Заблудившийся во времени 4

ТЁМНЫЙ ДРАКОН 4: «ТАКИЕ ВРЕМЕНА» ПУТЕШЕСТВИЕ В МИР КОТОРОГО НЕТ

Повесть представляет собой фантастический, художественный вымысел, не претендует ни на научность, ни на историчность, а всего лишь, на ироничность. Любые совпадения случайны и не преследуют умысел, а являются плодом досужих фантазий автора.

Приятного Вам прочтения

Посвящается:

Виктору Кернбаху автору произведений «Лодка над Атлантидой», «Бездельник путешествует во времени» не только вдохновившему на этот сюжет, но и герои произведений которого от части заимствованы.

Моему инструктору по вождению, который научил меня водить, особенно ручкой по бумаге. От этого получаются АзБукиВеди (всякие буковки) которые вы и читаете сейчас.

Глава 1. ТЁМНЫЙ ДРАКОН ЭТО ВОСКРЕСШИЙ ФЕНИКС

Что-то и как-то себя осознаю, ничего не вижу, из глаз искры сыплются. Из всех органов чувств работает только слух. Слышу взглатывающий возглас «ОП!». Помню, помню, своё знакомство с Кришной.

– Господи, Боже мой! – вырывается у меня возглас. – Кришна! Ты ли это? – вопрошаю я на санскрите.

Вместо ответа слышу какое-то невнятное бормотание вместо набившего оскомину его невнятного и бездоказательного утверждения, что да, «Он мой бог».

Зрение начинает восстанавливаться и пыль вокруг меня оседает на какую-то пыльную утоптанную глиняную дорогу.

– Стою на асфальте я в лыжи обутый, асфальт кто-то «свистнул» (наверное, мэр с дорожниками «попилил»), да и лыжи украли. – Прокомментировал я увиденное. И добавил: – кажется Тёмный Дракон воскрес как феникс.

Поворачиваю голову в одну сторону и вижу невдалеке какое-то бомжеватого вида предместье, а несколько дальше невысокую крепостную стену.

– …Ёлы-палы…мой адрес не дом и не улица, мой адрес … то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны! – вырывается у меня по-русски. – Как же вы все меня за…трахали, всякие «боги» и «небожители», и горе правители, рабы, господа, ваши войны, хочу назад, домой, в СССР, в 70-е годы, во времена «дадагого товарища Брежнева»! А «партия – наш рулевой», ну да и хрен бы с ней, в не верить, как в Деда Мороза.

Поворачиваю голову в другую сторону и вижу в нескольких метрах от себя какого-то «бичугана», седого, старого, да к тому же ещё и негра. Он усердно в мою сторону поклоны отбивает.

– My eyes! Dear sir, are yore, Uncle Remus? I am right? – спрашиваю я его по приколу. – Кто ты есть о Великое Чудо Маниту?

Он что-то лопочет непонятное. Спрашиваю его уже на древне египетском, не Дядюшкой Римусом ли его звать. Ну слава тебе Господи, уразумел он наконец-то вопрос.

– Мой господин Бог, да будешь ты вечен, здоров и могуществен твой раб приветствует тебя. Родом я из племени техену, а имя моё Аута. Я рад услышать вновь божественный язык.

– Это какой, на котором мы сейчас говорим?

– Нет о Ваша Божественность, я не о языке страны Сфинкса, я про тот на котором Вы говорили прежде.

– Ты ошибся человек Аута из племени техену. Это язык рабов всего мира, на котором они общаются со своими господами, а те помыкают ими. Поэтому, там откуда я родом, этот язык и не в чести, его толком и не знают жители моей Родины. Ибо сказано великими предками: «Мы не рабы – рабы не мы!». (Ну не люблю же я этих пиндосов и прото-пиндосов тоже не люблю, вы же знаете, те, кто знаком со мною, что, не умею я готовить ни тех, ни других. Зато раз появился чернокожий в этой главе на моё имя, из «Книги Судеб», то она, эта самая Книга, уже толерантна по американским стандартам).

– Господин Бог, всемудрейший и святой наш владыка, простите мне мою дремучесть, но я того языка не понимаю, хотя знаю многие языки.

– Ты меня обрадовал, так что, не о прощенье речь. Это хорошо, что есть места, где на этой фене (нет феню оскорблять не по понятиям), где на этой «мове» ещё не «размоуляют». (Нет, тоже не пойдёт, хоть и убогие, но почти сородичи, не «спикают», вот это будет самый that`s right). Я его так не люблю, что на все их «How do you do?», я отвечаю «Ни уя никуда не иду», а на все их «How are you?», говорю «Ни уя я не хаваю». Скажи-ка мне старина, куда это я попал, и что это за время?

– Господин мой Бог, прошу прощенья, что не знаю имени твоего, но это страна Шумер, а мы находимся возле города Урук. А время сейчас полдень. Как раз не худо бы отобедать и прилечь в тенёк.

– Да, откушать хоть чего было бы сейчас не плохо. – Сказал я, прислушиваясь к бурчанию в животе. Да и вообще, слабость накатила. Отходняк пришёл, а адреналин ушёл.

– А… что для этого нужно?

– Господин мой Бог, еда нужна, однако.

– Тьфу ты, в натуре ты болван, понятно, что еда нужна. Да и понятия твои о времени, наверное, «от пожрать – до пожрать».

– Господин мой Бог. По крайней мере, есть два варианта. Ты можешь пойти в город и потребовать у жителей. Или я могу метнуться, но мне без денег не дадут, а у меня их нет.

– Что-то мне идти сейчас нет никаких сил, я вот под тем кустом устроюсь тебя подожду. А денег я тебе дам.

С нашего визита в моё время вместе с Хуан Ди, у меня, по сути, на память осталось много монет, я их ему показывал, а потом и индийским «богам». А как вы знаете, жизнь меня научила воплощать в реальность принцип «всё своё ношу с собой».

Ну и достал я ему пригоршню. Даже одна двухцветная попалась. Вот ему удивление было. А чеканка какая! С местными понятное дело не сравнить. Он в двухцветную уставился на изображение и надпись: «Москва» смотрит, меня спрашивает:

– Господин мой Бог, что это?

– Деньги. Ясный перец! А если ты о надписи, то «Москва», – от которой всей стране одна тоска.

– Господин мой Бог!. Я понял, что это деньги, просто никогда не видел столько золота сразу! А сколь дивно они изготовлены!

Ах да, понятно, у них же золото дрянное, видел я такое в Индии, да и сам им обвешан (принц как никак, «богами» индийскими «в натуре» коронован – всё по понятиям), оно больше на бронзу, начищенную похоже. А они у меня, монеты эти, блестят как новые.

Выбрал он жёлтенькую десятку с орлом, с а-ля с керенок (без короны который). Мне как патриоту, больше те, с имперским гербом нравятся.

– Сейчас Ваш раб быстро всё исполнит! Я понял, господин. Я буду радостью богов и покорным слугой! – проговорил он и рванул в сторону города.

Я же пошёл прилечь, пытаясь осознать своё чудесное спасение, да и отходняк добил.

Спустя минут сорок появился мой знакомец. Он приволок две больших вяленых рыбы, два кувшина пива и охапку фиников в подоле рубахи. А ещё насыпал две пригоршни серебряных и медных монет. Кроме того, как он пояснил, он ещё пять раз к торговцу может сходить за таким меню. Торговец ещё остался должен. Да-а, такому курсу наших современных денег можно обзавидоваться. Хоть где-то наша валюта оказалась конвертируемой и в цене, правда, не та – «деревянная», а монеты. Велика сила наличных, это вам не какие-то непонятные битконты, которые даже и не пощупать, и в руках не подержать, так, «развод» для «лохов».

Я с обалдением смотрел на эту кучу монет. А он, увидев мою заминку, замельтешил:

– Господин мой Бог, что-то не так? Эта еда слишком простая? Или мне надо было ещё и привести танцовщиц для услажденья взора и храмовую проститутку в придачу? (Ага, цыган с медведем ещё не хватает, подумал я, а вот орёл уже есть, ну тот, который дерево клюёт).

– Всё так, благословляю эту трапезу. А падших женщин – не надо, не благословляю.

– Да, вижу я, что ты малый не промах. Ты у себя в организме, часом так новый орган не обнаружил?

– Нет, господин мой Бог, я не такой, не из этих – не из «дырявях».

– Тьфу на тебя, похабник, я тебе говорю про мозг. А то что ты не «демократ», то пусть тебе в обвинительном заключении кто-то другой вписывает, а я, только «за».

Пиво было весьма неплохим. Потрапезничав мы залегли в тенёчке и начали беседовать.

– Мой господин Бог, да будешь ты вечен, здоров и могуществен. Дозволь узнать имя твоё и в каких землях ты божествуешь? – Спросил меня мой сотрапезник.

– Имён у меня много, они тебе ничего не скажут, последнее имя которым меня называли – принц Камбейский Арджуна из княжества Дварака. Это к востоку отсюда, а ещё дальше, меня называли Ин Луном – Тёмным Драконом. «Лун», – это дракон который с крыльями. А сам я не из тех, кого ты называешь богами, но я был к ним очень приближен. Тебя ввело в заблуждение моё внезапное появление из ниоткуда, шла «Война Богов», применялось оружие невиданной силы. Защита от него и забросила меня сюда. А куда это «сюда», я так и не понял.

– У нас никакой войны богов, хвала за то этим самым богам, пока нету.

– А что из очень значительных событий и сколько лет назад происходило?

Мы с ним продолжили беседу, из его слов выходило, что он родился лет так аж 670 назад в жёлтой жаркой Африке и в центральной её части, где как-то вдруг вне графика случилось несчастье. Его поймали взяли в плен и определили в рабы на Атлантиду. Со временем он стал рабом Великого Жреца, где благодаря своему уму приобщился к наукам и тайным знаниям. Однажды Великому Жрецу, этому настоящему властелину Атлантиды, которого боялся даже правитель, утомленному своим одиночеством, захотелось развлечься. Он зашел в дом рабов, остолбеневших при его появлении. Великий Жрец сказал им, что того, кто ответит хотя бы на половину его вопросов, он сделает слугой во дворце, а если кто-нибудь сможет ответить на все вопросы, того усыновит. Вопросы Великого Жреца были не трудными, они скорее сбивали с толку. Многие отваживались отвечать, но ни чьи ответы его не удовлетворяли. Один только раб Аута дал ответы, которые поправились всесильному господину. Когда его спросили, каков мир, раб ответил: “Как хотим, так и видим”. (Итить-колотить, подумал я, прямо «художник» не то кубист, не то импрессионист, в общем, какой-то там «ист», нужное сами подставьте).

Взяв Ауту сначала к себе в шутку, Великий Жрец в конце концов полюбил его и оставил при себе.

Однажды, Великий Жрец получил письмо от Правителя Атлантиды. Правитель писал Великому Жрецу: “До меня дошла странная весть из южного края. Крестьяне, работавшие в поле, слышали гром и видели всплески молний, блеск которых превосходит само солнце. Кто был поблизости, упал. Несколько чужих богов, сверкая серебром и светом, вытащили из огня дом, похожий на серебряную башню, которая сияет ярче, чем серебро, и теперь живут в нем. Никто не осмеливается приблизиться к этим богам. Крестьяне бросили посевы пшеницы. Не знаю, что будет дальше. Поэтому пишу тебе, сиятельный сын неба, спустись с твоей Святой Вершины и поговори с богами. Никто из жрецов не осмеливается идти туда…”.

Великий Жрец сказал Ауте так: “Иди ты, сын мой, посмотри, что это такое… Если не сможешь распознать, в чем дело, сообщи мне, и я приеду сам”.

Местный проводник сообщил Ауте, что он видел, как появились боги. У них были тонкие тела, покрытые серебряной кожей, и хрустальные головы. У каждого бога были руки, ноги, как у людей, а на затылке – тонкие, длинные, тоже из серебра рога.

Убеждение Ауты, что боги являются не чем иным, как выдумкой людей, охваченных страхом перед непонятным, и жрецов, которым были выгодны эти выдумки, поколебалось. Ведь боги рядом с ним. Кем же они могли быть, как не богами?

В общем скоро, аборигены идентифицировали их, как пришлых, чужих «богов». Затем, «боги» стали вести себя не по божественному. Их поделили на «0», а один из главных жрецов ухитрился похитить у них шаттл с ядерным двигателем, и загнать его в жерло действующего вулкана. От чего всей Атлантиде пришёл не только карачун, но и полярный лис. Так эти двое Атлантиду и угробили, нет, не карачун и полярный лис (эти двое просто пришли). А тот главный жрец местного бога и мой собеседник Аута, который стоя с двумя кепками, как положено, одной в руке, а с другой на голове, правда, не на броневике, а на летающей лодке перед этим устроил восстание рабов, чем и спровоцировал жреца на угон транспортного средства с последующей швартовкой в местный Арудруин.

– Вот теперь спасибо тебе добрый человек Аута, – перебил я его, – из твоего рассказа, я хоть понял куда, в какое время я попал. Великий Потоп был 12500 лет назад, ну это относительно моего времени. Ну, пусть, плюс-минус 1000 лет. Согласно свидетельства Платона, последний остров Атлантиды Посейдонис затонул 9000 лет назад, плюс к тому от Платона и до моих дней грубо 2500 лет. На тысячу лет позже Великого Потопа. Конечно такой катаклизм не мог не вызвать очередного потопа, но он уже был не столь глобальным, хотя и мог в сознаниях людей с течением времени наложиться один на другой. Или этот Потоп был Великим? Даже греки, вроде как, говорили о трёх потопах. Понятна в это время пассивность и отсутствие многих известных «богов». Людей выжило побольше, и они разнесли память об этом по всему миру. Ой не зря египетский жрец говорил Солону: «Вы эллины словно дети и нет меж вами старца…», а у нас «все ходы записаны» и: «… вы храните память только об одном потопе, а ведь их было много до этого; более того, вы даже не знаете, что прекраснейший и благороднейший род людей жил некогда в вашей стране. Ты сам и весь твой город происходите от тех немногих, кто остался из этого рода, но вы ничего о нем не ведаете, ибо их потомки на протяжении многих поколений умирали, не оставляя никаких записей и потому как бы немотствуя. Между тем, Солон, перед самым большим и разрушительным наводнением государство, ныне известное под именем Афин, было …».

Это, значит, что от своего времени я попал ориентировочно на 10830 лет назад, возможно, ещё плюс тысяча. Да с каждым разом воронка времени затягивает меня всё глубже, так не долго, если так и дальше пойдёт, то можно попасть на пирушку к динозаврам, в роли десерта.

Он продолжил своё повествование:

– «Атлантида не вся погрузилась в море, как думали те, кто покинул ее. И не сразу это произошло. Спасшиеся от страшной катастрофы корабли добрались до разных земель и разнесли об этом весть по всему миру. Весть о гибели Атлантиды постепенно распространилась повсюду. Люди на плотах, на обломках судов, верхом на стволах деревьев и бревнах до последнего мгновения ужасной катастрофы искали путь к спасению. Некоторые смогли добраться до неизвестных берегов, неведомых частей света, где они и остались жить. Забыв об утонувшей стране, они все же оставили в памяти народов, среди которых оседали, привезенную с собой странную весть. Их рассказы запомнились людям. Они изменяли их из века в век в силу своей памяти и особенно в зависимости от того, как понимали эти рассказы.

Многие сановники, жрецы, воины спаслись на кораблях отправившись на них в Та-Кемет – Страну Сфинкса, где захватили верховную и жреческую власть.

Я был взят на небо. Небесный корабль больше года крутился на орбите. Время полета вокруг Земли подходило к концу. С высоты, на которой находился корабль, путешественники видели Землю словно Луну, но только больше размером. Они с нетерпением ждали возвращения к деревьям и рекам. Каждый из них по-своему переживал это. Аута старался научиться всему, что было возможно, а в свободное время с тоской смотрел на Землю. Он стал более мудр и учен, чем все ученые Земли, но ни наука, ни новые привычки не могли утолить его тоску по Земле.

Небесные гости говорили мне: «Наше прибытие должно сделать жизнь всех земных жителей лучше, а не хуже». Всего лишь один раз признался им Аута, что ему хотелось бы иметь не бессмертие, а хотя бы долгую жизнь, для того чтобы он смог увидеть, к чему придут земные жители через несколько сотен или несколько тысяч лет. На что получил ответ: «Твое желание можно было бы выполнить, – только сначала посмотрим, какие у вас дела на Земле, а потом подумаем».

Вернувшись на землю со своей женой, сопровождавшей его и на небо. Они приземлились на землях Шумера, где нашли своего друга Май-Баку с женой. Главного предводителя восставших рабов ещё с Атлантиды. Которые снова находились в рабстве. Они были освобождены, а затем, Аута с Май-Баку отправились на разведку в города Содом и Гоморру. В Содоме они остановились у местного бедняка старика Лота. Там туземцы пытались с ними не хорошо поступить. Туземцев они разогнали. Затем встретили старика Авраама, который сказал: «Я знаю, кто вы! Ты – Енох, знаток небесных тайн, а другой – ангел господа бога. Вы пришли наказать злодеев из Содома и Гоморры». Как праотец Авраам сказал, так и случилось, Содом с Гоморрой были разрушены тактическими ядерными спецбоеприпасами.

Собираясь улетать, они организовали постройку так называемой Баальбекской террасы. С полётами, и жизнью там, в ином мире, прошло 600 земных лет, жена умерла, а воспользовавшись подвернувшимся случаем, мой собеседник вернулся на землю. Местные жители где-то принимали его за самозванца, где-то за Еноха, а здесь называют его Утнапиштимом – человеком, пережившим потоп. А раньше здесь его звали Атра Хасиз, когда существовал ещё старый диалект принятого здесь языка. За рассказы слушатели платили Утнапиштиму пищей, одеждой, ночлегом, а те, кто побогаче и подобрее, давали даже крупицы серебра. Вот так и добрался Утнапиштим до города Урук.

Я умею высчитывать расстояние до Солнца, до любой звезды, умею вести корабль между звездами, могу поднимать каменные плиты на воздух, не прикасаясь к ним руками, мне известно происхождение человека и мира, я умею вести исследования, но для всего этого необходимы инструменты, которых у меня нет. Я выучил в течение моей жизни около двадцати языков жителей Земли и около четырех – жителей небес. Я познал, что такое мудрость. Это единственное мое богатство, но вижу, оно ни к чему не пригодно на Земле… По крайней мере теперь».

Вот такую грустную историю мне рассказал мой собеседник. В финале жизни, пожалуй, любая история грустная. Но, он закончил свой рассказ следующим утверждением, что, поскольку, он был приобщён тайным знаниям, ему удаётся иногда устанавливать ментальную связь посредством выхода из тела во время сна. Вот её он и установил с одним румынским историком и писателем, и кажется из моего времени, которому он во всех подробностях и поведал эту историю.

– Что же, особо нового для себя я не услышал. В этом времени мало кто о таком вообще представляет, поэтому я тебе верю. Поэтому кратко, расскажу тебе в ответ свою историю…

– Вообще-то, я был в пяти разных временах, или если тебе будет так понятней, то мирах. Из них в двух я был близок к местным «богам». Тем и жил, а в трёх был сам по себе, «спины не гнул прямым ходил, и жил как жил, и голове своей руками помогал». Вот теперь надо как-то определяться у вас здесь. А ты, как я вижу, ещё тот жучара, ты не так прост, как хотел мне показаться в начале.

– Да господин принц. Но ты так эффектно появился, вот я и подумал, что ты сам из Них. Что же мне делать, местные жители мне не интересны, они как дети неразумные передо мною. Всё, что не понимают, объясняют они Богом и божественным, а не понимают они ничего, кроме своих примитивных инстинктов. Есть даже такие дикари, но, это в восточных землях, которые огню поклоняются.

– Ага, варвары. И нету на них гос-пож-надзора.

– Вот я и захотел к тебе прибиться. Я теперь не могу жить, не читая, не беседуя с учеными людьми. Может быть, это большой недостаток, но я привык к нему.

– По твоей истории я выхожу просто жалким дилетантом, да было дело «пошалил» и в Москве, и в Берлине, но Библейские города я не разрушал и Атлантиду топить не пособничал, просто агнец в сравнении с тобою,… а ты старый, часовенку одну на Кавказе не разрушал?

– Нет господин мой принц, даже никогда там не был.

– Значит это её всё-таки Шурик разрушил и «пошёл в отказ»! – Ну да ладно, не напрягайся, это я так пошутил об одной «Кавказской пленнице». Ладно, старый, за нашими разговорами стемнело, пора делать «рота отбой», а завтра станем определяться по жизни, утро вечера мудренее.

Глава 2. УТРО ВЕЧЕРА МУДРЕНЕЕ

Пока я спал, Старый, а он просил обращаться к нему местным именем Утнапиштим, уже успел сгонять к торговцу должнику и принести снова полный подол фиников, две вяленых рыбы и два кувшина пива.

Да, время идёт, а деньги надо зарабатывать, да и не под кустом же принцу спать.

Мы позавтракали, то что осталось, Утнапиштим сгрузил в мешок и закинул его за спину. И мы собрались в город. Для начала я хотел осмотреться на местности.

Строили здесь кто побогаче из кирпича сырца, кто победнее из тростника, осмотрели мы несколько дворцов, храмов, зиккурат. Осмотрели базар. Пока мы ходили, я подумал, а не начать ли мне новую жизнь со старых привычек, буду как в Китае династии Цин гнать самогон, да делать татуировки.

– Вот что, старина, ищем лавку где товара мало, значит дела идут не важно и пытаемся её купить.

Сказано – сделано! Нашли. На третьей попытке, торговец согласился продать свою лавку. Лавка на краю пивного ряда. Хотел торговец дорого. Пришлось ему отдать свой очередной десяти рублёвик. Всё, начало положено.

– Этот, как тебя…, Утнапиштим, а кузнецы здесь есть?

– Есть, однако. Как не быть.

– С каким металлом работают?

– Однако с медью.

– Веди меня к ним и к гончарам.

Заказал я у гончаров несколько больших кувшинов для браги, кувшинов поменьше для готового продукта и несколько чашек, для страждущих, чтобы могли выпить, как говорится «не отходя от кассы». Пришлось отсыпать и серебра, и меди.

У кузнеца заказал пару самогонных аппаратов объяснив ему детали конструкции, пришлось отдать ещё один десяти рублёвик.

Готовую продукцию, мне должны были доставить в лавку, кузнец – первый аппарат через три дня, а гончар уже к завтрашнему вечеру. Ух, уморились, пошли в свою лавку пообедать.

– Старина, значит так. Обедаем, затем мне надо сменить одежду. На меня и так все таращатся. В одеждах заморских, весь в шелках, с чалмой, весь в золоте и драгоценных камнях, да с кучей мечей. Это хорошо, если ты на коне, или носильщики носят. А покупать принцу себе лавку и работать в ней в таком виде, «зашквар в натуре». Затем, идёшь покупаешь, что я скажу, завтра с вечера, как доставят кувшины начнём ставить бражку. Я гоню, ты продаёшь.

Раз уж сюда попал, надо значит «попрогрессорствовать», совсем они тут маркетинга не знают. Шопинг, что только в «шопу», ни «сейла», ни «дисконта», буду им развивать капитализм на отдельно взятом базаре. Я, конечно, когда меня спрашивали кто я такой, я им представлялся по всей форме и говорил, что мой друг откроет лавку, в которой станет продавать напитки «со стола принца» индийского. Ну да и ещё кое-что придумал, не знают они здесь, что такое реклама!

Сначала оставил в лавке свои мечи, снял чалму, затем все драгоценности. Пошли покупать мне одежду. Купил не только одежду, но и ещё отрез ткани и красок. Вот напишу вывеску и повесим. Местного языка я не знаю, но могу по-египетски или на санскрите. Мой новый работник напишет не песке, а я воспроизведу эту клинопись на ткани. Вот по возвращении, мы этим и занялись.

– Нас здесь двое, заниматься тоже будем разным, – говорю я ему – пиши: «кооператив». У вас здесь засушливо и вода большая ценность. Теперь, пиши большими буквами слово: «ОЗЕРО». Ниже буквами поменьше: «если б было море пива – я б, дельфином стал красивым, если б, было море водки – я бы стал подводной лодкой». Вода и водка слова не просто однокоренные, а очень похожие – сыграем на этом, а пиво, его у вас уже знают и делают. Теперь ниже опять большими буквами, но поменьше, чем «озеро»: «пиво без водки – деньги на ветер». Вот мы с эти «ершом», к пивному ряду и присоседимся.

А вот ещё ниже пиши: «цветные татушки – для вашей тушки».

Всё осталось на холст эту клинопись перерисовать. Высохнет за сутки, потом к открытию повесим. В этом климате бражка бродила хорошо. Через неделю я уже во всю гнал, а Утнапиштим продавал. Как говорил кот Матроскин «ЗАРАБОТАЛО!».

Я снова продолжил свои эксперименты, гнал в основном пшеничную, освоил финиковую, мультифруктовую, жалко, мухоморов здесь нет. Надо попробовать гнать «конопляновку» и «маковую особую для гурманов» – наркоманов.

– Вот, а теперь старина, походи среди падших женщин и дев распутных, порекламируй. «Трём первым клиенткам татуировки бесплатно». А там глядишь, и народ потянется. Помни, старый, «реклама – двигатель торговли», «торговля – двигатель прогресса», «а на халяву, и уксус сладкий». А вместе, вся эта «шнягя», зовётся маркетингом, а ты Старый – первый в мире менеджер!

Пришла одна «прости господи», «ночная бабочка», я ей и сгоношил бабочку во весь крестец. А после неё коллег понабежало…половина правда ушла, они рассчитывали все в первую тройку попасть, а как до денег дело дошло, так половина и умотала, правда они все предлагали рассчитаться «натурой», но их платёжное средство, как «деревянный рубль» – ни разу не конвертируем. Вот уже за ними и нормальная клиентура потянулась.

Без дела сидеть не приходилось, то бражку ставил, то дровишек подкидывал, то разбавлял, то колол боди-арт. Но и местные «сольдо» или «шекели», или как их тут называют, зато стекались, хоть и тоненьким ручейком, но неостановимо. За три недели четверть всех вложений отстучалась. Ну это, если мои десяти рублёвики принимать за полновесные золотые.

Мой подельник поначалу было заегозил, «низменно» мол всё это, я вот «о высоком…», а я ему мол «такие времена…низменна вся наша жизнь – особенно побираться и бомжевать», так что уж лучше ты думай по-приземлённее, например, «о высокой…», особенно, если толстые низкорослые тебе не по вкусу, а потом ничего, вошёл он во вкус, большое дело азарт. Был бы каталой, можно было бы и игорный бизнес «поднять» местных лохов разводить. Не зря умными людьми сказано: «Знал бы прикуп – жил бы в Сочи». Но не дано. К «хозяину» не ходил, профессию эту не освоил. Так, напёрстки крутить мог, но это оставим на крайний случай.

Ещё через неделю вышел некий казус. Появились завистники. Торговцы пивом ощутили жёсткую конкуренцию, продажи у них пошли вниз. Пятеро торговцев пивом пришли нас бить. Как говорится: «Дело было вечером, делать было нечего», нарисовываются пятеро, хватают моего Утнапиштима за шкирку прямо на улице, возле нашей лавки и давай его трясти, объясняя ему, что они сейчас с ним будут делать. Я как раз был в заднем помещении, когда это всё начиналось. Выхожу и вижу такой беспредел.

– Отставить! Мать вашу за ногу головой об угол! Ща…всех убью один останусь! Пасть порву, моргала выколю, задницы на британский флаг распущу и самих вас опущу! (Не обессудьте, ну а чё я им ещё сказать могу в этой ситуации?: «Милостивые государи, не соблаговолите ли вы покинуть сей благословенный дом в котором Вам отказано в гостеприимстве и предлагается заняться эротически спортивным ориентированием, то есть, пойти отсюда на… или в…).

Ну они как командирский (ефрейторский) мой рык услышали, так с ними чуть медвежья болезнь не случилась. А ефрейтор, это, надо сказать зверь, не зря в армии говорили, что: «лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора». А надо вам сказать, что я уже весь месяц практиковался в языке не только со своим компаньоном, но и с клиентами – носителями языка, а клиентки так и вообще были специфическими, у них литературной речью были только одни предлоги и местоимения, но их извиняло то, что у них тут и литературы ещё не было. В общем, как выражаются в «легавке» – «спец контингент». Конечно, первое что я стал осваивать – командно-административный язык. Ну компаньона моего эти беспредельщики сразу отпустили.

– Вам, что, выпивки на халяву? – спрашиваю я. – Так у меня уксуса нету.

– Вы выскочки, вы нам всю торговлю задушили! – Мне один из них в ответ. – Мы вас бить пришли.

– Алё-на, ты, чмо в натуре, торговать ничем кроме своей задницы не умеешь, так и не берись! А бить хотите, так бейте меня если получится. Я вас предупреждаю, если вы это будете не «раз на раз», то каждый станет пидорас, и я тогда за себя не отвечаю – предупредил!

Ну они так переглянулись и на меня кинулся самый толстый. Руку его я взял на болевой – рычаг локтя стоя. А потом заставил плясать, переходя с приёма на приём и с сустава на сустав, а он отплясывал то шейк, то вприсядку, акомпонемируя себе повизгиваниями, и завываниями, пока не был отпущен и не упал без сил.

Потом на меня бросился самый высокий, с ним я покончил удушающим приёмом локтевым сгибом зайдя к нему за спину и растягивая его нажатием ноги под колено, этот сначала сипел, потом хрипел, потом долго кашлял, когда я его уже отпустил.

После этого, оставшаяся троица переглянулась и всей кучей они бросились на меня.

Со словами «вечер перестаёт быть томным», я шагнул в сторону на фланг этой фаланге и нанёс круговой удар ногой в бедро ближайшего противника, от чего тот упал и противно заверещал.

Второй начал разворачиваться и споткнувшись о лежачего начал падать на меня, но нарвался на «двойку» руками в голову, после чего всё равно упал.

Третий развернулся и хотел бежать, но мой прыжок с боковым ударом ногой в спину уложил и его.

– Эй, Утнапиштим, подлый трус, выходи! Работа есть, тебе же всё одно, «что иметь подтаскивать, что иметых оттаскивать». Помогай их тащить в лавку.

Так мы их и затащили всех пятерых и дали пол часа оклематься.

Затащив их в лавку, во мне проснулся я из 90-х под влиянием недовыплеснутого адреналина. Со словами «Это наша корова и мы ее доим» я их усадил на стулья, завязал руки перед собой, а куда им рыпаться то, посадил так, чтобы лампа светила каждому в глаза, а за спиной организовал темноту. Лицо изобразил дружелюбное, Утнапиштиму в руки дал дубину помощнее, которой, он стал ритмично похлопывать себя по ладони другой руки, а сам я взял нож. Так же, поставил перед ними стол, на котором разложил одного из них, раздев по пояс, правда вместо привычного утюжка или паяльника, взял раскаленную железную кочергу. Ну тоже сойдет!

И обращаясь к нему сказал: «Не ссы Капустин – полюбим и отпустим», – затем продолжил, обращаясь ко всем.

– К-кого п-полюбим? – Вопросил один из них.

– Тебя, Жертва!

– П-пожалуйста, м-меня н-не надо!

– А кого надо … полюбить? Укажешь?

– Я, я вам блудницу приведу Вавилонскую, каждому!

– Не-е, зачем, у меня вы есть.

– Не обижайте нас…

– Я таки вижу, вы лохи с «понятием», не хотите в «обиженку», «под шконку» – по-научному, а блудницу не, не надо, вдруг будет не в масть, ну, это, не по вкусу по-вашему, лучше денежкой вместо блудницы – «рыжьё» гони! Всё по справедливости, раз сам предложил так и будет! Кто ещё так думает присоединяйтесь.

– Да, да, – забубнили они, сами не до конца понимая, что – мы лохи с понятиями!

Да-а. Был бы историк, или социолог, смело за диссертацию взялся бы «о древности появления «понятий» и их роли в становлении и развитии социума с древнейших времён до наших дней». Вот так и рождаются научно-исторические мифы. Но в этом месте и времени «учёность» определялась совсем иными критериями, не формальными, и наука не стала ещё вещью в себе со своими собственными «понятиями». Да и периодики для обязательной публикации ещё не существует, ну разве что, кроме глиняных табличек, которые периодически пишут жрецы. – Подумал я, а им ответил:

– Ну что, вы попали…попаданцы…блин, а я предупреждал? Теперь вы мне должны ещё за науку. (Ну вот, опять наука! Куда без неё!) – Начал я их воспитывать, что бы в натуре знали, чью «корову» они хотели «подоить» и под кем они теперь ходят, и кто тут главный авторитет.

– Это наша корова и это мы ее доим – сделав серьезное лицо и похлопывая свою ладонь дубиной, раз в дважцатый сказал Утнапиштим.

Один из них, видимо самый смышлёный, полез куда-то в пояс и достал серебряную монету.

– Вот, плачу за науку, – потом полез снова в свой пояс и достал ещё одну монету, – пожалуйста, о могучий, о справедливый, это тебе плата от меня, чтобы ты мог купить услугу порочной дамы.

Я аж обалдел, ну да ладно, как говорится: «дают – бери, бьют – беги». Эти же дурни не побежали, а народная мудрость утверждает, что дурака и в церкви бьют.

– Ну вот, пацан по понятиям живет, никак сообразил, что за право торговать на моей территории мне процент капать должен, да и мало ли что случится с вашими харчевнями, от пожара никто не застрахован, да и ночью могут обидеть сильно лихие люди, а так подо мной ходить будете. Сэкономите, мне заплатите по одной монете, Перевозчику платить не придётся, … по одной монете, на каждый глаз.

– Да, это наша корова и мы ее доим! – не унимался Утнапиштим.

– Не ссы Коля, всё будет как на воле! – Сказал я, обращаясь к Утнапиштиму и пытаясь заткнуть этого дояра.

За ним эту же процедуру проделали и остальные, кроме тех, кто лез в драку по одному, те дали по одной монете. Всё «по понятиям» – ни разу не пещерные люди, считать умеем и лишнего не берём.

– Ладно, лохи, давайте накатим по писярику «за мир во всём мире». Эй, Старина, тащи мой персональный кувшин, тот, что полегче, чашки, семь штук и финики не забудь. И вообще, радуйтесь, что не на отморозка нарвались, так что пока живите, ну и вечерами оглядывайтесь…

Ну я и разлил по пятьдесят. А надо вам сказать, что гончар мне сделал кувшин по особому заказу. Он был с двумя горловинами в разные стороны и разделён внутри пополам.

Сначала я плеснул во все на дно, потом как бы посмотрев, две долил до верха, а в остальные пять долил из другой горловины. В том отделении у меня была забористая конопляновка.

– Учитесь торговать, и за ваше процветание! – Сказал я тост, и мы выпили. А потом стали закусывать финиками. Пока мы поговорили «за жизнь», повторить даже и не успели толком.

Где-то через пол часа началось веселье, кто плакал, кто смеялся, один вообще пытался ловить бабочек, которых вовсе и не было.

А я отвел под шумок Утнапиштима и спросил – а ты чего это все время мою фразу повторял?

– Да я как-то испугался, а других фраз как ты не знаю, вот и переклинило малехо…

Тут я и заржал, похлопал по плечу Утнапиштима – нормально, в тему получилось, закошмарили мы лохов, в натуре, козырно, теперь еще и с них нам пойдет процент. Запомни истину из будущего: без лоха – жизнь плоха, а без лоха – жить плохо.

– Крепка, как Советская власть! – сказал этим торговцам НЭПмэнам, указывая на свой кувшин. Вечер удался. Насилу мы их выпроводили, чтобы они шли по домам. А я испытал силу и мощь нового сорта. Пусть «знают наших» и что «Красная Армия – всех сильней» тоже знают. Эти мысли я старался им донести через дебри их расплывающихся сознаний.

Вы, не подумайте, я не такой, это просто старые рефлексы включились. Вот думаю, ну что за жизнь у меня, ни к кому сам не цепляюсь, но везде где появлюсь, там то мордобой, то пьянки. Каждый так и норовит сироту обидеть. Прямо какой-то замкнутый круг и «закон Архимеда» – дайте мне пол литра и я переверну здесь всё.

Глава 3. «А ЖИЗНЬ ТО – НАЛАЖИВАЕТСЯ».

На досуге, мы с Утнапиштимом делились друг с другом познаниями о известной нам истории, о местячковых «богах» – ближних и дальних, о религиях, и философии. Так же, он вводил меня в курс геополитики сегодняшнего дня, нравах и обычаях народов. Я его периодически «подкалывал», пытался привить ему чувство современного мне юмора. Говорил: «Вот ты – тот, кого Енохом называли. То ли врёшь ты всё, то ли на этом свете зажился. Поэтому помни, что, уходя на «тот свет», не забудь выключить этот. Почему я так говорю? Ну ты же сам утверждал, что родился 670 лет назад. А Моисей свидетельствует, что «…Всех же дней Еноха было триста шестьдесят пять лет…», а Моисей ошибаться не может. А может у тебя со счётом плохо, или у тебя как срочная служба в СА в трудовой стаж засчитывается «день за два». но это, в правильную для торговли сторону». По началу он только плевался, когда я вспоминал ему не рождённого ещё Моисея, а потом ничего, стал с юмором относиться. Я учил здешний язык, а он для тренировки памяти зачем-то начал учить современный мне русский.

Надо вам сказать, что моё столь неожиданное появление из воздуха, да ещё в царских одеждах, в золоте не осталось не замеченным аборигенами. Да ещё добавить к тому покупки за «золото» и то что круто обошёлся с несколькими туземцами, вот и посчитали они меня в начале за бога. А потом уверились, нет, не бог, но полубог это уж точно. Не с просто так появились такие предания, а затем их записал Моисей: «…Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали (их) себе в жёны, кто какую избрал…». Вот по этой причине и стали меня считать полубогом, и на свой лад поименовали меня – Гильгамеш. Имя в общем-то знакомое, слышал когда-то, но сам «Эпос о Гильгамеше» я не читал. Да, это, пожалуй, самый первый из известных в мире литературных памятников. Но он нигде не был обнаружен целиком и его собирали из разных фрагментов, да так весь и не собрали – остались пробелы. Да плюс к тому, совершенно чужая история, культура, даже логика. Вот я Эпос и не читал. Так что чего уж там не знаю, кроме того, что он с Утнапиштимом там чего-то хороводил. Но видимо браток он был славный, раз уж ему такой труд на глиняных табличках посвятили. Вот и решил я смириться с этим именем нарицательным восприняв его как имя собственное здесь и сейчас. А так это пойдёт по жизни как у «того» Гильгамеша, или не так, кто его знает, история она штука такая, «как дышло…». Как кто посчитает нужным, так он её и напишет. И вообще, как я понял позже, «Эпос о Гильгамеше» и написал Утнапиштим, в дальнейшем, конечно, что-то где-то приврал, а где-то не могли не приврать и последующие переписчики. Он излагал в стихотворной форме и получилось так, как рифма легла, да и для красного словца он написал, что мы в Урук вернулись с победой. (Ну да, вернулись они, только без меня…, и без Утнапиштима, один Энкиду…, и таблички с записями Утнапиштима привёз он с собой. Какие-то его, а что-то он сам потом дописал. И то, узнал я это через очень, очень много времени позже, и даже не лет. Как и узнал, что когда Энкиду вернулся в родной город, то он всех там обманул заявляя, что он это я сам, то есть Гильгамеш. Ну что я вам «втирать» буду, короче говоря узнал я это всё будучи уже на «том свете», когда мне мою прошедшую жизнь показывали).

Но перед этим, пришлось «обломать» ещё нескольких туземцев. А было это дело так.

Цивилизация здесь была уже конкретная, чиновничий аппарат, бюрократия (а куда же без неё, известное дело, чем сильнее бюрократ, тем сильнее государство). Школы были, обычные, так сказать общеобразовательные. Только, какие-то «механистические», учить учили, а думать не учили, своего рода предшественники жертв ЕГЭ. Ну да, наверное, образованный и в придачу думающий – это вред для государства. Хотя государство вроде, особо и не злоупотребляло. Законы были чёткие и конкретные введены, и даже прописаны. Это до нас только Законы Хамурапи дошли, как самые древние из записанных. Культура строительства городов тоже была на достаточной высоте. Дом я не покупал, так мы в лавке и жили, и работали. Но и «удобств» внутри самой лавки не было. Приходилось отходить до специальных мест возле базара, ладно что не далеко. Было темно на улице, вот и возвращался я назад в лавку из этих «удобств», уже даже и подошёл. Иду, вдруг от света Луны, какая-то неясная тень. Я только голову пригнуть успел и спину напрячь. Хрясь, треск… То ли в спине что-то треснуло, то ли не в спине. А сам ногой назад «слепой» удар нанёс и чувствую попал. Не высоко правда. Да ещё шум падения подтвердил. Делаю длинный шаг вперёд и в сторону, и разворачиваюсь. Вижу, силуэт летит, кричит дубиной машет. Под него поднырнул, рукой перехватил его руку с дубиной, с низу подхватил и на бросок «мельница» вышел. Увидел ещё одного дубиноносца и успел поменять траекторию броска, направив свой «снаряд» в ноги третьему. Получилась «куча мала». Ну раз уж и так темно, то я, и продолжил им делать «тёмную». Когда предварительный воспитательный процесс был закончен, затащил их по одному в лавку, где меня с изумлением встретил Утнапиштим.

– Чего удивляешься Старый? Полубог на охоту сходил, вернулся с добычей. Поклонники нашего с тобой кооператива. Выразили мне только что свои восторги, не аккуратно так, поранились… Готовь стол, лампу и кочергу, будем им лечить прижиганием по неосторожности полученные раны. Потолкуем, покалякаем о делах наших скорбных, распутаем им ими же попутанные рамсы. Для начала, раздевай всех полностью и руки – ноги им вяжи, помогай.

– А я их знаю, – сказал мой компаньон, – они вином торгуют в соседнем ряду.

– Оооо, я вижу, что вы ваа-ще орлы, те самые, которые деревья клюют. Вам так захотелось вслед за торговцами пивом меня материально приподнять. За нападение кодлой и с дубьём, чтобы вопрос замять, с каждого возьму по три серебряных монеты. Если завтра утром принесёте, за день просрочки – плюс одна. Это «счётчик» называется.

Они восторгов и энтузиазма по этому поводу не выразили. Придётся убеждать.

– Для лохов объясняю один раз. Пока тут меня не было, мой компаньон был БОМЖ-интернешнл, он весь пообносился. Раз не сговорчивые такие… Утнапиштим, раздевай всех до гола, весь хабар с них твой. Они уйдут отсюда голыми, когда мы их отпустим, а одежонка у них ничего, а тебе смена будет.

Затем, я обратился к ним.

– Чего тут разлеглись в гостях, как у себя дома? Хотите… пока вы здесь, к вам в ваши лавки в гости полтергейст на чашечку винца заглянет? А то и вообще «красный петух» залетит?

Это их проняло, и они единогласно приняли прямо-таки повышенные соцобязательства. («соц» – это не социалистические, не думайте. Социальные. Они решили меня материально «приподнять», а затем, держать социальную дистанцию, дабы не причинить вред своему драгоценному здоровью). Но только при условии, чтобы перечисленные не званные гости, к ним не заглядывали «на огонёк».

– Вот хорошо, вот договорились. Вы сами поймите, ваше перебродившее поило в торговле мне не конкурент. У меня бражка качественнее, а конечный продукт, это вообще «Бодун Всеславович», а то, что вы делаете, это, «Дристун Панасович». Эй, Утнапиштим, неси мой кувшин и чашки, чтобы они поняли разницу, дадим им попробовать (можно на них опробовать) мой новый сорт «Росинка маковая».

Он принёс хитрый кувшин с двумя отделениями. Я наполнил всем чашки грамм по пятьдесят. Нам, конечно «классики», а им – «Росинки маковой».

– Ну что, вздрогнем, – решил я объявить тост, – чтобы вы расплатились с долгом мне и не обеднели от того. Пьём залпом. Кто не допьёт – тот содомит! – Так я их убеждал вести жизнь праведную. Ну, пусть, сам лукавил не много, так «двойной стандарт» же, никто не отменял, привык я к тому, что как говорили древние римляне: «Что подобает Юпитеру, то не подобает быку».

Мы все выпили. Мы с Утнапиштимом закусили «мануфактурой». (Кому всё «разжёвывать» надо – занюхали рукавом). А не званные гости уже были в костюмах Адама, поэтому им закусить было не чем.

– Всё, теперь свободны, если не хотите, чтобы мы стали искать у вас золотые вставные зубы.

Мне надо их было выставить поскорее, после приёма «Росинки маковой». Чёрт её знает, как она подействует, а то как их приглючит у меня. А оно мне надо?

Как я вскоре узнал поило получилось из сорта «Росинка маковая» даже не забористое, а убойное. Они только и успели в своих костюмах от кутюрье Адама добраться до своих лавок, как их накрыло. Пока приход, пока отходняк. С деньгами они ко мне смогли прийти только на пятый день. Этим они меня реально «приподняли».

Они признали, что мой продукт силён, а им с их прокисшим компотом, хоть закрывайся, но ничего, не закрылись, просто скромнее стали жить. Ну да это и не ново. Это как в моём веке всё население в сравнении с жителями столицы. Вы, скромнее живите, это нам нужнее. Тем, кто в столице не живёт, им скромнее надо быть, у них потребностей меньше. А в столице известное дело, все жадины с просторов бывшей общей родины собираются. Им больше нужно на жизнь. Вот поэтому там и оседают всевозможные бывшие торговцы овощами и фруктами – «пэрсиками» и прочими «ананас-бананасами» в таком изобилии. Им деньги нужнее, а остальные…, как у нас некоторые словоблуды утверждают: «духом сильнее», каким именно, при этом не говорят, но, наверное, им даже и питаются, тем и живут уже лет сто пятьдесят. Может от этого у нас так и силён феномен предательства. Отчего говорят так о наследниках Киевской Руси: «Один украинец в лесу и с ружьём – это партизан. Двое – это отряд. Трое – это отряд с предателем» – от чего так? Ну да эти вопросы я оставлю альтернативным социологам и философам, ну и мне тоже, деньги нужнее, то-то я в столицу столько раз переезжал в прошлой жизни. Хотя и не прижился я там. Так что, «Росинка Маковая» себя оправдала, виноторговцы тоже.

Да вот ещё случился один неприятный казус. После того как я выдворил этих правдоискателей, а надо сказать, что с ними я всё же и сам ухитрился набраться, пошёл я ложиться спать. Только лёг, влетает ко мне мой компаньон со словами: «Господина принца, принцесса, дочь царя Урука требует видеть, пришла она в лавку и ждёт».

Вот уж как говорится «беда не приходит одна». Утнапиштим помог мне облачиться в царские одежды.

Я вышел. Смотрю, стоит особь, явно женского пола, по виду лет тридцать, весьма потасканной внешности, да и судя по манерам и виду, так не слабо «под мухой».

– Я принц Индийского княжества Дварака – Арджуна, которого жители Урука зовут Гильгамешем! – Представился я с поклоном, ведь, хоть и ужратая, но «дама».

– А я принцесса царского дома Урука Шамхат. А ты симпатяжка! – с этими словами, она потрепала меня рукой по щеке. – А земли Индии богаты золотом, самоцветами и слоновой костью! Я возьму тебя в мужья!

– Милостивая государыня Шамхат. Брать кого-то в жёны я вообще-то пока не собирался, да и возвращаться мне сейчас с женой некуда.

Она никакого внимания не обращает на мои слова и талдычит своё.

– После свадьбы мы снарядим за богатствами караваны в Индию за твоим приданым, а жить мы будем здесь, в Уруке!

А мне это надо? «Бросать якорь» я не планирую «в этой бухте», да и «жена для моряка, что якорь для корабля». Мне уж хватило и Гиты, и Зиты, и Сяо Мэнь, да и эта особь тоже живёт только нижней чакрой муладхарой, чёрт, язык сломаешь, короче – «елдой», всё о ней помышляет, да ещё склонна к алкоголизму. Да и в любом случае, мне с «золотым» караваном в Индии делать нечего. А значит, что, или проблемы не решаемые, или тур агента и экскурсовода Ивана Сусанина придётся из себя разыгрывать.

– Ваше Высочество, я в славный Урук не для женитьбы прибыл, пусть даже и на такой «красавице».

– Да мне принц это «до лампады» и я всё равно тобой овладею. «У вас товар, а у нас – купец!».

– Милостивая Шамхат, давай к этому вопросу мы вернёмся, когда ты будешь в лучшей форме. Сейчас наш разговор как у немого со слепым, я надеюсь, что ты не всегда пребываешь в такой форме. Я конечно понимаю, что кто ни курит и не пьёт – те оттягивают свой конец, а те, кто и пьют и курят – кончают раком. Следовательно, твоя жизненная позиция мною понята, хотя и не принята. Так что всё же мы не подходим друг для друга.

Так мы попрекались ещё какое-то время. Я уже начал выходить из себя от этой похотливой непроходимо глупой самки собаки.

– Собирайся, пойдёшь со мною!

– Уильямом Фолкнером, наверное, про тебя будет подмечено: «Особенно опасно смешивать алкоголь с одиночеством». Неудачники часто свое раздражение за не сложившуюся жизнь перекладывают на других, на семью, или на обстоятельства.

– Пошевеливайся, с-с-собирайся быстрее!

.– Ага, – говорю, – щаас, только шнурки поглажу, понимаю, как же, «если вам хотя бы не много за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца, Солнце всем на планете одинаково светит и принцессе, и простой проводнице…». Мужчине Бог дал талант иметь мозги, а женщине дал умение их грызть. Но у меня есть свои эротические фантазии, который с твоими не совпадают совсем. Слышишь, красавица во всех местах, лингам будет твоим мужем, и тоже во всех местах, пусть для тебя секс будет лучше, но новый год чаще, чтобы ты с «косых глаз» хряка шелудивого оминетила, да любись ты отныне конём!

Она попыталась схватить меня, но сама оказалась развёрнутой к двери. А я в крайнем бешенстве напутствовал её словами, которые Утнапиштим сразу же бросился записывать в свой цитатник на глиняную табличку со словами: «Подожди, подожди, повтори пожалуйста ещё раз, только помедленнее, я записываю».

Следует правда отметить, что он приукрашивал, он же сказал, что не успевает записывать, да и ещё своё «литературное творчество» облёк в стихотворную форму.

«На Шамхат во гневе навел он проклятье:

"Давай, блудница, тебе долю назначу,

Что не кончится на веки вечные в мире;

Прокляну великим проклятьем,

Чтобы скоро то проклятье тебя бы постигло:

Пусть ты не устроишь себе дома на радость,

Пусть ты не полюбишь нагулянной дочки,

Пусть не введешь на посиделки девичьи,

Пусть заливают пивом твое прекрасное лоно,

Пусть пьяный заблюет твое платье в праздник,

Пусть он отберет твои красивые бусы,

Пусть горшечник вдогонку тебе глину швыряет,

Пусть из светлой доли ничего тебе не будет,

Чистое серебро, гордость людей и здоровье,

Пусть у тебя не водятся в доме,

Пусть будут брать наслажденье от тебя у порогов,

Перекрестки дорог тебе будут жилищем,

Пустыри пускай тебе будут ночевкой,

Тень стены обиталищем будет,

Отдыха пусть твои ноги не знают,

По щекам пусть бьют калека и пьяный,

Пусть кричит на тебя жена верного мужа,

Пусть не чинит твою кровлю строитель,

В щелях стен пусть поселятся совы пустыни,

Пусть к тебе на пир не сходятся гости,…».

– Ой, кажется я наклюкалась сегодня… – Пробормотала она, икнув; – А он, парниша горячий…

– Не только наклюкалась, но и задолбала, как дятел берёзу! Пережиток матриархата с отсутствующим промискуитетом, … (в общем порочная женщина такая), что «пробу ставить некуда».

Уходя она бросила через плечо.

– Я тебя разорю! Пущу по миру! А потом тобой овладею и к своим пукам приберу!

А затем добавила: «Ну Гильгамеш! Ну, Погоди!»

Я же не вольно рассмеялся на этот каламбур, а получилось, как на её слова.

Глава 4. ДОРОГА В ТЫСЯЧУ ЛИ НАЧИНАЕТСЯ С ПЕРВОГО ШАГА

В бородатого небожителя – Бога, витающего в облаках я не верю. Так что, на его вмешательство не надейся, надейся на себя. Он создал за шесть дней творения мир, учил…, а на седьмой, от всех дел отошёл. Поэтому он О-сэнсэй. Так, что не думай, я не атеист, это вопрос философский и терминологический.

На пятый день, Он «создал зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо…, а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так»…

Так и Государи позже, по примеру Божию, давали «в кормление» своим ближникам, ну тем, в которых «душа живая» целые города. Только этим, с полосатыми рудиментами, определил О-сэнсэй в кормление асфальт, а на нём нет «зелени травной в пищу» (О долларах не думай – это не «зелень», а фельдграу, «лицо» у них такое, цветов вермахта. Только дальтоники этого не видят, а лицемеры говорят, что «та зелень пожухла»). Вот я думаю, что и души их не живые. Ибо тормозят, «для проверки документов» тех, кто не нарушает, мешают сами дорожному движению, целые полосы загораживают, сами этим происшествия провоцируют, зачем только камер навешали? А те, кого следовало бы лишить прав ездят и им всё нипочём. Есть же страны, без дорожной полиции, а есть вообще где ПДД – «еду как хочу», и ДТП у них меньше… Но пути О-сэнсэя неисповедимы.

На твоей дороге, тебе встретится много препонов, так что, надейся сам на себя и своё транспортное средство, верблюда там или ишака от угонов привязывай…

Из наставлений моего инструктора по вождению. Переданных мне литературным негром Дядюшкой Римусом после проведённого им спиритического сеанса.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: О-сэнсэй в японских единоборствах основатель-учитель. «О» – это «О», как у Робинзонова Пятницы в понимании Бога: «…и все говорят ему О..», а не ноль.

Вы спросите, а что здесь делает Дядюшка Римус? Да то же, что и все его остальные сородичи, работает в поте лица. Сколько раз доводилось бывать в эмиратах видел, индусы, бангладешцы, арабы – торгуют. Китайцы всё больше сидят на кассовых аппаратах, афганцы – те всё больше грузы на тележках развозят. А соплеменники Дядюшки Римуса только или лежат на лужайках «не покладая рук», или «в поте лица» сидят под пальмами. Вот только в Париже довелось видеть пару его соплеменников, которые работали в такси…

Город Урук, остался далеко за спиною позади нас, я оглянулся на него. Знаю, что «не зарекайся», но думаю, что это мой последний взгляд на него. Пусть даже его почти закрывает поднявшаяся пыль. У меня всегда так, сколько раз задним числом отмечал, если на что-то так непроизвольно обернусь и гляну – то это вижу в последний раз. Так я когда-то глянул и на свою Малую Родину, и на своих родителей…

Мысли мои перескочили вперёд на дорогу, на то неведомое, что ждёт нас впереди. А затем пришли сожаления и воспоминания последнего периода нашей с компаньоном жизни в Уруке…

Моё «чудесное» появление в городе туземцы восприняли как божественное. Они же отсюда сделали вывод: «На две трети он бог, на одну – человек он. Образ тела на вид несравненен». Это появление и царские одежды молва отнесла к причастности к царскому дому. Местный царь активно поддержал эти слухи дабы упрочить мнение, соответственно и о своём собственном «божественном» происхождении. Естественно, что официально он меня как сына не признавал. Кому нужен такой прецедент? Это, как в истории Великого Комбинатора с сыновьями лейтенанта Шмидта. Но слухи, они на то и есть слухи, чтобы создавать общественное мнение. А Гильгамеш типа, он такой разгильдяй самовольный, вот и мается он всякой хренью вдали от дворца. «Некий есть муж, что из гор явился. Во всей стране рука его могуча, как из камня с небес, крепки его руки!». А любимое его занятие – якшаться с блудницами. Ну, а что тут такого – моя работа: боди-арт – клиентов не выбирает.

Да тут ещё такая приключилась оказия. Прибился к нашей компании третий. Причём «на выпить» на халяву. Как раз после того, как я выставил голых виноторговцев, забредает «к нам на огонёк» какая-то ряха.

– А тут всем «за так» наливают? – спрашивает он.

Я так и завис от такого нахальства. Мой компаньон тоже. Потом он отвис, то на меня, то на него смотрит потом обратно и пальцем тычет.

– Тебя чего Старый, Кондратий обнял и инсульт поцеловал? – спрашиваю я его.

– Нет, – говорит,– не дождёш