Хроники Иномирья. Я живу в сказке

Глава первая

Вам когда-нибудь казалось, что весь мир вдруг ополчился против вас? С самого утра, с той самой минуты как вы отключили щебечущий будильник? Кто вообще решил, что звуки леса сделают ранний подъем желаннее? Как только "птицы" замолчали, я вновь пообещала себе лечь сегодня пораньше. Так же искренне, как и вчера. Впрочем, как и за день до этого.

Была среда – день, когда ты уже неимоверно устал, но выходные ещё даже не маячат на горизонте. И как я уже сказала, она сразу не заладилась.

Все началось с "конца света", когда я щёлкнула выключатель в ванной. Лампочка громко хлопнула, моргнула и посыпалась вниз десятками мелких осколков. Следовало давно проверить электрику, звуки в стенах изо дня в день становились все назойливее, не позволяя игнорировать их и дальше. Мысленно я сделала пометку на день – позвонить хозяйке, но параллельно смирилась с полным блэкаутом в ванной на ближайшие месяцы – если эти мелкие существа облюбовали мои стены, а это так, то вытравить их стоило больших денег. Гораздо больше, чем я платила за съём.

Дальше больше – перекрутившийся бюстгальтер, который никак не хотел застегиваться, порванные колготки и пролитый на светлый гарнитур кофе. В итоге, уже доедая слегка подсохшее овсяное печенье, запивая его остатками эспрессо, стало очевидным, что я опаздываю. Нет, даже не так. ОПАЗДЫВАЮ.

Мой спринтерский рывок до остановки не слишком повлиял на ситуацию – нужный автобус, судя по карте, застрял на переезде. У меня просто не было никаких шансов успеть вовремя – лекция начиналась через пятнадцать минут.

Просчитывая в голове возможные причины своего "опоздания", я не сразу услышала посторонний гул, пробивающийся сквозь музыку в наушниках. Люди вокруг меня засуетились, затравленно оглядываясь по сторонам, потерянные и напуганные.

Я вытащила из уха один наушник, практически сразу оглушенная сиреной. "Панический вой", так мы ее называли. Земля под ногами завибрировала, достаточно ощутимо, чтобы я пошатнулась на своих каблуках. Каблуки. Я обернулась, оценивая уровень опасности и свои шансы. В супермаркете было безопаснее, но к нему вела высокая лестница и ещё метров триста по открытой местности. Без шансов. Сколько раз я зарекалась носить обувь на плоской подошве? Однажды она точно могла спасти мне жизнь. Но не сегодня.

Оставался крытый остановочный павильон. Именно туда хлынул основной поток людей, лишь трое, двое мужчин и девушка, рванули вверх по лестнице, видимо надеясь успеть скрыться за более прочными стенами.

Я же замешкалась, последней забегая в стеклянную кабину, три на три метра, не больше. Двери закрылись, и тонкая голубая нить, точно неоновый клей запечатала все щели. Стекло стало мутным, не скрыв мир по ту сторону полностью, лишь слегка размыв картинку.

"Сохраняйте спокойствие. Наряд зачистки уже в пути. Соблюдайте тишину и не поддавайтесь панике".

Внутри было тесно, но свежий воздух циркулировал вокруг, будто у нашей коробки были окна или хороший кондиционер. Люди за моей спиной перешёптывались, откуда-то издалека доносилась молитва, но этого языка я не знала.

Очередной толчок и скрежет, снова толчок. Я не видела источника шума, он находился где-то выше, возможно, рядом с супермаркетом, но точно знала его причину. Звериный рев разорвал гнетущую тишину, дальше снова раздался скрежет. Дракон. Снова.

Весна в этом году была слишком богата на этих чешуйчатых монстров. Их яйца, точно подснежники, оттаивали из-под слоя снега, почему-то все чаще в нашем мире, а не в Другом.

Дракон взмахнул крыльями. Не нужно было этого видеть, чтобы понять – от резкого порыва наше скромное убежище затряслось. Нет, я не боялась – заклинание могло выдержать прямую атаку зверя, даже жар его пламени, по крайне мере, так показывали в новостях. Вот только наше добровольное заточение могло затянуться. Я взглянула на часы – лекция уже началась. Что ж, теперь у меня точно была уважительная причина опоздать. Первые хорошие новости за это утро.

Дорогу перекрыли, и улица совсем опустела. Ежемесячные тренировки на случай ЧС давали свои результаты. Они и печальный опыт. По статистике за первый год в городе погибло больше пяти тысяч человек. Официально. Что уж говорить о пропавших без вести и тех, кого не включили в отчёты. Магия могла восстановить разрушенные здания, но не вернуть мёртвых к жизни. Что-то должно было оставаться неизменным – и в том мире, и в нашем.

Солнце скрылось. Огромная тень накрыла нас черным покрывалом, скользнув по земле и обретя форму огромных крыльев. Судя по звукам, дракон забрался на крышу ближайшего дома, замерев и выискивая жертву. Добрались ли те люди до убежища? Если что и могло их спасти, то только плохое зрение зверюги. По инструкции следовало замереть и не двигаться. Да, сама бы я не стала проверять эту теорию, но в отсутствии других вариантов, это могло повысить шансы на выживание.

Услышав приближающийся гул мотора, я не поверила своим ушам. Это был автомобиль. Кто-то явно очень спешил. Уже на подъёме, видимо приметив дракона, водитель выжал педаль газа в пол, пролетая мимо нас на космической скорости, километров двести, не меньше. А следом пришёл жар.

Я невольно вздрогнула, когда волна пламени, неистово рыча, окутала павильон, хлынув дальше на дорогу, и точной прицельной струёй следуя за автомобилем. Сквозь гул до нас донесся скрежет шин по дороге, а потом звук удара, и, наконец, взрыв.

Дракон, довольный результатом, слетел вниз, плавно, почти бесшумно приземлившись перед нами на дорогу. Стекло потемнело от копоти, но я все равно различила золотой блеск чешуи, замерцавшей на утреннем солнце. Редкий вид. Зачем мы вообще отстаивали права этих ящериц? Учитывая участившиеся атаки, вымирающим видом они точно не являлись.

Люди вокруг меня замолчали, скорее заворожено, чем испуганно разглядывая чудовище, которое довольно рыкнув, зашагало прочь, ко все ещё ревущему столпу пламени, что всего минуту назад было машиной. Длинный хвост с двойным рядом острых шипов, с размаху ударил по крыше нашего убежища. Кто-то за моей спиной вскрикнул, и мы все инстинктивно пригнули головы. Но щит выдержал, не оставив на стекле ни вмятины, ни даже трещины.

Но мы не были в безопасности. Нигде и никогда. И это стало нашей новой реальностью, с которой следовало смириться. Таково было мое утро. Одно из многих.

На первую лекцию я опоздала. Внутренний дворик был абсолютно пуст – те, кто хотел попасть на занятие уже направились внутрь, а те, кто прогуливал, еще не проснулись. Проходя узкими аллеями практически крадучись, я никак не могла отделаться от ребяческого чувства, что делаю что-то незаконное, и вот-вот, какой-нибудь глубокоуважаемый преподаватель, заметив меня, выпишет выговор, поставив вопрос о моем отчислении. Снова.

Первый этаж тоже оказался необитаем, хранив пугающее молчание. От стен шел холод и неясный шепот – казалось, они годами впитывали в себя наши разговоры и сейчас уже не могли молчать. Мои шаги прокатились по коридору громовыми раскатами, и я испуганно замерла на месте, еще раз пожалев о каблуках. Но никакой реакции не последовало. Здесь вообще кто-нибудь был?

На цыпочках, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, я поднялась на третий этаж, прокравшись к деканату. Тот еще был закрыт – раньше десяти утра сюда редко кто заглядывал. Подойдя к информационной доске, я по привычке заскользила взглядом по расписанию журфака – сейчас у них шла лекция по основам этики в аудитории в конце коридора, а следом стояла еще одна там же. Увы, мои предметы теперь были менее интересными. Пятый этаж, «Основы редакторской политики». Я не сумела сдержать вздоха, в котором смешалось всё – от полного разочарования в себе до неподъемного груза усталости.

– Хоть какое-то образование лучше, чем никакого образования, – тихо прошептала я себе под нос. – Уйти, значит сдаться.

Мои родители только этого и ждали – когда большой опасный мир пережует меня и выплюнет, и я вернусь к ним. Сломленная и побежденная. Так что это было отличным стимулом вставать по утрам и проходить через этот учебный кошмар снова и снова.

Доска пестрила объявлениями. «Требуются волонтеры для очистки Русалочьей Марины. Обитатели глубин ждут нашей помощи», «Отборочный тур по Конкурсу Талантов Иномирья», «Открыта вакансия в архиварии. Опыт работы с гномами приветствуется. Знание Иных языков не требуется».

Из всего этого многообразия действительно стоящим было только одно – «Стартуют отборочные туры по орочьему силовому экстриму». Эти ребята не особо утруждали себя изучением правил, но взамен всегда выкладывались по полной. Зрелище обещало быть многообещающим. Ажиотаж к соревнованиям подогревало и то, что вот уже второй год Союз Правозащитных Организаций пытался запретить их, как подрывающие основы равных соревновательных прав среди рас. Проще говоря – кто пойдет смотреть на потуги нас, простых смертных, когда орки делают это во много раз лучше? Люди стремительно теряли свои позиции в спортивных соревнованиях. Это было одновременно и грустно, и ожидаемо.

Они украли у нас все. Я даже испугалась, как громко эта мысль прозвучало в моей голове. Пришлось обернуться по сторонам, чтобы проверить, не ляпнула ли я это вслух. До конца лекции оставалось еще десять минут и коридор оставался пустым.

Спорт, медицина, искусство… У нас больше не было шансов подняться выше, как бы мы не старались. Ты мечтал спасти мир от рака? А может изобрести экологичный источник энергии? Написать симфонию? Увы, придется найти новую мечту – все уж давно придумано для вас. Как? Магия. И я бы смирилась с таким положением вещей, разреши бы мне ее свободно использовать. Увы, использовать её могли все, кроме людей. И нет, я не драматизировала. Быть может совсем немного, как молодая девушка, совершенно потерявшая свое место в незнакомом мире. Ведь чтобы я ни попыталась сделать, кто-то из Иномирья делал это лучше. Искусство – вотчина эльфов. Спорт – орков. Точные науки лучше всего давались леприконам. Список был бесконечным.

– Эльфийский?

– Что?

Слишком глубоко погрязнув в своих дурных мыслях, я не заметила первый поток студентов, потянувшийся к деканату.

Мира вертела перед моим лицом тонким листом бумаги с едва заметными из-за плохого принтера строчками мелких букв. Сегодня её светлые длинные волосы были заплетены в сложную причёску из множества косичек, а на правом ухе красовалась золотая каффа, делавшая его вытянутым как у эльфа.

– Эльфийский, – повторила девушка, легонько стукнув меня бумагой по носу. – Нужно выбрать факультатив.

Я выдернула листок у нее из рук и внимательно всмотрелась в полупрозрачные строчки. Выбор был не велик – эльфийский, орочьий, обобщенный ЯМС или язык малых существ и, как вишенка на торте, немой.

Сплошное разочарование. Ни слова про исконно древние языки Иного мира, те, на которых писалась их история и те, которые оберегали их знания.

– Но им же проще выучить наш язык?! – искренне негодовала я. – Один против десятка.

– Эй, имей уважение. – не поддержала меня подруга, отреагировав так, будто это касалось ее лично. – Тебе же придётся работать с ними, так что выбирай с умом. – Она замолчала на несколько секунд, что-то обдумывая, а потом добавила: – С эльфийским точно не прогадаешь.

Ладно. Тут она была во многом права. Эльфам принадлежало практически всё. Без преувеличения. Если компания приносила деньги, то контрольный пакет акций точно принадлежал им. СМИ, индустрия моды, банки, автомобильная промышленность, более того, они даже залезли в политику, пока, правда, прячась в тени, но уже начиная активно переставать город под свои нужды. Так, весь деловой центр плавно перетекал на их "половину", обрастая новомодными магазинами и ресторанами.

Орочьий точно был фаворитом среди парней, особенно, если они планировали начать военную карьеру. ЯМС был необходим, чтобы идти в клерки – гоблины и леприконы отлично справлялись с бумажной работой. Оставался немой, но с кем на нем вообще можно было разговорить – с морскими? Предусмотрительно для нашего приморского городка, но все же русалки занимали мечты только юных неокрепших парней, начитавшихся сказок. Если женские особи еще хоть как-то походили на людей, хотя бы сверху, то русалы были и вовсе «на любителя» – лысые, с большим плавником вдоль позвоночника и ужасно пахли рыбой.

– Ты чего опоздала?

– Дракон, – отмахнулась я, удивившись насколько обыденно это прозвучало.

Дальше должно было последовать что-то вроде: «Сегодня он поджарил автомобиль, и водитель сгорел заживо как в консервной банке», но для подобного цинизма было слишком рано.

– Надеюсь, его поймают до обеда, а то у меня планы, – понимающе кивнула девушка, – не хочу, чтобы опять перекрывали город. И ты обязана пойти со мной.

Я подготовила свое привычное «нет», но все же решила для начала ее выслушать, чтобы не показаться уж совсем грубой.

– Концерт в филармонии. – Мира буквально запрыгала от предвкушения, захлопав в ладоши, отчего золотые браслеты на ее руках зазвенели мелодичными колокольчиками. – Будет романтический вечер арфы и органа. Главное здесь слово «романтический».

– Нет, главное здесь слово «арфа». – Я на секунду задумалась: – Хотя и «орган» звучит не менее пугающе.

– Да прекрати ты! Это отличная возможность показать свою утонченную натуру и… повстречать столь же одухотворенных эльфов.

– Прости, я слишком приземленное существо для камерной музыки. – Нет, мне было совсем не жаль. – И, во-вторых, у меня уже есть парень.

– Ты совсем не думаешь о своем будущем, – она наморщила свой слегка вздернутый носик, будто мои слова дурно пахли. – Человек? Серьезно? На что вы вообще будете жить? Потеснишь родителей на их огороде?

Это было уже слишком. Я застыла, покрепче стиснув зубы, слишком шокированная, чтобы что-то ответить. Но стоило отдать должное Мире, она быстро прочла все по моему лицу, скупо улыбнувшись и дружески похлопав меня по плечу:

– Чего ждёшь? Перерыв скоро закончится – иди напиши объяснительную за прогул.

Уже уходя, она добавила:

– И концерт в силе. Приходи, найдём нам по эльфийскому бойфренду.

Её шифоновое светло-голубое платье быстро скрылось среди толпы разношерстных студентов. Людей, в своем большинстве. С прошлого года средние и высшие образовательные учреждения заявили о политике иномирьей инклюзивности, но дальше разговоров дело продвигалось слабо. И проблема заключалась не только и не столько в языковом барьере, куда больше о нас говорили наши культурные традиции. Что будет если запереть в одной комнате орка, эльфа и гнома? Да, звучит как начало анекдота, но при любом раскладе продолжение этой истории на шутку не тянуло. Кто не слышал орочьих рыков среди потоковых лекций или гномье бурчание по поводу и без?

На нашем потоке обошлось без "мифических существ", но вот на журфаке компания была более разношерстной. Хотя, даже меня до сих пор вводили в ступор некоторые студенты. Например, фавн, который до сих пор не понимали целесообразности ношения верхней одежды. И нижней тоже.

В деканате был только секретарь. Вита. Мы обменялись кивками головы как старые знакомые. Ирония – она принимала мои документы на факультет журналистики, она же отдавала приказ о моем отчислении.

– Опять?

– Нет, – отмахнулась я, – надеюсь на издательстве я задержусь подольше.

– Не будешь создавать нам проблемы, окончишь с отличием.

– Этот урок я выучила.

– Умница. Горжусь тобой, – она поправила очки в тонкой чёрной оправе, слегка сползшие с переносицы. – Многие из вас и после выпуска не понимают, что "свобода слова" всего лишь архаичный оксюморон. В истории остаются сильнейшие, а не тот, кто прав.

Я быстро заполнила объяснительную, параллельно посмотрев в экстренных новостях, что дракона все ещё не поймали. Это могло затянуться – по осени белый норвежский виверн терроризировал город две недели, так как из-за его редкого подвида наряду зачистки запретили применять любые виды физического воздействия. А язык аргументов и убеждения он не понимал.

– И пусть твоя подруга зайдёт.

Слова Виты застали меня уже в дверях. Я обернулась:

– Какая? Мира?

– Да нет же, та, что с журфака. Она должна подписать заявление на летнюю практику, а то пойдёт писать про хоббитский рынок или про рождение единорожки в зоопарке.

Я только начала подбирать верные слова, чтобы объяснить, что мы уже не дружим, но эта мысль мгновенно ускользнула, как только снаружи прозвенел звонок на пару. Мне оставалось лишь торопливо кивнуть, сломя голову бросившись вверх по лестнице на пятый этаж. В этот раз дракон не мог спасти меня от опоздания.

Мужественно отсидев четыре лекции, я приняла волевое решение не идти на ОБЖ. Лекция была потоковая сразу на весь факультет. Аудитория напоминала огромный амфитеатр, рядов на двадцать, но даже этого не хватало, чтобы вместить пять полных групп. По итогу не спасали ни высокие потолки, ни открытые окна. Воздуха катастрофически не хватало, а сотни голосов, говоривших, как им казалось, шепотом, превращались в вибрирующий гул, не позволявший при всем желании расслышать лектора внизу у кафедры.

Нас не учили ориентироваться в лесу по мху или правильно разводить костры. Учебный курс писался экстренно и, будем честны, на коленке, представляя собой многотомник, который до сих пор пополнялся новыми редакциями. «Лесные существа субтропического региона и опасности общения в Иномирье», «Основные правила поведения на открытой воде и существа глубин», «Магическое артефакты и правила реагирования на магические угрозы…» Список был бесконечен и создавалось впечатление, что никому из нас никогда не удастся постичь и половины этих знаний.

И если те, кто пошел в школу после Апокалипсиса, начинали изучать ОБЖ с первого класса, постепенно переходя от веселых комиксов до полноценных инструкций, то на нас, студентов, этот объем информации обрушился разом, погребя под толщей фактов, домыслов и откровенного вранья.

Зачем мне было разбираться кто передо мной – норвежский линорм или белорусский цмок, если эта ящерица и так и так будет пытаться меня съесть? Или какая разница, к какому роду принадлежал эльф – Северному или Южному – раз вели они себя все одинаково высокомерно? К чему были эти сложности? Задача стояла куда уж проще – выжить.

Увидев огромную фигуру орка, следовало тут же менять траекторию движения. Пусть лучше тебя обвинят в отсутствии толерантности, чем его в «нарушении правопорядка». Приметив странное насекомое, держаться подальше. Оно вполне могло оказаться Принцессой Фей, а они не слишком жаловали дихлофос и мухобойки. Да так можно было сказать про все странное и не понятное – игнорируй, избегай, а если не помогло – извиняйся. На всякий случай. Правило Трех И. Поэтому, чему еще могли научить на уроках безопасности? На остаток дня у меня были планы поважнее.

В новом мире я не могла рассчитывать на нормальную работу. И, увы, причина была не в эльфах, орках или драконах. Во всем была виновата я и только я. Найти приличное место в журналистике после моего фиаско не представлялось возможным, поэтому моим карьерным потолком был небольшой журнал «Голоса Перекрестка», рассказывающий о жизни людей и не людей после Апокалипсиса. Весело и позитивно.

Нужно было с чего-то начинать. Вот и я писала про волшебный сказочный мир, которого на самом деле не существовало. Но моя теория была проста – сначала ты пишешь то, что тебе скажут, а потом, однажды, заслужишь право писать то, что хочешь сам. А я только начинала свой творческий путь и не собиралась плакаться по этому поводу. У меня ещё все было впереди. Хорошее или плохое. Я была готова к любому будущему, главное, чтобы в нем нашлось место моим текстам.

-Ты должна мне рассказывать, что не так с этими цветами!

Я не успела ещё зайти в кабинет, как эта фраза ультиматумом приказала мне остановиться. Китти сидела на офисном столе скрестив ноги по-турецки, в окружении кипы бумаг, и что-то увлеченно искала в планшете, ритмично постукивая пальцем по экрану. Вокруг нее никаких цветов не наблюдалось.

– Ты, вообще, о чем?

Она вскинула голову с ершиком коротких платиновых волос и слегка прищурилась:

– Четное число дарят на похоронах, желтые цветы – к разлуке, гвоздики – в память о павших войнах. Что я упускаю?

Ее светло-голубые глаза поймали свет от окна, засияв как драгоценные камни. Хрупкое телосложении и бледная кожа придавали эльфийке сходство с искусно выполненной фарфоровой фигуркой, особенно когда девушка вот так замирала в одной позе. В ней не было ничего от привычного мне мира. И ничего не могло скрыть этот внутренний свет – ни потертые джинсы с белой футболкой, ни короткая мальчишеская стрижка, ни растоптанные кеды, раскрашенные вручную цветными маркерами.

Но стоило отдать ей должное – ее бунтарских дух был мне близок, а масштаб протеста мог вызывать только восхищение. Ее семья принадлежала к привилегированному роду Северных Эльфов, каково им было принять тот факт, что их единственная дочь будет жить среди людей. И словно этого было недостаточно, Китлари заявила, что влюблена в человека, а когда не получила поддержки близких, обрезала длинные светлые волосы в знак протеста. И судя по тому, что другие эльфы с короткими волосами мне не встречались, шаг был действительно рискованный.

– Ты решила выращивать цветы?

– Нет, я подарила Андрею букет, а он расстроился. На сайте было написано, что белые розы – знак искренней и чистой любви. Их было двадцать пять. Я пересчитала.

Она повернула планшет, показав мне огромный букет, завернутый в крафтовую бежевую бумагу. Хорошо, что это была не корзина или, того хуже, шляпная коробка с бабочками.

– И ему не понравилось? – постаралась я сдержать улыбку, чтобы не обидеть подругу. – Так и сказал?

– Не сказал, но… – она вздохнула, откладывая планшет в сторону и закрывая на пару секунд глаза, будто что-то вспоминая. – Но я почувствовала, что это были не те эмоции, на которые я рассчитывала. Скорее удивление, чем радость. И еще, наверное, неловкость. Я слишком тороплю события? Белые розы – это еще слишком для наших отношений?

Теперь тяжело вздохнуть пришлось мне, по большей части от умиления. Оставшись один на один с этими миром, я достаточно быстро поняла насколько это страшное и опасное место. Точно, как в оригиналах сказок Братьев Гримм, где не было крестных фей и благородных принцев, готовых прийти тебе на помощь, но остались монстры, которые даже не собирались прятаться в тени. Но такие как Китлари делали этот мир чуточку светлее – как маяки, озаряющие кромешную темноту. Не зная дороги, я подсознательно тянулась к этому свету, стараясь как можно дольше находиться в его безопасном коконе. Хотелось верить, что этот проклятый мир еще не прогнил насквозь. По крайней мере, пока в нем были такие как она.

– У вас тоже принято дарить цветы?

– Ну не мёртвые же, – поморщилась Китти. – Мы ходим любоваться на цветущий сад, но никогда не нарушаем баланс в природе. Зачем уничтожать, если можно любоваться издалека?

– Ладно, – я бросила свою сумку на подоконник, плюхнувшись в свое мягкое офисное кресло. Разговор предстоял долгий. – Ты знаешь, что у людей некоторые модели поведения сложились исторически. Так, мужчины заняли за собой образ защитника и добытчика, а женщины – хранительницы домашнего очага. И даже чисто физиологически мужчины сильнее и выносливее, поэтому считаются сильным полом. Женщины же слабее, поэтому нас называют слабым полом.

Эльфийка нахмурилась:

– Это не справедливо. Мужчины и женщины равны, вне зависимости от их физических данных.

– Исторически, – напомнила я ей то, с чего начала. – Время меняется, но наши социальные роли не настолько гибкие. Это до сих пор отражается на модели ухаживания.

– Как брачные игры у животных?

– Почти, хотя… да, отличная аналогия. Мужчина хищник и должен показать женщине насколько он сильный, умный и щедрый. Женщина же должна принять эти ухаживания.

Она склонила голову набок, обдумывая услышанное, а потом недовольно тряхнул короткими колючками волос:

– Но любовь – это дуэт, гармония. Когда каждый отдаёт частичку себя. Отдаёшь, а не только принимаешь.

– Ты же сильнее Андрея, – я решила зайти с другой стороны. Китлари неуверенно кивнула, стыдливо понурив головы. – Но стараешься лишний раз не показывать этого, чтобы он не чувствовал себя уязвимым. Ты скрываешь частичку себя, чтобы порадовать его. Разве это не жертва? А отказаться от семейного наследия?

Рука подруги инстинктивно дернулась к сердцу, но нащупала пустоту. Каждый эльф принадлежал к определенному роду, нося фамильный герб на цепочке или как брошь, не снимая. Мне лишь раз удалось увидеть ее кулон, сделанный из серебра в форме северного оленя с огромными ветвистыми рогами, украшенными белыми бусинами.

– Не делай из меня мученицу, – улыбнулась они. – Сама сказала – времена меняются, но не роли, которые нас заставляют играть. Я ушла не из-за Андрея и не ради него. Просто пришло время. Надеюсь, что родители меня поймут. Со временем.

– Ладно, – я постаралась как можно скорее сменить неудобную нам обоим тему, – но основное направление ты поняла – мужчина дарит подарки, а женщина – принимает. Цветы, украшения, сладости – все это часть ухаживания.

– Но я тоже хочу дарить.

Я устало вздохнула. Удивительно, только нелепо выглядели наши человеческие обычаи, когда их требовалось объяснить кому-то из другой расы. Оказывалось, не так уж далеко мы ушли от животного мира – от брачных танцев птиц или пения дельфинов.

– Представь, что это такая игра.

– Но зачем? – не унималась эльфика, походя на маленькую почемучку. Каждый новый ответ порождал еще десяток вопросов и им не было видно конца.

– Ну, так интереснее.

– Интереснее? Но мы же и так знаем, что предназначены друг другу.

– Люди не знают. У нас нет этой вашей… – Я задумалась, как помягче назвать то, что совсем не понимала. – "фишки".

– Фишки?

– Мы не чувствуем свою истинную пару как эльфы.

– Но Андрей любит меня. – Китти нахмурилась, капризно надув губы – моя позиция по поводу "истинной любви" ей не нравилась. – Также сильно, как и я его.

– Мы влюбляемся, порой очень сильно, порой даже на всю жизнь, но у нас нет вашего чутья. – Подсознательно я понимала, что мои объяснения все равно не достигнут цели. – Мы не можем определить кто перед нами – мимолётная влюблённость или партнер на всю жизнь. Только время может показать.

– Так, Андрей не воспринимает меня как "партнёра на всю жизнь"?

Похоже, разговор снова свернул не в то русло. Я не хотела обижать подругу и разбивать её мечты об "идеальном мире", но мы были настолько разными. Не мы с ней, а эльфы и люди в целом. И видя, как Китлари пытается понять и принять мой мир, я старалась сделать то же самое. Вот только пока получалось не очень.

– Мы воспринимаем каждого партнёра как "того самого", но это лотерея, – я пожала плечами, не видя в этом ничего плохого. – Иногда приходится сыграть несколько раз, чтобы получить приз.

– Это ужасно. – Эльфийка недовольно мотнула головой, смерив меня сочувствующим взглядом. – Вам приходится отдавать себя людям, которые этого не достойны.

– Почему не достойны? Даже если наши дороги в будущем разойдутся, это не значит, что само путешествие было плохим.

– Я не это хотела сказать. – Поняв, что перешла черту нашей только начинающей крепнуть дружбы, Китти широко и неестественно улыбнулась, спрыгивая со стола и сделав вид, что собирается, наконец-то, разобрать на нем кипы бумаг. – Думаю, вы с Сашей – истинная пара. По-другому и быть не может. Ты же это чувствуешь?

Я отстранено наблюдала как подруга суетится вокруг, перекладывая распечатки с одного края стола на другой и изображая бурную деятельность. Хорошо, что она не ждала ответа. Его у меня не было.

Саша был первым и пока единственным парнем в моей жизни. И это слова "пока" меня очень смущало. Оно само проскальзывало в мозг и намертво вклинивалось во все предложения, касающиеся наших с ним отношений. Мне было девятнадцать, я не хотела думать о будущем. По крайней мере о том, что не касалось моей успешной журналистской карьеры.

Телефон настойчиво вибрировал, стоило отдать должное этому хлипкому с виду аппарату – он грозно урчал, оповещая о входящем вызове весь офис. На экране высветился знакомый номер, и я просто терпеливо ждала, когда человек на том конце сдастся.

В уведомлениях уже висело пять пропущенных, а это означало, что мне вряд ли звонили ради праздной беседы – время для нее было строго определенным. Каждую пятницу с часу дня до половины второго. Сегодня же была только среда.

Когда телефон вновь завибрировал, высвечивая информацию о новом вызове, эта дрожь передалась и мне. Я обернулась, заметив Китти в противоположном углу кабинета, все еще разбирающую документы по папкам, и, покрепче обхватив телефон, будто так надеясь заставить его замолчать, направилась вниз по ступеням на улицу. И, только выйдя из здания и смешавшись с посторонними звуками города, нажала кнопку ответить:

– Да, мам.

– Почему ты не берешь трубку! Я с ума тут схожу! – Ее голос звучал высоко, с очевидными нотами нарастающей истерии. Слово за словом, как череда выстрелов – невозможно было ни защититься, ни остановить этот расстрел. – Отец уже готов был ехать за тобой. Я его в дверях остановила.

– Я была на занятиях…

– Я знаю, когда заканчиваются твои занятия – не ври мне! – Она громко всхлипнула, тяжело задышав. Я практически видела, как она схватилась за сердце и зашагала из стороны в сторону, продолжая причитать: – Зачем ты так с нами? Мы же волнуемся о тебе. Так сложно ответить? Родным родителям? Нельзя было тебя отпускать.

– У меня все хорошо.

– Тогда почему они приходили за тобой?

– Кто?

– По-ли-ция! – женщина выделила каждый слог, словно без этого я бы не смогла разобрать слово. – И они были не из наших.

– Не из людей? Серьезно? – Такого быть не могло.

– Люди, которые служат им. Просто признайся, что ты сделала? – Пауза оказалась слишком короткой, чтобы я успела что-то ответить. – Хотя не важно. Просто собирай вещи и приезжай. Нет, просто приезжай. Отец заедет за твоими вещами.

– У меня все хорошо. – По крайней мере, мне так казалось. До этого момента. – Зачем кому-то меня искать? Я вообще-то не прячусь.

– Вы с Дарьей снова куда-то вляпались? – Настроение женщины менялось так быстро, что мне едва удавалось уловить его по тембру голосу. Сейчас она была сердита, забыв, что минуту назад разыгрывала карту с «больным сердцем». – Опять? Просто вернись. Здесь безопасно.

– Нет, мы с ней уже давно не общаемся.

– Так, ты ее не видела?

– Нет, ну, – я на секунду задумалась, пытаясь поднять в памяти прошлую неделю, – в универе вроде бы, в среду или четверг. Но мы не разговаривали.

– Они сказали, что она пропала, – она заговорщицки зашептала в трубку. – Тот главный сказал, что университет подал иск о пропаже, но твой отец точно сказал, что он не из обычной полиции, слишком лощеный. Они точно из СОНИМ! Представляешь? Ее разыскивают по магическим делам!

Следственный отдел по незаконному использованию магию. Разве такое возможно?

– С чего ты все это взяла? – Меньше всего мне хотелось, чтобы ее паранойя передалась и мне. – Зачем им обычная студентка?

– Ты мне скажи, – с вызовом ответила мать. – Они ее забрали. И приходили за остальными.

– Мам, они точно знают где я учусь, с чего им соваться в резервации?

– Просто приезжай, пожалуйста. Мы сможем тебя защитить.

– Нет, мам. – Этот твердый бескомпромиссный ответ стоил мне долгих тренировок. И все равно, каждый раз отказывая ей, я чувствовала себя неблагодарной дочерью, променявшей родителей на блага цивилизации. – У меня все хорошо, и я никуда не поеду.

– Отец заберет тебя.

– Нет, – я уже кричала в трубку, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. – Я не вернусь. Не нужно драматизировать и доводить все до абсурда. Дарья просто загуляла и скоро объявится. А полиция – это просто полиция.

– Они были из магического отдела.

– Ты сходишь с ума! Никому вы не нужны! У СОНИМ есть дела поважнее. – Я чуть было не сболтнула про сегодняшнюю встречу с драконом, но вовремя прикусила язык. Узнай родители, что меня чуть не поджарило драконье пламя, они бы вывезли меня из города силой. – Нечего бояться. Я следую правилам, как и обещала.

– Они заберут тебя, – в трубке послышались всхлипы.

– Мам, да никому я не нужна. Зачем ты начинаешь?

– Не нужно было отпускать тебя. Ни тебя, ни Дарью. Этот мир просто вас проглотит.

– Я позвоню завтра и сообщу, что со мной все в порядке.

– Хотя бы на неделю, переждать…

– Нет, мне нечего бояться. Я завтра поспрашиваю про Дарью. Думаю, все уладится.

Мать не ответила. Вместо этого тишину сменили короткие гудки – она бросила трубку. Каждый остался при своем.

Тем, кто никогда это не прочтет.

Настало то самое время, когда свои мысли можно доверить только бумаге. По крайней мере, я надеюсь, что эти строчки меня не предадут, рано или поздно. Ведь кто знает, может существует заклинание, отслеживающее не только наши разговоры и электронные переписки, но и текст в журнале или дневнике. Проверим? Как насчет правды? Все орки – вонючее шумное быдло, а эльфы – чопорные ушастые снобы, обвешанные побрякушками. Ну вот. Знайте, если на этом мое послание вам обрывается, то верить нельзя никому, даже клочку бумаги.

Но вокруг вроде бы тихо. Никаких сирен на улице или топота шагов по ступеням в подъезде. А значит, я могу продолжить. Не потому, что хочу, а потому что не могу иначе. Иногда мне кажется, что все эти мысли как рой пчел в моей голове, звучащий все громче и громче. И единственный способ заставить их замолчать – сделать настоящими. Перенести на бумагу, чтобы они стали материальными и не боялись перепутаться или потеряться.

Я часто думаю о том, что можно, а что нельзя. Только теперь эта формулировка звучит немного иначе – что безопасно, а что нет. Как у девушки, с самого детства у меня существовало немало ограничений. Не гуляй допоздна, не надевай короткую юбку, не заговаривай с незнакомцами… Соблюдая эти правила, я получала иллюзию безопасности. Но теперь, после Падения Стен, у меня не стало даже ее.

Применение магии на территории человеческого мира с недавних пор стало строжайше запрещено. А это означает – никаких заклинаний, амулетов, объектов силы и прочего магического воздействия без особого разрешения. Но кто-то заметил, чтобы хоть что-то изменилось?

Будем откровенны, существ, рожденных с силой, практически невозможно контролировать. Знахари нашли себя в целительстве, колдуны строят и удерживают Стены между мирами, ведуньи стряпают защитные заклинания. Достаточно получить согласие на деятельность и вперед. А если у тебя достаточно денег, то ты и сам можешь воспользоваться их услугами. Да, деньги решают все. Даже в новом мире.

И после всего, зная, что магия не только существует, но и активно используется, чувствуете ли вы себя в безопасности? Зная, что можете намерено или случайно попасть под ее влияние. Или тех, кто не преуспел в попытке ее контроля. Число угроз растет в геометрической прогрессии. Вышедший из спячки дракон, очередной провал между мирами, даже бандитская орочья разборка, выплеснувшаяся на улицы города.

В ответ на это люди создали онлайн-карты, которые с каждым днем пополняются все большим и большим количеством «трупных мест» – черепов с костями. Например, мыс Надежды, боже, как же иронично это звучит, был запрещен для купания, в том числе и плаванья на лодках – по последним данным там завелся лингбакр. Не гуглите. Это гигантская полурыба-полуостров. Всплывая на поверхность, она образовывает небольшой островок, привлекая незадачливых любителей уединения, а затем уносит их под воду, пока те расслабленно греются на солнце. И скажите мне, как можно не поймать плавучий остров, размером со спортивное поле? Ну, у меня есть для вас достаточно убедительный ответ – никто и не пытался.

А контролирующий орган, СОНИМ, следственный отдел по незаконному использованию магии, на фоне этого просто смешон. Вместо того, чтобы заняться действительно важными делами, например, обезопасить лесополосу от хищных лесовиков или пресечь гномьи набеги на супермаркеты, они сосредоточили все свои силы на нас, людях, чтобы убедиться, что ни крупицы магии не падет в наши руки.

Так что нам с вами придется признать тот факт – с этих самых пор мы сами по себе. Никто не придет нас защищать, как и не позволит нам самим сделать это. Наш дом неумолимо исчезает, точно не без их помощи. И самый очевидный вопрос – неужели мы ничего не можем сделать для его защиты? Или просто не хотим?

Глава вторая

Ещё какое-то время я простояла на улице, старательно вглядываясь в изменчивую толпу, плавно перетекающую мимо исторической пятиэтажки, в которой Китти посчастливилось выкупить офис. Дом находился в нескольких кварталах от делового центра, поэтому среди невзрачных представителей моей расы, встречалось немало Иных – эльфов в вычурных строгих костюмах и малых существ, одетых скромнее, но тоже с налетом ненужной помпезности.

И что я рассчитывала увидеть? Припаркованную во дворе полицейскую машину с надписью СОНИМ? А у них вообще была какая-то отличительная форма или они ходили в штатском? Нет. Стоп. Я отмахнулась от разыгравшейся паранойи. Что вообще Полиции Магии могло быть от меня нужно? На всякий случай проанализировав события последней недели, я все же пришла к выводу, что моя жизнь была сплошной рутиной. Лекции, практика в журнале, иногда визиты в Приют, снова дом. Я не приезжала к родителям уже полгода, а с Дарьей, если она и была в чем-то замешана, не общалась и того дольше. Только косые взгляды в коридорах института. Будто мы и вовсе не были знакомы.

– Да пошли они, – вырвалось вслух, но динамичный гул города услужливо проглотил эту фразу, оставив этот секрет лишь между нами двоими.

Китлари продолжала метаться по кабинету, наводят больше хаоса чем порядка. У эльфов был отличный слух, но я не знала насколько. Думаю, она вполне бы могла расслышать весь мой разговор с мамой – но стала бы? На её юном лице всегда играла лёгкая улыбка и не было никаких шансов понять, что она думает на самом деле.

Её раса взрослела гораздо позже моей – действительно, куда торопиться, если впереди вечность. Но, можно ли было сохранить детскую непосредственность и наивность до семидесяти трех, оставалось для меня загадкой. Общаясь с ней, я все же приходила к выводу, что эльфийка не притворялась – это было не в их природе.

– Так, девчонки, у всех есть работа?

Вячеславу Петровичу было уже за шестьдесят. Следуя выработанной годами на госслужбе привычке, он всегда носил строгий темный костюм и зачесывал седые, все еще достаточно густые волосы назад. Каждый день, широко улыбаясь, он заходил в офис и задавал один и тот же вопрос. Так что я давно уже перевела его в разряд риторических.

Знания мужчины о редакторской деятельности и в целом издательстве были весьма поверхностными, зато он отлично поднаторел в ведении бизнеса. Пока Китлари воплощала свою мечту о молодежном журнале, который бы отражал все остросоциальные вопросы современного мира, он самоотверженно прикрывал ее спину, разрешая любые юридические проволочки. Единственным минусом его присутствия было то, что он периодически пытался вмешиваться в редакционную политику, пытаясь диктовать о чем нам писать.

Я научилась не задавать неудобные вопросы, но догадывалась, что журнал практически не приносил денег, а все существовало исключительно на энтузиазме Китти и ее финансовом запасе. И если для нас, студентов, это был тренировочный лагерь, то для него – кормушка с отличным потенциалом. И да, его попытки превратить свободу слова в бизнес меня ужасно злили.

– Я заканчиваю статью о выставке световой интерференции «Видения», о матосоединении природы и искусства. А на Вике открытие садов вегетандров.

Вячеслав Петрович кивал на каждое ее слово, но было видно, что из них он понял едва ли половину.

– Знаете, девочки, я тут подумал, что нам нужно выходить на более широкую аудиторию.

Я насторожилась, отвлекшись от экрана компьютера и смерив редактора презрительным взглядом, на который он, к слову, даже не обратил внимания. Только не опять…

– Современная молодежь быстро взрослеет, их начинают интересовать совершенно новые неизведанные непонятные им вещи.

– Как современное искусство? – осторожно уточнила эльфийка, явно сомневаясь в правильности своего ответа.

– Не только. Это переходный период, дорога во взрослую жизнь, где им нужно больше рассказать о том, что ждет впереди. Возможно даже предостеречь от необдуманных поступков. Мы должны быть там, где молодое поколение и говорить с ними на одном языке.

В ответ мы хранили молчание – Китти потому что не понимала, к чему он клонит, а я, наоборот – потому что понимала.

– Девочки, ну вы чего, – его морщинистое лицо растянулось в широкой улыбке. – Что сейчас интересует современную молодежь? Клубы, концерты, фестивали. У них много вопросов, а мы поможем им отыскать на них ответы. Давайте, нужно быть смелее.

– Смелее?

Мы с Китлари переглянулись, уже догадываясь к чему все идет – один раз он уже пытался пробить в журнале место для заказного материала о клинике пластической хирургии, которая одна из первых в городе начала «делать» эльфийские уши. Взгляда, которым его одарила в тот момент Китти, хватило ровно на пару месяцев, и вот, мужчина снова решил расшевелить наше журнальное «болото».

– Ну, может это будет слишком резкой переменой для наших постоянных читателей. Не слишком ли… креативно.

– Слишком в нашем бизнесе не бывает! Вы молоды, амбициозны. Живёте в невероятное время. Вы – наше будущее.

– Ну, не знаю…

– К тому же, это поможет привлечь в журнал новых рекламных партнеров.

Конечно, речь шла о деньгах. Заметив, что подруга замешкалась, отстранено отведя взгляд и, видимо, уже готовая согласиться с доводами Вячеславом Петровичем, пожалуй, больше из-за почтения к его возрасту, сколько соблазнившись маячившей прибылью, я решила, что пришло мое время. Если он просил нас быть смелее, то меня не требовалось просить дважды.

– Так, может нам написать о полной несостоятельности системы безопасности от внешних магических угроз? Как огромный дракон мог неожиданно проснуться посреди города? И это уже не первый случай. Люди продолжают гибнуть.

– Дорогая, – он всегда называл меня так, когда я говорила то, что ему не хотелось слышать. Нельзя было не уловить нотки снисходительности в его тоне. – У нас молодёжный журнал, а не оппозиционная агитка. Хочешь написать про дракона, напиши о предстоящем фестивале. Как он? «Драконье сердце»?

Я только презрительно хмыкнула. Молодежь разбивала лагерь на природе, упивалась драконьей кровью и ловила наркотические приходы – какую ценность это имело для журналистики?

– Мы подумаем.

Китлари, как всегда, была до неприличия дипломатична. Нельзя было сказать, что меня это раздражало. Хотя… Да, иногда. Довольно часто. Будь моя воля этот жадный до денег старикашка уже бы давно отсиживался на пенсии, что, с другой стороны, стало бы концом для «Голосов Перекрестка», потому как никто из нашей команды не умел вести бизнес.

– Вот и отличненько, – мужчина хлопнул в ладоши и, радостно насвистывая, направился в свой кабинет, оставив нас вдвоем.

– Думаю, мы можем кое-что изменить. – Китти взяла блокнот открыв его на новой странице. – Например… Как насчет небольшого репортажа из «Гранд Плазы»? Я слышала сейчас там многие проводят досуг.

– Многие эльфы, – поправила ее я. – И я пас. Это по твоей части.

Нельзя было найти в городе более пафосного места. Этот стеклянный десятиэтажный торговый центр вырос буквально за день, став для таких как я очередной неприступной крепостью. Дорогие магазины, рестораны, даже крытая искусственная парковая зона с имитацией естественного освещения – чтобы эльфы могли прогуливаться, не боясь загореть.

Моя подруга Мира была там частым гостем, периодически рассказывая на парах, какие видела там невероятные туфли или джинсы, не забывая упомянуть про стоимость с пятью нолями. Как по мне, можно было сразу перевести все цены в эльфийские златы – все равно никто из других рас не мог ничего себе там позволить.

– Можем сходить вместе.

– Сегодня у меня планы. – Втайне я надеялась, что и завтра ситуация не изменится. – Я закончу статью про идрика, а потом займусь вегетандрами.

Пускай мне не очень нравилась тематика – ведь я точно знала, что могу писать вещи серьезнее, чем рассказы о рогатом пони или удивительной жизни недолюдей-недорастений. Но в этом был смысл – мне хотелось в это верить. Изучая каждый новый вид Иномирья, я делала его чуточку понятнее, и, возможно, немного безопасней. Предупрежден – значит вооружен.

– Но Вячеслав Петрович…

– Да что он понимает, – отмахнулась я, не слишком волнуясь, что он может услышать – наши с ним отношения уже нельзя было испортить. – Пиши то, о чем тебе интересно.

– Но он пожилой, его нужно уважать, – уверенно заявила эльфийка, видимо повторяя то, чему учили на курсах социальной адаптации в человеческом мире. – Мы не должны его расстраивать. Он уже очень старый. Сколько ему осталось?

Вопрос был риторический, и я не нашлась что на него ответить. Мне все никак не удавалось привыкнуть к прямоте подруги, часто переходящей по нашим меркам в грубость.

– Только ему об этом не говори.

– Почему, – удивилась Китти, – это же правда. Средняя продолжительность человеческого мужчины для нашего региона составляет…

– Да-да, но у нас не принято говорить о смерти, а тем более вести обратный отсчет. Разве у вас не так?

Китлари пожала плечами:

– Не то, чтобы для нас этот вопрос стоит остро. Смерть – это естественная часть бытия, которую мы принимаем также, как и саму жизнь. Любой путь имеет начало и конец.

Ее лицо осталось абсолютно отрешенным, не выражая никаких эмоций, и я не могла понять, насколько ей близка эта тема. Теряла ли когда-то близкого? Боялась ли умереть? Или в ее идеальном мире смерти просто не существовало? Я прикусила губы, не решаясь задать эти вопросы.

Эльфы официально считались долгожителями, но не уточнялось насколько. Китлари по их меркам была еще ребенка, как и большинство ее соратников, перебравшись поближе к людям. Поддавшись новомодным тенденциям, они с головой нырнули в гламурную жизнь – их легко было опознать по вычурным, немного театральным нарядом, совмещавшим классические эльфийские костюмы с современной людской модой, и обилию украшений из золота и драгоценного камня.

Те, что постарше находили себе развлечения подороже, занимаясь бизнесом. Блеска на них было на порядок поменьше – яркую вышивку они меняли на строгие костюмы «с иголочки», ограничиваясь скромным набором – запонки, зажим для галстука и часы. Они почти не посещали клубы и торговые центры, праздно не прогуливаясь по улицам. Предпочитая более серьезные мероприятия, вроде собрания акционеров или бизнес-завтрака.

С «по-настоящему» древними эльфами было сложнее. Они не особо жаловали человеческий мир, держась подальше от павших границ и довольно редко покидая свой исконный мир. Мне не доводилось встречать их вживую, а телевидению я не особо верила, так что мои представления о них были весьма расплывчатыми. Но в первую очередь следовало обращать внимание на их внешний вид. Традиционные наряды, строгое соблюдение культурных традиций, заостренные уши, длиннее, чем у большинства из их расы, и… клыки. Весьма неожиданно. Но, согласно одной популярной теории, их зубы продолжали расти на протяжении всей жизни, постепенно удлиняясь. Особенно бросались в глаза верхние клыки, придавая им жутковатый вампирский вид. Что довольно странно, ведь эльфы не никогда не афишировали свою тягу к крови или укусам. В любом случае, эта тема, как и возраст эльфов никогда открыто не обсуждался, относясь к запретным.

– Я допишу статью дома, а завтра обсудим.

– Передавай привет Левису. И его брату тоже можешь, но я не настаиваю, – махнула она мне на прощание. – Я зайду к ним на неделе. Хочу дождаться, когда индрик откроет глаза. Может, свожу туда Андрея. Если он будет готов.

На последнем слове она сделала особый акцент. Да, питомники были уже не те, что раньше. Я до сих пор помнила, как еще совсем маленькой, лет семи, не больше, ездила с волонтерами ухаживать за собаками, в местный приют. В тайне надеясь, что мама, увидев мое рвение, рано или поздно разрешит взять одного из щенков домой. Увы, с домашними питомцами у меня так и не сложилось, но я с теплотой вспоминала те времена, когда специально не доедала обед или ужин, чтобы тайком отнести кусочек котлеты местным бродяжкам. Сейчас же встретить на улице беспризорную кошку или собаку стало большой редкостью. И дело было не в продуманной политике по отлову и стерилизации. Животные просто не смогли приспособиться к новому миру. Увы, на улицах появились хищники пострашнее.

Теперь, говоря о приюте, речь обычно шла о чем-то более экзотическом и… опасном. Потревоженные Падение границ, магические существа ринулись в наш мир, растерянные и напуганные. И если некоторых все же удавалось вернуть в естественную среду обитания, то остальным требовалось искать новый дом.

Приют «Свято Виталище» существовал на частные средства и представлял собой отдельное государство, свободное от общепринятых законов. У каждого из его обитателей была своя уникальная судьба. Кто-то сам выходил к жилым застройкам, кого-то уводили насильно браконьеры, желавшие заработать на «невиданных» зверюшках. Я точно не знала, как Левис и Гравис – братья, владеющие приютом – вычисляли незаконный трафик и что делали с «торговцами», но ни одна из этих историй никогда не просачивались в новости, и вряд ли доходя до местных властей.

Арендованное на окраине города бывшее здание судоремонтного завода, обанкротившегося более десяти лет назад, но оставившего после себя отличные площади и открытый доступ к морю, служило основным пунктом для временного размещения зверей. Поступающие туда животные проходили полный медицинский осмотр, и, после передержки, обычно отправлялись обратно, подальше от населенных пунктов. Некоторым везло меньше, и если после встречи с браконьерами они уже не могли вернуться в привычную для них среду, им находили приют в «Свято Виталище» или в других заповедных зонах, приближенным к диким условиям, существующим под строгим контролем жителей Иномирья.

Волонтерская работа здесь давала много пищи для размышлений. Я перестала называть его обитателей «чудовищами» и «монстрами», но в то же время получила полное представление о том, что ждем меня за пределами безопасной среды города. Когти, клыки, пара рядов шипов, крылья и рога – таким был собирательный портрет среднестатистического «гостя» в «Свято Виталище». И даже оказавшись в клетках, под строгим присмотром волшебников она не становились менее опасными.

Территория бывшего завода выглядела заброшенной, но только на первый взгляд. Я прошла через проржавевшие, слегка покосившееся кованые ворота, характерно скрипнувшие, извещая о моем приходе. Воздух стал тяжелее, окутывая меня упругим коконом, будто сомневаясь, стоит ли пропускать дальше. Я задержала дыхание, резко шагнув вперед и прорывая невидимый барьер. На коже осталось слабое жжение как от долгого пребывания на солнце.

Картинка преобразилась. Трехэтажное здание впереди засияло на солнце витражными стеклами, камень на фасаде стал светлее, кое-где оплетенный ярко-зеленым плющом. Лужайки по обе стороны от заасфальтированной пешеходной дорожки уже покрывал ровный коврик газона, хотя город только-только начинал отходить от затяжной зимы, медленно обретая яркие краски.

В воздухе висел стойки цветочный аромат, удивительно яркий и насыщенный, учитывая, что исходил он от одного невысокого дерева, совсем недавно распустившего свои крупные малиновые бутоны. Я не знала его названия, лишь то, что оно точно пришло не из моего мира. Его необычный ствол походил на толстый канат со сложным плетением, а крона состояла из тонких длинных иголок, мягких как пух. И если днем его еще можно было принять за обычное дерево, то ночью оно начинало светиться, меняя цвет от погодных условий, таким образом, привлекая насекомых. Стоило хоть раз задержаться в приюте допоздна, чтобы увидеть это чудо своими глазами.

Со стороны плавучих доков раздался приглушенный шум – низкий протяжный гул, отдаленно напоминающий животный вой, сопровождающийся ритмичным стуком. Что-то тяжелое билось о металлические стены. И, учитывая, что ремонтные работы там уже давно не велись, означать это могло только одно – у нас были новые постояльцы.

Не став проверять догадку, я сразу направилась в центральное здание. Меня не переставлял удивлять контраст старого здания советской постройки и совершенно невообразимой внутренней архитектуры, которую, казалось, перенесли из какого-то готического храма – монументальные ряды колонн сходились высоко над головой острыми нервюрами с расписными розетками, витражные окна с цветной мозаикой превращали дневной свет в пестрый калейдоскоп на полу, будто выложенный драгоценными камнями. Это был совершенно другой мир, и я бы не удивилась, узнав, что даже время здесь текло по-другому.

Звук каблуков звонко отбивался от пола, уносясь вперед меня. Как начинающий волонтер, моя работа в основном состояла в различного рода бумажной работе и выполнении мелких поручений. И если бы не Китлари и сотрудничество с журналом, путь мне сюда был бы заказан. Учитывая тот бестиарий, что размещался в этих стенах, да и сомнительную легальность происходящего, люди были здесь нежеланными гостями.

Пройдя через основной холл, я собиралась свернуть в северное крыло, где располагались все рабочие кабинеты, когда по коридору разнесся протяжный вой, но вместо ярости и злобы в нем слышалась тоска и страх. Звук вышел почти человеческим, но всю иллюзию разрушил раздавшийся следом цокот копыт.

Любопытство все же взяло вверх. На цыпочках я подкралась к арочному проему, украдкой выглядывая из-за массивной мраморной колонны. Впереди виднелась знакомая светлая макушка, склонившаяся над чем-то, издалека напоминающим серый валяный коврик.

– Я думал, у тебя сегодня выходной. – Левис даже не повернулся в мою сторону, сидя на корточках и пытаясь успокоить встревоженное животное. – Дел особо нет.

– Китти передавала тебе привет, – ответила я. – Все ждет, когда индрик откроет глаза.

Существо, будто услышав, что речь идет о нем, недовольно завыло, забив копытцами по каменному полу.

– Ого, а он подрос.

Индрик действительно все меньше напоминал жеребенка. Его тельце, ставшее тяжелым и массивным с нашей последней встречи, уже начало покрываться густой серой шерстью, а на лбу, между остроконечных ушей уже вырисовывался крошечный рог. Сейчас он был размером со взрослого пони, а через пару тройку месяцев вполне мог обогнать по размерам слона.

– Не думаю, что он у нас задержится, – парень, запыхавшись, откинул со лба длинную прядь платиновых волос, – его нужно как можно скорее вернуть домой.

– Но он же еще совсем маленький. Как он выживет?

Я подошла поближе, осторожно и очень медленно проследив открытой ладонью мягкую, точно плюшевую шерсть. Зверь недовольно зафыркал, толкаясь слепой мордочкой Левису в грудь, но не пытаясь сбежать.

– Индрики подземные существа, не хочу, чтобы, открыв глаза, он увидел все это, – парень кивнул, обводя взглядом огромный зал, потолки которого маячили так высоко над головой, что мне не �