Военная тайна варягов

Военная тайна варягов

Глава первая: 1943 год. Волховский фронт.

– У нас здесь, на Волховском фронте, их называют не фрицы, а гансы, – Савин внимательно поглядел на гостя, почесал лоб кончиком карандаша, и вновь опустил глаза на расстеленную вдоль стола карту.

В блиндаже было тесно и душно, лето выдалось жаркое, а от комаров просто не было никакого спасения. Запахи свежеспиленной древесины смешались здесь с едким табачным дымком, от полевой кухни тянуло ароматом какой-то стряпни, от чего, у присутствующих на совещании офицеров мысли периодически уходили в ненужном направлении. Со снабжением здесь было неважно и запах, готовящейся пищи, предательски отвлекал от дел.

– От названия сущность врага не меняется, – вступившись за нового человека, деловито заметил политрук Мельников, затем переглянулся с офицером СМЕРШа, и тот многозначительно хмыкнул. – Фашисты они и есть фашисты, как их не назови…

Гость, объявившийся у Савина полчаса назад, не нравился командиру полка. Новенькое, с иголочки обмундирование. Очки в непривычной, щегольской оправе. Тихий, спокойный голос, а главное, манеры, в которых так и сквозило что-то от старого царского режима.

“Приперлась тыловая крыса, – с неприязнью думал про этого подполковника Савин. – От таких визитов жди одних бед”.

– За то, что подсказали, спасибо, – ответил Савину подполковник, – но суть от этого, в самом деле, не меняется. Еще раз хочу подчеркнуть, что операция носит самый срочный и самый секретный характер. Есть сведения, что противник намерен использовать на вашем участке фронта какое-то неизвестное сверхмощное оружие. Для этого сюда прямиком из Берлина должен в самое ближайшее время прибыть эмиссар, чтобы лично руководить секретными испытаниями этой адской штуковины.

– И что это за штуковина? – вставил слово политрук. – Об этом что-то известно?

– Вот этот вопрос всего больше и интересует Ставку. Для этого я сюда и прибыл, – спокойно, но с нажимом, прервал Мельникова подполковник. – А теперь самое интересное! Вчера вечером, вот в этом районе, – гость ткнул пальцем в карту, – был сбит немецкий воздушный разведчик. Так называемый “Шторьх”, а по-нашему значит аист. Это двухместная машина, используется в основном, как я уже сказал, для разведки и наблюдения. Случай со сбитым самолетом, во фронтовой обстановке имеет, казалось бы, рядовой характер, однако, по данным радиоперехвата, у гитлеровцев, это крушение вызвало настоящий переполох! Судьбой экипажа, сбитого “Шторьха” интересуются не где-нибудь, а в штабе генерала фон Стельмаха. Немцы собираются, во что бы то ни стало, разыскать самолет и выяснить, что случилось с пилотом, а главное, с пассажиром, находившимся на борту подбитого аппарата.

– Вы что же думаете, что в этом самолете прилетел тот самый эмиссар из Берлина? – недоверчиво поинтересовался офицер СМЕРШа.

– Из Берлина он прилетел, наверное, на другом самолете, – улыбнулся гость, – а вот над нашими позициями мог вполне кружиться на “Шторьхе”. Мы должны отыскать этот самолет раньше немцев, и постараться узнать, кого и куда он пытался доставить. Если пилот и тот, кто был с ним, еще живы, их надо найти и срочно переправить в штаб корпуса! Желательно, разумеется, живьем.

– Ничего себе задача, – покрутил головою Савин, затем, принялся нервно сворачивать цигарку, зачерпнув табачку из маленькой круглой банки, которая стояла на углу карты, придерживая ее.

– Вот, угощайтесь, – подполковник достал портсигар, предлагая свои папиросы.

Однако Савин уже справился с предательски задрожавшими пальцами, прикурил, затянулся и с облегчением выпустил в потолок струйку дыма.

– Каким образом, мы будем выполнять ваше задание? – угрюмо спросил подполковника Савин.

– Я предлагаю срочно создать подвижную группу, которая немедленно займется поисками упавшего самолета и его экипажа. – Подполковник тоже закурил, затем предложил папиросы Мельникову и офицеру СМЕРШа.

– Легко сказать, создать и заняться, – возмущенно высказался Савин. – У меня острая нехватка людей. Забот – лопатой не перекидаешь! А район, на который вы пальцем показываете – это проклятое богом место! Болото и дикая лесная чащоба! Какими силами прикажете это прочесывать?

– Дело находится на самом высоком контроле, – ткнув пальцем в потолок блиндажа, сурово ответил гость. – Прошу срочно изыскать людей!

– Да, где я их изыщу?! – застонал Савин, в бессильном отчаянии.

– Погодите, товарищи, – прервал, начавшуюся было перебранку политрук, сделав “придавливающий” жест правой ладонью. – В нашем распоряжении есть одно подходящее подразделение. Отдельный кавалерийский эскадрон особого назначения, возглавляемый старшим лейтенантом Иванцовым. Если место падения самолета труднодоступно для нас, то таким же оно является и для немцев. А эскадрон Иванцова в данный момент, и есть наиболее сильный, и наиболее мобильный отряд, который имеется у нас под рукой.

– Значит, Иванцов и будет руководить поиском, – заметил офицер СМЕРШа. – И будет отвечать головой, за успех операции. Если дело на контроле у Ставки, шутить с нами не будут…

– Нет, поведу людей я! – Отрезал подполковник, рубанув кулаком воздух. – Я лично возглавлю поиск, а Иванцов пусть выделит мне бойцов для этого дела. Если считаете, что он должен участвовать, я не против, но командовать этой группой буду я лично.

– Вы? – удивился Савин. – Но, знаете ли, командовать кавалерийским отрядом, дело не простое, и требует определенных навыков.

– Навыки эти я приобрел еще в Первую мировую, а затем, успешно развил в “гражданскую”, – снова улыбнулся гость. – Давайте сюда вашего Иванцова. Дело не терпит проволочки…

Через несколько минут в блиндаж командира полка вошли двое крепких, загорелых мужчин. На обоих темно-синие кавалерийские бриджи, выцветшие гимнастерки со стоячим воротником, фуражки с околышем того же цвета, что и бриджи. Оба, привычным манером придерживали, ножны кавалерийских шашек.

– Старший лейтенант Иванцов, – лихо козырнув, представился первый.

– Сержант Бульба, – коротким движением, бодро исполнил воинское приветствие, второй.

– Фамилия знаменитая, – улыбнулся сержанту подполковник.

– Хорошая фамилия, – улыбнулся в ответ сержант.

– Но, что интересно, совсем не слышно украинского говорка, при такой-то фамилии. – Подполковник подошел к кавалеристам, придирчиво осмотрел обоих.

– Фамилию отец перед моим рождением сменил, под впечатлением прочитанной книги, – объяснил разговорчивый сержант. – Настоящая фамилия Воронов. Обычная… Русская.

– Так вот, товарищи, – прервав задушевную беседу, суровым тоном, отчеканил Савин. – Вы оба немедленно поступаете в распоряжение подполковника Фролова. – Савин движением руки указал на гостя. – По его распоряжению выделите необходимое число бойцов. Всем проверить оружие. Зарядить диски, взять с собой гранаты, запас патронов. Сейчас товарищ Фролов поставит вам боевую задачу. Дело, на которое выступаете, носит самый серьезный характер… Не подведи меня, Иванцов!

– Есть, не подвести! – бодро ответил кавалерист, снова, лихо, по-гусарски, козырнув.

Давайте выйдем на свежий воздух, – предложил собравшимся Фролов, извлекая из портсигара новую папиросу. – Там и обсудим все детали… А карту возьмем с собой.

“А я, похоже, в нем ошибался!” – подумал вдруг, не без удовольствия, Савин, – “Теперь вот заметно стало, что боевой командир… В гражданской войне участвовал. Может и повезет ему с этим самолетом…”.

* * *

– Это новейшее достижение арийской науки, гер генерал, – воодушевленно сказал Ганс Фогель, не замечая саркастических взглядов, начальника штаба, и командира армейской разведки Вебера. – Вы сможете выбрать любую цель, все, что вам необходимо отправить в тартарары, как можно скорее… Паф! И вы можете позабыть навсегда о том, что некогда было помехой для наших войск.

– Паф?! – Конрад Вебер, с ухмылкой взглянул на молодого штатского ферта, столь увлеченно рассказывавшего генералу Стельмаху о целях своего визита.

– И что это за невиданное магическое оружие? – без всякого энтузиазма переспросил начальник штаба. – Здесь, видите ли, идет настоящая война, а не сказочная.

– Вы прибыли сюда из Фатерлянда, как нельзя кстати! – с самым серьезным видом, заявил Вебер, переглянувшись с начальником штаба, который тут же принял суровый и деловой вид. – У нас есть то, что вам нужно… Именно такая цель, которая не дает нам покоя.

– Вы говорите о русском бронепоезде? – живо подхватился начальник штаба. – Я с вами совершенно согласен. Он появляется из какого-то скрытого убежища, обстреливает из пушек наши позиции, после чего, исчезает, с проворностью призрака. Асы Геринга трижды пытались разбомбить этого проклятого монстра. Несколько раз мы пытались накрыть его огнем артиллерии, и все… э-э… Конрад, как говорят русские в таких случаях? Ну, если было много безрезультатных попыток?

– Бестолку, – сказал Вебер, с трудом выговорив заковыристое русское словечко.

– Прекратите паясничать, – без особой строгости, высказался генерал Стельмах. – Господин Фогель объяснил, что его магическое абсолютное оружие – своего рода, футуристический проект… Вы ведь не готовы применить это прямо сейчас?

– Мой непосредственный начальник, доктор Крайпе, еще не завершил необходимых расчетов и приготовлений… – Ганс Фогель, сказал это, с нескрываемой печалью в голосе. – Вы слышали о докторе Крайпе?

– Нет, – признался фон Стельмах, – кроме того, у меня есть для вас неприятная новость… Речь идет о человеке из вашей ученой компании, прибывшем сюда сутки назад…

– О, да! Я знаю, о ком вы говорите, – закивал Фогель, поедая генерала глазами. – Это один из лучших инженеров, входящих в группу доктора Крайпе. Человек безгранично преданный рейху и фюреру. Доктор Крайпе прислал его сюда, для оценки возможности применения э-э… нашего грандиозного изобретения в местных условиях… Разумеется, все, о чем мы сейчас говорим, является информацией особой секретности.

– Этот ваш инженер, настоял на воздушной рекогносцировке, в которой, несмотря на наш дружный протест, решил поучаствовать лично. Самолет, предоставленный ему для этой цели, был сбит вчера вечером. О судьбе пилота и вашего коллеги пока ничего неизвестно…

– Как сбит? – прошептал пораженный Фогель. – Где именно?

– Сбит. Причем, над участком фронта, где русскими руководит некий озлобленный большевистский фанатик по имени Савин. Это русский полковник, находящийся у противника в особом почете. Сейчас мы принимаем все меры, чтобы выяснить, выжил ли кто-нибудь на борту упавшего самолета…

– Вы понимаете, что речь идет о сверхсекретном проекте? – сдавленным голосом просипел потрясенный Фогель. – Если, мой коллега погиб, то это ужасно! Но если он жив и попал в руки к русским, это будет ужаснее в тысячу раз!

– Для этого, мы и позвали сюда командира разведки Вебера, – спокойно, ответил Стельмах, с неприязнью глядя на дрожащие губы Фогеля. – Его парни готовятся разыскать упавший самолет, и выяснить судьбы пилота и вашего инженера. Кто будет возглавлять поисковую группу, Конрад?

– Обер-лейтенант Майер, – быстро ответил командир разведки. – Вряд ли у иванов найдется кто-то расторопнее и удачливее, этого парня. Майеру я доверяю, как самому себе. Если экипаж самолета уцелел, Майер доставит их в расположение наших войск живыми и невредимыми. Если, пилот и его пассажир погибли – сюда будут доставлены их останки.

– Я хочу отправиться на поиски вместе с разведчиками, – заявил вдруг Фогель, поглядев в глаза генералу. – У меня есть предписание, согласно которому вы должны мне во всем содействовать! Я требую, чтобы мне разрешили участвовать в поиске…

– Хотите, погибнуть в болоте или попасть в плен к русским? – не скрывая злости, поинтересовался начальник штаба. – Местность, где упал самолет – настоящие джунгли, если это слово, применимо к русским лесам и болотам… Конрад выделил для этой операции опытных и сильных солдат, имеющих соответствующую подготовку. На кой черт вы им там нужны, Фогель?

– Я настаиваю, и если вы собираетесь мне препятствовать, немедленно позвоню в Берлин и пожалуюсь в соответствующие инстанции… Я должен лично разобраться с тем, что случилось!

– Когда Майер и его люди, будут готовы к началу операции? – махнув рукой, на штатского, поинтересовался фон Стельмах.

– Они уже готовы, ждут только моей команды, – быстро ответил Вебер.

– Выдайте ему обмундирование и оружие, пусть отправляется, раз настаивает… – Генерал поглядел на Фогеля, покачал головой, и, выбравшись из-за стола, подошел к окну.

Как только Фогеля увели прочь из кабинета, Стельмах, прибывший на восток из далекой африканской пустыни, где воевал с англичанами, и где была совсем другая война, поглядел на своих офицеров, и произнес:

– Передайте своему Майеру, что он лично отвечает за безопасность этого чертового молокососа! Пусть не отпускает его от себя ни на шаг. Да, когда будете выдавать оружие штатскому, позаботьтесь о том, чтобы оно не стреляло… Не хватает, чтоб он с перепугу провалил нам всю операцию, и, ко всему прочему, подстрелил кого-нибудь из своих…

* * *

– Коричневые джунгли. – Поморщившись, прошептал Майер, обозревая в бинокль участок болотистой местности, густо поросшей подлеском, над которым вздымалось несколько стройных высоких сосен. – Дикий, угрюмый мир, способный поглотить и растворить в себе любую армию, какой бы сильной и механизированной она не была.

Отряд, возглавляемый обер-лейтенантом, наконец-то выдвинулся в район наиболее вероятного падения чертового самолета. В том, что по закону подлости, эта “птичка” утонула в болоте, или же застряла между деревьями в самом труднодоступном месте этой нехоженой, первобытной лесной глухомани, Майер не сомневался ни на минуту.

Боевой состав группы Майер подбирал исходя из личного опыта диверсионных и разведывательных операций, которых на счету обер-лейтенанта было немало. Впрочем, опыт, приобретенный Майером в ходе войны на Западе, а также в Северной Африке, откуда обер-лейтенант прибыл вместе с Конрадом Вебером и генералом Стельмахом, здесь в России следовало применять с осторожностью. В победу над русскими Майер не верил… Был убежден, что противостояние здесь, на этой необъятной земле, в конечном счете, перерастет в подобие новой столетней войны, причем для немцев, результат ее будет в конечном счете катастрофическим. Майер вдруг вспомнил своего дядю, заядлого шахматиста, всю жизнь просидевшего на бухгалтерской службе. Старик, ничего не видевший в жизни кроме цифр и отчетов, обладал при этом неповторимым умением коротко, но удивительно метко описывать суть вещей и событий. Узнав, что фюрер начал войну на два фронта и вновь наступил на грабли, которые в недалеком прошлом уже привели Германию к военному краху, дядюшка, сидя за шахматной партией со своим приятелем, лавочником средней руки по имени Магиус, заметил: мы снова ввязались в обоюдоострое продолжение, с непредсказуемым эндшпилем.

Помимо девятнадцати автоматчиков, тщательно отобранных Майером из пехотного батальона, в состав его группы входили четыре снайпера, расчет станкового пулемета, огнеметная команда, радисты и отряд подрывников. Да, был еще один штатский… Некий берлинский ферт, которого обер-лейтенант возненавидел с первого взгляда. Болтливый неуклюжий субъект, каким-то непостижимым для Майера образом, убедивший Вебера, включить его в состав поисковой группы. Накануне, Майеру “посчастливилось” познакомиться с этим типом поближе, застать Фогеля в тот момент, когда он, напившись вместе с фельдфебелем из отряда подрывников, принялся рассуждать о древних тевтонах, об устройстве мира после победы рейха, о том, как в ближайшем будущем, древние знания предков помогут арийской расе расправиться со всеми ее врагами…

Теперь, этот чертов трепач, лежал рядом с Майером, ежеминутно “дергая” раздраженного обер-лейтенанта своими идеями, предложениями и вопросами. На крепкие словечки, Фогель ничуть не обижался. Одним словом – ничем его было не пронять. Если бы не приказ Вебера, предписывавший беречь этого штатского недоумка, как зеницу ока, командир поисковой группы давно приказал бы своим привязать его к дереву, где-нибудь на половине дороги, чтобы потом забрать на обратном пути.

Впереди, перед Маейером и его отрядом располагался большой, поросший густым лесом остров, со всех сторон окруженный водой и почти недоступный. Судя по карте, на остров можно было добраться вброд единственным и очень небезопасным маршрутом, однако, обер-лейтенант предпочел, отправить туда дозорную группу на двух резиновых лодках. Слишком заманчивое место для засады являет собой оконечность единственной тропы, окруженной топью.

Теперь Майер ждал возвращения лодок, напряженно прислушиваясь к лесной тишине. Ждал, опасаясь, услышать грохот винтовочных выстрелов и трескотню автоматных очередей. То, что русские могут оказаться поблизости, то, что они, возможно, тоже ищут упавший с небес самолет, обер-лейтенант постоянно держал в голове.

– Вы слышали? – вдруг встрепенулся Фогель, дернув за рукав, и так раздраженного Майера. – Вы слышали это, только что?!

Обер-лейтенант, собирался было сильно нагрубить штатскому, но увидев неподдельный испуг в глазах “потомка древних тевтонов”, коротко, одними губами спросил:

– Что именно?

– Как будто лошадь всхрапнула… Где-то не близко, но и не слишком далеко! Может быть на этом острове, куда вы послали разведчиков…

– Вам померещилось, – зло прошипел на ухо Фогелю Майер. Однако тут же жестом подозвал к себе фельдфебеля.

– Ты что-нибудь слышал, дружище? – охрипшим от напряжения голосом, спросил обер-лейтенант у опытного, матерого служаки. – Что-нибудь подозрительное, вроде конского храпа?

Тот отрицательно помотал головой.

Оставив фельдфебеля на своей позиции, вручив ему бинокль и, приказав присматривать за Фогелем, обер-лейтенант, чертыхаясь, пополз на левый фланг, собираясь спросить то же самое еще у кого-нибудь из своих людей. Конечно, он не доверял слуху Фогеля. Но слова треклятого дилетанта попали на благодатную почву… Подлили масла в огонь, дополнив общее неприятное ощущение близкой опасности, которую Майер чуял, подобно тому, как акула чует чужую кровь, за многие километры. Как и следовало ожидать, никаких подозрительных звуков никто больше не слышал. А вернувшиеся из дозора разведчики, которых Майер отправил в одной из лодок, доложили, что русских на острове нет, что обнаружили заброшенный хутор, в котором можно разместиться на ночлег, и главное, об отсутствии самолета. Впрочем, обильно поросший деревьями, окруженный водою лоскут земли, был достаточно велик размерами, и обер-лейтенант собирался еще раз, лично осмотреть его, на предмет поиска, упавшего “Шторьха”.

– Вы уверены, что на острове нет противника? – переспросил Майер у переодетого в русскую форму, командира, вернувшейся в лодке дозорной группы.

Тот усмехнулся, поправил брезентовый ремень русской трехлинейной винтовки, которая была легче “маузеровского” карабина, однако, при этом, била точнее и дальше “маузера”.

– В этом нет никаких сомнений, гер обер… Никого на острове нет. – Командир дозорной команды, отмахнулся от комара. Оглянулся на своих “головорезов”, также облаченных в зеленые русские гимнастерки и солдатские бриджи, выцветшие, расплющившиеся пилотки, выбелившиеся, видавшие виды короткие ботинки с обмотками.

– Хорошо, – сказал Майер.

Раздавшийся позади хруст веток, заставил обер-лейтенанта резко повернуть голову.

– Я его вижу! – радостно закричал Фогель, которому тысячу раз повторяли о необходимости соблюдать тишину. – Вот он! Я вижу аэроплан!

Возбужденный, радостный “штатский”, указывал куда-то в сторону невысоких еловых зарослей, в которые Фогель, по-видимому, ходил по “малой нужде”.

– Он там! Скорее за мной…

– Стой на месте! – успел скомандовать Майер, однако, Фогель уже исчез средь зеленых хвойных ветвей, при этом издавая такой треск и шум, что обер-лейтенанту невольно представился, лось, продирающийся сквозь бурелом.

– Чертов недоумок! Догоните и остановите его, – приказал Майер разведчикам, сам бросаясь следом за Фогелем.

Самолет, в самом деле, был здесь. Майер увидел его, как только и сам продрался сквозь стену молодых невысоких елок, исцарапав в спешке лицо и руки.

“Шторьх” лежал в самый гуще подлеска, зарывшись носом в зеленый мох, беспомощно простирая переломанные крылья, опорой которым служили теперь, помятые, срезанные деревца, как домино, заваленные при падении крылатой машины.

– Стой, чертов Фогель! – уже не соблюдая никакой осторожности, крикнул Майер, которого не оставляло предчувствие близкой опасности.

Взрыв, раздавшийся вслед за этим, переполошил обитателей болота. Разом напомнил, этому, почивавшему в послеполуденной лени, угрюмому царству, что в этом мире нет ничего постоянного…

Майер, упавший ничком, и скомандовавший своим людям: “Хинлиген¹!”, – спустя мгновение понял, что русские здесь уже были, сделали свое дело, а после, ушли, заминировав местность возле подбитого аэроплана.

– Алесс берайте², – негромко скомандовал обер-лейтенант, после паузы. – Саперы ко мне!

Из зарослей послышались стоны и причитания Фогеля.

– Живучий, – почему-то с досадой, подумал Майер…

* * *

Из окна трехэтажного здания бывшей школы, Иванцову была видна окраина леса. До войны эта школа являлась гордостью современного, благоустроенного, большого поселка, который месяц назад превратился в арену жестокой битвы. Многократно переходил из рук в руки, отчего уцелевших домов здесь теперь осталось едва ли не меньше чем почерневших, подбитых танков. Одна из этих сгоревших машин, стояла в заросшем травой огороде, через который вчерашней ночью, вышел к своим, возглавляемый Фроловым отряд. Остов этого танка, вокруг которого суетились местные пацаны, и сейчас был виден старшему лейтенанту.

Фролов, потемневший от бессонных ночей, утративший лоск и выглядевший почти стариком, сидел напротив командира особого эскадрона, с которым успел сдружиться. Оба они разглядывали отобранные у пленного немца трофеи.

– Удивительно, товарищ Иванцов, как ему все-таки удалось выжить, – покачивая головой, говорил Фролов, с интересом рассматривая пистолет системы “Зауэра”, добротный немецкий компас на кожаном ремешке, колоду порнографических карт и странный, напоминающий крупную пуговицу, предмет на шнурке.

– От пилота мокрое место осталось, а этот выжил, – повторил подполковник, и старлей в очередной раз кивнул.

Иванцов смертельно устал. Поиски сбитого самолета, блуждание по болотам, короткая, но крайне ожесточенная схватка с немецкой группой, которая, возможно, бродила в этих лесах с той же целью, что и отряд Фролова – вконец измотали молодого старлея. Немцы атаковали из лесных дебрей, в момент, когда люди Фролова переправлялись вброд через маленькую, спокойную речушку. Попав под плотный ответный огонь кавалеристов, немецкая разведка предпочла отступить. Схватка закончилась быстро и главное – благополучно, если не считать царапины, которую получил сержант Бульба.

Иванцов поморщился, встряхнул головой, избавляясь от чувства тревоги, которое буквально преследовало его последние дни. Единственное, что сейчас хотелось, так это спать. Однако следовало дожидаться группу оперсостава из контрразведки фронта, которая была выделена начальством в помощь подполковнику. Схваченный возле сбитого “Шторьха” ганс упрямо молчал, и Фролов пока не решался отправить его в Москву.

– Зауэр тридцать восьмого года, калибр 7, 65 миллиметров, – со знанием дела сказал Фролов, продолжая крутить в руках пистолет, – хорошая немецкая машинка, между прочим.

– А вот эту пакость, показывать начальству возможно и ни к чему… – Подполковник вытащил наугад из колоды карту, с усмешкой взглянул на грудастую “даму бубен”. – Хотя, если наш немец и в самом деле такая важная птица, то в его арсенале пустяшных вещей быть не может.

– Чертовы капиталисты. Ни стыда, ни совести… – Поддакнул подполковнику Иванцов.

– Компас хороший, – продолжил подполковник, в очередной раз, трогая указательным пальцем трофейный прибор. – А насчет капиталистов – вы правы… Разложение капитализма налицо, так сказать. В гражданскую войну мне случилось воевать против генерала Каппеля. Так вот однажды, под Красноярском, в декабре девятнадцатого года, захватили мы штабную машину. Беляков в ней перебили всех до единого, и стали делить трофеи. Вот значит, наш комроты – беззаветной храбрости и большого ума человек, хотя и малограмотный, подарил мне, для смеха, колоду таких же карт, но изготовленных еще в прошлом веке. У погибшего штабс-капитана эту колоду нашли. Так там дамочки в белье все были… Такого паскудства, как вот у этих, не наблюдалось еще и в помине…

– А это вот, что за штуковина? – не шибко заинтересовавшись эволюцией капиталистического разврата, спросил Иванцов, кивая на четвертый трофейный предмет – ту самую блестящую бляху на шнурке.

– Амулет какой-то… – Подполковник пожал плечами. – Такое впечатление, что здесь изображено какое-то древнее божество. Видите, доспехи еще совсем допотопные. Шлем с крылышками, а ноги босые.

– Древнее божество германцев? – уточнил старлей Иванцов.

– Навряд ли, – помотал головой Фролов. – Я хоть и не крупный специалист в истории, но думаю, амулет не имеет к древним германцам никакого отношения. Что-то восточное… Не могу объяснить почему, но мне глядя на это приходят на ум Шумер или Вавилон. Нечто более древнее, чем Германия. Однако не исключено, что перед нами простая безделица, купленная на рынке или отобранная, при грабеже мирных граждан.

– У меня в эскадроне есть парень по фамилии Шорин. До войны в МГУ учился. По-моему, как раз на истфаке. Может ему это стоит показать? – предложил Иванцов. – А то заберут амулет вместе с пленным гансом, и никогда не узнаем, кто это был? Бог войны вавилонцев, или может кто-то еще.

– Ваши люди на отдыхе, – с сомнением пососав губу, вновь пожал плечами Фролов.

– Пока смершевцев нет, товарищ подполковник… – Иванцов умоляюще посмотрел на командира. – Жутко интересно, что скажет бывший студент об амулете.

– Ну, ладно. Сходите к своему Шорину… Хоть и не вижу особого смысла в этих немецких безделушках, но, поинтересоваться можно. – Фролов снова взял в руку “зауэр”. – Удобный пистолет, – сказал он, когда Иванцов уже закрывал за собою дверь.

Выйдя на улицу, с наслаждением вдохнув свежего воздуха, старлей зашагал в направлении поселкового центра, насвистывая бодрую “пионерскую” мелодию. Полусонное состояние требовало дополнительной энергетической подпитки. А, как известно, ничто так не укрепляет боевой дух, как бравая песня, вовремя прибывшая полевая кухня и крепкое “фронтовое” словцо, прозвучавшее своевременно из уст командира.

Поселок, в котором остановился особый эскадрон Иванцова был, видимо, возведен недавно – в тридцатые годы – и носил современное название – Новостройка Социализма. Немцы организовали здесь мощный оборонительный узел и в ходе весеннего наступления, этот населенный пункт был существенно изуродован артиллерийским огнем. Вся центральная часть поселка была сожжена и разрушена, однако окраины в некоторых местах имели нетронутый мирный вид.

Проходя мимо медсанбата, расположившегося в двухэтажном здании, над дверями которого сохранилась табличка с надписью: КУРСЫ МЕХАНИЗАТОРОВ, Иванцов обратил внимание на брошенную немцами штабную машину. Видимо гансы пытались поспешно ретироваться, однако безнадежно застряли в канаве. Мощный немецкий джип фактически уцелел. В тот момент, когда старлей Иванцов поравнялся с ним, его тщетно пытались стронуть с места несколько советских бойцов. Руководил этим действом седой старшина медицинской службы, переругивавшийся с шофером на предмет, выталкивать ли машину передним ходом, или попробовать сдать назад.

– Бог в помощь, славяне, – весело обратился к трудягам старлей. Затем подбежал к бойцам и, ухватившись за запасное колесо, которое инженерный гений арийцев расположил на боку между дверцами, весело матерясь, включился в работу. – А ну вместе, взяли! – покрикивал Иванцов, стараясь расталкивать машину в такт с остальными.

Наконец, покрытый пятнами маскировки монстр выкатился из канавы на ровное место.

– Молодцы, черти, давно бы меня послушать, говорю же, вперед толкать надо, – хлопая по плечу долговязого молодого бойца, сказал старшина. – И вам спасибо, товарищ старший лейтенант. Куда направляетесь? Если случайно, в штаб артиллерии корпуса, могём подвезти… Трофей этот к штабу приказано буксировать. А он, значит, это самое, своим ходом способен… – Старшина почти ласково хлопнул ладонью по запылившемуся капоту трофейного автомобиля.

Эскадрон Иванцова располагался на территории моторно-тракторной станции. Это было, как раз-таки, рядом с указанным старшиной объектом. Правда интересовал Иванцова вовсе не Шорин, а корреспондент фронтовой многотиражки, у которого имелся фотографический аппарат. Мнение студента истфака вряд ли играло здесь важную роль, а вот фото амулета старлею сохранить захотелось. Корреспонденту, писавшему статью о героических буднях военной разведки, очень уж нравились байки сержанта Бульбы, а потому Иванцов надеялся, что искать журналиста следует в расположении особого эскадрона.

– Спасибо, – весело кивнул Иванцов. – Неплохо бы подвезти… Ноги совсем отваливаются, если честно.

Через минуту, немецкий трофейный джип, управляемый чертыхающимся, молодым шофером, выкатился на проселочную дорогу и, медленно объехав воронку, оставленную крупнокалиберной фугасной миной, двинулся вдоль поселковой окраины, мимо одноэтажных кирпичных домов и заброшенных огородов.

– Наши, как раз вот отсюда, со стороны Белой Горки вели наступление, – рассказывал Иванцову, сидевший с ним рядом в трофейной машине, сержант, указывая в сторону леса.

– Стрелковый полк наступал при поддержке танков, – выдержав паузу, продолжал этот сорокалетний, уже поседевший боец, стараясь говорить громче натужного подвывания немецкого двигателя. – Выбили фашистов с окраины, закрепились. А дальше никак… Немцы тут хорошо подготовились к обороне: артиллерии, минометов, танков у них тут было… – Сержант помотал головой. – Вспомнить жутко, товарищ старший лейтенант.

Иванцов поглядел на черные заскорузлые пальцы сержанта, которыми тот вцепился в зажатый между коленками карабин, и молча кивнул.

– Тут нам бы артиллерию подключить, и снарядов нема!.. – С досадой высказался собеседник старлея, махнув кулаком. – Ох, и тяжко тут нам пришлось. Потом, однако, и немцам стало несладко. Когда по ним “илы” ударили с воздуха!

Иванцов все кивал сержанту, однако слушал его вполуха. Историю эту старлей уже слышал от капитана связистов, с которым вчера пил спирт за знакомство. Потом они долго говорили “за жизнь”, покуривая в темноте трофейные сигареты из смятой зеленой пачки. Капитан захмелел, матерился, ругал начальство. Иванцов его слушал, пока не провалился в сладкую, приятную дремоту.

– Фашисту тоже досталось, – продолжал разговорчивый спутник старлея, не замечая, что его больше не слушают. – Как значит “илы” по йим долбанули, оно совсем по-другому все стало… А грохоту было! А дыму! В эфире сплошной русский мат! Огонь вокруг! Гарь!

Стоявшие посреди дороги красноармейцы, возглавляемые старшиной, почему-то встревожили Иванцова. Бойцов было четверо. Ни молодой шофер, ни старлей, ни увлеченный рассказом, сорокалетний сержант, не заметили, как эта команда оказалась у них на пути. “Как из-под земли выросли”, – рассказывал потом смершевцам единственный уцелевший свидетель…

Глава вторая: Тень Апокалипсиса.

"Из протокола секретного совещания в Ставке Гиммлера 12 июля 1943 года”.

"Гиммлер. Фюрер изложил мне свою точку зрения на то, каким образом следует расходовать денежные средства на научно-технические исследования в области создания новых видов оружия. Вам, доктор Крайпе, следует четко усвоить: если ваш проект не принесет ощутимого результата в течение ближайших шести месяцев, вы рискуете лишиться всякого финансирования и оказаться под следствием. Мы не можем сейчас позволить себе тратить силы на бесплодные поиски и футуристические идеи, не сулящие в самой близкой перспективе практического эффекта.

Кальтенбруннер. Лично я убежден, что Ваши исследования, доктор Крайпе, не что иное, как чудовищная профанация! Объясните нам, какую выгоду мы можем получить от Вашего дорогостоящего проекта? Мы, как вы понимаете, это, во-первых, армия, а потом уже гестапо, СС, и СД.

Крайпе.Проект, о котором Вы говорите – это ключи от ворот всей планеты! Завершив работу, мы получим тотальное превосходство над всеми врагами рейха, возьмем их за горло и никогда уже не выпустим.

Гиммлер. Давайте прямо посмотрим правде в глаза. Вы обязаны максимально скоординировать все усилия, на решении вопросов, которые могут непосредственно повлиять на исход войны. Я читал Ваш отчет о новых возможностях, открывшихся нам в ходе Ваших экспериментов. Постарайтесь, как можно больше внимания уделять решению практических задач! Именно в этом направлении мы ждем от Вас скорого результата. Прежде всего, хотелось бы знать о проекте “Меч Немезиды”!

Крайпе.Я понимаю Ваше нетерпение рейхсфюрер. Меч Немезиды скоро будет готов к практическому применению. Я просил Вашей санкции на первое, экспериментальное использование этого всесокрушающего оружия, из арсенала наших всемогущих предков, владевших этим миром тысячи лет назад! Все же позвольте заметить, что мы не должны отказываться от исследований в области фундаментальной науки. Ведь именно пробный запуск установки на объекте Мордкассель, позволил нам вплотную приблизиться к созданию всесокрушающего Меча. Это обычная практика в нашем деле.

Кальтенбруннер. Если Ваш Меч Немезиды, или как Вы там называете свое изобретение, в самом деле, готов к использованию, следует, не откладывая уничтожить наиболее значимые для врагов Германии исторические центры… Мне представляется, если Лондон, Нью-Йорк, Иерусалим и Москва, а также возможно, Санкт-Петербург превратятся в руины, исход войны будет предопределен. Вид ужасающих пепелищ и развалин на месте этих, жизненно важных для противника мегаполисов, устрашит и деморализует наших врагов настолько, что они утратят последнюю волю к борьбе.

Крюгер.Хочу предупредить Вас доктор, что к нам в IV отдел РСХА неоднократно поступали жалобы от преданных рейху лиц, о Вашей крайней неразборчивости в отношении славянского и еврейского вопросов. У Вас в лаборатории, как нам известно, работают люди с весьма сомнительной наследственностью. Хочу предупредить Вас, что на объекте Имперского значения, национальный вопрос может стать решающим! Проведите самую тщательную проверку всех, кто у Вас работает. Или этим займется гестапо!

Гиммлер. Вам следует более гибко смотреть на вещи, Крюгер. Если деятельность лаборатории Мордкассель, приведет в скором времени к уничтожению жизненно важных очагов противника, думаю, мы можем провести Ваше расследование, либо после нашей окончательной победы, либо, в крайнем случае, после завершения акции по уничтожению перечисленных Кальтенбрунером городов. Кстати, Крайпе, Вы ничего не сказали нам, по поводу предложения обергруппенфюрера… Вы просили у меня санкцию на проведение испытаний Меча Немезиды. Что, если, не откладывая, направить удар на указанные им цели?

Крайпе. Рейхсфюрер, я все же просил бы, произвести испытания по более упрощенной схеме. Я уже выбрал два предварительных объекта, для пробного использования Меча. Мои сотрудники готовят для Вас предложение в письменной форме. Среди объектов две малозначительные цели, которые не вызовут в стане врага большого переполоха, и одновременно дадут нам пищу для анализа. Возможно Меч Немезиды еще нуждается в доработке…

Кальтенбруннер. И что это за цели?

Крайпе. Одна из них находится в Бирме, где мы впервые произвели полигонные испытания Меча. Вторую цель, мы планировали выбрать на русском фронте. Там, правда, возникли некоторые сложности случайного характера. В ближайшее время мы будем готовы доложить Вам, что подготовка завершена.

Кальтенбруннер. На кой черт нам сдалась Ваша Бирма, Крайпе? Бирма входит в сферу интересов Японии.

Гиммлер. Бирма дает нам прямую дорогу в Индию, Кальтенбруннер, не думаю, что мы отдадим Индию в руки японцев!

Кальтенбруннер. Индия – это прекрасно!

Крайпе. Кроме того, это идеальное место для испытаний. К сожалению, в настоящий момент, есть некоторые географические ограничения, которые вынуждают нас тщательно изучать район возможного применения нашего сверхоружия.

Гиммлер. Готовьте Ваши предложения, доктор. Думаю, я смогу дать Вам необходимое разрешение.

Крюгер. Хотелось бы ознакомиться более подробно с текстом предложения. Возможно, подготовка к испытаниям потребует нашего прямого участия…"

Глава третья: Блики на булатном клинке.

– А вы, на каком фронте воевали?

Пожилой человек в изношенной, лишенной пуговиц телогрейке, протянул Иванцову дымящийся окурок.

– Вначале на Ленинградском, потом на Волховском, – тихо сказал старлей. – Выполняя особое задание, попал в плен к фашистам. От немцев бежал… Свои отправили в фильтрационный лагерь… Там выяснилось, что в моей биографии есть признаки враждебной деятельности… Потом суд… Формально наказан за проявленную трусость и добровольную сдачу в плен… Но, дело, конечно, было совсем в другом…

– Понятно, – угрюмо ответил собеседник старлея. – Вам повезло, меня забрали из Ленинграда еще до войны…

– Троцкист? – усмехнулся старший лейтенант.

– Почти угадали, – усмехнулся в ответ человек в распахнутой телогрейке. – Участник антисоветского заговора… По профессии инженер – электрик… Работал над созданием динамо-реактивного противотанкового оружия… Знал Тухачевского лично. Теперь, кажется, что все было не со мной и вообще на другой планете.

– А здесь давно оказались? – глядя на серую ленту реки, хорошо видимую с этого места, сам не зная зачем, спросил Иванцов.

– Перевели из Тагиллага, в феврале сорок второго. Скажите мне… Вот вы боевой офицер. Успели повоевать. Как думаете, одолеем мы Гитлера?

– Конечно, – уверенно сказал Иванцов, – они еще пожалеют, что сунулись к нам. Говорил я с немецкими пленными, по-моему, они сами не понимают, зачем их фюрер затеял такую бойню.

– Этот вопрос намного сложнее, чем многим кажется, – задумчиво сказал старлею бывший инженер. – В гитлеровской империи, возникшей на территории Германского государства в тридцатые годы, возобладало весьма необычное мировоззрение. То, что принято называть арийской наукой. Ее основоположником был некий профессор Мюнхенского университета, отрицавший все прежние научные достижения человечества, и предлагавший свою собственную картину мира. Отрицалось существование эволюции, Млечный путь объявлялся иллюзией, искусной подделкой, все происходящее во Вселенной объяснялось вечной борьбой Огня против Льда. Данное учение получило название Теории Ледяного Мира. В своем учении основатель новой науки опирался на древнюю магию. Все тайны Космоса стали легко постижимы, познание их не требовало особенной подготовки. Все что происходит на Небе и на Земле объяснялось доступным для обывателя языком. То же самое, касалось и законов развития человеческого общества. Предлагалась новая история человечества, согласно которой, нынешней цивилизации предшествовала культура гигантов, обитавших там, где ныне располагаются ужасные безводные пустыни, непригодные для жизни. Возникновение пустынь на месте, где некогда существовала великая цивилизация – последствия чудовищной катастрофы, уничтожившей все творения древних исполинов, примерно четыре тысячи лет назад. Возможности древних нам даже трудно представить. Они могли управлять движением небесных светил, влиять на события космического масштаба, их магия позволяла воздействовать на Природу с непостижимой нам силой. Все это ныне утрачено, однако существует возможность достичь былого могущества предков, стоит лишь возродить дух Высших Сущностей – древних хозяев Земли и Вселенной…

– А воевать со всем миром, зачем? – Старлей обжог пальцы, и отшвырнув окурок, негромко поматерился.

– Война со всем миром довольно стройно вписывается в эту теорию, – пожал плечами собеседник бывшего командира особого эскадрона. – Что касается Высших Сущностей, то согласно данной теории, не все гиганты погибли в результате той древней чудовищной катастрофы. Часть их смогла спастись, переместившись на север Европы. Потомки спасшихся гигантов, таким образом, являются наследниками древнего знания, древней магии, древней великой цивилизации, возродить которую, теперь стремится руководство фашистской империи. Не все человечество может претендовать на наследие великих предков. Согласно представлениям тех, кто правит в гитлеровской Германии, человечество весьма разнородно. Помимо потомков гигантов, этих великих сверхчеловеков, которые почти ровнялись богам, на Земле обитают, те, кто произошли от других существ. Потомки карликов, появившихся после катастрофы, когда поверхность Земли представляла собой, местами окутанные вечным мраком болота, местами скованные арктическим холодом, ужасающие пустыни. Естественно, данная часть человечества недостойна наследия великой цивилизации. Удел этих неполноценных жалок и ничтожен… Их предназначение – рабство. Они живут лишь для блага истинных хозяев планеты. Тех, кто произошел от древних богоподобных исполинов.

– А вы-то, товарищ, откуда все это знаете? – немного удивился старлей.

– Из личной переписки с одним отставным корнетом гусарского полка, – улыбнулся собеседник старшего лейтенанта. – Который, после “гражданской” бежал в Германию…

– Переписывались с белогвардейцем значит, – кивнул Иванцов, впрочем, без всяких эмоций.

– Мой приятель не воевал в Белой гвардии, – инженер, со скорбным видом развел руками, – Но это никак не повлияло на мнение следователя, касательно моего мировоззрения.

– Удивительно, – покачал головой старлей, – и немцы верят в такую чушь? – Иванцов вполголоса выругался.

– Немцы законопослушный народ. Им сказано верить в свою исключительность, и они в нее верят. Верят, что их предки создатели великой цивилизации, а, прочие народы, потомки карликов. Для тех, кто не верил, существовали особые способы убеждения, – в ответ покачал головой новый друг Иванцова. – Сначала всем известным немецким ученым предлагалось присягнуть на верность новой арийской науке, под угрозой увольнения с занимаемых научных постов, затем нацисты взялись за прямое насилие… В результате, в Германии возникла принципиально иная, враждебная остальному человечеству цивилизация. Создана необычная наука и новая религия. По меткому замечанию одного моего знакомого французского журналиста, возникла цивилизация, подобная той, которую создали на Земле фантастические марсиане Уэллса. Но те были вампирами, осьминогоподбными чудовищами…

– Новая религия?! – удивился Иванцов. – Я был уверен, что у них победил атеизм. Насколько я успел узнать немцев, они технический, рациональный народ. Что б там не говорили, но техника у них умная… И образованы они в среднем лучше, чем наши. Разве современный человек, у которого за плечами хотя бы средняя школа, может всерьез доверяться поповским сказкам?

– Новая религия фашистов – религия людоедов и варваров, – твердо сказал собеседник старлея. – А вот, про поповские сказки, вы перегнули. Я, например, знаю точно, что мир этот создан богом.

– Вы? – Иванцов уставился на собеседника.

– Я это точно знаю, – сказал инженер, улыбнувшись столь искреннему изумлению старшего лейтенанта. – Этому есть бесспорное доказательство!

– Какое? – скептически скривил губы Иванцов. – Вы про Библию?

– Как вы считаете, почему нельзя совершать предательство?! – тихо спросил бывший инженер у бывшего старлея.

– Что? Вы, о чем? – подозрительно прищурившись, поинтересовался Иванцов, почему-то начиная злиться.

– Быть может, вы скажете, что в нашем мире все относительно? Понятие “предательство” требует отдельного обсуждения? Если смотреть на один и тот же поступок с разных сторон, то его можно по-разному классифицировать. То, что с точки зрения одного будет являться ужасным предательством, с точки зрения другого может выглядеть, как вынужденный поступок отчаянной смелости! Если спросить о предательстве у романтика и у рационалиста, они дадут весьма отличающиеся ответы… – Собеседник старшего лейтенанта задумчиво посмотрел на мрачное свинцовое небо, на лес, покрывавший противоположный берег реки, со странным названием Чусовая.

– Предательство и есть предательство, – пожал плечами старший лейтенант. – Нам скоро на смену. А погода портиться…

– Предательство – есть предательство. Как бы его не маскировали, и под каким бы соусом не пытались подать. – Инженер продолжал говорить, не глядя больше на собеседника. – Совершать его недопустимо, по единственной причине. В нашем мире существует этика. То, что нельзя объяснить никакими рациональными доводами. То, что не поддается научному анализу, командир Иванцов. Существо, совершившее предательство поражается каким-то необъяснимым тленом, который способен отравить все дальнейшее существование предателя. И, в конечном счете, привести его к бесславному и постыдному финалу. Думаю, что существование этики и есть главное доказательство, что наш мир задуман и создан Творцом.

– В таком случае, нам с вами бояться нечего, – поежившись, сказал бывший командир особого эскадрона, ныне, отбывавший наказание в Пермском крае, на берегах одного из притоков Камы. – Этика, существующая в нашем мире, все расставит на свои места и сделает так, что мы с вами вернемся к нормальной жизни… А наши имена будут снова звучать гордо.

– Если переживем ближайшую зиму, – кивнул бывшему офицеру новый знакомый. – Зиму здесь пережить гораздо труднее, чем лето.

– Перезимуем, – кивнул Иванцов товарищу. – Не такое переживали и перезимовывали…

* * *

– Не могу я понять, на кой черт он тебе сдался?! – Полковник Сибиряк, быстрым шагом двигавшийся по длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались неотличимые друг от друга двери, остановился напротив одной из них и обернулся на Фролова. – Ты хоть представляешь, каких усилий от меня потребует твоя идея?

– Иванцов честный парень, можно сказать, спас мне жизнь в лесах под Волховом! – не менее сердито прошептал Фролов. – Если он сейчас незаслуженно осужден, надо его немедленно вызволить!

– Вернуть офицерское звание и включить в твой отряд?! – кивнул Сибиряк. – Для работы в тылу у немцев. Интересно, ты в своем уме?

– Зачем ты меня сюда притащил? – успокаиваясь, поинтересовался Фролов.

Вместо ответа, Сибиряк толкнул дверь, и, схватив Фролова за локоть, почти насильно затащил его в кабинет с зарешеченным окном, единственным столом и скамейкой у стены напротив стола.

– Прокопенко, встать! – выкрикнул, сидевший за столом офицер, одновременно вскакивая с места.

Сидевший на скамье, мужчина лет сорока, в потрепанной выцветшей военной форме, со знаками различия сержанта медицинской службы, кряхтя, поднялся, следом за офицером.

– Садитесь товарищи, – махнул рукой Сибиряк. – И ты присаживайся Фролов. Садись вот сюда… Товарищ следователь, вас я попрошу на наших глазах допросить сержанта на предмет событий, имевших место в поселке Новостройка Социализма, связанных с делом Иванцова. Вы понимаете, о чем я?

Колючие глаза полковника СМЕРШа вперились в сорокалетнего сержанта медицинской службы.

– А что ж… Конечно, – так и не севший на скамью сержант ссутулился и развел руками. – В который раз уж… Это самое…

– Прекратите мямлить и сядьте, – немного успокоившись, сказал Сибиряк. – Вам ничего не угрожает, расскажете и вернетесь на место службы, в свой санитарный батальон.

– Садись, и давай, рассказывай, как допустил, что командир Красной Армии на твоих глазах сдался в плен к фашистам, – возвращаясь в сидячее положение, обратился к перепуганному сержанту следователь.

Фролов поморщился и осуждающе поглядел на Сибиряка. Полковник СМЕРШа, закурил и встал у окна.

– Так, рассказывали же уже, – совсем стушевался сержант. – Я почти ничего и не помню… Ранило меня, товарищи командиры. Я ведь как в санитарную службу попал? Войну-то начал в пехоте… А под Бобруйском контузило, потом госпиталь… И в результате – годен к нестроевой…

– Говори по существу дела! – с нажимом сказал следователь, взяв руки какую-то папку. – Тебя про случай в Новостройке Социализма сейчас спрашивают.

– Так мы там немецкую машину… Это самое… – Прокопенко сел на скамью, вцепился в колени черными заскорузлыми пальцами и повернулся к Фролову. – Приказ был от старшины Горохова, Пал Иваныча, трофейную машину в штаб корпуса перегнать.

– Вы рассказывайте спокойно, никто вас ни в чем не подозревает, – мягко сказал Фролов, ободряюще глядя в глаза сержанта.

– Ну, а что там рассказывать? – кивнул сам себе сорокалетний, но уже порядком седой сержант. – Машина у фрицев конечно зверская. Мотор – что у трактора… Выехали на окраину поселка… Я, значит. Потом, водила – молодой еще малый, по-моему, с Рязани он был. И, значит, кавалерист этот… Старший лейтенант. Я его и увидел-то первый раз…

– А зачем он в машину к вам сел? С какой целью? – Следователь глядел на сержанта, гипнотизируя немигающим взглядом.

– Так старшина, Горохов фамилия… Сам ему предложил… Садитесь, говорит, товарищ командир, если вам по пути…

– Дальше! – вставил слово Сибиряк. – Как попали на немцев?

– Да как попали… – Сержант Прокопенко махнул рукой. – Как на них попадают? На дороге они стояли, все в нашей форме… Я думал свои. Обычные бойцы, ничего такого… Помню, четверо их было. А старшой у них, вроде как в старшинах ходил… Да, старшина у них был там главный.

– Как они вас остановили? – спросил Сибиряк, взяв допрос в свои руки.

– Да обычно, руками замахали, мол, подвезите, – пожал плечами сержант. – Я и подумать ничего не успел, а кавалерист этот, что с нами поехал, вдруг, это самое, как закричал… Как крикнет шоферу: Не останавливайся! Дави на газ!

– Что, так и крикнул? – подозрительно прищурился следователь.

– Ну, может наоборот, мол: Дави на газ! Не останавливай машину… Я уж не помню точно… Зато помню, что шофер уже тормозить начал. Да и дорогу они нам перекрыли… Не давить же своих…

– Какие же они свои? – закуривая, беззлобно усмехнулся следователь.

– Кто ж знал, – вновь пожал плечами сержант. – Хотя вот нет, старшой лейтенант-то первый из нагана в них выстрелил…

– Как выстрелил? – притворно удивился следователь.

– Да так… Наган у него уж в руках был… Старшина этот… Ну переодетый фашист, за ручку потянул, чтоб дверцу открыть, а товарищ кавалерист в него два раза и пальнул. Я видел, как красные клочки полетели. Две пули и обе точнехонько в грудь… Ну а потом остальные фрицы по нам и влупили… С трех автоматов сразу… Очнулся… Здесь все раздроблено… – Сержант приложил ладонь к правой ключице. – Кровищи было, думал, помру… Смотрю, вокруг наши. Шофер с головой шинелью накрыт, убили его фашисты, лежит прямо возле машины. Рядом со мной военврач Соколова возится. Стоит на коленях и перевязывает. Старшего лейтенанта нету… С собой они его гады забрали…

– И что, как они его забирали, значит, не видел? – с недоброй усмешкой, поинтересовался следователь.

– Не видел товарищи, – угрюмо подтвердил сержант. – Ранило меня, стало быть, повторно… Без сознания был.

* * *

В тот пасмурный, непогожий денек, у бывшего командира особого эскадрона, а теперь осужденного Иванцова, с утра все валилось из рук. Получивший контузию в самом начале войны, испытавший немецкий плен, едва не погибший, потомок древнего дворянского рода недавно еще мечтал, вернувшись домой заняться любимой им археологией, однако теперь навсегда распрощался с этой идеей. Даже, если предположить, что домой вообще удастся вернуться, учитывая нынешнюю ситуацию. Здоровье его теперь вызывало большую тревогу и вряд ли годилось для дальних разъездов и экспедиций. Впрочем, для этого не годилось и нынешнее, суровое время. Единственным его утешением, было теперь сочинение книги, которую Сергей Иванцов решил написать, вернувшись из лагеря. Естественно это будет после войны, которую еще предстоит пережить. Назвать эту книгу бывший старлей хотел необычно и интересно. Книга о приключениях, смелого офицера кавалерийской разведки, волею судеб, попавшего в плен к нацистам, и оказавшегося вовлеченным в таинственные и опасные события на грани возможного, завладела им целиком.

То, что после проверки в фильтрационном лагере, где особисты выявляли среди побывавших в немецком плену красноармейцев, скрывающихся пособников врага, Иванцова осудили вместе с бывшими полицейскими, карателями из зондер-команд, доносителями немецкой полевой жандармерии и прочими подобными личностями, старлею было, в общем понятно. Конечно же, в этом присутствовала вселенская несправедливость, но Иванцов и не думал жаловаться на судьбу. Было в его биографии, нечто, определенное следователем, как: ” признак преступления, предусмотренного ст. 58 УК РСФСР”. С декабря восемнадцатого года до весны сорок первого, сын бывшего полковника царской армии Сергей Иванцов жил в Германии, повзрослев, учился там, в Лейпцигском университете, одним словом был “несоветским” человеком. В СССР вернулся, скрывая “темное” прошлое, в военкомат явился с чужими документами …попал к немцам в плен, а затем, в фильтрационном лагере, когда выяснилась его истинная биография, путался в показаниях о заграничном периоде своей жизни… За что и поплатился.

В тот понедельник, готовясь к тяжелой рабочей смене, глядя на хмурую ленту реки, над которой нависли тяжелые серые тучи, Сергей узнал, что его срочно требуют к начальнику лагеря…

Особенного беспокойства, по этому поводу у Иванцова не было. Да, Сергей Иванцов не ждал уже ничего необычного. Лимит приключений, тайн и опасностей он выбрал на долгие годы вперед. Как говориться, не на один век хватит…

Самого начальника лагеря в кабинете не оказалось…

– Как ваше здоровье? – начал разговор мужчина в капитанском мундире, сидевший сбоку от письменного стола, с любопытством глядя на Иванцова.

– Нормально… С чего вы решили спросить? – удивился Сергей, с неприязнью поглядев на ухоженные, щегольские усики этого типа.

– Хочу предложить вам перемену климата, и возможность, еще раз послужить Родине, так, как вы делали это раньше, честно и самоотверженно…

– Вы хотите предложить?! – с возрастающим удивлением, переспросил Иванцов.

– Успокойтесь, – сказал еще один незнакомец, стоявший возле окна. В отличие от обладателя ухоженных усиков, этот носил дорогой цивильный костюм. – Мы заберем вас отсюда… Моя фамилия Баландин. Полковник Баландин. Вам необходимо снова вернуться к службе. Судимость с вас снимут. Мы все уладим. Услуга, которую, я надеюсь, вы нам окажете, будет достойно оценена моим руководством.

– Какая услуга? – почувствовав, что губы начинают дрожать, спросил Иванцов.

– Вы что-нибудь слышали о судьбе своего друга по Лейпцигскому университету, Курта Хардангера? Быть может, вернувшись на Родину, вы какое-то время вели с ним личную переписку?

– Ничего я о нем не знаю, – покачал головой, растерянный Иванцов. – В свое время, мы, в самом деле, дружили с Куртом, но сейчас война разнесла нас по разные стороны фронта. Кто знает, где он теперь. Какая уж тут переписка…

– Ясно, – спокойно кивнул полковник Баландин. – Теперь послушайте меня Иванцов. Я прекрасно знаком и с вашей историей, и с вашим личным делом, кроме того, мне многое рассказал о вас, наш общий знакомый, подполковник Фролов. Будем считать, что заочно я хорошо вас знаю… Я знаю, также, что вы не из тех жалких личностей, которые, ради удовлетворения мелочных интересов, и ради застарелых обид, способны презреть интересы родины. Да вы садитесь, Сергей Николаевич, и успокойтесь. – Баландин посмотрел на своего коллегу, носившего форму капитана, как будто хотел заручиться его молчаливым согласием для чего-то. – Вопросы, которые я вам задаю, не повредят вам никоим образом. Мы не из СМЕРШа, мы из разведуправления НКГБ, стратегическая разведка… Можете говорить открыто и честно. Все, что вы скажете, будет использовано исключительно в интересах общего дела.

– Хорошо. – Иванцов присел на массивную, намертво прикрученную к полу скамью. – Я готов вас выслушать.

– Не буду от вас скрывать, что даже для опытного фронтового офицера, каким вы являетесь, предложенная нами работа будет очень опасной. После определенной подготовки, на которую, к сожалению, у нас катастрофически мало времени, вам предстоит отправиться в одно живописное место. Это остров у побережья Норвегии. Там вас на недолгое время приютят наши друзья из Сопротивления. Командировка недели на три… Учитывая состояние вашего здоровья, задействовать вас на больший срок в операции подобного рода никто не станет.

– И что это за таинственный остров? – вложив в вопрос ироничный смысл, невинно приподнял брови бывший старлей. – Зачем нам эта Норвегия? Там, что, придется работать полярной ночью?

– Ну, полярная ночь там бывает только на севере, за полярным кругом, на интересующей нас широте, ничего подобного нет, – улыбнулся капитан.

Баландин извлек из внутреннего кармана дорогого костюма почтовый конверт, из которого выложил на стол несколько фотографий.

– Это данные воздушной разведки. Причем британской… И к сожалению, не самые свежие. Командование ВВС Британии на североморском театре испытывает сейчас определенные трудности. – Полковник изучающее посмотрел на собеседника. – Вас удивил мой вопрос о Курте Хардангере?

– Разумеется, – кивнул Иванцов.

– Он сейчас возглавляет секретную лабораторию нацистов, расположенную вот на этом острове. – Баландин взял со стола карандаш, и показал на один из снимков. – Название острова Эйсберг. Ничего особенного, в Северном Ледовитом океане таких островов полным-полно. Не считая одной единственной детали, которая делает Эйсберг весьма примечательным местом. Именно этот островок руководство рейха усиленно превращает в непреступную крепость. Защищенную с моря и с воздуха. Последние месяцы там ведется крупномасштабное строительство, а сам остров буквально наводнен войсками. Учитывая, что стратегическое значение Эйсберга, вряд ли заслуживает столь тщательного укрепления, напрашивается мысль о чрезвычайно важном значении, которое немцы придают лаборатории Курта!

– Чем они там занимаются? – Нахмурился Иванцов. – В свое время мы с Куртом учились в Лейпциге на историческом факультете. Оба мечтали об археологии. Он, как и я увлекался античными временами… Но это было скорее связано с греками, амазонками и троянцами. А не норманнами и германцами…

– По данным разведки, к сожалению, очень скудным, нам известно, что у нацистов эта лаборатория носит зловещее название “Мордкассель”. – Кивнул старлею Баландин.

– Котел смерти, – поджав нижнюю губу, задумчиво произнес Сергей. – “Наци” любят пафосные названия. Это может означать что угодно…

– Вокруг этого “смертоносного котла” уже существует настоящий клубок мистических тайн, – усмехнулся полковник. – Официальным руководителем лаборатории назначен ваш знакомый Харданегр, однако всю научную деятельность там возглавляет некий загадочный человек известный как доктор Крайпе.

На кумачовое сукно стола начальника лагеря легла новая фотография.

– Это фото сделано нашим агентом еще в сорок первом году. В Берлине, у здания, в котором располагается Управление секретной службы СС “Аненербе”. – Постучав по фотографии указательным пальцем, тихо сказал полковник. – Единственный штатский на фотографии, это и есть доктор Крайпе. Это он выбирается из “Опеля”, под присмотром вооруженной охраны. Обратите внимание, как его берегут нацисты.

– По этой фотографии будет трудно узнать человека, – пожав плечами, заметил Сергей. – Экспозиция и ракурс выбраны не слишком удачно.

– Другого все равно ничего нет, – с сожалением ответил полковник. – Однако узнавать доктора Крайпе вам, в общем, не обязательно. Ваша задача, вербовка Курта Хардангера.

– Вербовка? – брови бывшего командира эскадрона взлетели кверху. – А это разве возможно?..

– Партизаны из норвежского Сопротивления берутся за крайне опасную и сложную задачу, – ледяным тоном отчеканил собеседник Сергея. – Они согласны любой ценой выкрасть шефа нацисткой лаборатории и доставить его в труднодоступные горы на севере острова.

– Интересный замысел, – без особенного энтузиазма, заметил Иванцов, почесав подбородок. – А мне, как я понимаю, предстоит провести с Куртом агитационную беседу и убедить его перейти на нашу сторону?

– Это было бы лучшим результатом, – усмехнулся полковник. – Но на такой успех я не слишком рассчитываю. Неплохо было бы, для начала, просто разговорить вашего приятеля и убедить его дать нам полную и правдивую информацию о деятельности лаборатории. В случае неуспеха вашей миссии старший лейтенант, Харданегра мы ликвидируем на месте. Однако при таком раскладе я буду очень разочарован.

– У Вас есть закурить? – чувствуя, неприятное покалывание в ладонях, попросил Иванцов. – Курить очень хочется…

Капитан, тут же бодро подскочил с места, сунул руку в карман, протянул чуть смятую сигаретную пачку.

“Неплохо они живут у себя в разведке, – подумалось Иванцову. – Галифе побогаче будет, чем у нижних чинов из простых смертных… сапоги, видишь, хромовые, а вместо нагана – немецкий “люггер”, судя по кобуре… И не махорку курят… Американские сигареты!”

– Что нам вообще известно об этой лаборатории? Это разработка оружия? – спросил старлей, с наслаждением затягиваясь.

В кабинете начальника лагеря повисла угрюмая пауза. Стало слышно, как тикают часы на стене.

– Вам известно, что такое “Аненербе”, Сергей Николаевич? – спросил, помолчав Баландин. – Это, возглавляемое Гиммлером гнездо нацистов, главная задача которого обеспечить завоевание жизненного пространства для арийской расы. В том числе и при помощи оккультно-мистической деятельности. Под эгидой “Аненербе” создан так называемый Институт военных исследований, в который поступают заказы из вермахта, ВВС и ВМФ. Лаборатория “Мордкассель” напрямую связана с этим институтом, но непосредственно ее деятельность курируется Советом по научным исследованиям.

– Понятно, – кивнул собеседнику Иванцов.

– Нам известно, что двое сотрудников данной лаборатории выполняли секретный приказ. Их отправили в “командировку” на русский фронт, в район Ленинграда с конфиденциальной миссией. Скорее всего, немцы готовили почву для проведения испытаний сверхмощного оружия, получившего у них название “Меч Немезиды”. Это говорит о том, что деятельность лаборатории уже сейчас начинает давать результаты, способные повлиять на исход войны. С одним из этих фашистов вы познакомились под Волховом… Понимаете, о чем я…

Полковник умолк, наблюдая за реакцией бывшего командира особого эскадрона.

Сергей молча смотрел в глаза собеседника, дожидаясь продолжения.

– В распоряжении стратегической разведки оказалась фотокопия нескольких страниц протокола секретного совещания в ставке Гиммлера, на которых неоднократно встречается упоминание о “Мече Немезиды”. – Баландин сказал это, глядя разжалованному офицеру кавалерийской разведки прямо в глаза. – К сожалению, даже эта фантастическая удача не позволила нам понять, что скрывается под столь зловещим названием. Однако сам факт, что деятельность лаборатории находится на контроле у Гиммлера, вызывает у моего руководства серьезное беспокойство.

– По сути, об этой деятельности нам ничего неизвестно? – без особенного энтузиазма, поинтересовался Сергей. – Опять-таки, само название – Меч Немезиды – говорит о многом…

– Любопытно, – усмехнулся полковник разведки. – И что оно вам говорит?

– Вы что-нибудь слышали о “Молоте Тора”? Это легендарное оружие из древнегерманской мифологии. По мнению некоторых современных ученых – легенда о “Молоте Тора” являет собою след, сохранившийся в памяти человечества от какого-то ужасающего климатического оружия, коим владела древняя цивилизация, давно исчезнувшая с поверхности нашей планеты. – Увлеченно сказал старлей на одном дыхании. – Можно предположить, что “Меч Немезиды”, о котором упоминалось на секретном совещании в ставке Гиммлера в связи с лабораторией на острове Эйсберг, это еще одно дьявольское оружие из арсенала арийских предков, которым бредит нацистское руководство.

– Любопытный вы парень, старлей Иванцов, – усмехнулся полковник. – Скажите, зачем было нужно скрывать свое прошлое, пересекать советскую границу под чужим именем… Вы разве не понимали, что все это вызовет подозрение у товарищей из НКВД, когда тайное станет явным?

Сергей с иронией посмотрел на полковника советской разведки.

– В СССР я приехал для участия в экспедиции профессора Васильчикова. Друга моего отца. Никаких враждебных помыслов у меня не было… Я археолог, полковник. Особенно же интересовала меня Древняя Греция. На юге нашей страны существовали когда-то колонии древних ахейцев, туда мы и собирались отправиться на раскопки… Тут началась война… Прийти в военкомат и представится сыном полковника царской армии? Приехавшим из Германии? Сами понимаете – это прямой путь под следствие… Я хотел сражаться с фашистами, а не оказаться в лагере… Из военкомата попал в пулеметно-минометную школу, затем, узнав о моем увлечении конным спортом, перевели на кавалерийские курсы. Потом на фронт… Но от судьбы, как говорят, не уйдешь.

– Вы говорили о том, что немцы, возможно, работают над климатическим оружием… – Задумчиво произнес Баландин, перебив старлея. – Пропаганда Геббельса постоянно твердит о разработке “оружия возмездия”… Наверное, если лаборатория “Мордкассель” имеет к этому отношение, выполнить наш план будет очень непросто. От вас понадобиться исключительное мужество… Вы понимаете?

– Наше дело Родине служить и лишних вопросов не задавать, – ответил Сергей. – Можно у вас еще попросить закурить?..

Глава четвертая: 1943 год. Норвежское море.

Год назад, когда Третий рейх находился на пике могущества, железные щупальца вермахта потянулись к Кавказу и Волге, где в скором времени развернулась самая грандиозная и страшная битва в истории человечества. Тогда же, в Атлантике был атакован огромный конвой союзников, состоявший из тридцати трех транспортов, танкера, спасательного судна и большого числа кораблей охранения. Гибель конвоя, и то сражение на земле, что разворачивалось далеко на Востоке, были связаны между собой, как и множество прочих событий, имевших место на Суше, на Море и в Воздухе. Судьбы многих тысяч людей, сражавшихся на бескрайних русских просторах, на волнах холодной Атлантики, в джунглях Бирмы или в песках африканского континента, оказались переплетенными в единый гигантский клубок.

В Африке продолжалась тяжелая схватка между немецкими экспедиционными силами и колониальными войсками британцев. Здесь гитлеровская империя пыталась добраться до Нила, однако, решить такую задачу было весьма затруднительно, пока в руках англичан оставалась крупнейшая средиземноморская крепость – Мальта.

С приходом нового, сорок третьего года ситуация в мире решительно изменилась. Не сумев уничтожить Советский Союз в ходе двух военных компаний, потерпев поражение в Северной Африке от англо-американцев, предчувствуя грядущее крупное наступление противника на Западе и на Востоке, руководители рейха впервые ощутили дыхание надвигающейся катастрофы.

Старший лейтенант Иванцов – бывший студент археолог, учившийся до войны в Германии, волею судеб, попавший в немецкий плен и чудом там уцелевший, теперь был оправдан, вновь получил погоны, а главное возможность продолжить службу. В тех живописных, сказочных, легендарных местах, где тысячу лет назад норманны осваивали новые земли, пиратствовали, и слагали песни о своих подвигах. Однако моря, которые некогда бороздили кораблики древних князей и конунгов теперь являлись ареной более грозных и менее романтичных событий. Те светлые, холодные волны, вздымавшие некогда корпуса стремительных норманнских “дракаров” и купеческих “кнорров”, сейчас наблюдали, полную отчаяния и крови, схватку чадящих трубами и ощетинившихся пушками стальных бронированных монстров двадцатого века.

То, что глубоко штатский, миролюбивый и застенчивый человек по имени Сергей Иванцов оказался зачислен в особо секретное подразделение советской разведки, объяснялось несколькими причинами. Старлей превосходно владел немецким языком и неплохо говорил по-английски. Кроме того, этот бывший студент археолог, фанатически увлеченный Древней Элладой, тем не менее, разбирался в географии Северного и Норвежского морей и превосходно знал нравы, обычаи и традиции обитателей здешних мест. О третьей и главной причине знали немногие…

В данный момент, находясь на борту эскортного корабля “Серебряный”, бороздящего под ночными звездами пенистые морские волны, Сергей следил в бинокль за горизонтом. Стояла темная летняя ночь. С минуты на минуту, вдали должны были показаться мрачные скалы острова Эйсберг. Полные яростной первобытной романтики, и пугающей неприступности.

Корабль Северного флота ВМФ СССР, на котором сейчас находился старлей, был обычным эскортным кораблем. В кораблях подобного типа нуждались особенно сильно и британцы, и русские. От них зависела безопасность конвоев, доставлявших в Английскую Метрополию сырье, продовольствие и военные грузы из Северной Америки и многочисленных британских колоний. От них зависела и судьба кораблей, поставлявших военные грузы в Мурманск. Но в данном случае, эсминец “Серебряный” выполнял особую миссию… Эта секретная миссия напрямую касалась весьма удаленного, таинственного и почти фантастического острова, омываемого волнами холодного Норвежского моря. Имя этого острова – Эйсберг. По данным разведки немцы уже полгода вели здесь крупные строительные работы. Превращали Эйсберг в настоящую крепость. По сведениям, поступившим от партизан из норвежского Сопротивления, кроме оборонительных сооружений, береговых батарей, аэродрома и базы летающих лодок, на Эйсберге завершалось строительство сверхсекретного подземного объекта, именовавшегося “Мордкассель”.

В те времена на западе Норвежского моря, сложилась особая ситуация. Ночью английские канонерки, торпедные катера и эсминцы, были хозяевами положения. Однако стоило небу окраситься предрассветным багрянцем, британцы спешно ретировались. В светлое время суток здесь безраздельно господствовала немецкая авиация. Потому торопился эсминец “Серебряный” выполнить свою миссию до рассвета. Эсминец советского флота должен был подойти к скалистому берегу Эйсберга и дождаться рыбацкую лодку с группой норвежских патриотов из коммунистического подполья. Трех отважных людей, которые собирали на острове информацию об объекте “Мордкассель”. Именно им предстояло забрать с эсминца старшего лейтенанта Иванцова и до рассвета вернуться на остров.

Лодка возникла из сумрака, когда звезды начали гаснуть. Ветхая рыбацкая скорлупа, появилась из темноты, как раз в тот момент, когда командир эсминца, сорокалетний Александр Попов, уже с опаской поглядывал на часы, и на то, как бледнеют, исчезающие звезды.

В лодке действительно находилось три человека, однако, один из них, неподвижно лежал на мокрой циновке, с головою укутанный в старую плащ-палатку. Этот человек был командиром группы, бывшим майором норвежской армии. Когда его подняли на борт советского корабля, стало ясно, что часы его сочтены. Майор получил ранение в спину. Как выяснилось, группа нарвалась на немецкий патруль, и едва сумела уйти от погони, под покровом тревожной ночи. Соваться сегодня в переполошившееся осиное гнездо было чистым безумием, поэтому командир “Серебряного” принял решение, возвращаться на базу, забрав с собой партизан.

Стрелки часов на руке Иванцова показывали начало пятого, когда “Серебряный” двинулся к базе, стремясь, как можно быстрее, покинуть опасный район. Погода ухудшилась, на волнах появились белые пенные гребни, усилился ветер.

– Бодрит, черт возьми, погодка? – Припав к окулярам бинокля, старпом внимательно осмотрел горизонт. Предрассветная пелена казалась непроницаемой.

Жилистый, долговязый старпом Петров, в залихватски заломленной набекрень фуражке, подмигнул Иванцову. Петров был великим оптимистом. Верил в счастливую звезду и в удачу своего капитана.

От Петрова Сергей успел наслушаться много морских историй. Не слишком верил в них, однако любил послушать красивые байки. Старпом в представлении молодого старлея являлся прожженным морским разбойником. Благородным пиратом эпохи капитана Блада, американский фильм о котором, Сергею довелось посмотреть перед самой войной. Романтичный Иванцов верил, в благородных разбойников… Старлей, проживший большую часть жизни за рубежом, верил также и в то, что советский морской офицер мог иметь нрав, хоть немного похожий, на нрав человека из мира наживы, выгоды и авантюр, что конечно было полной иллюзией.

Именно от старпома Сергей узнал о прежних победах капитана Попова в должности командира эскортного эсминца “Серебряный”. О схватках у северных берегов СССР, о защите конвоев, об охоте на субмарины.

– В последнее время, старлей, замечаю в себе симптомы странной болезни, – Петров оторвался от бинокля, и лукаво улыбнулся офицеру разведки.

– У вас?!

– Представьте себе, как только я слышу слова: работа, аврал, тревога, сразу же начинает колоть в боку, – захохотал Петров. – А вот от слов, вечеринка, девушки, наркомовские сто грамм, самочувствие резко улучшается…

– Вы неисправимы, старпом, – улыбнулся Сергей, которого вдруг охватило смутное беспокойство.

Иванцов не раз успел побывать в смертельно опасных, боевых передрягах, однако, нынешний рейд почему-то заставил его дрожать еще до выхода в море. Теперь это чувство смутной тревоги резко усилилось.

– Пойду, пообщаюсь с норвежцами, – объявил Сергей Иванцов старпому, и заодно попью горячего чаю.

Петров собирался, что-то ответить, однако, в этот момент раздался тревожный голос одного из матросов. Слева, в серой рассветной мгле неожиданно показались силуэты трех кораблей.

– Эсминцы, – коротко резюмировал старший помощник, поглядев в бинокль в указанном направлении. – Похоже, немецкие. Боцман! Свистать всех наверх! Ход увеличить до полного!

Матросы поспешно заняли боевые посты. Вскорости, обстановка приняла и вовсе опасный характер.

– Обнаружены еще три надводные цели! – доложили старпому, спустя минуту. – Стремительно приближаются с зюйд-зюйд-Веста. Похоже, среди них есть один легкий крейсер…

– Черт, похоже, нас здесь караулили, – растерянно пробормотал старпом.

Силуэты эсминцев уже отчетливо выделялись на фоне просветлевшего горизонта. Все они шли параллельным курсом. Три других корабля пока находились на таком удалении, что опасности не представляли…

Появившийся на мостике капитан третьего ранга Попов взял командование на себя. В отличие от старпома, командир эсминца сохранял деловое спокойствие.

Обнаруженный позже отряд из трех кораблей на какое-то время исчез, затем появился справа, как раз в тот момент, когда борта немецких эсминцев засверкали вспышками, затем грянул залп. Один из пятидюймовых снарядов ударил в мостик. Еще несколько снарядов обрушилось на советский эсминец мгновением позже.

Первые же попадания привели к ужасным последствиям. Часть артиллерии корабля была уничтожена. Осколками шлюпки, разбитой в щепки прямым попаданием был изранен старший помощник. Вокруг, уцелевшего чудом Иванцова оказалось несколько раненых и убитых.

– Стоп, машина! – скомандовал с мостика капитан третьего ранга, который хотя и избежал ранения, но был весь забрызган кровью убитого рулевого. – Артиллеристы, вести ответный огонь без команды.

“Серебряный” был оснащен в основном зенитными пушками, бомбометами для борьбы с субмаринами и не имел торпедного вооружения. Почувствовав безнаказанность, немцы принялись за израненного противника с еще большей энергией.

Второй отряд кораблей врага, молниеносно приближавшийся справа, открыл по эсминцу шквальный огонь, однако приказ командира застопорить машину, позволил избежать на время новых смертельных ударов. Большинство немецких снарядов пролетели мимо.

– Полный вперед! – скомандовал капитан третьего ранга, надеясь снова обмануть противника.

Положение становилось все более угрожающим. Зажатый в клещи советский эсминец выставил дымовую завесу, и отчаянно маневрируя, еще пытался спастись от новых гибельных залпов. Иванцов отчетливо видел хищный силуэт немецкого крейсера, приблизившегося настолько, что были видны сверкавшие с мостика стекла биноклей. Это был крупный корабль, оснащенный мощной артиллерией, множеством торпедных аппаратов и тремя самолетами. Сражаться с подобным монстром кораблику вроде “Серебряного” было просто немыслимо.