Песнь красных песков

Глава 1. Ясмин

Впервые в жизни я чувствовала себя скотиной на рынке.

– Шесть золотых дирханов, сорок голов овец и четыре мешка зерна за девку? Илам Великий, такого откупа достойна царица всей Пандеи1!

Толстые пальцы сдавили подбородок под тонким слоем никаба. Легкая шелковистая ткань хоть и скрывала лицо, не считая прорези для глаз, но не служила достойной защитой от посягательств постороннего мужчины. Все время, пока будущий жених рассматривал меня, я усилием воли подавляла желание отдернуть голову и ударить в ответ.

– Умар, речь о моей единственной падчерице, доставшейся мне от луноликой Фатимы. Великий Мудрец забрал у меня любимую супругу в райские сады, но оставил прекрасную дочь. Уверяю, дорогой друг, Ясмин воспитана в традициях Маракеша. Она целомудренна, молода и родит тебе много сыновей, – растекался патокой Амаль. – Под этим невзрачным покрывалом настоящее сокровище с тонким станом, атласной кожей цвета сливок и богатством волос, которым позавидует любая незамужняя девица. Настоящий шоколад, мягкий и сияющий. А какие глаза? Мудрец, ни один янтарь не переплюнет по чистоте их прозрачность!

Рядом с отчимом неподвижно сидели мои сводные братья – двенадцатилетний Хазар и восьмилетний Юсеф. Такие юные, без первого пушка на коже, но жестокие и нетерпимые к любой женской непокорности. Прямо как их отец.

– Сыновья… – Умар наконец отпустил меня, позволив немного отодвинуться, и погладил пальцами густую седую бороду.

Я с трудом подавила подступившую к горлу тошноту от резкого аромата благовоний. Дым от истлевших палочек сандала по-прежнему витал в воздухе и завивался колечками над глиняными лампами, расписанными умелыми руками лучших мастеров города. Складывалось впечатление, что в доме гостил сам султан Илам I или кто-то из его окружения, а не престарелый вдовец с блестящим, сальным взором из-под густых бровей.

 О мама, ну почему ты ушла так рано и оставила меня Амалю? Этот сын хромого верблюда достоин гореть в чертогах шайтанов, но вместо справедливого суда богов считал выгоду от будущего союза.

– Ведь Азиза всего два месяца назад покинула свет вместе с дорогим наследником. Сгорела в лихорадке. Мудрец, бедная душа, – Амаль сложил ладони в молельном жесте и низко поклонился, даже не удосужился встать на колени при упоминании покойной.

– Туда и дорога шайтановой девке! Распутница, посмела показаться другому мужчине без накидки! – неожиданно разозлился Умар.

Удар кулака по столешнице заставил фарфоровые блюда громко звякнуть. Несколько капель травяного чая оказались на белоснежной скатерти. Пятно быстро въелось в кружево, а я только коротко вздохнула и незаметно спрятала кулаки под широкими рукавами праздничной абайи.

Сиди и молчи, Ясмин. Женщина должна быть покорной, тихой и скромной. Несколько лет воспитания узкими розгами из тонкоствольного тиса научили держать лицо перед людьми. Поэтому я опустила взгляд и уставилась на узорчатый рисунок тканого ковра. Оставалось потерпеть недолго. Просто ждала, когда отчим отпустит меня в женскую половину нашего дома. Там, в моей комнате, под старой кушеткой прятался маленький сверток.

Совсем чуть-чуть терпения, и скоро я буду свободна.

Амаль вновь вернулся к откупу, обещая, что я подарю не только сыновей, но и принесу счастье в дом будущего мужа. При этом он злобно постреливал взглядом в мою сторону, чтобы не смела даже пискнуть. На левом запястье до сих пор чернели следы после разговора неделю назад.

«Не вздумай ляпнуть лишнего, шайтаново отребье. Свой ядовитый язык держи за зубами, а проклятую магию – в узде. Проявишь непокорность – прикажу забить камнями на главной площади! Поняла?»

Я снова вздохнула – негромко, только ткань накидки шевельнулась, – и замерла в ожидании.

– Ясмин, дитя мое, – непривычно ласковым тоном Амаль подозвал меня.

Склонив голову, я покорно поднялась и прошла вперед. Встала на колени, взяла мужскую руку, затем прикоснулась губами через шелк никаба к мозолистой ладони отчима. За каждым движением наблюдали братья и жених. Последний явно остался доволен безукоризненным воспитанием будущей жены.

– Иди, – желтая яшма блеснула на указательном пальце отчима. – Займись ужином, мы с Умаром и твоими братьями еще обсудим последние приготовления к свадьбе.

Из главной комнаты меня буквально вынесло ветром под косой взгляд Хазара. Злобный ифрит не упускал случая наябедничать отцу, потому я постаралась на выходе сбавить шаг и только в пустом коридоре позволила себе расслабиться.

Ноги путались в длинной многослойной юбке, ступни холодил мозаичный пол. Сквозь узкие окна лучи полуденного солнца падали прямо на треугольные рисунки и создавали вокруг атмосферу всеобщей лености. Ладони вспотели, дыхание вылетало из груди рваными клочками. Через длинный коридор я быстро дошла до женской половины в одиночестве.

Какое счастье, что наступил конец третьего месяца. День, когда все жители Амррока, столицы Маракеша, бросали домашние дела и шли на Главный рынок. Торговые караваны с различными товарами, суда из соседних земель приходили в город. Настоящее событие для каждого амрроканца, ведь именно сегодня народ отдыхал согласно воле султана.

Мне тоже хотелось, да кто бы отпустил.

Вбежав в небольшую комнатку, я бросила на покрывало никаб, и шелковая ткань растеклась по грубому льну черной блестящей лужицей. Ни о предстоящем побеге, ни о будущих последствиях я не думала. Само решение бежать пришло в голову почти спонтанно, после разговора с Амалем, когда стало ясно, что ему надоело терпеть своенравную и непокорную падчерицу в доме.

Хвала Мудрецу, в свое время мама научила многим вещам: поменьше болтать, укрощать строптивость и всегда иметь деньги. Думаю, она хотела сбежать от мужа, потому тот мешочек постоянно держала в тайном месте. Подальше от бдительных глаз Амаля и сыновей.

Я смахнула непрошеные слезы и опустилась на пол. Задрав плед, непроизвольно скользнула пальцами по расшитым краям, но заставила себя отвлечься. К шайтанам воспоминания, ведь время уходило. Кто-то из слуг может вернуться или братья вздумают разгуливать по дому, пока отчим с Умаром закрепляли сделку вином. Тогда мне точно не сбежать, никогда.

Аккуратно подцепив небольшой сверток, я услышала звон и вытащила находку наружу. Внутри никаких особых богатств не было: пара золотых сережек с крохотными рубинами по центру круга, сорок медных грунтов, давно потерявших блеск, тонкий браслет с изящным плетением и красная нить удачи. Именно на ней я дольше всего задержала взгляд.

«Помни, Ясмин, ты пери. Колдунья, чей дар – исполнять желания. Но не всех, а лишь избранного человека. Мудрец дал тебе силу, которой нет равных. Храни ее, не раздавай зазря. И помни: за каждое желание придется заплатить свою цену».

Я проглотила плотный ком, обвязала запястье нитью, чуть выше синяков, остальное спрятала в карманах уличного хиджаба и решительно поднялась.

До внутреннего дворика, откуда через узкий проход между зарослями жасмина вела дорожка к задней калитке, я добралась без приключений. Сердце гулко стучало в груди, кровь шумела в ушах. Нет ли кого из прислуги? Вдруг Амаль решил бы показать гостю прекрасный сад?

Несмотря на жаркий день, холодный пот не давал ощутить прикосновение солнца. Я постоянно останавливалась, сквозь хрупкие ветки вглядывалась в окна дома. При желании любой из членов семьи Рашид мог посмотреть из гостевой комнаты на фруктовые деревья, цветы и кустарники. Зелень, конечно, скрывала меня, но не так тщательно, как хотелось бы.

Ах, как жаль, что период цветения жасмина прошел. За белыми цветками, что источали невероятный аромат, меня бы никто не заметил.

Я почти добралась до ворот, когда внезапно услышала крик, от которого внутри все сжалось.

– Папа, папа! Там Ясмин, она убегает!

Юсеф! Когда он вышел в сад? Почему я его не слышала?

Ноги сами понесли прочь под истошные вопли младшего брата. Маленький шайтан звал Амаля, а когда понял, что тот не успеет, бросился за мной. Топот позади подталкивал к калитке, которая мне поддалась с первого раза. Удача осталась на моей стороне, поскольку Юсефа задержал все тот же жасмин: цепкие ветви вцепились в льняные одежды, царапали кожу. Будто любимый цвет неожиданно встал на мою защиту.

– Папа!

– Ясмин, немедленно вернись, шайтаново отрепье!

Крики разносились по узким проходам между домами. Дважды я чуть не вывихнула ногу на каменных выступах, но цеплялась за шершавую стену и спешила вперед. Наверняка на вопли Амаля уже сбежались скучающие охранники города. Если они меня поймают, то от наказания не уйти.

Путь лежал к небольшому одноэтажному строению. В дом уважаемого Карима Мехди. Хаджа лечил людей, был щедр и добр. Всегда относился ко мне как к родной дочери и никогда не отказывал в помощи. Я лишь надеялась, что он и в этот раз не останется в стороне. Мама всегда говорила, что на ее сердечного друга можно положиться в момент большой беды.

Нырнув в темную арку, я наконец заметила нужное здание и поспешила. Где-то во дворах стражники отдавали приказы, визги Амаля долетали даже сюда.

К моему счастью, Карим не слишком любил переполненные рынки днем. Единственный выходной он всегда проводил дома, распивал чай или занимался приготовлением лечебных мазей. Я произнесла про себя короткую молитву, чтобы мне вновь улыбнулась удача. Несколько раз ударила кулаком по деревянной двери и на выдохе крикнула:

– Хаджа! Хаджа!

Господин Мехди открыл почти сразу. На уставшем лице промелькнула искра удивления, две глубокие морщины прорезали лоб. Но еще сильнее он поразился, когда я ворвалась внутрь и рухнула на колени с коротким всхлипом:

– Хаджа, спаси!

Вот так, без всяких прелюдий и долгих объяснений. Ударилась лбом о толстый ворс ковра, после чего замерла в такой позе в ожидании реакции ошарашенного Карима.

– Ясмин, цветочек, что произошло? Братья? Отец?

Хаджа в растерянности подскочил ко мне, схватил за руку и принялся поднимать, но я воспротивилась. Вцепилась в его джеллябу так крепко, что никакая сила не оторвала бы меня. Только с куском халата, капюшон которого Карим предварительно сбросил.

– Помогите, – вновь повторила я и подняла взгляд на замершего хаджу. – Отец хочет выдать меня замуж против воли! Пожалуйста, дядя Карим!

Черты разгладились, возвращая обеспокоенному господину Мехди добродушный вид. Ладонь по-отечески скользнула мне на макушку, сдвинула хиджаб и позволила волосам свободно упасть на плечи тяжелой массой.

– Глупышка, – мягко произнес хаджа, – кто же от семейного счастья бежит? Ясмин, любая девушка в твоем возрасте мечтает найти свой дом. Добрый муж, любимые дети…

Я замотала головой, впилась зубами в нижнюю губу и сдержала яростный крик.

– Нет, нет! Дядя Карим, я не хочу! Не могу! Отец желает отдать меня старику Умару Виталу, торговцу шелком, чья пятая жена недавно умерла от побоев!

– Ясмин… – попытался возразить мне хаджа, однако я не слушала.

– Прошу, помогите мне сбежать, – выдохнула я отчаянно.

Темные глаза Карима распахнулись, рот раскрылся. Он шумно втянул носом воздух, а ладонь с моей макушки переместилась в густые, чуть тронутые сединой, волосы. Упругие кудри на секунду прижались к голове, затем снова вернули себе прежний вид. Широкие плечи приподнялись и опустились, а неожиданная суровость, с которой хаджа поджал губы, приструнила слабый огонек надежды.

– Ясмин, – громко и четко заговорил Карим, – немедленно вернись к отцу, склони голову и моли о прощении. Обязанность дочерей во всем слушаться родителей, ведь они хотят как лучше. Твое будущее предопределено: ты станешь примерной женой для господина Умара и прекратишь повторять те сплетни, что плетут злые языки на улицах!

На последних словах голос хаджи дрогнул, но остался таким же твердым. Ему ли не знать, отчего умерла юная Азиза? Ей едва исполнилось девятнадцать, она легко переносила беременность и на тот свет не собиралась. Только почему Карим так защищал женоубийцу? Ни одно писание Мудреца не позволяло подобного отношения к женщинам. Зато закон – да.

– Дядя Карим, – пискнула я из последних сил, тело содрогнулось от сдерживаемых рыданий.

Сердце колотилось, легкие забили плотные ароматы душистых масел и трав. Время утекало, как песок сквозь пальцы: через минуту или две сюда ворвутся мои будущие палачи.

«Женщина обязана подчиняться главному мужчине в доме», – так говорит духовный закон. А я ослушалась того, кого много лет звала отцом. Сбежала. Подписала себе смертный приговор и теперь стояла на коленях перед Каримом в надежде, что тот спасет меня.

– С ума сошла, дурная девка? Быстро возвращайся в дом, к отцу! Ишь чего удумала, – возмутился хаджа и попытался отойти, но я крепче сжала хлопковую ткань джеллябы.

– Пожалуйста, – из горла вырвался всхлип, – пожалуйста, дядя Карим. Мне нельзя возвращаться, Амиль забьет меня камнями!

Пелена слез скрыла выражение лица хаджи. Сквозь шум крови в ушах до сознания долетали обрывки фраз, но разобрать слова не получилось. Слишком велик страх, он постепенно захватывал все существо. Отступила первая волна восторга от полученной свободы, следом внезапно пришло раскаяние и ужас от совершенного проступка.

Озноб прошелся по телу.

Глупая верблюдица, что я натворила. Шайтан забери в чертоги такую дурную дочь. Своей непомерной гордыней втянула посторонних людей в неприятности. Ведь хаджа тоже пострадает, если меня здесь поймают – одну, без сопровождения. Осудят за распутство и предательство крови вместе с невиновным человеком.

– Вставай, Ясмин, – строгий голос Карима ворвался в бушующий поток хаотично скачущих мыслей.

– Я…

– Быстрее! – рыкнул он негромко и дернул за руку, спешно ставя на ноги. – Беги через заднюю дверь, вверх по улице доберешься до рынка. Видит Илам, там у тебя есть шанс уйти от преследования.

– Но…

– О великий Мудрец, ну что за дочь осла. Сама просила помощи, теперь копытами топчет мой порог!

Меня толкнули в сторону прохода, который скрывал неприметный ковер. Юркнув туда, я вдохнула облачко пыли и едва удержалась от громкого чиха. Зажала нос, поспешив по узкому коридору к задней двери. Почти наощупь сдвинула щеколду, надавила ладонями и ворвалась в шум городской суеты. Набросила хиджаб на голову, скрыв рассыпавшиеся по плечам локоны и лицо, затем сорвалась с места.

Потому что крики стражников где-то в глубине дома отрезали путь назад.

Глава 2. Ясмин

На рынке было шумно и многолюдно.

Ловко лавируя в толпе, я держалась поближе к женщинам: в темных хиджабах мы почти не отличались друг от друга, никто не рассматривал нас. Дразнящие ароматы будоражили сознание, а вид сочных фруктов на прилавках – аппетит. Никакое нервное напряжение не спасало от голода, ведь сегодня у меня не вышло даже позавтракать. Только успевала помогать на кухне да занималась подготовкой к встрече почтенного гостя.

Я услышала над головой громкий крик и непроизвольно посмотрела наверх. Словно маленькая лодка, прячущаяся за гигантскими кораблями, сквозь облака пронеслась огромная птица. Настолько впечатляющая, что люди вокруг прекратили разглядывать товары на прилавках и обратили взоры в бирюзовое небо.

– Хумай! Мамочка, смотри, хумай! – вскрикнула восьмилетняя девочка. Капюшон ее бурнуса слетел, и ветер подхватил полы этого суконного одеяния.

«Ивенты?» – промелькнуло в голове, пока я разглядывала темную кожу ребенка и длинную косу, которая на солнце отливала золотом. Почему-то она так заворожила меня, что на секунду все страхи и посторонние мысли вылетели из головы.

– Шейда, прекрати, – осадила худая женщина ребенка. Она крепко сжала хрупкое запястье, но тянуть не стала: с нежностью, свойственной лишь матери, привлекла дочь к себе.

– Но, мама, хумай – это птица удачи!

– Чутье мне подсказывает, что блеск ее оперения светит сегодня не нам.

Почти бездумно я незаметно сунула руку в карман и нащупала серьги. Сколько сейчас одна такая стоит на рынке? Двадцать-тридцать дирханов, ручная работа ведь. Никакой магии.

Золото блеснуло на мгновение, после чего оказалось у ног юной Шейды, и зоркий глаз девочки, естественно, зацепился за украшение моментально.

– Ой, смотри, мама!

– Шейда, ты что, чужое брать нельзя.

– С неба упало. Говорила же, что хумай удачу на хвосте приносит. Откуда бы взяться серьгам, если рядом никого нет?

Резко отвернувшись, я шагнула к фруктовым прилавкам. Туман в голове рассеялся, от сожаления не осталось и следа. Лишь странное чувство тоски поселилось где-то в глубинах сердца. Ивенты – народ бедный. Из соседней страны они шли в наши края за лучшей жизнью. Кто-то находил, другие возвращались на родину. Женщина с дочерью, скорее всего, из таких. Искали в Маракеше возможность заработать или вовсе найти свое счастье.

Ничего удивительного. Однако глядя на них, я остро ощутила собственное одиночество. Будь здесь мама, видит Мудрец, мы искали бы дорогу вместе.

Куда теперь? Что делать? У меня ведь ни плана, ни решения. Я могла купить лошадь, но пересечь пустыню в одиночестве попросту невозможно. Без сопровождения там легко заблудиться и погибнуть от жажды или в песчаной буре. Корабли и огромные воздушные суда, что иногда забредали в наши порты, тоже не вариант. Сесть на них нельзя, не позволит ни один капитан. Для местных девушек действовало правило: сопровождение только с мужчиной. Никто не рисковал, пряча у себя в трюмах беглянок и неверных жен.

Искать попутчика? Но где?

Из знакомых мужчин у меня были отчим, братья и хаджа. Остальным не позволялось даже смотреть в сторону дочери хранителя городской библиотеки. Он считал, что чрезмерное общение развязывает женщине язык. Ни прислуге, никому из домашних не разрешали якшаться с «позором семьи Рашид». Подруг и тех не водилось. Все уважаемые родители держали от меня подальше своих дочерей, чтобы беды не принесла.

Я глубоко вздохнула и зажмурилась на несколько секунд. Перед глазами заплясали разноцветные круги, а шум рынка постепенно отошел на второй план. Ногти впились в кожу, момент слабости прошел.

Нечего обливаться горючими слезами.

– Не видели? Дочь Амаля Рашида, хранителя библиотеки султана Илама, пропала, – донеслось до моих ушей, и ужас ледяной волной пронесся по телу.

Вместе с солдатами показался гуль. Его серо-белая кожа, обтягивающая скелет, поблескивала на свету, пока уродливое существо принюхивалось к воздуху. Плоский нос втянул сладкие ароматы выпечки и специй, а широкий рот с кучей мелких зубов раскрылся в предвкушении охоты. Один из заклинателей стоял подле существа и крепко удерживал магический поводок, который заканчивался железным ошейником с шипами на тонкой шее гуля.

– О Мудрец, – прошептала я, понимая, что Амаль настроен решительно.

Лысая голова чудовища повернулась туда, где за пестрым шатром пряталась я. Гуль чуть подался вперед, заскреб длинными когтями по мостовой и высек несколько искр из камня. В руках заклинателя появился мой никаб. Тот самый, что я оставила дома.

– Сейчас найдем, – фыркнул колдун, поднося к уродливой морде шелковую ткань. – Куда девке бежать? Она из города без разрешения-то не выйдет, а на главных воротах стражу уже предупредили.

Я бросилась в очередной узкий переулок. Сзади раздался громкий рев. А за ним испуганные крики людей. Оставалось надеяться, что от множества запахов у чудовища собьется ориентир. Пока же я просто петляла между лавками и шатрами. Почти бездумно, отчаянно, спотыкаясь на ровном месте.

– Расступись и поберегись! Кони для султана, ослики для всех! – люди разбежались кто куда, чтобы не мешать каравану.

Спасаясь, я приткнулась к небольшой кучке молодых женщин. От их щебетания и напряжения в целом разболелась голова, но пришлось терпеть. Я разглядывала роскошные гривы животных, что гордо вышагивали по улице. В узком пространстве между лавками и людьми это шествие выглядело забавно, особенно когда погонщик попытался хлестнуть упрямого осла по хребту. В ответ флегматичное животное дернуло ухом, затем боднуло погонщика головой. По базару разлетелся хохот, а торговец запыхтел. На почерневшей от длительного пребывания на солнце коже проступили алые пятна злости.

– Ах ты шайтанов сын! Ифрит ушастый! – заорал погонщик. Пудовый кулак завис у самого носа животного, но вместо ответа осёл скосил глаза и продолжил жевать утащенную где-то ботву.

– Кони такие же бестолковые, Гюль-Гюль? Султан тебя за обман в мешок с кошками сунет и в море сбросит, – крикнул кто-то из голосящей толпы.

– Ты кого обманщиком назвал? На свои гнилые апельсины посмотри!

– Что-о-о?!

Суета позволила мне перебежать на другую сторону, заметив обычных стражников, чьи красные кафтаны мелькнули неподалеку. Они останавливали женщин, задавали вопросы. Один из мужчин попытался стащить с девушки хиджаб, но его остановил товарищ, и я невольно задрожала от ужаса.

Думай, Ясмин, думай! Где можно переждать на огромном рынке? Я ведь сотни раз бывала здесь, покупала товары для дома: овощи, фрукты, ткани, специи, горшки. Взгляд скользнул по знакомым прилавкам и десяткам безликих лиц. В последний момент уцепилась за неприметную надпись, рядом с которой в подвесных кадках цвели пахучие акцинтии – любимое растение всех магов и заклинателей. Хаджа часто захаживал туда за редкими травами и кореньями, потому я поспешила вперед, невольно задержав дыхание.

– Тц, уважаемый Медей, нет ли у тебя серебрушек? Представляешь, дорогой гость золотом расплатился. А я всю мелочь выгреб накануне, жена пошла за тряпками, – толстый торговец обратился к соседу и потряс бархатным мешочком.

Будучи увлечен разговором, он не заметил, как я быстро скользнула в прохладу помещения. Тишина и полумрак лавки немного успокоили разбушевавшиеся эмоции. Кровь замедлила бег по венам. Я оглянулась на полки со склянками, передернула плечами от насекомых и животных в хрустальных сосудах. Спрятаться особо негде, лишь прилавок, а за ним – неприметный проход в жилую часть дома. У небогатых торговцев обычно все так устроено: где спишь, там и работаешь.

Если жена ушла, то до вечера вряд ли вернется. Пока все лавки обойдет, пока поговорит со знакомыми. Наши служанки часто убегали до позднего вечера на рынок.

Я спешно нырнула в проход за плотным ковром и оказалась в коридоре. Тот вился змеей вперед, демонстрируя сразу несколько помещений. Судя по характерным ароматам: одно – кухня, другое – для приготовления различных отваров и зелий. Дальше шли комнаты отдыха.

Удушливые пары царапали горло, будто торговец совсем недавно закончил работу над очередной лечебной мазью. Дыша ртом, я ступила вперед, прислушиваясь к любому шороху, и непроизвольно сглотнула горький привкус трав на языке.

Пробралась в чужой дом, молодец, Ясмин. Два тяжких преступления за один час, смывать которые придется кровью.

– Сейчас вернусь, господин. Не вставайте. О, шайтан подери, где носит этого торговца! – неожиданно донеслись до меня чужие голоса из глубины одной из комнат.

– Успокойся, Али. Мы никуда не торопимся.

Второй голос, глубокий, мягкий и не такой истеричный, как первый. Кто-то остановился в шаге от невысокой арки прохода. И мне бы спрятаться на кухне или в спальне хозяев, а после выбраться в окно. Но я вцепилась пальцами в шершавую стену, прислушиваясь к тихим рыкающим ноткам. Нить на запястье неожиданно обожгла кожу, и боль пронзила руку. Я вскрикнула, а когда поняла, что натворила, – стало поздно.

Через мгновение полотно, отделявшее помещение от коридора, отдернулось, и высокий мужчина в черном бурнусе уставился прямо на меня.

Прежде чем я отскочила, чужак вытянул руку и обхватил мое запястье. Крепко, почти до боли стиснул пальцы в кожаных перчатках. От удивления и возмущения я вскрикнула, но вырываться не стала. Просто распахнула шире глаза, все пыталась понять: почему нить среагировала на него? Это же просто талисман, безделушка.

– Мудрец! – раздался рассерженный крик где-то за широкой спиной незнакомца. – Как ты посмела войти в дом и без спроса прервать наш разговор с господином Полом?!

Второй мужчина дернулся и попытался протиснуться между тем, кого он называл «господином», и стеной. Естественно, ничего не вышло, потому пыхтящий слуга сверкнул глазами на меня. Будто я виновата в том, что тщедушное тельце не нашло лазейки. Хотя сам не больше кипариса: плечи узкие, кожа черная, весь тонкий и гибкий, точно змей пустыни.

– Али, – снова рыкающие нотки, бархат голоса накрыл с головой.

Всего одно слово, и житель соседней Асмалии притих, исподлобья глядя на своего хозяина.

Я покосилась на длинную шею, но не нашла рабского ошейника. Обычно такие, как Пол, возили жителей этой стране в качестве трофея. Или помощника, поскольку передвигаться между пустынями и редкими оазисами Пандеи без сопровождения местных было попросту невозможно.

– Кто ты такая?

Взгляд рыжеволосого незнакомца пронзил насквозь, но никаких эмоций в нем не отразилось. В радужке смешались в борьбе за право первенство песок и туман. Окружили темнеющий зрачок, внутри которого светлело совсем крохотное пятнышко. Оно стремилось на волю, будто желало лишить мужчину возможности видеть солнечный свет.

Я дернулась и почувствовала, как хватка на запястье усилилась. Родная речь сбила с толку, хотя чужак коверкал некоторые слова. Сердце гулко застучало.

– Девка какая-то. Дочь? Эй, кто ты? Отвечай моему господину! – поддакнул Али.

А у меня будто язык отсох, в горле встал крупный ком. Хватало только ума не ляпнуть лишнего, поскольку сразу вспоминались наставнические речи других женщин и отчима.

Чужеземцы – зло. Они враги. Приходят в наш мир, берут золото и женщин. Заключают мужчин в клетки, тычут в них пальцем, смеются.

Я столько историй слышала на рынке во время покупок, сколько войн пережили соседние страны в борьбе за свободу с иноверцами из Эрэбуса. Фринбульдцы, данмарцы, шангрийцы, островитяне, иштерцы и другие – все они поклонялись разным богам, занимались блудом, творили невообразимое. Амаль называл их «детьми шайтанов» и часто сетовал на то, что я со своей светлой кожей очень похожа на представительницу этих народов.

– Господин, я сейчас торговца позову. Пусть скажет, что за девица расхаживает по дому, – прервал мои мысли Али.

Вздрогнув, я вся сжалась от накатившего страха. Если меня здесь обнаружат, то убьют на месте. Разговор с чужестранцем как предательство своей веры.

– Она боится. Может, хотела что-то украсть, – прозвучало на данмарском. Пол чуть поддался вперед, а я вздрогнула и втянула носом аромат свежести.

Ничего подобного раньше не слышала. Мужчины Амррока пахли сластями, маслами, лошадиным потом и горячим песком. Здесь все иначе, вплоть до странного смешения цветов во взгляде, спрятанным за стеклами окуляров, и точеных чертах лица, которые неожиданно показались мне красивыми.

Еще веснушки. Их так редко увидишь у наших жителей. Настоящие поцелуи солнца на белой коже, которая явно с трудом переносит местный климат.

Мудрец, Ясмин, что за мысли в твоей пустой голове! По пятам идут заклинатели и гули, а ты рассматриваешь чужака.

– Воровка, значит. Или шпионка, точно говорю, господин.

Пол наклонил голову к плечу и чуть прищурился.

– Ты же меня понимаешь. По глазам вижу, что да, – уже мягче проговорил он. – Ответь, никто тебе вреда не причинит.

Облизнув пересохшие губы, я попыталась сформулировать мысль. Язык прилип к небу, но я сделала над собой усилие. Даже вспомнила несколько фраз на данмарском, только выдать их не получилось. Кроме жалкого писка:

– Я не воровка и не шпионка, клянусь.

Пол удивленно моргнул, услышав родную речь. Сильно искореженную. Эдакое безобразное подобие его собственных слов минутой ранее.

– Ты говоришь на данмарском? И меня понимаешь?

Сил хватило на кивок. Не более.

Ну как говорю. Практики никогда не было. Лишь книги, тайно взятые из домашней библиотеки Амаля, да несколько уроков с мамой. Где только выучила язык чужеземцев? До сих пор оставалось загадкой.

– Я не слишком хорош в степном наречии амрроканцев, вечно путаю слова и смыслы. Но вроде бы вопрос задал правильно, – в голосе Пола проскользнула усмешка, пальцы на запястье чуть разжались, и от мягкой кожи перчаток появилось щекочущее чувство.

– Я… я…

Громкий шум со стороны входа отвлек, и мы повернули головы. Оказывается, шустрый Али все же привел хозяина лавки с улицы. Когда и как он проскочил мимо, я не поняла. Причитающий толстяк взмахивал руками, громко ругался, а при виде меня резко остановился, чуть не сбив с ног шагавшего рядом Али.

– О Мудрец, беда какая в дом пришла.

– В чем дело? – не понял Пол.

Мне удалось вырваться. Правда, в последний момент я снова оказалась прижата к крепкой груди. Пальцы обожгла жесткая ткань сукна, я задергалась и пискнула от испуга, смешанного с возмущением.

Прикасаться вот так к женщине! Немыслимо!

Судя по вытянувшимся лицам остальных присутствующих, они полностью разделяли мое мнение.

– Э-э-э, господин Пол, – льстиво забормотал торговец, пятясь назад, – вам лучше отпустить девушку. Ее ищет стража. Говорят, сбежавшая невеста. Весь город на ушах. Сейчас позову охрану, пусть заберут беглянку. Глупышка, видимо, перенервничала. Эти женщины такие непостоянные: то одно, то другое…

Внутри все оборвалось, разум помутился. Добегалась, Ясмин. Все. Наверняка отчим уже собрал толпу для исполнения наказания. С другой стороны, лучше умереть под градом камней, чем стать супругой женоубийцы.

– Нет, – резко оборвал плешивого торговца Пол. Он внимательно вгляделся в мое лицо сквозь стекла магических окуляров. – По-моему, леди никуда не хочет. Так ведь?

Я несколько раз инстинктивно кивнула, будучи вновь не в силах ответить. Великий Мудрец, неужели удача опять улыбнулась мне?

– Господин, чужая женщина – грех, – нахмурился Али. Он переводил взгляд с меня на Пола. Подбирал аргументы, морщил лоб. – У нас будут неприятности. Девушку надо вернуть.

Холодный поток облил с головы до ног. Мудрец, ведь слуга Пола прав.

– Она трясется, как загнанное животное, и глаза больше тряпки, в которую девушка замотана. Куда вернуть? Это же не вещь.

Рот самопроизвольно открылся, я прекратила вырываться. Подняла голову и уставилась на Пола со смешанными чувствами. Великий Илам, что говорит этот мужчина?

– По закону Амррока девушка принадлежит своей семье, пока не вышла замуж. Отцу или брату, – сурово ответил Али, а торговец ему поддакивал. – Мой господин, умоляю, чтобы не было проблем: отдайте девчонку страже. Мы вам рабыню купим, если захотите. Или лучше служанку наймем. Мудрец, да я вас в Дом искушений свожу! Только не слушайте шепот шайтанов в голове, не нарушайте закон.

Ни я, ни Пол не ответили. Раздавшийся с улицы рев, а следом – содрогнувшиеся стены и осыпавшаяся каменная крошка поставили точку в бестолковом споре.

– Выходите! Именем великого султана мы требуем вернуть дочь хранителя библиотеки, Амаля Рашида.

Глава 3. Пол

Не знаю, что меня зацепило. Наверное, глаза.

Настоящий янтарь в обрамлении угольно-черных ресниц под дугами бровей. Они приподнялись под воздействием эмоций. Обмотанная вокруг всего тела бесформенная тряпка нисколько не мешала рассмотреть вспыхивающий зрачок с яркой радужкой. Настолько, что плохое зрение никак не повлияло на оценку подобной красоты. До этого дня не понимал шуток Али: мол, женщин здесь выбирают не по внешности.

По взгляду. И чем он проникновеннее, тем сильнее отпечатывался в памяти.

«Пожалуйста», – просьбу о помощи я тоже прочел не по губам.

Накидка почти полностью скрывала девушку, ворвавшуюся в дом торговца Кадира, но не спрятала страх, который та излучала. Дрыгл! Я сквозь тонкую кожу перчаток чувствовал, как трясет несчастную при каждом крике стражников. Все сильнее и сильнее, как будто боялась за собственную жизнь.

– Выходите немедленно!

– Господин, – Али метнулся ко мне и повис на руке с таким видом, будто пришли за ним, – умоляю, наша миссия…

Я вздрогнул и резко разжал пальцы, тем самым отпуская девушку. Слова слуги окатили меня подобного ледяному водопаду, заставили перегревшиеся на солнце мозги думать.

Боги, как я забыл о задании? Дрыгл побери, неужели так давно не видел женщин, что бросился на первую встречную и не вспомнил о королевском указе? А ведь из-за него нас мотало под палящим солнцем Маракеша вот уже несколько месяцев без возможности вернуться домой. Пока не найдем дрыглов город, а с ним – треклятый камень провидения!

– Девушку надо вернуть, – забормотал Кадир. Он попытался схватить тонкое запястье, секундой ранее сжимаемое мной, однако амрроканка увернулась. Словно гибкая змея отскочила в сторону, после чего спряталась за мою спину.

– Ах ты дочь осла! Отойди от господина Пола, иначе люди султана тебя потом камнями забьют вместе с нами!

Камнями?

– Милорд, – Али ради такого случая вспомнил о моем происхождении, – прошу, отдадим беглянку страже. Если вас поймают, то старейшины не станут церемониться. Здесь не любят королевских посланников, а уж тех, кто крадет чужих невест…

Он многозначительно замолчал и посмотрел пронзительным взглядом. В речах был резон: какое мне дело до девчонки? От реакции тела стало некомфортно, туман в голове от дурманящего цветочного аромата разбудил инстинкты и магию. Та буквально потрескивала на кончиках пальцев, но наружу вырваться не могла, лишь причиняла легкую боль.

Я не герой. Моя миссия – камень Ильдаха, главное желание – вернуться в Шангрию и оставить позади дрыглов Маракеш с безжалостной пустыней и диким народом. Вряд ли король оценит по достоинству спасение неизвестной мне девушки вместо выполненного задания. А без дозволения Абеля скитаться мне по местным барханам до конца дней в надежде однажды искупить вину перед семьей и страной.

– Ее не тронут? – на всякий случай уточнил. Ткань бурнуса натянулась, девушка цепко впилась в одежды. Явно поняла вопрос.

– Да просто вернут отцу и все. Ну, высекут за непослушание. Пусть знает, что нельзя противиться воле Мудреца… – забормотал Кадир и снова потянулся к беглянке.

– Нет!

Истошный крик чуть не сбил с ног. Торговец громко помянул шайтанов, когда девчонка сильно толкнула меня в спину и бросилась вглубь дома. На несколько мгновений я потерял равновесие, балансируя на ходу. Только вовремя подоспевший Али удержал на месте. Окуляры сползли на кончик носа, чуть не пали жертвой тяжелых сапог и не оставили меня раненым, полуслепым драконенком.

Все же обезболивающее зелье подействовало, но не до конца. Жгучая боль прострелила от макушки до пят, картина смазалась, а из легких вылетел рваный вздох. Обожжённые магией кожа ныла. Да так, что мне пришлось сильно сжать руку слуги.

– Господин, – перепугался Али.

– Я в порядке, – просипел сквозь зубы, слыша громкие крики где-то в глубине дома.

Кадир больше не церемонился. Вся вежливая бравада слетела, едва он добрался до беглянки.

Я открыл рот, чтобы остановить его, но опоздал. На вопли в лавку ворвались стражники, и за их спинами показалось чудовище. Гуль – безжалостная и кровожадная тварь, которой сейчас управлял один заклинатель. Гнилой смрад проник в коридор, тошнота подступила к горлу и усилила давление на виски.

– Именем султана Илама вы арестованы, – заорал один из красных кафтанов, что заполонили пространство вокруг. Нас оттеснили к стене, острие сабель блеснуло в душном помещении.

– Нет, нет, подождите! – Али резко развернулся и выставил перед собой ладони. Вы не поняли!

Соображай я чуть лучше, возможно, ситуация не выглядела одновременно так комично и трагично. Серьезно, за чужих невест меня в тюрьму еще не бросали. Тем более тех, кого я толком увидеть не успел.

Мутный взор метнулся в сторону замершего гуля. Судя по грохоту ранее, он там разворотил половину товара на полках. Сейчас мерзость громко сопела, рычала и, раскрыв пасть. Воздух вокруг вибрировал, а от противного скребка когтей по стенам хотелось зажать уши.

– Вот! Я поймал! Поймал девку! – радостный голос Кадира прервал зрительный контакт с кровожадным гулем. Он тащил кого-то за руку, пока добыча путалась в слоях одежды.

А я встретился с ненавидящим взглядом знакомой незнакомки с длинными темными волосами. Молодец Пол. Дал надежду своим замешательством и сам же толкнул в пасть безжалостной твари. Оставалось надеяться, что ничего страшнее замужества юной беглянке не грозит.

– Ясмин Рашид, именем султана Илама, вы будете возвращены отцу для проведения казни по законам чести.

Моргнув, я замер, с трудом осознавая смысл последних речей одного из стражников. Без того белая как снег, Ясмин вовсе потеряла краски. Она несколько раз дернулась, однако звонкая пощечина погасила последние крохи сопротивления в хрупком тельце. Стражник схватился за шелковистые пряди и дернул вскрикнувшую амрроканку на себя.

– Какая к дрыглам казнь? Вы собирались вернуть ее отцу! – рявкнул я. Али повис на мне и не дал сдвинуться.

По губам стражника пробежала усмешка, презрением сквозило в каждом движении. Судя по расшитому поясу, ранг мужчины стоял выше остальных, потому ответил за всех:

– Это грязное отрепье ни один уважающий себя амрроканец не возьмет в жены. Девка запятнала честь семьи. Кровь очистит и приведет к Мудрецу. Уводите, – приказал он остальным. – Гулей на стражу, господину Кадиру возместить убытку за поимку беглянки.

– Нет, пожалуйста! Не надо! – закричала Ясмин, цепляясь за все поверхности в поисках спасения.

Я бросился за ними, но в последний момент Али навалился на меня. Шипение вырвалось из груди вместе с отголоском боли от встречи спины с твердой поверхностью.

– Господин, не надо, – жарко зашептал слуга. – Не ввязывайтесь в чужие разборки, умоляю. Мудрец спас нас, не гневите великого упрямством.

– Ты слышал вообще?! Они убьют ее! – заорал я от безысходности.

Али прав. Маракеш – не моя страна. Здесь другие законы и не мне их менять.

– Даст Мудрец, бедняжка умрет быстро. Прошу, господин, пойдемте. Ваши силы на исходе, а лекарство еще не подействовало. Вы бы все равно не справились с ними.

И снова я слышал правду. Только внутри от нее становилось очень горько и боль, совсем другая, отчего-то разрывала на части душу.

Последний раз такое сборище, как на улицах Маракеша, я видел в столице родной Шангрии, когда его величество приехал с визитом сразу после войны с Фринбульдией2. Король Абель объявил народу одной из стран своего Объединенного королевства3, что отныне лэрды кланов4 и многочисленные жители городов становятся частью большой системы. Как будто у кого-то из нас был выбор: мирный договор наши страны подписали перед войной, якобы для усиления границ, но позже род Трастамара распространил свое влияние по всему полуострову.

А кто против – тот предатель.

Это для моего старшего брата Абель казался спасением, мне же пришлось столкнуться с последствиями всех изменений лично. Возможно, прими я тогда точку зрения Терлака и сторону короля, сейчас бы не проталкивался через любопытную массу к своему коню.

– Ай, ишаки, – цыкнул Али, очень точно передав мои мысли на сей счет. Только слово я подобрал другое. – Пришли смотреть на казнь. Звери.

– Толпа глупа, – бросил я тихо.

Чувство вины давило на плечи похлеще старых обид и тяжелых воспоминаний. Мимо меня пробежали несколько мальчишек, в руках которых я заметил камни. Клянусь богами, никогда не видел подобной жестокости. В королевстве преступников просто вешали, но для этого требовалось неоднократное нарушение закона. Чаще высылали в колонии, где жизнь тоже не сахар, – но терпимая.

Здесь же… Забить женщину камнями?

Ладонь замерла на шее черногривого скакуна. Тот в ответ всхрапнул, ударил копытом по земле и недовольно покосился в сторону людей. Удивительно, как быстро распространились новости: мы вышли всего полчаса назад, поскольку хозяин советовал выждать время, а весь рынок уже стягивался к главной площади.

– Господин, вы все правильно сделали. Законы Маракеша суровы, местные не любят чужаков, и вас могли побить вместе с девушкой, – продолжал Али. Кого он пытался убедить: меня или себя?

– Сколько ей лет? – прервал я.

Слуга сбился с повторных бормотаний про Мудреца, судьбу и прочее. Глаза стали больше, рот открылся. Ловкие пальцы дернули сброшенный капюшон бурнуса, будто на его глубине прятался удачный ответ на мой вопрос.

– Ну-у-у… Восемнадцать, наверное? – неуверенно пробормотал Али.

Толком разглядеть Ясмин не получилось, ее ведь увели слишком быстро. Но для возраста местных жен она показалась мне достаточно зрелой, ближе к аристократкам на родине.

– Чуть младше моей невестки Амалии, – сильно дернув один из ремешков, я сжал зубы. – Младше двух кузенов и на семь лет старше кузины.

– Господин…

– Знаешь, я ненавижу это место, – Али дернулся и отскочил на шаг, когда я резко повернулся. – Пустыня убивает меня. Несколько месяцев бесплодных поисков затерянного города и камня, а такое чувство, что я никогда отсюда не выберусь!

– Мудрец не зря готовит нам испытания, господин. Каждому отмерено столько, сколько человек выдержать.

Мягкая попытка обуздать вылившееся на голову Али раздражение сильнее раззадорила меня. Конь обиженно взвился, опять ударил копытом и поднял столб пыли вместе с кучкой мелких камешков. Животное лучше остальных почувствовало магию, которая бушевала в крови и рвалась наружу.

– Мой господин, успокойтесь. Вам нельзя колдовать, – дрожащий голос слуги опустился до шепота. Он помотал головой и загородил меня от идущих людей. – Умоляю, возьмите себя в руки.

Кожа перчаток скрипнула в образовавшемся вакууме тишины между нами.

Сжав переносицу, я несколько раз моргнул и отогнал подальше желание раскидать людей вокруг. И куда делась хваленая выдержка Пола МакГиннеса? Дома со мной не случалось ничего подобного. Лишь здесь, в дрыгловой пустыне, наружу пролезал давно обузданный характер.

– Ты прав, надо успокоиться, – буркнул я и взял коня под уздцы. – Идем отсюда, все равно никакой полезной информации от разговора с торговцем мы не почерпнули.

– А лекарства? Вам нужны обезболивающие мази, – покачал головой Али и отошел к серой лошади, скользнув рукой по белым пятнам на ее шее. – Нельзя употреблять настойку каннабиса. В прошлый раз вы чуть не ушли в пустыню среди ночи после очередного курительного сеанса!

Клянусь богами, иногда маленький слуга очень раздражал. Особенно когда проявлял заботу, сильно напоминая подобным поведением Терлака. Старший брат тоже любил поучать, ходил по пятам и беспрестанно ворчал в ухо, поскольку считал, что имеет законное основание. Он – лэрд, значит, всегда прав. А если неправ – смотри пункт первый.

– Али… – протянул я. Аромат специй и жаркого солнца наполнил легкие после глубокого вдоха.

Один, два, три, четыре, пять – счет очень помогал в борьбе с желанием дать ближнему по голове. Причем у каждого раздражителя свой предел. Вот у слуги – десять секунд, а у Терлака порой доходило до минуты.

– Давайте побудем в городе. Уедем с рынка, попьем где-нибудь чаю. О, заедем в Дом утех?

– Али! – рявкнул я, когда предел терпения все-таки настал.

Магия пробилась наружу, ветровой поток чуть не сорвал несколько шатров и сбил с ног прохожих. В два счета по обожжённым некогда пальцам под перчатками вернулась боль – пока слабая, но грозящая перерасти вечером в невыносимую пульсацию. Она распространялась по плечам и спине, где кожа стала сморщенной от рубцов.

– Простите, – потупил взгляд слуга, – не злитесь на меня, господин.

– Помолчи, и сразу станет хорошо, – буркнул я ему в ответ.

Я спешно отвернулся от перекошенного лица. У бедолаги губы подрагивали, однако он храбро держался до последнего. Подобной реакции я нисколько не удивился, наверняка помимо ветряной магии проявил себя и второй дар – некромантии. Крошечная червоточина, отравляющая жизнь и пугающая людей вокруг. Пусть она безобидна, страх перед теми, кто имел отношение к смерти, очень велик.

– Уедем отсюда. Остановимся где-нибудь подальше, а вечером заберем мази, – устало проговорил я.

Мне определенно нужен отдых, нервы совсем не к дрыглам стали.

– Конечно, господин.

– И называй меня хотя бы милорд. Я второй сын лэрда, а не султан.

– Но госпо…

Договорить у Али не получилось. Сегодня какая-то погода волшебная или мир сошел с ума. Не прошли мы и двух шагов с лошадьми, как дорогу перегородил невысокий, плотный амрроканец в длинном одеянии. Из-под низко наброшенного капюшона показался только нос, затем мужчина настойчиво поманил нас в сторону. Дважды.

– Господин, мне разобраться? – обезьянкой из-за плеча выпрыгнул Али.

– Нет, я сам, – коротко ответил я и отпустил узды.

Незаметно для незнакомца я скользнул в складки бурнуса, нащупал рукоять кинжала и скрылся в переулке за одним из пестрых шатров. Магом загадочный незнакомец не выглядел, скорее измученным страдальцем: потрепанная борода с сединой и взгляд, очень похожий на мой. Резкие черты лица исказила внутренняя мука: словно человек передо мной решился на преступление, и когда он заговорил, я понял, что не ошибся.

– Вы чужеземец, – хриплый голос прорезался сквозь громкие выкрики людей.

Ни поклонов, ни приветствий. Любопытно.

– Очевидно же, – я пожал плечами и осторожно выудил кинжал, но был остановлен неожиданно властным движением. Ладонь незнакомца легла на мое запястье, черный взор впился в меня остро и жадно.

Вырываться я не спешил, однако несколько безобидных зеленых искр сказали о многом. Мужчина вздрогнул, но смело остался на месте.

– Слуга смерти, – выдохнул он.

Ненавижу подобные прозвища.

– Наполовину, – сухо сказал я. – Моя основная стихия – ветер, вторая – некромантия.

– Тогда помоги. Прошу тебя!

Незнакомец рухнул на колени раньше, чем до меня дошел смысл слов. Схватившись за полы моего бурнуса, амрроканец почти лбом ударился о землю. Впервые я видел, чтобы кто-то из гордых жителей Маракеша вел себя подобным образом в беседе с чужеземцами. Они, конечно, щедро поили и кормили, но в глубине души все равно недолюбливали представителей колонизаторов, что заполонили их родину.

– Послушайте…

– Меня зовут Карим Мехди, местный хаджа: лечу хворь, спасаю жизни. Девушка, с которой вас застали, мне как дочь.

Вернулось скребущее чувство вины, противно растеклась по языку горечь и ткань бурнуса начала давить на шею, как в напоминание к бездействию. Я попытался отступить, однако уважаемый лекарь не отпустил. На коленях прополз по присыпанной песком мостовой.

– Ясмин совсем молода. Девочку забьют насмерть на потеху кровожадным шайтанам в угоду амбициям отца!

– Подождите, – бесполезно, Карим Мехди меня не слышал. Я заметил несколько блеснувших слез в уголках глаз, когда он поднял голову.

Так смотрели отцы, провожая сыновей в последний путь. Их дети не вернулись с фронта, и горечь утраты постепенно заполняла сердце. Точно так же на меня смотрела та, кого я звал матерью. В последний наш разговор леди Юна МакГиннес впервые в жизни расплакалась. Она прощалась навсегда, и больше мы не виделись.

Я скрипнул песком на зубах и медленно выпустил воздух.

– Умоляю, спасите Ясмин! Заберите с собой, увезите подальше, – закончил Карим, когда мне удалось вернуть равновесие в душе.

– Послушайте, хаджа, – выдавил я с трудом. – Понимаете, о чем вы просите? Чужака вмешаться в местные обычаи!

– Вы маг, они послушают. Трусливые ослы боятся носителей дара Мудреца.

Карим замотал головой.

– И потом куда? – прошипел я. – Дальше что? Вмешаюсь в суд, который инициирован без всякого соблюдения прав человека, полезу в драку с гулями и местной стражей, а потом? Нас дружно посадят в тюрьму, что грозит нарушением договора между странами. Любой аристократ в Маракеше – представитель короля и обязан следовать законам, не вмешиваясь в решения властей касательно местных жителей.

– Тогда женитесь на ней!

Моргнув, я замолчал и открыл рот. Почти как Али двадцать минут назад.

– Что? – захлебнулся словами, а хаджа Мехди поднялся и сурово сдвинул брови.

– Закон Кадиффа позволяет иностранцу жениться на местной девушке. Ее лишат всего: веры, имени, откупа. Семья полностью отрекается от отступницы, проклинает неверную до конца дней. Ясмин никогда не вернется в Маракеш, но хотя бы будет жить. Для каждого амрроканца это настоящий позор, подобный рабству.

– И вы сейчас серьезно настаиваете на таком решении проблемы? У вас нет нормальных судов?

– Ни один местный судья не вступится за опороченную девицу, даже если в случившемся ее вины не больше напёрстка, – горько проговорил хаджа. – Уж лучше позорная жизнь с чужаком вдали, чем смерть от руки безголовых ослов на площади.

– По законам моей страны этот брак не считается действительным, – я из последних сил цеплялся за остатки разума в голове.

Боги, кто-то здесь точно сошел с ума. Солнце макушку напекло.

– Возможно, спустя время вы передумаете. Ясмин чудесная девушка. Прекрасна и добра, как ее мать – луноликая Фатима, – легкий оттенок печали в голосе хаджи заставил меня вздрогнуть.

Я провел рукой по лицу и, развернувшись на носках, направился обратно. Быстро, почти не глядя по сторонам, пока не заметил тихо подкравшегося Али. Судя по выражению лица – он все слышал. Маленький проныра.

– Ни слова, – процедил я сквозь зубы.

Вот наверняка пожалею. Раз сто или двести. Боги, прав дядя: такой характер до добра не доведет.

– Али молчит. Кто же интересуется моим мнением, – философски пробормотал слуга и забрался в седло. – Я отговаривал, но вы упрямее горного мула и порывистее песчаного дракона. Ой, Мудрец, слушался бы бабушку Гюльнихай. Она всегда утверждала, что от чужеземцев одни проблемы…

– Али?

– Да?

– Замолчи и поехали, девчонку сейчас убьют!

Глава 4. Ясмин

Меня силой вывели из лавки Кадира прямо к беснующейся толпе, что собралась на улице «поглазеть на зрелище». По обеим сторонам от входа стояли молчаливые охранники, только их грозный вид отпугивал людей и не дал убить меня прямо на месте. Клянусь, в глазах каждого присутствующего здесь мужчины я увидела алчный блеск, а в глазах женщин – торжество и презрение.

– Неверная! – крикнул кто-то из толпы, и остальные подхватили. Гул пронесся по рынку с такой скоростью, что даже на другом конце Амррока услышали:

– Грехи смывают кровью! Грехи смывают кровью!

Ком в горле превратился в острый камень, который царапал язык и небо. Не позволил словам пройти дальше хаотичных мыслей, так и остался внутри меня. Охранник подцепил прядь, сильно дернув за кончик, – в глазах помутнело от боли, а с губ сорвался тихий вскрик.

– Красивая ведьма, – он наклонился так низко, чтобы рассмотреть внимательнее мое открытое лицо. Жестокие пальцы переместились на затылок, от резкого движения голова дернулась назад, и где-то хрустнуло в позвонках.

Шипение капитана местной стражи походило на змеиное, сейчас он пугал не меньше гуля. Чудовище хотя бы не понимало, какую жестокость творит. Оно жило с одной целью – жрать. А люди? Глаза наполнились слезами, но я сжала зубы и ничего не ответила.

Не надо бояться, Ясмин. Держись. Будь покорной. Мудрец для всех готовит столько испытаний, сколько человек способен вынести.

Жаль, мантра не работала, и ужас постепенно вытеснял остальные эмоции. Хорошо храбриться, когда ты в безопасности за крепкими стенами родного дома. А вот так, против целой толпы…

Я не осуждала рыжеволосого чужеземца. Кто я такая, чтобы защищать меня? Взгляд Пола принес мне малую толику облегчения. Он сожалел и мысленно просил прощения. Мужчина с другого континента оказался добрее и честнее всех тех, с кем я жила бок о бок восемнадцать с половиной лет. Да, глупо сравнивать, мы из разных народов. Еще глупее ждать, что кто-то рискнет всем ради незнакомой девицы, за которой охотится половина стражников города.

– Добегалась, маленькая дрянь? – ядовитый голос Амаля ворвался в туман бесконечных рассуждений.

Злость, исказившая постаревшее лицо, превратила отчима в уродливое подобие человека. Я знала, что все члены семьи Рашид ненавидят меня и мою мать. Для них Фатима аль Каид была грязной девкой, порченой невестой. Родила от демона, а потом стала супругой уважаемого в городе хранителя библиотеки и всю жизнь терпела бесконечные упреки от матери Амаля. Сам отчим молчал, но всю ярость за случившееся он перенес на ребенка любимой женщины.

Капитан стражников вновь дернул меня за волосы, однако в этот раз я промолчала и перевела взгляд на маленьких братьев за спиной Амаля.

– Хазар, Юсеф, – позвала я мальчиков в надежде, что в юных душах еще не поселилось то зло, которое годами отравляло Амаля.

Чуда не случилось. Молодые ифриты вцепились в джеллябу отца. Быстро же дети забыли, кто укладывал их в одинокие ночи, когда глава семьи запивал горечь утраты вином где-то на задворках города. Или вовсе пропадал неделями в библиотеке, нисколько не заботясь о том, что малышам нужно внимание живого родителя.

– Не смей обращаться к моим сыновьям по имени, ведьма! – рявкнул Амаль. Удар ладони обжег щеку, и я покачнулась, но не упала. Зато капитан отступил, будто наслаждался происходящей сценой.

Как, впрочем, и остальные присутствующие.

– Они мои братья, – плотный кокон сдержанности дал трещину, словно тонкая кожа на губе. Вместе с первыми каплями крови наружу проступили и истинные чувства, которые я испытывала сейчас.

– Ты не наша сестра, – скривил губы Хазар и сплюнул на землю. – Грязная девка!

– Демоница, – пискнул Юсеф, однако не слишком уверенно и довольно тихо.

– Ведьма! Ведьма!

Голосила толпа, чем страшно раззадоривала гуля. Чудовище громко завыло, следом откликнулись сородичи по всему городу. Люди вспомнили о кровожадности этих тварей, потому резко отступили. Буквально единой волной отхлынули, образовав вокруг нас со стражниками полукруг.

– Мы нашли твою дочь, Амаль, – лениво протянул один из них. – Решай сейчас, или за тебя скажут судьи. Девчонку заставили наедине с мужчиной, уважаемый господин Кадир подтвердил, что неверная прижималась к чужеземцу.

Торговец лавки смутился и опустил голову, когда я повернулась в его сторону. Грязный сплетник. Знал, лживый ифрит, что ничего запретного не произошло. Мы десяти минут наедине не провели с Полом, а он преподал все так, будто я с ним в спальне закрылась!

– Видел, клянусь. Ай, стыд какой на отцовскую голову, – краснея, щебетал Кадир. – Руки положила, соблазняла речами гурии, глаза бесстыжие на благородного человека подняла…

Клянусь, Мудрец, такого позора я стерпеть не могла.

– Врешь! – прорычала и дернулась в руках подоспевшего стражника. – Лживый виверн, никого я не касалась!

– Замолчи, – новый удар все-таки сбил меня с ног. Потрепанный хиджаб перепачкался пылью, боль пронзила колени, а металлический привкус крови заставил крепче сжать пальцы.

Короткий всхлип и несколько капель, оросивших песчаный слой на мостовой, – все, что я позволила себе.

– Не дочь она мне больше, – услышала я Амаля сквозь плотную завесу отчаяния. – Девка грязная. Пусть заплатит кровью за грехи и смоет ею свой позор. О Мудрец, какую змею выра