдруг сообщение оборвалось; игла конденсатора уснула на нуле; я тщетно бил по клавишам оператора, который больше не мог со мной связаться. Но я знал, в чем дело. Наш обтекаемый соперник угодил в космический вакуум! К этому времени "Сатурн" скрипел и стонал, как джиттербаг на пружинном матрасе; по всем взлетно-посадочным полосам раздавались звонки, а форсажные реактивные двигатели издавали нечестивый грохот, сбивая нас с траектории. И каждый раз, когда одна из них взрывалась, буксир, конечно же, содрогался, словно гигантский кулак ударял его прямо в нос. По трапу загрохотали шаги, дверь открылась, и ко мне пришли гости. Кэп Хэнсон, Диана Хэнсон и наш исполняющий обязанности шкипера Ланселот Биггс. Они все разом закричали: "В чем дело, Спаркс?" "Вакуоль!" – огрызнулся я. – "Слипстрим" разбился на части. Сейчас они готовятся к обратной тяге". Глаза Дианы Хэнсон были похожи на блюдца. "Вакуоль?" – повторила она. "Что это? Что такое вакуоль, Ланселот?" Биггс ответил: "Дыра в пространстве, Диана. Их настоящая природа никогда не была точно установлена. Мы знаем только, что само пространство, будучи подвержено искривлению материи, часто образует внутри себя "пустые участки" сверхпространства. Эти области примерно соответствуют "воздушным карманам", с которыми сталкиваются планетарные летчики; они еще больше похожи на любопытные "мешочки", которые встречаются в протоплазматических субстанциях, таких как амебы". Диана запнулась: "Дыра в космосе! Это звучит невероятно! Они опасны?" "Очевидно, нет", – сказал я ей. "В них проваливалось множество космических кораблей, и в каждом случае корабль в конце концов выбирался наружу. Иногда, правда, их заносит далеко от курса. Вот почему "Слипстрим" должен возвращаться назад, и делать это быстро". Я усмехнулся. "Когда-нибудь, когда я не буду слишком занят, я нарисую тебе картину космического вакуума. Выглядит красиво. Дыра, полная пустоты, – в пустоте!" Я вижу ее! Я видел, как на мгновение мелькнули кормовые струи. Вот она… Нет! Она снова здесь!

Биггс объяснил Диане: "Она пытается выбраться обратно. Единственная трудность заключается в том, что ей приходится реверсировать двигатели и выходить с ускорением, равным тому, с которым она вошла. А это значит…"

"А это значит, – с надеждой вмешался я, – что мы еще не победены, ребята! Когда "Слипстрим" вырвется из вакуума, она будет нестись в противоположном от Земли направлении. Мистер Биггс, если мы сможем миновать вакуум и продолжить движение, то…"

Кэп Хэнсон, все еще находясь в опасном положении, закричал: "Боже мой, я только что снова увидел ее! Но вы бы видели, где она! Этот пылесос – просто разрывной шнорхель! Рвется, как дурак…"

"В какую сторону?" – крикнул Биггс.

"По правому борту. Ты никогда не видел такой скорости, как у этого галопа. Эй, а вот и старина Слипстрим! Ух! Отличная работа, шкипер!"

И тут я увидел его. Он вернулся к нам, как луч из игольчатой пушки. Я не мог не восхититься спортивным духом Кэпа Хэнсона, который, несмотря на то что видел, как корабль его конкурента освободился от узды, которая могла стоить ему гонки, все равно похвалил космическое мастерство штурмана.

Теперь шкипер повернулся к Ланселоту Биггсу, и в его глазах загорелся боевой огонек. "Мистер Биггс, это дает нам шанс выиграть гонку! "Слипстриму" понадобится день, чтобы наверстать упущенное время. Я освобождаю вас от командования…"

Но в глазах Биггса появилось странное, задумчивое выражение. Он медленно сказал: "Вы сказали 'правый борт', шкипер?"

"А? Что это? Да, я сказал 'правый борт'. Вы меня слышали, мистер Биггс? Я решил не быть с вами строгим. Я освобождаю вас от командования… возьмите командование над 'Сатурном' в порту…"

И Ланселот Биггс сказал: "Нет!"

Не успел кэп Хэнсон перестать задыхаться – я затем решил, что это действительно был задыхание, хотя сначала подумал, что это симптом апоплексии, – как Биггс подошел к корабельной системе связи и вызвал мостик. Он приказал Тодду: "Мистер Тодд, как можно скорее проложите новые координаты для пересечения с вакуумом!"

Тодд задохнулся, и я задохнулся, и Диана задохнулась, и шкипер еще задыхался, а Ланселот Биггс повернулся к нам лицом, слабо бледный, тяжело дышащий, но с выражением любопытной решимости на лице.

"Я знаю, – сказал он, – вы все думаете, что я сумасшедший. Что ж, возможно, так оно и есть. Но я не собираюсь отказываться от командования и собираюсь довести эту гонку до конца тем способом, который кажется мне наиболее подходящим…"

Затем он сглотнул, повернулся и вышел из комнаты. Диана начала тихонько плакать. Я сказал: "Сейчас, сейчас!", думая, не прозвучат ли эти слова для нее так же глупо, как для меня. А Хэнсон вышел из ступора с взрывом, который поднял крышу на полтора дюйма.

"Что, черт возьми, он собирается делать? 'Пересечь вакуоль'! Сумасшедший идиот! Он что, хочет отбросить все наши преимущества?"

"Не спрашивайте меня", – мрачно сказал я. "Я не эспер." Мой прибор снова затрещал; это звонил оператор "Слипстрима".

"Все чисто, Сатурн", – сообщил он. "Спасибо, что сбились с курса. Но вы слишком далеко от него. Лучше поберегитесь. Вы направляетесь прямо в вакуум."

Я ответил: "Нам так нравится", – и не стал обращать внимания на его дальнейшие расспросы. В моей башне воцарилась угрюмая тишина. Гипатомика уже набрала обороты; по вибрации я понял, что мы на полном ходу движемся к чему-то.

Я узнал. Но не тогда, и не через несколько часов, а во время ужина. Я как раз занял свое место за столом, и Слопс, склонившись над моим плечом, наливал суп в мою тарелку, когда из машинного отделения раздался высокий пронзительный вой, свет замерцал, что-то бумкнуло, лязгнуло – и дно вселенной провалилось!

Мой желудок забурлил, столовая тоже, Слопс тоже, и суп тоже. Примерно четверо из нас непроизвольно сгрудились на полу; когда я снова поднялся, вокруг меня была теплое пюре из овощей, а в волосах было столько лапши с алфавитом, что меня можно было сдать в публичную библиотеку.

Гром стоял страшный, но все это означало одно: вопрос, который великолепно подытожил сильно напуганный Слопс, закричав: "В чем дело?!".

Я устало сказал: "Извините меня, если я ошибаюсь, друзья. Но я полагаю, что наш штурман-винтик, мистер Биггс, наконец-то направил нас в вакуум…".

Самое смешное, что Биггс даже не опешил от этого! Я сделал полусерьезную попытку поесть, а затем помчался на мостик, чтобы выяснить, что – если вообще что-либо – Биггс делает в связи с этой новой катастрофой.

Ответ был очевиден. Абсолютно ничего. Бледный лицом, но все еще решительный, он сидел в кресле пилота управления и упрямо качал головой, пока капитан Хэнсон, лейтенант Тодд, главный инженер Гэррити и все остальные бригадиры на борту корабля забрасывали его просьбами "сделать что-нибудь!".

"Джентльмены, – сказал он, – джентльмены, я прошу вас помнить, что капитан Хэнсон поручил мне штурманское дело в этом путешествии. Как штурман, я имею право делать то, что считаю лучшим…"

Тодд, которому нравился Биггс, нервно сказал: "Но, Лэнс, мы находимся в самом центре вакуума! Разве ты не собираешься отдать приказ отступить? Мы должны выбраться отсюда. Одному Небу известно…"

Кэп Хэнсон был багровым от бессильной ярости. "Подождите!" – кричал он. "Подождите, пока мы не вернемся на Землю! Я вышвырну вас со службы, как только…" На его лице появилось странное выражение. "Боже! Когда мы вернемся на Землю? Мы никогда туда не попадем, если не сделаем что-нибудь быстро!"

Гэррити повиновался. Наступил внезапный шок; всё, что могло двигаться в комнате, пришло в движение. В том числе и я. Я упал на середину комнаты и завис там, невесомый, такой же, как и все остальные. "Сатурн" зашевелился и задрожал; на короткое мгновение показалось, что по его балкам что-то дрогнуло.Ланселот Биггс сказал: "Потерпите, джентльмены!" Гэррити заискивающе произнёс: "Послушай, парень, может быть, ты не понимаешь, в каком затруднительном положении мы находимся? Может, ты будешь хорошим парнем и позволишь шкиперу взять управление на себя?" Ланселот Биггс ответил: "Просто наберитесь терпения. Я бы хотел объяснить, но лучше не буду! Не сейчас, во всяком случае." Кэп посмотрел на меня. Я вставил свои два цента. "Мистер Биггс," – сказал я, – "вы можете прочитать эти графики на стене. Разве вы не видите, что нас несёт на сотни тысяч миль в сторону от курса? Этот вакуоль движется гораздо правее нашего курса, набирая ненормальную скорость, а мы в нём, как муха в янтаре. Мы уже проиграли гонку; очень скоро мы потеряем наши…" – Я остановился, не желая произносить слово "жизни" в присутствии Дианы. Ланселот мрачно посмотрел на меня. "Я подумал, Спаркс," – сказал он мне, – "что вы поймёте. С вашим образованием и подготовкой…" Но он, казалось, не мог определиться. Он уставился на Диану. "Диана, ты ведь веришь в меня, не так ли?" Парни, я скажу вам, что у этой девушки есть всё, что нужно. Прошел долгий миг, в течение которого Диана смотрела прямо в глаза Ланселоту Биггсу. Что она там нашла, может рассказать только она сама. Но "Да, Ланселот," – сказала она. – "Я доверяю тебе." Его плечи напряглись – совсем чуть-чуть. И слабая улыбка заиграла в уголках его губ. Он произнёс: "Это всё, что я хотел услышать. Хорошо, господа, потерпите ещё десять часов…" Безусловно, худшая особенность пребывания в вакууме – это то, что вы полностью изолированы от остальной Вселенной. Эти сверхпространственные области, эти мёртвые зоны гиперпустоты, не подчиняются обычным законам космической механики. Через вакуоль нельзя передать радиосигнал; единственные законы, которые, похоже, действуют, – это законы движения и относительности. На этот раз даже релятивистские принципы, казалось, пошли наперекосяк. Ланселот Биггс потребовал, чтобы мы набрались терпения на десять часов, но для меня эти десять часов показались десятью веками. Может быть, тысячелетиями. Секунды ползли. Минуты тянулись. Часы были сказочными периодами времени. Можно было сидеть неподвижно и чувствовать, как седеют волосы на коже головы. Я пытался читать книгу, но бросил это занятие после того, как обнаружил, что шесть раз перечитывал одну и ту же страницу. Потом я возился с циферблатами, но всё, что я мог из них извлечь, – это странный, певучий, неземной гул. У меня возникло чувство тревожного ожидания, словно я был бесчувственным зверем, запертым в лифте, который поднимался сквозь темноту к неизвестному месту назначения. Боже, как я поэтичен! Во всяком случае, я чувствовал себя именно так, и если вы хотите что-то узнать, загляните в космопорт IPS на Лонг-Айленде и спросите Берта Донована! К этому времени мне удалось провести пару часов, выясняя, где находится "Слипстрим". Как я уже сказал, это был пятидневный грузовой корабль. Но он потерял почти целый день в своей истории с вакуумом – нашим вакуумом – и, несмотря на то, что сейчас он выжал из себя все соки, меньше чем за пять с половиной дней он не доплывёт. Что, разумеется, нисколько нам не помогло. Обычно "Сатурн" был десятидневным кораблём. Теперь же, оказавшись в вакууме, можно было только гадать, когда мы вернёмся на свою траекторию, если вообще вернёмся. Больше всего меня озадачивал тот факт, что в прошлом я считал Ланселота Биггса чем-то вроде гения: он умел вытаскивать кроликов из шляпы. Например, когда он спас наш корабль от Ранта Хейка и его пиратской команды. Но сейчас Биггс, казалось, впал в полное уныние; он упрямо молчал, объясняя причины отказа от битвы. Что ж, это было его дело, а не моё. Он намазал свой хлеб маслом – пусть теперь в него и ложится! Я ещё раз взглянул на часы. Прошло девять часов, чуть больше. И я зашагал обратно к мосту. Там все были в прекрасном состоянии – за исключением мистера Биггса и Дианы. Они, не обращая внимания на окружающих, сидели, свернувшись калачиком, на столе и читали стихи! Кэп Хэнсон обгрыз ногти до второй костяшки. Дик Тодд метался по полу, как пленная дикая кошка. Я сказал, довольно кротко: "Мистер Биггс, десять часов почти истекли." "Мммм!" – произнёс Ланселот Биггс. Кэп Хэнсон злорадно посмотрел на него. "Ну! Ну, сделайте же что-нибудь! А ты, Диана, мне стыдно за тебя! Сидишь тут с головой этого недоумка, перекинутой через плечо!" Диана поднялась, дерзко улыбаясь. "Ладно, значит, я нечистоплотна. Ну, покажи им, Ланселот!" Биггс поднялся. Он внимательно посмотрел на часы, затем на статометр. Подошёл к системе связи и гаркнул в машинное отделение: "Мистер Гэррити, не будете ли вы так любезны повернуть корабль?" Хэнсон закричал: "Револьвер! Эй! Хватайте его, кто-нибудь! Он впал в космическое безумие! Он потерял гравитацию!" Снизу донесся звук заработавших роторов. Мы, конечно, ничего не почувствовали. Искусственная гравитация корабля удерживала нас на полу независимо от того, что находится сверху или снизу в пространстве. Через минуту Биггс сказал: "Спасибо, мистер Гэррити. А теперь, будьте добры, измените направление гравитации и выбросьте лучи отталкивания с верхней палубы." Так я и сделал. Я умею понимать намеки, как и любой другой парень…А потом, внезапно, мы снова буквально выпали в космос! Настоящий космос, а не этот фальшивый гиперматериал вакуума. Биггс крикнул: "Нормальная гравитация, Гэррити! Измените курс на точку шесть-один на три минуты, затем приземляемся!" Кэп Хэнсон закричал: "Что за… что здесь происходит? Посадка? Что значит – посадка?" Ланселот Биггс сказал: "Если вы будете достаточно любезны, чтобы посмотреть через перила, капитан…" Это была Земля. Такая же большая, как жизнь, и в три раза более естественная. Под нами корабли совершали прыжки и скачки. А мы, в свою очередь, совершили перелет с Венеры на Землю за четыре дня и восемь часов! После этого, когда правительственная комиссия ушла, поздравив нас с выигрышем, а чиновники ИПС удалились, как трио переросших солнечных лучей на ножках, Хэнсон, Тодд, Диана, Биггс и я остались одни в рубке управления "Сатурна". Обращаясь к улыбающемуся первому помощнику, кэп Хэнсон сказал: "Биггс, извиняться перед тобой после каждого безумного приключения становится монотонным. Но я сделаю это еще раз – при условии, что ты расскажешь мне, как и что, черт возьми, произошло". Биггс ерзал и выглядел неловко. "Ну, во-первых, я знал, что нам крышка, если мы попытаемся гоняться со "Слипстримом" в нормальном режиме…" "Правильное слово," – вмешался я, – "влипнем". "Да. И когда я увидел, что случилось со "Слипстримом", когда он попал в вакуум, я нашел способ, с помощью которого мы могли бы выйти на первое место. Но я не хотел объяснять, ведь если метод не сработает, капитан Хэнсон может получить выговор за то, что разрешил испытание…" "Метод?" – потребовал Хэнсон. "Какой метод?" "Свиной спиной!" – усмехнулся Биггс. "Вы, наверное, помните, что мы отмечали удивительную скорость, с которой вакуоль перемещалась в пространстве. Скорость, превышающая нашу собственную; даже больше, чем у "Скользящего потока". Я намеренно погрузил "Сатурн" в вакуоль. Слипстрим, попавший в ту же сферу гиперпространства, совершил ошибку, вырвавшись назад. Я позволил вакууму перенести нас на Землю. Это же так просто!" Хэнсон ошеломленно сказал: "Просто? Что? Метод или я? Вы сделали столько забавных вещей – например, мы выбрались из вакуума без обратного сопротивления. Как?" "О, это! Ну, это я просто придумал, пока мы ждали. Мне показалось глупым тратить топливо на обратную тягу из пространственного кармана. В конце концов, самый простой способ выбраться из кармана – это дать себя оттуда выбросить. Я просто перевернул гравитационные плиты, и Земля, которая, по моим математическим расчетам, должна была находиться "над" нами, притянула нас из кармана. Поскольку в космосе нет ни "вверха", ни "низа", мы просто выпали из вакуумного кармана!" Он многозначительно посмотрел на нас. Я знал, о чем он думает. Диана и Биггс проявляли недвусмысленные признаки желания остаться наедине. Но была еще одна вещь… "Послушайте, мистер Биггс," – сказал я. "Ваше объяснение верно, но оно не проясняет вопрос о направлении! Вакуоль двигалась вовсе не по траектории Венера-Земля. Она смещалась к правому борту на пятнадцать пунктов, поэтому мы и смогли ее пересечь. Как же так…" Ланселот Биггс выглядел слабо удивленным. "А что, Спаркс, разве вы не догадались? Именно это позволило нам развить потрясающую скорость. Нам, путешествующим по десятидневному маршруту, казалось, что вакуоль движется справа от Земли. На самом деле она двигалась прямо к тому месту, где Земля окажется еще через десять часов. Это был, так сказать, экспресс-поезд, мчащийся по короткому пути. Мы сели на поезд, и – вот мы здесь!" Откуда-то из-под его руки раздался тоненький кашель. Мягкий голос сказал: "Спаркс…" "Да, мисс Диана?" "Спаркс, не могли бы вы закрыть дверь на выход?" – попросила Диана Хэнсон. Так я и сделал. Я умею понимать намеки, как и любой другой парень…

[1] Фантастические приключения, ноябрь, 1939 г.

[2] Эспер – предсказатель, зарабатывающий на жизнь предсказанием будущего с помощью "экстрасенсорного восприятия".

[3] Фантастические приключения, февраль, 1940 г.

Глава 5 – Гений Ланселота Биггса (1940)

Ланселот Биггс был непредсказуемой личностью, но никто на борту "Сатурна" не думал, что он когда-нибудь станет предателем!

[Примечание переводчика: Этот текст был подготовлен на основе Fantastic Adventures, июнь 1940.]

Я должен был заподозрить неладное сразу, как только Кэп Хэнсон начал говорить слащаво. Обычно его голос можно было использовать для терки мускатного ореха. Но вы же меня знаете, старина Донован. Если когда-нибудь напишут историю моей жизни – а зачем это вообще делать? – то озаглавят ее "Путешествие простодушного". Как бы то ни было, примерно через час после того, как мы подняли гравиплан из космопорта Лонг-Айленда, шкипер ввалился ко мне в рубку управления, сияя, как нова в угольном мешке. Он плюхнулся в единственное удобное кресло и спросил:

"Ну, Спаркс, дружище, как дела?"

"Если вы имеете в виду, – ответил я, – был ли я пьян прошлой ночью, то ответ – "нет". Я так высох, что у меня пересохло в горле, и, кроме того, бармен в клубе "Вранглеры" не дал бы мне ни капли".

"Он сказал мне, – прокомментировал шкипер, – что использовал ваш последний чек для вулканизации старого жвачного сапога".

"Как бы то ни было, – сказал я со спокойным достоинством, – я не из тех космических гончих, которые получают три листа в эфире каждый раз, когда заходят в порт…"

"Если говорить о простынях, – прервал меня Старик, – то в этом путешествии на борту "Сатурна" больше пассажиров, чем коек, на которых они могут разместиться. Так что…"

И тут до меня дошло. Я закричал: "Эй, полегче! Что это – отель?"

"Итак, – невозмутимо продолжал шкипер, – я выделяю вашу каюту для особого пассажира. Парня по имени…"

"Меня не интересуют имена!" завопил я. "Я не городской справочник. Послушайте, кэп, у меня есть права! Я не обязан сдавать свою каюту какому-то чертову землянину только потому, что ему приспичило погоняться за кометами!"

"Может, заткнешься, Спаркс?" – огрызнулся шкипер. "Или мне придется успокаивать тебя не тем концом гаечного ключа? Этого пассажира зовут Такстон, и на нем наклейка "Обращаться с осторожностью", подписанная Доком Челленджером. Может, теперь вы успокоитесь?"

Я хотел и сделал это. Док Челленджер – президент IPS, корпорации, владеющей "Сатурном". Любой его друг – друг моего кармана.

"Ну, – сказал я, – если вы хотите сказать, что…"

"Я помещаю этого Такстона, – нахмурился Хэнсон, – в вашу каюту, поскольку она находится дальше всего от кормовых трюмов. Друг он или не друг, но я не хочу, чтобы он узнал, что мы переправляем роторные пушки и боеприпасы повстанцам Новой Калифорнии".

Он был прав. Это не касалось никого, кроме нас самих. Поймите меня правильно. Я считаю, что мы имеем право помочь повстанцам. С одной стороны, они заслужили свою независимость. С другой стороны, наши заклятые конкуренты, компания "Космос", поддерживала нынешних владык Новой Калифорнии. Третья веская причина заключалась, конечно же, в том, что каждый день, пока продолжалась эта война, приносил нам убытки.

На самой Земле не было войны уже почти сто двадцать лет – со времен восстания в Северной Индии в 92-м году. Но распределение земель и правительственный контроль над колониями все еще оставались тем, что можно назвать «незавершенным делом».

Постоянно возникали мелкие местные дрязги. Например, осада Фонтаналанда три года назад, которая чуть не погубила Марс как летний курорт; восстание Ролли в прошлом году на Меркурии; а теперь, в этом году, борьба за автономию группы калифорнийских земных колонистов в венерианской горной стране.

Наши эксперты по грузоперевозкам решили, что из всех кораблей ИСЗ «Сатурн» – наименее вероятный подозреваемый, если речь идет об оружии. Сатурн был стар, как шутки государственных деятелей. Этот танкер был самым медленным и самым вальяжным, все еще работающим в вакууме. Но я был согласен с Хэнсоном: не хотелось бы, чтобы кто-то, связанный с нынешним правительством Венеры, узнал, что наш груз – контрабанда.