Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна
Глава первая,
в которой я воюю с принцем и получаю дворянский титул
Маша Семенова
– Ты украла мои трусы! – кричала в трубку Лариса Анатольевна. – Хорошие, шерстяные. Новые! Почти…
Я скосила взгляд на прикроватную тумбочку, сонно отмечая, что время уже давно перевалило за полночь. А ведь выходной так хорошо начинался…
Устало прикрыв рот рукой, зевнула. На обвинения своей подопечной никак не отреагировала и пытаться объяснить, что я в ее трусах попросту утону, не стала. Лариса Анатольевна всегда и во всем была права.
По крайней мере, она сама так наивно считала.
– И сахар! Ты каждый раз, приходя, отсыпаешь по чайной ложке! – разорялась пенсионерка. – Так и знай, я пожалуюсь! И потребую тебя заменить!
На самом деле для жалоб у нее причин не было. Но старческая деменция и одиночество – убойный коктейль.
Учитывая, что такие обвинения я выслушиваю регулярно, реагировать так, как это бывало поначалу, не стала. Два года назад я могла расстроиться, пожаловаться начальнице на несправедливые наезды и… все равно пойти к своей подопечной.
Мою профессию нельзя назвать мечтой российских студентов, но я всегда ею горела, а желание помогать всем и каждому заглушало любые доводы мамы, которая пророчила мне карьеру юриста.
Именно поэтому, закончив учебу, я стала простым социальным работником, желая получить опыт непосредственно «в тылу» и быть более полезной, хотя вполне могла устроиться на работу и в отдел по опеке и попечительству, и в пенсионный фонд, благо зазывали и за время практики я себя хорошо зарекомендовала.
– Ты меня слушаешь?! – раздалось обиженное в трубке. Я уже давно поняла, что вежливость и Лариса Анатольевна – понятия несовместимые. Она вполне могла тыкать даже моей начальнице.
– И слушаю, и повинуюсь.
– Не ерничай, Семенова. Жду тебя утром! – заявила она властно, не хуже героя какого-нибудь любовного романа. – И да, купи по дороге пряников.
– Лариса Анатольевна, я к вам приду в понедельник.
Собственно, она потому и позвонила, чтобы вынудить меня явиться к ней в выходной. Не бабка – стратег. Спросонья обычно кому и чего не наобещаешь…
– И, конечно, добавлю в список пряников.
Не всех подопечных я навещаю пять дней в неделю, у некоторых по договору всего три посещения. Лариса Анатольевна одна из них, но ей все время кажется, что если она надавит, я непременно потрачу на нее свой выходной.
– Я буду звонить в министерство! – пригрозила она напоследок и бросила трубку.
Душевное вышло общение.
Я потерла уставшие глаза и поднялась. После отповедей Ларисы сна как не бывало. Пока не выпью чаю, не усну. Да и нужно добавить в список пряники.
Не успела заварить чай и устроиться на кухне возле окна, как мобильный снова завибрировал.
Еще бы ему не завибрировать…
– И чего ты, детка, спишь! – с места в карьер выдала Валентина Захаровна Шапочкина. – Ты в клубе танцевать должна и с мужиками тереться, пока молодая и интересная.
Она всегда была такой, простой и прямолинейной, иногда даже слишком. И сейчас меня ждала очередная порция пошлых анекдотов.
Я отхлебнула чай и включила громкую связь. Валентина была неплохим человеком, одиноким, а в моей работе других и нет. Страдала бессонницей и любила рассказывать о том, как в молодости кружила мужчинам головы. Глядя на ее фотографии, я верила ей. В прошлом она и впрямь была настоящей красавицей. Хрупкой, со смоляными кудрями и белоснежной кожей, томным взглядом с хитринкой. Даже нос, чуть с горбинкой, ее не портил, а придавал шарма.
– И чего не смеешься? – спросила Валентина. – Хороший же анекдот!
В общем-то, может, и хороший, но я его бессовестно прослушала.
– А…– легко выдохнула она. – Жена говорит мужу…
Увы, я так и не узнала, что там говорила мужу жена. Перед глазами вдруг резко потемнело, будто на кухне выкрутили лампочку: раз – и свет померк.
На секунду или две я перестала ощущать свое тело, но толком испугаться не успела. Чувствительность вернулась почти мгновенно, а вместе с ней накатило удивление. Что за…
Меня кто-то самым бесстыдным образом лапал. Кажется, этот некто перепутал мою грудь с тестом, которое нуждалось в срочном замешивании, а меня в целом со сладкой конфетой. Почувствовав, как по щеке скользнул чей-то горячий язык, я распахнула глаза и в изумлении уставилась на облизывающего меня наглеца.
Вернее, на наглую галлюцинацию, потому что откуда на кухне взяться блондину, одетому, как актер на съемках исторического фильма?
– Ну что же ты, Софушка, так жмешься-то? Будь пораскованнее. Покажи своему императору, на что способна.
Софушка? Император? Ничего себе фантазия разгулялась!
А все от недосыпаний и хронической усталости.
– Когда это ваше высочество уже успели стать императором? – коротко рассмеялся кто-то справа.
Скосив взгляд, пришла к выводу, что масштабы галлюцинации поражают. Меня и поражают. Кухни не было, не было стола, за которым я спокойно пила чай под анекдоты Валентины. Зато имелось еще несколько мужчин в странной одежде, обступивших кушетку, на которой я сидела. Точнее, уже лежала, придавливаемая к подушкам мощным телом первой обнаруженной мной галлюцинации.
Или все-таки не галлюцинации?
– Умолкни, Шуйский. Видишь, мы с барышней общаемся, – с дьявольской улыбкой на губах сказало его-потенциально-воображаемое-высочество, при этом не сводя с меня глаз. Тоже дьявольских. – Мне нравится твой страх, Софушка. – Он демонстративно втянул носом воздух возле моего лица.
Маньяк.
– Сладко пахнешь. Продолжай дрожать, это возбуждает.
Подавшись ко мне, глюк провокационно куснул меня за мочку уха, и я решила, что хватит ему возбуждаться. Хорошего, как говорится, понемногу, в умеренных дозах.
Чтобы не приедалось.
– Я тоже не откажусь… понюхать нашу красавицу, – донеслось уже слева, и вся комната наполнилась громким мужским смехом.
– Я первый, – ухмыльнулся «дьявол», отчего я напряженно сглотнула.
Грубые мужские пальцы сжали мою грудь, которую и без них что-то успешно сжимало. Опустив взгляд, обнаружила на себе корсет и еще больше заволновалась. Не нравится мне все это… Не дожидаясь, пока меня снова укусят, оближут или продолжат тискать, от души врезала принцу коленкой. Кажется, попала куда надо, потому что запала у его высочества заметно поубавилось.
Он охнул, весь аж сжимаясь, а смешки и подбадривания вдруг резко оборвались.
– Будут еще желающие? – Отпихнув нахала, приняла сидячее положение и обнадеживающе добавила: – Коленок на всех хватит.
Обвела притихшую компанию взглядом. Один, два, три, четыре… А вот и пятый. Заметила в дальнем углу гостиной, будуара или бог его знает где я оказалась, еще одного участника наглого подкатывания. Он стоял, облокотившись на крышку рояля, и с ленивым интересом, а может, и полным его отсутствием наблюдал за происходящим.
«А рояль красивый», – мелькнула мысль за мгновение до того, как его величество грубо схватил меня за плечо.
– Держите ее! – прорычал, опрокидывая меня обратно на подушки.
А вот это уже не наглые подкатывания, а возмутительная попытка изнасилования!
– Я буду кричать! – выпалила в царственную рожу, борясь с желанием еще и в нее плюнуть.
– Ничего не имею против, Софушка, – ухмыльнулась царственная рожа, а когда я снова попыталась его лягнуть, чертово высочество рыкнуло: – Да держите же!
Компания в нерешительности переглянулась, но послушалась. Меня обступили двое, схватили за плечи, чтобы этому уроду было проще избавлять меня от одежды.
– Сейчас посмотрим, что скрывается под этим нарядным платьицем.
Я задохнулась от страха и возмущения, когда мерзавец за считанные секунды разорвал блестящую ткань корсажа.
– Помогите! – закричала, всхлипнула и тут… случилось неожиданное.
Незнакомец с роялем (вернее, уже без рояля) схватил его высочество за шкирку (парочка помощников сама отскочила) и одним рывком оттащил его от меня, как оборзевшего котяру от хозяйской туфли, в которую тот еще не успел нагадить, но явно собирался.
Пауза. А может, уже и занавес. На какое-то время вокруг повисла такая тишина, что даже стало немного страшно.
– Пошутили и хватит, – первым нарушил молчание пятый из этой странной компании.
– Я сам буду решать, когда мне хватит, Воронцов! – сбрасывая его руку и оправляя мундир, процедил принц.
– Ты пьян, – все так же невозмутимо заметил мой спаситель.
– Но не настолько, чтобы не доставить девушке удовольствие, – рассмеялся высочество, получив поддержку в виде слабых, неуверенных смешков.
– Пойдемте, княжна, проведу вас к вашей гувернантке, – подал мне руку мужчина, и я, все еще пребывая в шоке от всего случившегося, послушно вложила в нее свои пальцы.
Господи, пусть это все-таки будут галлюцинации!
Но прикосновения незнакомца были такими же реальными, как и убойная хватка венценосного чудовища.
– Андрей, играешь с огнем, – донесся до меня тихий шепот одного из дружков.
– Она уйдет, когда я этого захочу, – преградил нам дорогу королевский отпрыск.
Достал, честное слово.
– А у тебя, Воронцов, будут большие неприятности, – припечатал он с угрозой.
– Вернемся к этому разговору, когда проспишься. – Воронцов прижал меня к себе крепче, этим жестом показывая, что не даст в обиду.
Собрав в кулак ошметки ткани, кое-как прикрыла верхние прелести некой Софьи. К слову, там было что прикрывать, и тонкая нижняя сорочка положения не спасала.
Ну, может, хватит? Самое время просыпаться.
Увы, вместо того, чтобы вернуться на свою маленькую уютную кухню к остывшему чаю, я услышала, как распахнулись двери и в комнату вошли мужчины в мундирах.
Пополнение?
Первый, самый импозантный, обвел присутствующих мрачным взглядом и прогремел на весь зал:
– Что здесь происходит? Я вас спрашиваю!
Вот и мне хотелось бы знать то же самое.
– Дочка?! – Один из вошедших застыл на пороге, глядя на меня большими круглыми глазами.
Как это называется? С чайное блюдце? Или скорее уже с крышку кастрюли.
Секунду спустя его чуть полноватое лицо побагровело, все и сразу, резко контрастируя с рыжими волосами и роскошными, залихватски закрученными кверху усами.
– Дочка? – А вот это уже прозвучало вопросительно-грозно.
Мне не понравилось, как он ко мне обратился. К моим родителям этот «мундир» определенно не имел никакого отношения и на папу моего не тянул даже с большой натяжкой.
Если это все-таки сон, то очень, очень странный. Пугающе яркий и такой реальный…
Справившись с шоком, мужчина (он же не-папа), быстро ко мне подошел. Буквально выдернул из рук вступившегося за меня незнакомца, заботливо набросил на плечи мундир, в ткань которого я и вцепилась одеревеневшими пальцами.
Когда он вообще успел его снять? Впрочем, неважно; главное, вовремя. Не очень-то приятно ощущать на себе с десяток пристальных мужских взглядов.
Теперь мои плечи крепко сжимал тот, кто назвался моим отцом. Мне хоть и хотелось возразить, но я решила пока помалкивать. Целее буду.
Это в идеале.
– Мне кто-нибудь ответит? Что. Здесь. Происходит?! – ледяным тоном, от которого внутри все сжалось, отчеканил самый властный из подоспевшей компании.
Я бы ответила, да только язык прирос к небу и колени вдруг задрожали. Чувство такое, будто меня через жернова пропустили и выплюнули, так и не перемолов.
Что это? Откат от пережитого? Так я вроде стойкий оловянный солдатик.
Все эти сумбурные мысли не помешали мне рассмотреть мужчину, пытавшегося докопаться до истины. Все еще безуспешно. Высокий, широкоплечий, не молод, но и старым нельзя назвать. Взгляд пронзительный и глубокий, и такой холодный, что аж мороз по коже. А еще он был смутно похож на лапавшего меня урода. Я даже оглянулась, борясь с желанием показать тому неприличный жест. Да, налицо фамильное сходство. Те же светлые, немного вьющиеся волосы, только у властного «мундира» они были с проседью. Тот же требовательный, властный прищур. Орлиный нос, тонкие, сейчас недовольно поджатые губы.
– Да ничего здесь не происходит. Просто… подурачились немного, – весело отозвался его, по всей видимости, отпрыск, выходя вперед и лениво поправляя одежду. – Пошутили, посмеялись… Княжна была не против. Подтвердите?
– Подтверждаем, – дружно отозвались его подпевалы.
Воронцов, который вырвал меня из лап маньяка, ничего не сказал. Стоял, заложив руки за спину, и казался совершенно спокойным. В отличие от своих явно напуганных приятелей, продолжавших затравленно переглядываться.
А вот мужчина у меня за спиной… Ему сейчас явно не доставало сдержанности и хладнокровия. Я чувствовала, как дрожат его пальцы у меня на плечах, как дыхание с шумом вырывается сквозь плотно сжатые зубы.
Ну прямо Дарт Вейдер в историческом образе.
Я даже немного заволновалась. Как бы удар не хватил «папеньку». Все же не молод, а тут такое… Вроде как с дочкой.
– Ваше высочество, как… как… Разве это шутки?! – задыхаясь от плохо сдерживаемого возмущения, воскликнул он.
– А на что еще это, по-вашему, похоже? – не собиралось оправдываться высочество. – Сама пришла, сама о поцелуе просила. Ну так один из нас и не выдержал.
Не знаю почему, но взгляды всех собравшихся вдруг сосредоточились не на паршивце принце, а на том, в чьих объятиях я обнаружилась после неудачной попытки изнасилования.
– Не смотрите на меня. Я… – Воронцов явно растерялся от такого поворота.
– Ты, ты, – ухмыляясь, заявило королевское отродье. Ну то есть королевский отпрыск. – Истосковался по женской ласке, бедняга.
Воронцов посерел и, наверное, будь при нем пистолет, у его величества на одного наследника стало бы меньше.
– Княжна хоть и пустышка, но в очаровании ей не откажешь, – продолжал лыбиться царевич.
– Замолчи! – прогремел император.
И я, собиравшаяся расставить все точки над «е», тоже решила пока помолчать. Уж слишком грозно прозвучал королевский приказ.
– Князь, отправьте дочь домой.
– Ваше император… – начал было «отец», но его попытку высказаться также пресекли.
– Это приказ. И пусть ее осмотрят.
– Слушаюсь, ваше величество, – низко поклонился «родитель».
– Отправьте и возвращайтесь. Будем вместе решать эту проблему.
Да на кол принца – и нет никакой проблемы.
– Как прикажете, ваше величество. – Князь поклонился во второй раз.
А заодно склонил и меня. Надавил на спину, чтобы я опустилась в реверансе-книксене, после чего потащил за собой к выходу.
Я продолжала хранить молчание, хотя голова уже готова была взорваться от вопросов. Что? Где? Когда? Вернее, почему… И скользкой змеей в сердце заползал страх. Что, если это не сон, не галлюцинация?
Господи, пусть все будет понарошку, а не по-настоящему!
– Софья, живее! – раздраженно прикрикнул князь.
– Я не…
Молчи, Маша. Пока молчи. Сначала надо во всем разобраться.
К счастью, по пути так никто и не повстречался. Едва не бегом мы миновали пустынную анфиладу. Гулкую и темную, я даже толком рассмотреть ничего не успела. Больше внимания уделила дурацкой пышной юбке, бежать в которой было ну очень неудобно. Еще и хватка «родителя», чуть ли не волоком тащившего меня прочь из дворца, не давала сосредоточиться на проносившейся мимо картинке.
Оказавшись на свежем воздухе, я мысленно проматерилась. Мир вокруг продолжал сходить с ума. Вот вереница карет, запряженных лошадьми самых разных мастей. Стоят, время от времени лениво потрясая гривами под темным звездным небом. Дверцы каждого экипажа украшены гербами, золочеными завихрюшками и разноцветной эмалью. Вот люди в ливреях носятся с факелами, распахивая дверцы перед дамами в пышных платьях и их важными спутниками.
Видимо, вечеринка уже закончилась. Не удивительно, что, пока сдавали кросс в этом царстве ампира, нам не встретился ни один расфранченный вельможа.
Я даже на всякий случай ущипнула себя и тихонько ойкнула. Больно!
Увы, галлюцинация не закончилась.
– Идем, – снова потребовал князь и подвел меня к одной из карет.
И как я должна в нее залезть? Меня даже немного зазнобило. Прохладный воздух, который в первые мгновения приятно остужал кожу, теперь казался промозглым и вставал комом в горле. На глаза наворачивались слезы.
Господи, разбудите меня кто-нибудь! Я домой хочу!
Меня запихнули в карету, грубо и нетерпеливо. Усадили на обитую бархатом скамеечку и разъяренно рыкнули:
– Как ты могла?! Так опозорить наш род!
Следующие слова адресовались сжавшейся от страха и сидящей напротив женщине:
– Не спускай с нее глаз!
Дама испуганно кивнула, а князь, окатив меня ушатом своего княжеского гнева, с громким хлопком закрыл дверцу, и экипаж тут же пришел в движение.
Не знаю, что произошло дальше, но внутри будто лопнул мыльный пузырь. По щекам потекли слезы от обрушившихся внезапно чужих воспоминаний. Своими я их точно назвать не могла. Вот никак! Лично я ни на каком балу не танцевала! И уж тем более не робела под алчными взглядами и от мужского внимания.
И не я, точно не я, собиралась сыграть для этого придурка принца на рояле.
Голова раскалывалась, тряска кареты только усиливала пронзавшую виски боль. Чужие эмоции переплелись с моими: откровенный ужас и страх, злость и бессильная ярость. Я слышала, как несчастная Софья звала свою тетушку, обязанную следить за ней на празднике. Но вот не уследила…
Девушка легко согласилась последовать за принцем, чтобы развлечь его игрой на рояле, да только коснувшись клавиш, тут же была выдернута из-за музыкального инструмента и опрокинута на кушетку.
Жадные поцелуи, грубые прикосновения, от которых Софья зашлась в немом крике. Пронзительная боль в сердце, страх, заставивший его остановиться… А потом оно снова забилось, быстро и сильно.
Когда в теле княжны оказалась девушка из другого мира.
Андрей Воронцов
Из музыкальной гостиной его вывели чуть ли не под конвоем. Удивительно, как еще руки за спину не заломили, словно арестованному. Именно таковым Андрей себя сейчас и чувствовал.
Будто его загнали в ловушку.
Пока шли через залы, поднимались по лестнице, император не проронил ни слова. Мрачный, нахмуренный, опасно сосредоточенный.
«Даже страшно предположить, о чем он сейчас думает и к какому решению приведут эти мысли», – подумал молодой князь и с раздражением, плохо скрываемой злостью посмотрел на цесаревича.
Тот, растеряв всю свою спесь, с угрюмым видом плелся за отцом, понимая, что его тоже не минует императорский гнев, а может, и наказание. Его величество дураком не был, прекрасно понимал, кто из друзей взял на себя роль того самого шутника, решившего «пошутить» над юной княжной.
«Игорю как раз жену ищут. Вот пусть и женится на Вяземской, – мысленно усмехнулся Андрей и тут же с досадой про себя добавил: – Жаль, император действительно не дурак и ни за что не согласится на союз с Вяземскими. Будь их дочь одаренной… А так…»
Молодой мужчина с трудом сдержался, чтобы не выругаться вслух.
Вечер становился все более скверным.
– Проходите!
Император первым вошел в кабинет. Дождался, когда его порог переступит цесаревич, одарил мрачным взглядом Воронцова.
– Вы двое… – начал он, едва не рыча от ярости, когда двери за ними захлопнулись, отрезая от стражников и прислуги. – Отправить бы обоих на границу простыми солдатами!
– Да ничего не было! – воскликнул Игорь, нервным движением расстегивая верхнюю пуговицу мундира.
Казалось, наследнику не хватает воздуха. Хотя это ему, Андрею, следовало бы сейчас задыхаться.
От медленно сжимающейся у него на шее незримой удавки.
– Не было? – вкрадчиво переспросил император, а потом ударил по столу кулаками: – Девчонку, полуголую, видели в объятиях мужчины! Здесь! В Пламенном! Сколько, по-твоему, пройдет времени, пока двор не захлебнется от слухов и приукрашенных сплетен? Девушка обесчещена!
– Во-первых, не обесчещена, – с досадой заметил Игорь, после чего, демонстративно зевнув, скучающе добавил: – Во-вторых, какая разница? Она все равно никому не нужна. А так хоть имела шанс испытать наслаждение в руках опытного мужчины.
Андрей с сожалением подумал, что зря он ему не врезал, когда была такая возможность. Можно, конечно, и при императоре. Но это станет последним, что он сделает в своей жизни.
И на дуэль паршивца не вызвать. Иначе пристрелил бы.
Двери распахнулись снова, пропуская Вяземского, все еще пунцового, вспотевшего, с лоснящимися от напряжения щеками и полным ненависти взглядом. По отношению к нему, Андрею.
Ненавидеть императорского наследника было бы преступлением.
– Отправили? – опускаясь в кресло, хмуро спросил император.
– Отправил, ваше величество. Отправил, – пробормотал Вяземский.
И не скажешь, что сильный колдун, да еще и из семьи, приближенной к правящей. Это на него князь смотрит чуть ли не с презрением, а на цесаревича даже взгляд поднять не смеет.
Чертов царский угодник.
– Дело обстоит так, – император Федор Алексеевич сплел перед собой пальцы. – Будем действовать быстро. Пока не пошел слух об этом… досадном инциденте, – его величество скривился, – и честь девицы Вяземской не растоптали злопыхатели. Обойдемся без торжественной помолвки. Скажем, она уже состоялась. Была тихой из-за траура по княгине. Венчание состоится в соборе, через неделю, лично проведу девицу к алтарю, и можно будет вздохнуть спокойно. Нам всем.
– Отец, – с лица Игоря сошла краска, на скулах напряглись желваки, – я не стану жениться на этой…
– Тебе и не придется! – раздраженно прервал его император. – Софью обнимал не ты, а Воронцов. Вот пусть и спасает честь и доброе имя княжны.
Андрей почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки.
– Ваше величество, при всем моем уважении…
– При все твоем уважении ты допустил это, – с нажимом проговорил правитель.
– Всем известно, Софья была влюблена в цесаревича…
– Не было такого! – выпятив вперед грудь, возмутился Вяземский.
– Сама за ним пошла, – не обращая внимания на князя, продолжал Андрей. – Все действительно поначалу выглядело как безобидная шутка. Если бы Игорь не переступил черту дозволенного…
– Надо было вмешаться раньше, – ухмыльнулся наследник.
– Надо было тебе врезать!
– Хватит! – прикрикнул на распаляющихся друзей император и уже спокойнее добавил: – Что случилось, то случилось. Прошлого не изменишь. Но мы можем спасти будущее.
– Или угробить. Мое! Всю мою жизнь.
– Довольно драмы! – Император резко поднялся и, обойдя стол, встал перед бунтарем, посмевшим воспротивиться его воле. – Это не просьба, а приказ, князь. Вашего императора.
– Я не стану на ней жениться, – спокойно и даже холодно возразил Андрей, глядя правителю прямо в глаза, не отводя взгляда. – Мне нужен сильный наследник. Княжна Софья мне такого подарить не сможет.
– Ваше величество… – начал было князь, задетый справедливым замечанием Воронцова.
Но император жестом заставил его замолчать и сказал по-отечески мягко:
– Мне жаль, Андрей, что так вышло, но это уже дело решенное. – Видя, что молодой мужчина собирается возразить, быстро продолжил: – Мне также будет жаль лишить вас ранга. Не хотелось бы, чтобы из капитана-командора вы вдруг превратились в простого офицера. Или, может, забрать у вас титул и земли? Что скажет ваша матушка? А сестры?
Немалых усилий стоило Воронцову сдержать себя, сохранить остатки невозмутимости.
– Вы обрекаете на погибель сильный колдовской род.
– Вы сами себя обрекли, когда допустили это.
Император отвернулся и, позвав своего адъютанта, велел тому проследить за подготовкой к свадьбе.
– И без сюрпризов, князь. Через неделю вы женитесь, я тотчас пошлю за вашей родней. Не забывайте, что вы это делаете ради своего будущего и будущего своей семьи.
Андрею ничего не оставалось, как поклониться. Но прежде, чем он вышел, услышал насмешливые слова Игоря:
– Поздравляю, дружище. Ты отхватил себе лакомую пустышку.
Глава вторая,
про свадьбу, неприличные жесты и разговоры на ступеньках церкви
Я всегда легко вставала по утрам. Учеба в университете превратила меня в некую помесь совы и жаворонка: я могла допоздна сидеть над учебниками, а уже в шесть утра, относительно бодрая, жарила яичницу и заваривала кофе. Но сегодня я с трудом вынырнула из кошмара, вдруг ставшего моей реальностью.
Другая жизнь, незнакомый дом. Оголенным проводом воспоминания прошлись по сознанию, и меня обожгло чужими эмоциями и желаниями, надеждами и печалями, отозвавшимися в сердце тихой болью.
Все эти переживания были мне не знакомы.
Надо бы открыть глаза, но как же не хочется! Пока лежу вот так, зажмурившись, остается крохотный шанс, что все случившееся мне просто причудилось. В конце концов такие выверты судьбы случаются только в фэнтези-романах: чтобы душа путешествовала по мирам и захаживала в чужие тела.
Я ведь все еще я?
– Так, Машуня, пора вставать, – наконец сказала себе и, собравшись с силами, открыла глаза.
Твою ж мать.
Спальня определенно была не моя. Все незнакомое. И такое старинное, вычурное… При виде этого пафосного великолепия зыбкая надежда, что проснусь в своей постели, развернулась ко мне задом и так прямо и сказала: «До свиданья, Маша».
Не дома я. Совершенно точно не дома.
Глубоко вдохнула, медленно выдохнула и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Мамочки… И как теперь быть? Я вообще увижу когда-нибудь своих родных?
Хлюпнула носом, утерла слезы и произнесла первое правило новой жизни:
– Не реветь! – Подумав, почему-то шепотом добавила: – И по возможности не паниковать. А еще… пока что себя не выдавать.
Мне нужно было отвлечься, чтобы не скатиться в истерику. Поднявшись, стала осматриваться, параллельно роясь в чужих воспоминаниях.
Так, и что мы имеем? Кровать. Огромная, навскидку – пятиспальная. Пять Маш на ней точно поместятся. Да и Софушка, судя по ощущениям, барышня негабаритная.
Сунув ноги в мягкие не то туфельки, не то тапочки, стала с интересом оглядываться. Спальня была уютной и просторной, единственный темный элемент – тяжелые бархатные шторы. Их я и раздвинула, горя желанием познакомиться с внешним миром. Вчера впотьмах это сделать не получилось. Выглянув в окно, увидела ухоженную тропинку, обрамленную цветами. Аккуратно подстриженные кустарники, фруктовые деревья, выкрашенные в белое резные скамейки…
Что тут сказать, красиво.
Интересно, а княжна у нас симпатичная?
Отлипнув от окна, подошла к трюмо на витых ножках и, упав в кресло, уставилась на свое отражение. Из зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Длинные каштановые волосы – целая копна! В то время как у меня были светлые и короткие и расти категорически отказывались, как бы я их ни удобряла. Глаза у Софушки оказались зеленые с медовыми крапинками, да еще ресницы, как в рекламе дорогой туши – густые и темные. Может, их здесь тоже того, ламинируют? Губки пухлые, сочные, словно барышня-княжна не первый раз обращалась к косметологу и тесно дружила с инъекциями гиалуронки. Я вот тоже подумывала уколоться, но все боялась, что после этого стану сама на себя не похожа.
Оказывается, не гиалуронки надо было бояться, а попадания в чужое тело и другую реальность.
А я точно была не в своей, потому что в моем мире и в моей матушке-России магов отродясь не водилось.
А здесь были!
Это я узнала из обрывочных воспоминаний зеленоглазки.
Да уж, Российская Империя, в которой существует магия… Это даже звучит опасно.
Звали это тело, ну то есть девушку, Софья-Мария Вяземская. Единственная дочь князя Вяземского, наследница, не обладающая ни каплей магии. Кажется, из-за этого Софушка считала себя ущербной и искренне верила, что стала позором и наказанием для такого древнего рода, как Вяземские.
Пустышку никто не желал брать замуж.
Особой любви она не видела, скорее вызывала в родителях досаду и раздражение. Я бы даже сказала, они ее стыдились, и Софья это чувствовала. Не удивительно, что выросла одинокой, стеснительной, болезненной и легкоранимой.
Большую часть своей жизни она провела в родовой усадьбе, на юго-западе от столицы Московии, в Вязьме. Девочка была предоставлена слугам да нянькам, а отца с матерью видела только по великим праздникам. Усердно молилась, чтобы матушка подарила ей брата, в котором бы и проявилась сила славного рода, но не сложилось.
Княгиня Кристина-Виктория Вяземская беременела легко, жаль только, неудачно. Частые выкидыши и как следствие – подорванное здоровье, а как итог – гибель от родовой горячки. К сожалению, и долгожданный малыш долго не прожил. Ни магия, ни лекари помочь ему не сумели. Слишком рано на свет появился, слишком слабым был.
Трехлетний траур по княгине завершился совсем недавно. Увы, смерть любимой жены и младенца еще больше отдалили отца от дочери. Князь не собирался вывозить ее в свет и представлять императорской семье. Сначала ссылался на болезненность девочки, потом знакомство со столицей отложилось из-за траура.
И если бы не тетушка Татьяна, сестра погибшей княгини, Софья так бы и просидела в тюрьме родных стен до самого замужества, которое рано или поздно непременно бы состоялось. Вяземский искал варианты, хоть и понимал, что пустышку не каждый в жены захочет взять, даже при условии, что за ней пойдет богатое приданое, а в будущем и все княжество Вяземское.
Об этом, кстати, не сама Софья думала, ей эти мысли навязывали учителя и слуги, которые не стеснялись обсуждать проблемы хозяина и не щадили чувств юной княжны. А та и рта открыть не смела, глотала обиду за обидой – все терпела.
С приездом тетушки на жизненном горизонте Софьи появилась радуга. Татьяна окружила племянницу теплом и любовью, которых ей так недоставало, а со временем убедила князя вывезти дочь в столицу.
– Вам, ваше сиятельство, еще не поздно жениться, а там и сильный наследник появится – не отчаивайтесь. Но пока этого не случилось, надобно выдать Софушку замуж. Она хороша, скромна, образована и еще сможет отхватить знатного жениха. Пусть не старшего в роду, не колдуна, но, уверена, найдется дурак, который позарится на обладание княжеством Вяземским. Устроите будущее дочери и сами со спокойной душой женитесь.
Софья подслушала тот разговор, а спустя несколько дней начались подготовки к балу в императорском дворце, который закончился для бедняжки трагедией. Софья исчезла и, кажется, навсегда, а я заняла ее место.
Черт его знает, что теперь со всем этим делать.
От погружения в чужие воспоминания меня отвлекла громкая дробь каблуков за дверью, а спустя пару мгновений в спальню без стука и приветствий ворвалась та самая Татьяна, что так чаяла презентовать Софью какому-нибудь барону или графу.
Вчера по дороге из дворца «тетя» заметно нервничала. Не переставала шептать молитвы и сокрушаться, что все пропало. Я недолго вслушивалась в ее бормотание, мерное покачивание экипажа усыпляло, и я, изнуренная происходящим, сорвалась в беспокойное забытье. В общем, с чужой родственницей мы так вчера и не познакомились.
Значит, будем знакомиться сегодня.
– Свершилось! – возвестила Татьяна, радостно ко мне подлетая.
Уже не девушка – лет тридцать пять точно натикало, – но все равно интересная и симпатичная. Стройная, высокая, в пышной юбке и кипенно-белой блузке с пеной кружев у горла. Каштановые волосы собраны в элегантную прическу, на щеках немного румян, а в ушах и на ажурной манишке бриллианты.
Ну или просто прозрачные стекляшки, в чем я очень сомневаюсь.
– Что именно свершилось… тетя? – осторожно поинтересовалась я и лишь безнадежно вздохнула, вынужденная подставить сначала одну, а потом и другую щеку для поцелуев расчувствовавшейся мадам.
Или, может, барышни? Гражданки?
Как их вообще в ту пору называли?
Знать бы еще, в какой именно я поре, и почему именно я в нее попала.
– Ах ты ж моя умница-разумница! – тем временем продолжала непонятно чему радоваться чужая родственница. – Вчера я боялась, что все, честь моей девочки загублена безвозвратно, а сегодня… Ах, какой замечательный день сегодня!
Что-то мне уже боязно.
– И что же такого в нем замечательного?
– Ты, моя девочка, наконец-то выходишь замуж! – счастливо воскликнула дама-гражданка и, схватив меня за руку, выдернула из кресла, после чего принялась придирчиво оглядывать, будто заподозрила подмену. – Времени очень мало. Очень-очень мало… Какая-то неделя… Столько всего нужно сделать… Платье… Гости… Ну, ничего, справимся! Успеем…
Она продолжала бормотать, перескакивая с одной мысли на другую, а я зацепилась за ту, что про мужа, и никак не могла отпустить ее. Всего каких-то пару минут назад думала, что ситуация, в которой оказалась, хуже просто быть не может.
Оказывается, может. На горизонте замаячило непонятное замужество.
– И кто же мой счастливый избранник? – спросила и задержала дыхание.
– Тот, кому хватило наглости попытаться тебя обесчестить! – с готовностью выдала «тетя».
Я с трудом сдержалась, чтобы не перекреститься. Она это серьезно? Пусть только сунется ко мне высочество – овдовею мгновенно!
– За императорского сына?!
– Ну, конечно же, нет, глупая, – ласково пожурила меня «родственница» и ринулась к сундуку, что скромно прятался за ширмой в дальнем углу. – Ты у нас пойдешь за Андрея Воронцова. Хороший род. Богатый, княжеский. Такого, моя голубка, я для тебя даже не чаяла, а вон как все обернулось.
– Но он меня не бесчестил.
Татьяна махнула рукой, мол, не стоит придираться к деталям. Главное, проблемное чадо уже почти замужем, а там и князь Вяземский сможет с чистой совестью и спокойной душой сосредоточиться на матримониальных планах.
– Его величество так распорядился. А приказы его величества не обсуждаются, – произнесла Татьяна наверняка с детства заученную фразу.
Нырнув в Софьины воспоминания, я была вынуждена признать, что да, действительно не обсуждаются.
Неприятно.
Интересно, а этот Андрей Воронцов, князь который, что думает по поводу внезапного прощания с холостяцкой жизнью?
– Князь Воронцов знает, что женится?
– И знает, и безмерно этому радуется, – оптимистично заявила Татьяна, извлекая из сундука ворох нижних юбок. – Мы все радуемся.
Ну да, особенно я.
Нахватав кучу тряпья, она перетащила все на кровать. При виде лавандового цвета платья в мелкий цветочек я едва не застонала. Смутно помню, как вчера выпутывалась из бесчисленных слоев ткани, и что-то мне совсем не хочется снова все это на себя напяливать.
Почувствовав слабость в ногах, вернулась в кресло и устало продолжила следить за действиями женщины. Все-таки далеко мне еще до свежего огурчика. Я себя сейчас скорее малосольным чувствовала. То ли с телом никак не подружусь, то ли Софья и вправду была слабой и болезной, какой ее все считали.
«Тетя» тем временем позвала служанку, смешливую девушку по имени Беляна, и отдала ей распоряжения – во что одеть княжну, как уложить волосы.
– Поторопись, – велела ей напоследок. – Князь изволит завтракать с Софьей. В полдень обещал приехать лекарь, а как отдохнешь после обеда, мы с тобой, Софушка, пойдем на вечерню, поблагодарим Многоликого за его к тебе милость.
Покомандовав служанкой и расписав мой день по минутам, Татьяна с чувством выполненного долга удалилась, оставив меня один на один со служанкой. Та хорошо знала свое дело, потому что не прошло и получаса, как я уже была готова к встрече с князем. Так и не поняла, правда, с которым. Уж лучше с неродным отцом, чем с этим Андреем.
Закончив собираться, следом за Беляной я спустилась на первый этаж и, пройдя через несколько смежных комнат, оказалась в столовой.
«Все-таки с неродным отцом», – подумала с облегчением, заметив во главе стола князя Вяземского собственной гордо-надменной персоной.
Все же о чем говорить с князем номер два, aka Воронцовым, временно моим женихом, а по сути, чужим, я представляла смутно. Ему в лице меня, точнее Софьи, подложили большую такую хрюшку.
Если уж я это понимаю, то мужчина наверняка в данный момент рвет на себе одежду, посыпает голову пеплом и загоняет крест в землю своего рода: жениться на пустышках у колдунов считалось, мягко говоря, моветоном.
Мне было искренне жаль парня, и я примерно представляла, чем руководствовался император, отдавая приказ. Наверняка задницу сына прикрывал: будущему правителю никак нельзя жениться на девице без капли магии и уж тем более иметь славу насильника. А заодно бросил кость Вяземскому, устроив судьбу его бесполезной, болезной дочурки с завидным женихом.
Софью мне тоже было жалко. Девушка точно не виновата в идиотских играх придурка-принца. К тому же князь Воронцов протормозил, не сразу бросился защищать девушку…
И вот результат: мне грозит замужество, а ему женитьба.
Пока я философствовала, застыв на пороге, князь хмурился и разглядывал меня, храня молчание.
Не сказать, что я девушка робкого десятка, но сейчас, оказавшись в просторной, богато обставленной комнате, под пристальным взглядом «папеньки» замешкалась и даже испытала смущение. Понятия не имею, что говорить. Нет, какие-то мысли были, смутные, сумбурные. Вроде бы надо как-то витиевато поприветствовать родителя (память Софьи подсказывала), однако мне совсем не хотелось перед ним расшаркиваться. Даже выдавить из себя простое «папа» – и то не вышло.
Ну вот какой он мне отец?
Мой папа никогда на меня так не смотрел. Словно я насекомое, досадная ошибка природы, от которой столько лет мечтал избавиться. Внутри поднималась злость. И за себя, и за Софью. В чем девочка-то виновата? Не она выбирала, у кого родиться, и уж тем более не от нее зависело, одарит ли ее Многоликий силой.
Неужели так сложно было подарить дочери хотя бы немного любви и заботы?
– Доброе утро, – не выдержав, первой нарушила затянувшееся молчание.
Кланяться, как было принято, не стала. Хватит и того, что Софья всю жизнь перед ним пресмыкалась. Пусть хоть напоследок получит, что заслужил. Все равно замуж выдаст, отвертеться от свадьбы вряд ли получится. Разве что Воронцов что-нибудь придумает…
Усилием воли прогнала упаднические мысли. Не дрейфь, Машка, прорвемся!
Бросила по сторонам быстрый взгляд. И здесь все красиво – не придерешься. На стенах шелковые обои с перламутровыми цветами, в центре и по углам резная мебель темного дерева, на столе фарфоровый сервиз, искусно расписанный синими журавлями, – я такие раньше только на картинках в книгах видела.
– Вижу, скорое замужество вскружило тебе голову, раз ты забыла о приличиях, – надменно, но не повышая голоса, сказал псевдоотец.
У меня от его тона сердце замерло, а колени чуть сами не согнулись в реверансе. «Не сгибаться!» – строго велела им и продолжила стоять прямая как палка.
Это как же надо было обращаться с дочерью, чтобы она тебя так боялась? Память тела точно лгать не станет.
– Спасибо, батюшка, что поинтересовались моим самочувствием, – даже не попыталась скрыть издевки. – Приятно знать, что обо мне беспокоятся. И так рады меня видеть.
– Да как ты смеешь?! – От княжеского кулака, грозно опустившегося на белоснежную скатерть, задрожала посуда с журавлями, а вместе с ней и я. Точнее Софьино тело.
Но я быстро взяла себя вместе с телом в руки, прошла за стол и, не теряя времени, вооружилась ножом и вилкой. Чтобы покушать.
Но если князь продолжит в том же духе, можем поиграть в дартс.
– Смею. После всего, что случилось, – очень даже. Вы не защитили меня и не предупредили, что принца… ну то есть цесаревича стоит опасаться. Если бы не Андрей…
– Замолчи! – Растеряв остатки самообладания, его сиятельство перешел на крик. Надулся, побагровел, нервно дернул за шейный платок, ослабляя узел.
Чтоб вы, батенька, задохнулись.
– Не смей наводить напраслину на его высочество! Это все твои женские уловки, Софья. Если бы не твоя сумасбродность, легкомысленность и, как выяснилось, легкодоступность, ты бы не оказалась в одной комнате с несколькими мужчинами!
А, ну да, во всем виновата я. От заявления «отца», если честно, слегка обалдела. Он не верит собственной дочери, еще и называет легкодоступной!
– Ты наказана.
– Больше, чем таким отцом, и наказать сложно, – фыркнула и сняла с ближайшего блюда пузатую крышку, по краям которой вился причудливый узор. Что тут у нас? Яичница с беконом и зеленым горошком? То, что доктор прописал после стрессового разговора.
А «папаша» пусть думает, что хочет. Хоть тысячу раз хамкой назовет – все равно. У него дочь от страха умерла, а он принца выгораживает.
Козел!
– Вон!
– Я еще не позавтракала, батюшка, – ответила ему медово. – Вы же не хотите уморить дочь голодом до свадьбы, о которой так долго мечтали?
Можно подумать, это он выходит замуж.
– Клим! – рявкнул князь, и створки одной из многочисленных дверей, что вели в столовую, тут же распахнулись, являя слугу в темных штанах и простой, подпоясанной кушаком рубахе. – Распорядись подать княжне завтрак в ее покои. Немедленно.
Не в то время и не в том месте вы, батенька, родились. Вам бы в Германию начала двадцатого века. Стали бы лучшим другом одного небезызвестного недочеловека.
– Будет исполнено, барин. – Слуга низко поклонился и быстро покинул столовую, даже не взглянув в мою сторону.
– А ты! – суровый отеческий взгляд вонзился в меня. – Чтоб и шагу не смела ступить из комнаты! До самой свадьбы там просидишь!
– Да пожалуйста. В вашей душевной компании все равно никакого аппетита, – улыбнулась злыдню и, поднявшись, решительно направилась к тем дверям, через которые вошла.
– Позор рода Вяземских! – донеслось мне вслед.
Явно привык, чтобы последнее слово оставалось за ним.
С трудом удержалась, чтобы за мной не остался последний жест.
На выходе я столкнулась с Беляной, ожидавшей, пока княжна позавтракает. Она же и проводила меня, непозавтракавшую, обратно в покои Софьи. Прислуживала мне за столом, я же мрачно жевала и думала о том, что в распорядке дня тетушки наметились сбои.
Раз меня заперли, значит, никакого посещения церкви. И я даже не знаю, хорошо это или плохо.
Пока ела, терла виски, которые после разговора с князем сильно ломило. К концу завтрака голова так разболелась, что я решила немного полежать до приезда местного лекаря. Удивительно, но уснула мгновенно. Может, этот Вяземский не только колдун, но и вампир энергетический? Сама не поняла, как проспала все на свете. И приход врача, и деликатный осмотр…
Разбудила меня Татьяна. Потормошив за плечо, безапелляционно сказала:
– Хватит, моя голубка, нежиться в постели. С мужем будешь проводить так время. А сейчас вставай, приводи себя в порядок и поедем благодарить нашего создателя.
Приподнявшись на локтях, сонно кивнула, соглашаясь с последними ее словами, но только не с теми, что про времяпровождение с мужем.
Интересно, как ей удалось уболтать князя выпустить арестантку?
Пришлось вставать. Умывшись и пригладив выбившиеся из прически пряди, услышала голос наставницы:
– Вот, возьми. Этот цвет тебя освежает.
Вручив мне платок кремового шелка, окаймленный нежнейшим кружевом, Татьяна замерла, явно чего-то ожидая, но так ничего и не дождавшись, забрала шелковую прелесть обратно.
– Давай лучше я. Вижу, ты, моя голубка, никак не отойдешь от вчерашнего потрясения.
И от вчерашнего, и от сегодняшних.
Потрясная жизнь теперь у Маши Семеновой.
Быстро и ловко упаковав меня в платок, Татьяна удовлетворенно кивнула и повела за собой. Вскоре мы уже садились в коляску, запряженную парой лошадок темной масти. Точнее сказать не берусь, я в лошадях плохо разбираюсь и до вчерашнего дня видела их только в кино и городских парках.
Яркое солнце заставляло жмуриться и приятно грело лицо, а обилие цветов и зелени радовало глаз. На какое-то время я даже забыла о проблемах, любуясь красивым особняком князя и тихим садом, а после, когда коляска выехала за кованые ворота, почти пустынными мощеными улочками старой Москвы.
Вернее, Московии.
Воздух здесь не в пример тому, к которому привыкла, был пьяняще чистым. Легкий ветерок игриво трепал пряди у лица и так и норовил откинуть платок назад.
– Помолимся Многоликому и попросим, чтобы одарил тебя счастьем, а князя Воронцова к тебе любовью, – проговорила Татьяна, и ее лицо снова приняло мечтательное выражение.
Я лишь натянуто улыбнулась в ответ, совсем не желая счастья в виде любви незнакомого типа.
Да, интересного, да, симпатичного, но этого недостаточно, чтобы взять и выскочить за него замуж. Это как с разбегу сигануть в море с обрыва, не зная, выживешь или захлебнешься.
Я плаваю плохо, поэтому финал очевиден.
Широкая, уходящая в гору дорога привела нас на небольшую, запруженную людьми площадь. В этой части города, в отличие от тихой каштановой улицы, в конце которой облюбовал для себя дом князь, царило оживление. Детвора играла прямо на дорогах, время от времени сгоняемая в подворотни проносящимися экипажами. Яркие вывески над дверями лавок зазывали то к цирюльнику, то в магазин готовых шляпок. Бакалея, кожевник, башмачник, золотых и серебряных дел мастер… На глаза даже попалось одно злачное заведение с незамысловатым названием «Трактиръ». Если бы мне предоставили выбор, я бы лучше туда сходила нервы подлечила, а не на поклон к неизвестному божеству, допустившему переселение душ.
У меня к нему одни претензии, а не благодарности за нежданно-негаданно наклюнувшегося жениха.
Храм оказался небольшим, но аккуратным, будто сошедшим со страниц исторического журнала. Беленые стены, маленькие башенки, сверкающие на солнце куполами. Самый крупный купол, центральный, был сделан из хрусталя. В его многочисленных гранях отражались отблески вечернего света. По углам от центрального – красный, синий, золотой и серебряный. Интересно, почему именно эти цвета? Явно что-то символизируют.
Несколько широких ступеней вели к массивным дверям из дерева. Рядом толпились горожане, ожидая, когда им позволят войти в храм.
– Не опоздали, – облегченно улыбнулась Татьяна и, дождавшись, когда кучер подаст ей руку, вышла из экипажа.
Следом выбралась и я. Огляделась, чуть приподняла пышные юбки, хотя края все равно уже были в пыли и, словно гусенок за гусыней, последовала за «тетей» к церкви.
Горожане с интересом на нас поглядывали, цепляясь взглядами за одежду, прически, украшения. Поднимаясь по ступеням, я неожиданно запнулась. Почувствовав, что меня что-то удерживает (наверное, зацепилась юбкой), обернулась и увидела сидящую на ступенях сгорбившуюся старуху. Это ее крючковатые пальцы сжимали подол моего платья.
– Эмм, бабушка… – Я даже растерялась.
Потянула ткань на себя, но хватка у бабульки была железной.
– Чужая, – подняв на меня мутные, поблекшие глаза, прошелестела она и уже громче повторила: – Ты здесь чужая!
– Отпусти барышню, юродивая, – раздался из толпы грубый мужской бас.
– Все в порядке, – качнула головой я, продолжая смотреть на старуху.
Темная одежда, старый платок с выгоревшим узором, трость с узловатым набалдашником, лежавшая на ступени ниже. Классическая такая Баба-Яга из народных сказок. Если клюку заменить на метлу, попадание будет в яблочко.
– Не место тебе здесь, девка! – прошипела бабулька из сказок, продолжая прожигать меня мутным взглядом.
И тут вмешалась Татьяна:
– Отстань от нее, сумасшедшая! Отпусти немедленно!
Старуха неохотно разжала пальцы и, склонив голову, вернулась к тому, чем занималась до нашего появления: протянув руку, просила милостыню.
– Она тебя сильно напугала? – с тревогой спросила не-родственница.
– Совсем не напугала, – пожала я плечами и продолжила подниматься по ступеням под приглушенные шепотки.
У самого входа в церковь, двери которой уже успели гостеприимно распахнуться, обернулась. Старуха больше на меня не смотрела. Сидела неподвижно, словно окаменела.
– Не обращай внимания на эту нищенку. Видно же, что сумасшедшая, – проговорила Татьяна и, высоко вскинув голову, прошествовала прямо к алтарю, богато отделанному серебром и золотом с узорчатой инкрустацией из янтаря, сапфиров и алмазов.
Ну или просто похожих на них стекляшек.
Внутреннее убранство совсем не соответствовало православному храму. Вместо светлых стен и множества икон, обрамленных в массивные золоченые рамы, фрески с изображениями природы, неба, животных. Не обошлось и без фантастического элемента: русалки, плещущиеся на берегу моря; глазастые деревья, будто простирающие к тебе руки-ветви; охваченные пламенем фигуристые девицы, кружащие вокруг солнца, и сотканные из воздуха худосочные юноши, этакие полупрозрачные духи.
Не знаю, что у них за религия и как она уживается с магией, но выглядело все очень интересно. Правда, еще интереснее мне было узнать, что имела в виду старуха, говоря про чужую.
Неужели узрела в теле княжны залетную душу?
Вскоре служба началась. Служитель Многоликого читал нараспев молитвы, а собравшиеся дружно ему подпевали. Татьяна молилась истово, зажмурившись, прижав ладонь к сердцу.
Заметит мое исчезновение или не заметит?
Воспользовавшись моментом, когда священник затянул новое песнопение, и «тетя» принялась с еще большим усердием возносить богу хвалу, я тихо, почти на цыпочках засеменила к выходу, бросая по сторонам взгляды. Старухи нигде видно не было, но, возможно, она все еще снаружи.
Мне повезло. Бабулька сидела там же, сгорбившаяся и неподвижная. Оглянувшись на оставшийся позади зал, я сбежала по ступеням, а опустившись на нижнюю, спросила:
– Бабушка, что вы имели в виду, когда говорили про чужую?
Она не ответила. Предпочла сделать вид, что больше я не вызываю в ней ни малейшего интереса. Даже взгляд в мою сторону не скосила, отчего я нетерпеливо воскликнула:
– Ну говорите же! Мне очень надо знать, почему вы назвали меня чужой!
Старушка чуть слышно усмехнулась и наконец соизволила прошелестеть:
– Потому что не ты, девонька, по этой земле ходить должна. Чужая ты здесь. Чужой и останешься, если…
– Если? – затаив дыхание, переспросила я.
Но нищенка опять замолчала, явно не горя желанием продолжать общаться.
Оглянувшись на церковь, из которой в любой момент могла показаться Татьяна, я быстро и с мольбой в голосе заговорила:
– Прошу, не молчите. Мне здесь действительно не место, но, может, я могу уйти из этого мира? Уйти в хорошем смысле, – уточнила на всякий случай и, немного подумав, добавила: – Короче говоря, домой вернуться.
– Может, и можешь, – неожиданно согласилась бабка, заставив сердце радостно забиться.
– И вы знаете как?
Бабулька вскинула на меня взгляд:
– Знать-то знаю, но не скажу.
– Почему?!
– За монетку могла бы, – протянула она меркантильно.
– Но у меня нет монеток…
Не бежать же за деньгами к Татьяне, та явно не поймет моих порывов и внезапного желания заняться благотворительностью.
– Значит, и у меня для тебя ничего нет, – категорично отрезала Яга.
Вот точно она! Вредная и алчная.
Я бросила по сторонам взгляд, снова оглянулась на храм, из которого доносились заунывные песнопения, после чего опустила глаза на руки и решительно стянула со среднего пальца серебряное колечко с голубым камнем.
Их у Софьи целая шкатулка, от пропажи одного кольца пустее та не станет.
– А если так? Возьмете?
– Отчего ж не взять? Возьму, – легко согласилась бабка и так быстро и ловко сцапала украшение, что я даже моргнуть не успела. Деловито повертела его на солнце, наблюдая за игрой света на гранях камня, после чего спрятала кольцо в складках своего балахонистого одеяния.
– А теперь говорите!
Еще одна усмешка и тихие слова:
– Магия тебе нужна, сила немалая. Такая, что сможет провести тебя.
– А где ее взять? И…
Тряхнув головой, нищенка нетерпеливо перебила:
– Но помни! Вернуться сможешь такой же, какой пришла, не запятнав тьмой аль грехом ни душу, ни тело.
Не запятнав тьмой аль грехом ни душу, ни тело…
– Что это значит?
– Чистой тебе надо оставаться, девонька. Не поддаваться плотским страстям и греху сладострастия, не пятнать душу ни злобой желчной, ни черной завистью.
С последним все ясно. Кому мне тут завидовать? Я вообще по натуре человек независтливый. И со злостью на некоторых венценосных личностей и чужих родителей уж как-нибудь справлюсь. Что же касается греха сладострастия…
– А замужем ведь грехом не считается? – решила разобраться.
На всякий случай. Нет, спать с Воронцовым я не собираюсь, но вдруг отвертеться от супружеского долга совсем не получится?
– Невинной девицей ты сюда явилась, невинной уйти и должна! – резко заявила нищенка и недобро, как будто обличающе зыркнула на меня из-под нахмуренных кустистых бровей.
Засада. Не завидовать, не злиться, сексом не заниматься. Я бы и рада, да только как быть с обстоятельствами непреодолимой силы? Замужеством в смысле. Еще и магия… Где ее вообще искать?
– Скажите, бабушка…
– Софья! – Наверху лестницы показалась раскрасневшаяся Татьяна. – Ты что здесь делаешь? А-ну живо в храм!
– Еще минуту, – попросила я.
Но «тетя», как назло, ждать больше не собиралась. Слетев по лестнице, схватила меня за руку, дернула, заставляя подняться, и возмущенно выкрикнула:
– Что это ты за моду взяла от меня сбегать?
– Мне просто захотелось подышать свежим воздухом.
– Я разве разрешала?
– А я разве должна была спрашивать?
Я тут же прикусила язык, запоздало осознав, что Софья так бы ни за что не ответила.
Татьяна нахмурилась, недовольно поджала губы:
– Ты мне такой не нравишься. Пойдем!
– Сейчас…
Я оглянулась, собираясь вернуться к старушке и спросить про магическую силу, но не увидела своей собеседницы.
Бабулька исчезла, будто ее и не было.
Глава третья,
в которой Андрей решает проблему с петлей на шее, а я случайно знакомлюсь с нечистью
Андрей Воронцов
– Поговори с ним.
– О чем?
Мысленно чертыхнувшись, Андрей постарался взять себя в руки, чтобы голос звучал как можно спокойнее:
– Об абсурдной идее с женитьбой.
Цесаревич скосил на него взгляд и спросил с насмешкой, которая так и сочилась из голоса:
– Хочешь сказать, его императорское величество не в состоянии принимать здравые решения? Намекаешь на его преклонный возраст или и вовсе считаешь моего отца идиотом?
Андрей с удовольствием бы признался, кого именно он здесь считает идиотом, но ссориться с наследником не входило в его планы. Он надеялся, что Игорь, перестав язвить и издеваться, войдет в положение друга и поможет ему избежать этой кары.
Назвать по-другому надвигающуюся на него женитьбу у князя язык не поворачивался.
– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Я не могу жениться на Софье. Это…
Андрею пришлось прерваться – навстречу, бросая на них застенчивые взгляды и пряча улыбки за кружевными веерами, шли три придворные красавицы. Поравнявшись с наследником, они грациозно опустились в реверансах и, обласканные его взглядом, засеменили дальше. В этот час прогуливаться в парке Пламенного было приятно.
Каждая из этих девушек несла в себе искру силы своего рода. А Софья… Кого она ему подарит? Такого же слабого ребенка, какой сама была когда-то? Если вообще сумеет разродиться. Станет не только позором Вяземских, но и его наказанием.
– Кто-то на ней в любом случае должен жениться. Может, ты, Шуйский, захочешь принести себя в жертву? – весело поинтересовался у своего адъютанта цесаревич.
Алексей от такого предложения нервно вздрогнул. Выдавив из себя улыбку, покачал головой и сказал в тон наследнику:
– Кто я такой, чтобы лишать Воронцова столь редкого подарка судьбы?
– И то правда, – довольный ответом, с улыбкой согласился цесаревич.
Пройдя по аллее, сплетающейся у них над головами множеством зеленых арок, молодые мужчины вышли на открытую площадку, оставив далеко позади белоснежные стены дворца, просторные террасы и мраморные фонтаны, перламутровыми островками разбросанные по зеленому полотну сада.
Цесаревич любил по утрам развлекать себя стрельбой из пистолетов. Слуга, их сопровождавший, не теряя времени раскрыл ящик, на крышке которого блестела серебряная монограмма, и с поклоном подал один из пистолетов, уже заряженный, наследнику.
– Воронцов, составишь компанию? – Игорь взглядом указал на второй пистолет.
– Лучше мне сейчас не брать в руки оружие, иначе вместо мишени я могу случайно попасть в тебя, – раздраженно бросил князь.
– Смело, – усмехнулся наследник и, отвернувшись от друзей, прицелился.
– Не следовало вообще ее трогать, – не способный успокоиться, �