Чернильные орешки

Глава 1.

Императорский двор. Столица мира и покоя Хэйан-кё. 794-1185 гг.

Присыпанная лепестками дворцовая площадь пустовала. Облетела сакура, и всё кругом было белено: каменные ступени лестниц, веранды, черепичные крыши и многоярусные пагоды. На шпилях развивались узорчатые флаги. Кое-где из окон струился мягкий рассеянный свет. К этому обилию прибавлялся свет позолоченных фонариков. Звеня и постукивая, подвесные колокольчики издавали восхитительную мелодию ветра в предрассветной тишине. Их единственными слушателями являлась дворцовая стража.

Казалось, ничто не способно разрушить прелесть этого утра до того, как прозвучит зловещий тембр гонга и, пробуждая императорский двор ото сна, будет долго вибрировать в воздухе.

Дворец Сэйредэн – место постоянного пребывания высочайшей особы – не спал и подсвечивался изнутри тысячами светильников. Слуги и придворные с сердцем, стесненным от горести, то вбегали во дворец, то выбегали из него. Тускло светились фонари в их руках.

Монахов при дворе числилось много. Вдобавок, к ним пригласили окрестных заклинателей и отшельников из храмов, чтобы избавить императора от неизвестной хвори: весь вечер император не мог найти себе места – то вставал, то ложился, и всё время тяжко вздыхал. Шесть дворцовых врачей осматривали, ощупывали его и давали лекарственные настои.

Читались заклинания защиты от злых духов и их изгнания, сжигались благовония, применялись различные техники исцеления от шиацу до рисования магических печатей из киновари.

Вокруг больного сгрудились люди и теснились в узком пространстве. За раздвижной перегородкой также скопились люди, которым не нашлось другого места, и возносили молитвы.

К ночи сообщили, что у императора затруднено дыхание из-за отёка гортани. Оно стало шумным, хриплым, пульс участился. Его бросало в холодный пот, сознание было помутнено, постель и одежда его были страшно измяты. Он побледнел, а руки приобрели синеватый оттенок. Дышал он шумно, с хрипом, всё тело отекло как у утопленника и как-то обмякло. Ничего сделать не могли. Заклинатели и монахи ощущали собственное бессилие и тревожно переглядывались. Не заботясь о достоинстве, императрицы-супруги и дочери сидели возле больного с заплаканными лицами.

Пожилые дамы, всхлипывая украдкой, шептались о проклятии.

«Хоть ты не вмешивай какое-то древнее проклятие», – говорили одни.

«Так ведь все уже об этом говорят. Это не то проклятие, не то скверна… Но дело в том, что человек умирает от заражения множества глаз, которые выступают по всему телу», – отвечали на это.

«Да что ты? Какая мерзость!» – вздрагивал кто-то из впечатлительных.

«Вот и думайте, почему император отёк, как утопленник, и чего бы иначе призвали монахов и заклинателей. Всё дело в проклятии!»

Долгие годы власть была сосредоточена в руках единственной семьи, которая стала значительной силой и сплотила вокруг себя местную знать, а правление стало переходить от отца к сыну и не имело ничего общего с заслугами перед государством. Земли эти считались проклятыми, а каждый правитель этих земель умирал неестественной смертью раньше времени.

Глава сыскного ведомства – Соитиро-но Сано – задержался на службе, считая неправильным отправляться почивать, когда всех придворных снедало беспокойство за жизнь императора.

Луна светила сквозь прозрачные облака, и этот свет ясно очерчивал в темноте неотёсанные валуны сада камней, а белый гравий, «расчёсанный» на тонкие бороздки, переливался как горный пласт снега на солнце.

Сано медленно прокладывал путь между камнями. Лёгкая тревога заволокла его мысли.

Придворные его жаловали, сравнивали с богом Тада́су, считали его непререкаемым образцом хорошего воспитания. И хоть в прошлом за ним водились вины, за его красивую наружность и приятный нрав ему многое прощалось. И нельзя сказать, что ему это не нравилось.

(Бог Тадасу – синтоистский бог искавший правду и обличавший ложь).

Лесистая горная местность с водопадом находилась на обширной зелёной территории императорского двора. Потоки воды, отсвечивая серебристым сиянием при лунном свете, срывались с большой высоты по отточенным камням и шум стоял такой, что не слышно было бы говорившего рядом человека. Горные вишни, окроплённые водной пылью, стояли в полном цвету, а по склонам вилась тропа.

«Лучше места для активации точки байхуэй не найти», – подумал Сано.

(Точка расположена в центре темени, на пересечении срединной линии головы с линией, соединяющей кончики ушей. Согласно китайской медицине, воздействие на точку байхуэй лечит головные боли, мигрени, ощущение тяжести в голове, снимает нервное и эмоциональное напряжение, устраняет шум в ушах, улучшает работу памяти, снижает артериальное давление, устраняет повышенную возбудимость и раздражительность).

Водопад поглощал все звуки, порождённые горной местностью. Тем не менее, в воздухе витало ощущение чьего-то мрачного присутствия. Сано слышал голоса и прерывистое дыхание. Он двинулся на звуки, его шаги тихо шуршали по земле, а взгляд скользил по деревьям.

Двое мужчин, от взоров досужих таясь, нашли убежище в тени деревьев. Руки тянулись друг к другу, замирали в нерешительности, и невозможность немедленно ринуться в наслаждение, вызывала у них страстные муки.

Сано отпрянул и, судя по звуку, наступил на сухую ветку. Этот резкий треск, казалось, разорвал тишину ночного леса, наполнив воздух напряжением.

Серебристые одежды наследного принца Насицубо светились даже во мраке, как и вырисовывался белый овал его лица. Но стоило ему отделиться и выступить из темноты, было отчётливо видно, что лицо его отливает красным.

– Что вы здесь делаете? – спросил наследный принц.

Да. У Сано был тот же вопрос.

Высокомерный и непочтительный со слугами и придворными, принц Насицубо с первого дня их встречи настроился против Сано. Вряд ли самому Сано захотелось бы по-дружески отнестись к человеку, наделенному такими качествами.

– Ваше Высочество, я совершаю ночной обход. В задумчивости, я забрёл сюда по ошибке.

– Человека на службе должны занимать враги и опасности. Это вам не праздная прогулка, – произнёс принц, издав короткий змеиный смешок.

Его презрение сочилось сквозь каждое слово. Каждый его взгляд был призван унизить и подавить и подчёркивал пропасть между ними.

– Императору не здоровится, все тревожатся, и я в их числе. А вам не следует бродить ночью по двору… Разрешите сопроводить вас до дворца Отражённого света, Ваше Высочество?

Сано изо всех сил старался не смотреть на очертания мужчины, оставшегося среди деревьев и не желавшего быть обнаруженным. Но ничего не мог с собой поделать – его взгляд невольно уходил в этом направлении. Принц это заметил и неосознанным движением тела заслонил обзор.

– Я не нуждаюсь в ваших советах. Не надрывайте зря сердце, снедая его ложными беспокойствами обо мне. К тому же, во всём дворцовом комплексе численностью в пять тысяч человек не сыщется никого опаснее вас, Гёбукё-доно.

(Гёбусё (судебное, сыскное ведомство) – гёбукё – Глава ведомства. Было принято обращаться к придворному в соответствии с его должностью, местом его проживания и т.п.)

(Доно́ 殿 – именной суффикс, означает «господин»).

Сано, хоть и старался держаться гордо, но всё же уступил место обиде и негодованию:

– Моя семья веками служит императорскому двору и не стремится к власти и насилию. Я не опасен ни для вас, Ваше Высочество, ни для всего двора.

– А как же ваши духовные силы, которые были искажены? Это вызывает недоверие и беспокойство у окружающих, так как ваши духовные силы создают вокруг вас ореол угрозы.

Оглушённый обвинениями, Сано несколько мгновений стоял неподвижно.

– Без доказательств это лишь толки досужие, – возразил Сано. Его сердце билось в ритме гнева.

– Сын солнца, сияющий высоко, не подаётся злонамеренным сплетням и не злословит сам.

– Если моя служба вызывает у вас опасения, я готов сложить полномочия и покинуть двор.

Принц переглянулся с ним, его глаза сверкали сдержанным огнём. Свет луны отбрасывал причудливые тени, превращая его лицо в маску злобы и презрения.

– Не стоит торопиться, Гёбукё-доно. Но, если я почувствую хоть малейшую угрозу, ваша голова покатится первой.

Сохраняя спокойное достоинство движений, принц отвернулся и подал знак своему спутнику. Сано совершил глубокий и медленный поклон, а его взгляд устремился за фигурой принца. Он чувствовал одиночество в плетущихся интригах императорского двора. В горле стоял комок горечи.

Внезапно стали бить в гонг. Сано подбежал ко дворцу Сэйредэн, где узнал, что смерть, наконец, освободила императора от мучений.

Глава 2.

Месяц спустя.

Юдзиро не мог поверить в происходящее и долго лежал, уставившись в мутное от влажной духоты небо. Он не умер. Однако слуга Тсутому, помогавший ему в чёрных делах, похоронил его тело, пока душа странствовала между мирами.

Поддавшись страху, считая своего хозяина погибшим, Тсутому уничтожил следы его существования.

Юдзиро всегда знал, что демонические практики до добра не доведут. Однако ему никак не удавалось завязать с ними. Каждый раз находилось то, чего он хотел бы выведать у тёмных сил: погода ли, тайны мироздания ли иль лучшее время для посева риса – всё ему надо было знать и всё могло однажды пригодиться. А в последнее время он всё чаще покидал тело для контакта с мёртвыми, от чего изнашивались его силы.

На полу храмового домика он чертил свежую печать поверх старой, зажигал курительную палочку, принимал позу для медитаций и, читая заклинания, погружался в состояние помутнения разума и запредельности происходящего.

Покинув тело, он странствовал между мирами, наслаждался чувством невесомости и искал ответы на разные вопросы. Обычно, выходя из медитации, он легко возвращался обратно. Но в этот раз что-то пошло не так. Юдзиро понял, что не в состоянии вернуться в своё тело. Его плоть была утрачена, и дух остался заблудшим в мире, где не было ни дома, ни покоя.

«Тсутому, вот же ты болван старый», – проклинал Юдзиро, блуждая по светлому и тягостному миру, не имея возможности вернуться в своё тело.

Юдзиро чувствовал, как ненависть и отчаяние охватывают его. Он завидовал каждому живому существу. Он перемещался по лесу, принимая образы, и шепча зловещие заклинания. Ужас охватывал тех, кому он встречался.

Он вышел из леса. Его тень, таща за собой страдания, искала того, в кого бы он мог вселиться.

Долго парил он над провинциями и городами. Когда увидел больного бродяжку, лежавшего без чувств в зарослях дорожного мисканта, то идея забрать чужое тело проникла ему в мысли и стала непреодолимо желанной. Тем более, что бродяга, казалось, давно не приходил в себя.

Юдзиро вселился в чужое тело.

Открыв глаза, он почувствовал в рёбрах все боли и рези, пронзавшие новообретённое тело. Он изо всех сил старался не обращать на них внимания. Но боли в районе рёбер продолжали терзать. Главное, что кости, похоже, были целы, если не считать возможной трещины в черепе, судя по головной боли.

Он поднялся и, схватившись за рёбра, тоненько заскулил. Что за невыносимая боль такая? Этого бродяжку кто-то настолько сильно избил?

У Юдзиро закружилась голова, его шатнуло из стороны в сторону. Подступающая тошнота заставила его задрожать от позывов и упасть на колени, тяжело дыша. Бродяга давно ничего не ел и не пил, потому позывы эти были напрасны.

Он поплёлся в город, надеясь выпросить подаяния. В дни шестой луны стояла изнуряющая духота. Солнце было высоко и прожигало лучами. Жара и усталость согнули спину и плечи. Под одеждой, пропитанной застарелым по́том, текли новые струйки. Он чувствовал влагу подмышками.

(До введения солнечного календаря и европейского летосчисления месяцев по лунному календарю было 12. Первый день первой луны соответствует концу европейского января – началу февраля. Этот месяц считался началом весны (все сезоны длились по три месяца).

Пот выступал на лбу и теплыми каплями скатывался к векам, в глаза словно засыпали горсть пыли.

Он брёл сквозь неподвижный слой духоты. Навязчивый звон цикад с полей преследовал его. Во время отдыха он, истомлённый солнцем, услышал скрип колес. Там, на горизонте, в сплошных тёплых испарениях, идущих от земли, он увидел приближение раззолочённого экипажа в бычьей упряжке, предназначенной для перевозки высокопоставленных лиц.

«Я спасен», – подумал он и выбежал на дорогу.

Колени ослабли, тело бросило в холодный пот. Всё вокруг – дорога, спасительный экипаж, волы в упряжке и гвардейцы в сопровождении – задрожали и стали переливаться, как видимый слой тёплого воздуха в жаркий зной, и стали неважными. Гул в ушах преобладал над внезапным вскриком гвардейца из пешей охраны:

– Эй, проклятый нищий! Смотри куда идёшь! Рога и копыта – это тебе не чаши подаяний! Мало не покажется!

То ли странное колыхание земли, то ли слабость, Юдзиро не успел осознать, теряя сознание и падая на землю.

– Эй, ты… живой?

Кто-то настойчиво тряс его за плечо, и в первое мгновение ему хотелось лишь отмахнуться от этой руки, как от назойливой мухи.

– Тсутому… Вот же старый выпороток! Оставь меня…

Щекой он чувствовал холодную твердь деревянного пола храмового домика. Порыв лёгкого ветра заставил память слегка проясниться.

В голове плавали повитые туманом остатки воспоминаний: он вошёл в медитацию, как обычно покинул тело, а затем не смог вернуться, потому что Тсутому похоронил его тело. Он был вынужден вселиться в тело бродяжки. Потом от голода упал без чувств.

Так значит он всё ещё лежит на дороге? А значит, Тсутому никак не может трясти его за руку? Может, всё было сном?

Юдзиро заставил себя открыть глаза.

Лицо, склонившееся над ним, принадлежало молодому мужчине, сановнику. Смугловатая кожа от духоты пошла розовыми пятнами на скулах. Чёрные волосы, чёрные же восходящие брови и глаза с радужной оболочкой почти такой же тёмной, как зрачки. В пурпурном кафтане, в нательном платье из белоснежного шёлка. От него так и веяло прохладой!

Мгновение он пытливо рассматривал лицо Юдзиро, его израненное, явно нетакое красивое и чистое лицо, а затем приоткрыл рот в изумлении:

– Ваше Высочество наследный принц Насицубо?

Взмах его веера обдал Юдзиро едва ощутимой прохладой, он почувствовал в себе силы подняться. Однако, сделав усилие, у него снова закружилась голова и он провалился в черноту.

Глава 3.

Соитиро-но Сано казалось, что он бродит в бесконечной стене из солнечного света, духоты и пыли.

Ветер перемен дул по империи, когда он оказался в центре загадки, способной поколебать основы власти.

Император был полностью здоров, хоть придворные и приближённые отмечали его болезненное состояние в последнее время. Противоречили им показания дворцовых врачевателей, ежедневно наблюдавших государя. Телом император был здоров, отмечалась лишь его душевная слабость. Врачеватели допускали мысль, что причиной смерти мог стать яд.

Но, когда Сано брал другие бумаги, в которых были показания начальника, заведующего дворцовой кухней, то читал очевидное опровержение версии с ядом. Перед тем, как подать императору любое блюдо или напиток, всё тестировалось самим Начальником стола, потому вероятность яда также исключалась.

Каждое новое открытие ставило Сано перед новой головоломкой. Подозреваемые оказывались ни при чём, а истинные манипуляторы прятались в тени. Возможно, самый опасный враг находился ближе, чем он себе представлял.

Экипаж шёл тяжело, несмотря на движение почвы. Пешая процессия, волы и даже раскалённая повозка, казалось, тоже изнывала от жары.

В руках Сано оказались бумаги, найденные в покоях наследного принца, который внезапно бежал из дворца, оставив лишь послание:

«Поистине, мы дорожим отцом и матерью, женой и детьми, товарищами и мудрыми друзьями. Но как раз если хочешь быть с ними – нужно оставить их, удалиться, пройти путь Будды и поспешить к выходу прочь из здешнего мира».

При дворе ходили разные слухи: говорили, что наследный принц всерьёз забрал в голову мысль стать монахом, а также то, что на него готовится покушение и в письме он намекает на добровольный уход из жизни. Кто-то подчёркивал, что наследник испугался проклятия.

Пластичная на ощупь бумага васи, на которой были написаны эти строки, не производила никакого шума при складывании. Прикосновение к ней давало те же ощущения бесшумности и влажности, словно при прикосновении к листьям дерева. Эта бумага не терпела ничего, кроме безупречной каллиграфии, а свободная скоропись на ней, написанная принцем в причудливой манере, скорее оскорбляла взгляд.

(Васи (яп. 和紙) – традиционная японская бумага. Отличается высоким качеством: прочностью (практически невозможно порвать руками), белым цветом, а также характерной неровной структурой).

Подобрав наследного принца по дороге в столицу, Сано и сановник, ведающий делами женских покоев – Минамото-но На́гао – ехали с принцем в одном экипаже. Тяжёлый запах пота ударял Нагао в нос, а запах сырости неизменно витал в воздухе. Перекладывая документы и словно ничего не замечая, Сано оставался невозмутимым.

Принц Насицубо не был похож на самого себя. На того аристократа, который, умастившись ароматными маслами, подолгу выгуливал свои одежды по цветущему саду, а выглядел больным бродягой в драном женском платье с безобразной бородкой и волосами. На такого взглянешь – только взор оскорбишь. В голову придут безобразные вещи и нечистоты, от которых тут же захочешь отмахнуться.

Принц долго не приходил в себя, а когда он открывал глаза, Сано предлагал ему бумбуковую флягу с водой. Тот с трудом приподнимался, чтобы взять её в руки. Он с жадностью пил и, едва сомкнув пересохшие губы, засыпал вновь.

Сано, сосредоточившись, направил незримые духовные силы в биологически активные точки принца, произнося формулу для охлаждения Ки. Эти нежные прикосновения и лёгкие нажатия стали проводниками, через которые поток его собственной энергии бесшумно проник в тело принца.

Меридианы, идущие от передней, боковых и задней частей тела, от головы до пят, казались опустевшими, словно пересохшая речная протока. Когда Сано трогал его руки и ноги, то на его коже подолгу оставались вмятины. Он знал, что это верный признак обезвоживания.

– Что-то не так, Гёбукё-доно? – спросил Нагао.

Сано поднял на него взгляд и покачал головой.

В отсутствие преемника мать наследного принца временно назначалась правящей императрицей, несмотря на существование других принцев от мала до велика. Наиболее подходящий из них принц Хёбукё – сын госпожи Рэйкедэн, императрицы-консорт, лишённой титула в связи со смертью императора.

Принц Хёбукё, занимая пост главы военного ведомства, отвечал за обеспечение армии необходимым снаряжением и лошадьми, а также за обучение воинов и формирование военных отрядов. Его редко можно было встретить на дворцовой службе глав восьми ведомств. Вся поддержка влиятельных покровителей доставалась принцу Насицубо – внуку господина канцлера. Воспитанному на старинный лад своим дедушкой, в строгом благонравии, ведающему в юриспруденции, математике, читающему наизусть сутры и известные произведения китайских классиков принцу Насицубо не мог не благоволить сам император и его поданные.

Ехали молча, слушая исступлённый звон цикад с полей. Лишь время от времени Нагао сетовал на удушливый зной и, глядя в окно, с беспокойством говорил о посевах конопли и просо.

– Безводный месяц, – вздыхал на это Сано и, устремляя взгляд вдаль на раскалённые горы и деревни, принимался разглядывать деревья. Высаженные вдоль дороги, они стояли безжизненно, опустив до земли, словно подрубленные крылья, свои ветви.

(6-я луна 水無月（みなつき или みなずき） "Безводный месяц" – как известно, в Японии на июнь попадает сезон дождей, поэтому его название «месяц без дождей» может показаться странным. Дело в том, что старый японский календарь отставал от европейского на один месяц, то есть минадзуки продолжался с 7-го июля по 7-е августа, когда, действительно нет дождей).

Обозначая своё присутствие, принц покашлял, и этот звук оторвал Сано от документов.

Прислонившись спиной к плетёной стене экипажа, принц рассматривал его сквозь полуприкрытые веки. Две чёрные родинки, по которым Сано узнал в бродяге наследного принца, отчётливо выделялись на бледноватой шее. Свежий загар розоватым отсветом лежал на его щеках и носу, кожа на остальной части тела была бледной, ступни – грязные, однако, ещё не успели огрубеть.

– Желаю здравствовать, Ваше Высочество. Как вы себя чувствуете? – Сано, продолжая чувствовать на себе взгляд принца, решительно посмотрел ему в глаза.

Учитывая их взаимоотношения, он готовился услышать лишь какую-то колкость вместо благодарности:

– Не считая того, что у меня, похоже, тепловой удар, голодный обморок и трещина в голове, уже получше, – отозвался принц в несвойственной ему легкомысленной манере.

Сано следил за ним с каким-то удивлением. Возможно, из благодарности за спасение, но не в силах высказать эти слова вслух, принц давал понять, что закрывает глаза на их разногласия и вражду.

– Премного рад, – Сано проигнорировал почти всё сказанное, а собственные же слова его прозвучали, как сухая формальность. – Где вы были всё это время?

Принц озадаченно оглядел свою одежду и конечности.

– Бродяжничал?

– Всё это время вы просто бродяжничали?

– Ага… а куда вы меня везёте? – оставаясь беспечным, спросил принц.

– В императорский дворец.

– А зачем?

– Вы там живёте, Ваше Высочество.

– Во дворец, мхм…

Полные насмешки глаза принца сверкали из-под сбившихся прядей, а голос был зловеще тих:

– Что-то мне не очень туда хочется.

– Там ваша семья. Все стеснены горем и печалью после вашего исчезновения.

– Его придворные едва ли могут покидать дворец без разрешения… – с досадой пробормотал принц.

– В таком случае, как вам удалось его покинуть? – ответил Нагао, оторвав взгляд от документов.

Нагао улыбнулся, не подозревая, что его начернённые зубы в сочетании с осыпавшейся пудрой на лице производят на принца, должно быть, жуткое впечатление.

– Наследный принц не может покидать дворец, чтобы не касаться дел мирских и сохранять ритуальную чистоту, – подхватил Сано.

– Вы уверены, что я его покидал? – спросил принц, с интересом наблюдая, как Нагао держит веер и плавно обмахивает им вокруг своей головы.

В облике Нагао сочетались утончённость придворного этикета и ароматы надушенных рукавов, присущие лишь женщине. Ведающий делами женских покоев и Высочайшего ларца, где шились и хранились наряды для императорской семьи, он говорил с жеманством, а его пурпурные одежды придавали ему вид хрупкого цветка павлонии.

– Вы же не с неба упали на ту дорогу? – спросил Сано.

– Что, если всё-таки с неба?

Принц Насицубо улыбнулся. Некая тайна скользила в его взгляде, полном насмешки.

Сано был так удивлён, что даже отложил документы в сторону. Если закрыть глаза на презрительную усмешку, то за всё время наследный принц ни разу не улыбнулся ему. Интересно, а улыбался ли он вообще когда-нибудь?

– Скажите, вы намеренно оставили дворец? – Сано вновь схватился за документы, вынужденный создать какой-либо барьер между ним и принцем.

Они впервые ехали в одном экипаже, Сано потерял покой, сидя так близко с ним. Ехать втроём, в одном экипаже было тесновато, и Сано ни на миг не забывал о близости с принцем.

– А у меня были причины? – ответил принц.

Поведение его всё больше и больше напоминало проказливого мальчишку.

– Причина может таиться в смерти императора. Не приложили ли вы к этому руку? – обвиняющие интонации в собственном голосе почти поубавили нарастающее смущение Сано. Он поздно спохватился, что подобные обвинения ещё никому не сделали чести.

– Согласно древнему проклятию, каждый правитель этих земель встретит свою смерть в страшных мучениях, – возразил принц со знанием дела. – Если я наследный принц, готовящийся стать императором, а нынешний погиб, то, вероятно, у меня были веские причины, чтобы сбежать.

– Это просто миф. Проклятие было придумано, чтобы сосредоточить власть в руках одной семьи и передавать её от отца к сыну. Небесная чета смогла стать значительной силой и привлечь местную знать, которая хотела породниться с потомками Богини Солнца. Они предлагали императору своих дочерей в жены и наложницы. Чтобы они не стремились к власти, было придумано страшное проклятие императоров.

– Но ни одно поколение правителей не смогло его опровергнуть. Все они – как по завету проклятия – умерли раньше времени от неестественных причин.

– Допустим, – с неохотой согласился Сано, глаза его наступательно сверкнули.

Письмо в кармане давило на него, словно камень на сердце. Он развернул его перед лицом принца.

– После вашего исчезновения, мои служащие обследовали ваши покои и нашли вот это… Что это значит?

Принц Насицубо взглянул на бумагу бессмысленным и пустым взглядом.

– Какая-то запись, не пойму? Сколько по ней мне причитается получить? – с нелепой усмешкой вопросил принц.

– Вы сначала прочтите.

Всё ещё оставаясь беспечным, принц ответил:

– Как я могу? Я не умею!

– Притворство и обман истощают духовные силы, – с упрёком сказал Сано.

– Что, так и написано? – с глупым лицом переспросил принц.

Негодование Сано крепчало:

– Здесь говорится не об этом. Однако в конфуцианстве есть представление о силе Ки, которая объясняет некоторые её аспекты.

– Слышал, она искажается от любого дуновения ветра. Так почему бы не изуродовать её наконец, чтобы более не терзать сердце беспокойствами о её чистоте?

Сано молча переглянулся с Нагао. Тот, казалось, тоже гадал над поведением принца, пытаясь понять в чём же тут дело.

– Человек с искажённой духовной силой не может получить сан или даже войти во дворец, – сказал Нагао. Его голос, который должен был прозвучать твёрдо, слегка дрогнул. – Ведь такой человек может представлять опасность для императорской четы.

В облике принца, в глубине его смеющихся глаз проглядывалось что-то почти нечеловеческое. От этого Сано окончательно лишался покоя.

– Вы отрицаете, что писали это? – спросил Сано, стараясь сохранить ровный тон. – Ваше Высочество, нам всем сейчас очень тяжело. Смерть императора, ваше исчезновение… всё это огромный удар для двора. Мы просим вас только об одном – быть честным с нами.

Принц молчал, выдумывая, быть может, складную ложь. Тишина в экипаже сгустилась и стала давящей. Только мерный стук колёс и шаги пешей охраны нарушали это зловещее молчание.

Наконец, принц с усталой улыбкой откинулся на спинку экипажа и спросил:

– Вы мне поверите, если скажу вам, что я потерял часть своих воспоминаний?

– Потеряли часть своих воспоминаний? – повторил Сано. – Хотите сказать, что вы чего-то не помните?

– Помню, что решил удариться в монахи на двенадцать лет, но их практики такие сложные, что это больше было похоже на самоистязание, и я даже утратил часть своих воспоминаний.

Чувствуя на себе недоумённый взгляд Нагао, Сано задумался. Расследуя причины бегства наследного принца, Сано приходилось много допрашивать его слуг, которые упоминали про наивысший путь Будды, который хотел повторить их господин.

Сано покривил губами, приняв ответ за наскоро сплетённую ложь. Тень сомнения легла на лицо Нагао тоже. Принц же, глядя на них, спокойно сидел.

– Как много вы помните? – спросил Нагао. – Вы узнаете Гёбукё-доно?

Принц помотал головой.

– А кто этот Гёбукё-доно?

– Вы меня не помните? – спросил Сано. Его лицо превратилось в маску изумления и подозрения.

– Нет.

«Что за вздор», – подумал он и услышал голос Нагао:

– А меня?

Коротко переглянувшись с Нагао, принц бросил:

– Нет.

«Это, конечно, хорошо, если правда. Но чуется во всём этом фальшивая игра», – подумал Сано. Перед ним стоял выбор: верить или подозревать.

– И мои одежды вам ни о чём не говорят? – допытывался Нагао.

– А-а-а! Вы придворная дама? – принц расхохотался от собственной глупой шутки.

Рука Нагао, державшая веер, застыла в неподвижности, а глаза, смотревшие поверх, остановились от шока. Их взгляды с принцем встретились, и Нагао, казалось, отметил лукавые искорки в его глазах. Как будто принц подразнивал его.

– Шучу-шучу! Не будьте так чувствительны, – смеясь, сказал принц, – я видел много придворных дам, одетых в дзюни-хитоэ. Ваши одежды тоже имеют множество слоёв и выглядят красиво.

(Дзюни-хитоэ (дословно: «12 платьев») – традиционный японский костюм аристократок. Получил наиболее широкое распространение в период Хэйан в X веке).

Принц Насицубо обладал чрезвычайно гордым нравом, был непочтителен со слугами, придворными, но Сано не раз наблюдал его изысканные манеры и благородную речь. Сейчас же не было и намёка. Будто перед ним сидел другой человек.

– Как наследный принц может не разбираться в ранговой системе кодекса Ифукурё? – с недовольством сказал Сано.

(Система соответствия цвета одежды рангу придворного, установленная кодексом Ифукурё. Согласно этому кодексу, вельможи разных рангов должны были носить платья определённых цветов).

– Сделали одежды важнее добродетели и ещё гневаются, что другим невдомёк! – наследный принц глянул сквозь бамбуковую занавеску, где виднелись раскалённые черепичные крыши столицы и отсвечивали синевой.

«Нужно с ним держать ухо востро, – подумал Сано. – Человек, покинувший дворец скорее всего, одурачив императорскую гвардию, и сейчас может лишь искусно притворяться и напускать на себя невинный вид».

Глава 4.

Они двигались по булыжным мостовым центрального проспекта, именуемым проспектом Красного феникса. В крытых портиках, прилегавших к домам, расположились сувенирные, посудные лавки, лавки вееров и ширм со сложной росписью, и тянулись вдоль всего проспекта.

Сано озаботился внешним видом принца и попросил остановить экипаж возле одной из уличных лавок, где продавались дорожные платья. Наследному принцу не пристало появляться во дворце в одежде бродяжки.

Пока экипаж въезжал в станционный дворик, наследный принц сбросил с себя драное платье и набросил новое. Как бы Сано ни сосредоточивался на документах, всё же поднял взгляд и заметил, что тело наследного принца обезображено кровоподтёками по всему телу. Тёмные, бурые и желтоватые гематомы покрывали всё его тело от плеч до пояса. Сано отложил этот вопрос на потом; слишком многое нужно было уложить в голове.

Императорский двор со своей мощью, богатством, величием, с синеватыми черепицами, скругленными и позолоченными фронтонами, да садами глицинии, со склонившимися над прудом тяжёлыми кистями, расположился на обширной зелёной территории. На потрясающем горном фоне друг за другом слоились многоярусные крыши с резными фронтонами, которые имели скругленные свесы и заканчивались золотыми шпилями. Листья клёнов, выглядывающие из-за зданий, ещё не приобрели красный оттенок, но с наступлением осени закружили бы дворец в невероятной багряной листве!

Экипаж заехал в станционный дворик через высокие колонны, которые венчали горизонтальные перекладины с колокольчиком. «Как в вышине девять небес, так девять врат ведут в чертог Сына неба» – гласила надпись на воротах.

Мощёный камнем дворик, с трёх сторон огибало деревянное здание в два этажа. На первом этаже расположился хлев для скотины с кормушкой и поильник со свежей водой. Над ними открытый настил на опорах примыкал к зданию и тянулся вдоль всего второго этажа. Сдвижные ширмы отделяли веранду от внутреннего пространства.

Сано обратил внимание, что станционный дворик заполнен экипажами с фамильными гербами, не имеющими отношения к императорскому двору.

– Оммёдзи-доно со своими служащими проводит обряд изгнания злобного духа, который поселился в задних покоях дворца Живописных видов, – подшепнул Еноске, старый служащий станционного дворика, освобождая волов от упряжи. – Пригласили опять сведущих монахов, а те только ходят и раздают амулеты из рыбьей головы и остролиста.

(Оммёдзи – это человек, практикующий оммёдо, традиционное японское оккультное учение, пришедшее в Японию из Китая в начале VI века как система совершения гаданий, изгнания злых духов и защиты от проклятий).

(Остролист – вечнозелёный кустарник или небольшое дерево с колючими листьями и ядовитыми красными ягодами. Также известен как падуб).

Еноске взмахнул перед Сано, Нагао и принцем, которого принял не иначе, как за бродягу, амулетом и этим же амулетом погнал волов в хлев.

Принц Насицубо покрутил носом.

– Обряд изгнания злобного духа? Похоже, я злобный дух, раз хочу обходить этот амулет за тысячу ри, – смеясь, сказал он.

(Ри – это японская мера длины, равная 3,9 километра).

Еноске, решив, что не до конца впечатлил слушателей рассказом, продолжил наводить ужас:

– Зря вы так. Этот злобный дух уже успел натворить неописуемых бед! Только вчера из дворца вывезли труп одной прислужницы дамы Нисё. Говорили, тело её обезображено скверной «Множества глаз», выступающих по всему телу.

– Ну и дела, – чуть ли не крикнул принц. – Какие только злобные духи не бывают!

Еноске обхватил себя руками, словно желая защититься от невидимого удара, и прибавил:

– Говорили, зрелище не из приятных, потом уснуть невозможно, всё мерещиться будет, я и побоялся смотреть.

– Вы поступили мудро! – подхватил принц.

Оставив старика под впечатлением от собственного рассказа, втроём они прошли под станционным домиком. По крытым мостикам, соединяющие административные и церемониальные здания, расхаживали монахи и, бормоча заклинания, разбрасывали всюду соевые бобы, призванные защитить дворец от злых духов. Их охрипшие от молитв голоса слились в гул.

– Если та бедняжка погибла от заражения «Множества глаз», значит она подверглась нападению сластолюбивых демонов, – сказал наследный принц, идя рядом с Сано по крытому мосту.

– Почему сластолюбивых? – безо всякого интереса спросил Сано.

– Такими демонами становятся те, кто при жизни был сластолюбцем, и утопился в воде сам или по чьей-то злой воле. Демоны-сластолюбцы не действуют в одиночку, они нападают всем скопом и могут поселиться в живом теле, выступая одними только глазами. Зная это, можно предполагать, что эти демоны водятся только в водных пучинах. Побочный эффект такого чудовищного подселения в том, что осквернённый теряет всякий стыд, постоянно стремясь показать людям свои «глаза».

Утомлённое лицо Сано стало задумчивым и хмурым. Когда он переглянулся с шедшим позади Нагао, то обнаружил на его лице те же чувства, что испытывал сам.

– Дама Нисё не демонстрировала подобное поведение, – возразил Сано. – Откуда вам всё это известно?

– А! – смеясь, вскрикнул наследный принц. – Наслушался бредней в одной глухой деревушке. Чем дальше от светской жизни, тем больше сыщется краснобаев. Такого порасскажут, что диву даёшься. А кто такая эта дама Нисё?

Лишь на мгновение подозрительный взгляд Сано задержался на принце. Уведя взгляд в сторону, на клочья дыма, которые поднимались из распахнутых ситоми дворца Живописных видов, Сано объяснил:

(Ситоми – это решётчатые щиты, которые выполняли роль внешних стен и окон в домах знатных людей в Японии. Они были непроницаемыми для постороннего взора, но пропускали свет. Верхняя створка ситоми могла подниматься).

– Она была одной из прислужниц госпожи Рэйкедэн. Она зарабатывала на жизнь, торгуя веерами, да камнями-амулетами. Но госпожа Рэйкедэн отчего-то прилипла к ней всем сердцем и оставила возле себя на долгие годы, за что придворные стали её порицать.

Дворец Живописных видов, где всем заправляла госпожа Рэйкедэн, опоясывали дома с верандой в передней части. Возле веранды в полном цвету росли павлонии. На площадке, засыпанной белым гравием и песком, собрались придворные, слуги, вельможи. В парадных колпаках, с набеленными лицами, облачённые в шелка и парчовые накидки, последние напоминали соцветие пурпурных лепестков павлонии разного оттенка.

Сквозь поднятые створки ситоми проглядывался ритуал изгнания злобного духа, проводимый ведомством Тёмных и Светлых начал. В центре нарисованной на полу печати в усталой позе замер Сэкай – оммёдзи – и читал молитву.

Смуглая кожа его сверкала от пота. Об упадке сил свидетельствовал его отсутствующий взгляд чёрных глаз, под которыми залегли мешковины из складок. Он жёг свечи и изредка кивал своим служащим, которые расположились на скруглённых контурах печати.

Траурные одеяния госпожи Рэйкедэн проглядывались за церемониальной занавесью, которая закрывала её лицо. Увидев бродягу рядом с Сано, она медленно привстала.

Доселе незримо и неслышно присутствуя при обряде, глава сыскного ведомства и принц Насицубо прятались под тенью павлоний. Соцветие пурпурных лепестков заставляло дыханию сбиться!

Чуть поодаль стояли дамы, прислуживающие в покоях госпожи Рэйкедэн. То, о чем они говорили, достигло ушей Сано.

– Нас переселят в другие покои?

– Лично мне всё равно, где ночевать.

– Твоему бесстрашию можно позавидовать. Тот злобный дух на меня наводит ужас. Еле уснула в одну из ночей, так страшно он вопил!

– Но ведь уже всё прекратилось…

– Ничего не прекратилось. Нисё стала лишь первой жертвой злобного духа. Если его не остановить, мы все падём жертвами его злоключений.

– Концентрация демонических сил здесь совсем не чувствуется, – пробормотал наследный принц, – зато попахивает шарлатанством. Того Оммёдзи пора отправить на покой.

– Теперь вы сведущи и в концентрации демонических сил? – справился Сано, наблюдая за приближением служанки, посланной госпожой Рэйкедэн.

– А, нет! – улыбаясь, сказал принц. – Бесполезную работу видно сразу, для этого не нужно быть знатоком демонических сил.

– Моя сиятельная госпожа соизволит знать, с кем вы, Гёбукё-доно, прибыли? – сказала служанка.

– С Его Высочеством наследным принцем Насицубо. Пусть велят доложить господину канцлеру и императрице.

Стоявшие поодаль дамы это услышали и, оцепенев от удивления, посмотрели в сторону принца. Впрочем, не только они. Кто-то из сановников так же услышал и передал дальше. Все они, как один, стали вытягивать шеи и присматриваться.

Принц Хёбукё стоял к ним спиной и тоже услышал. Слабым поворотом головы влево он постарался разглядеть человека, который пришёл вместе с Сано, оставаясь при этом незаинтересованным.

– Первый принц?

Удивлённый голос госпожи Рэйкедэн прервал Сэкая от обряда. Не сводя глаз с бродяги рядом с Сано, Сэкай медленно привстал. Утомлённое аристократическое лицо его вытянулось, глаза расширились от удивления.

Соитиро-но Сано, выражая госпоже Рэйкедэн почтение, совершил глубокий и медленный поклон. Принц Насицубо бросился к ней с радостным возгласом:

– Матушка!

Волна негодования пробежала по лицу Сано. За мгновение, отведённое ему, чтобы удержать принца на месте, он сцапал его за платье. Тогда принц медленно так же склонил голову ниц.

(«Склониться ниц» – значит склониться вниз, касаясь лбом земли).

– Она вам не матушка, – подшепнул Сано. – Не горячитесь.

– А, понял.

«Что это с ним?» – всколыхнулось всё соцветие вельмож, собравшихся на обряд.

Лицо принца Хёбукё вытянулось, словно отражение в кривом зеркале, полное недоверия и скрытого злорадства.

– Наследный принц ударился в монахи и потерял часть своих воспоминаний, подвергнув себя жестоким испытаниям, которые подвергают себя монахи, – громко объявил Сано.

Его взгляд остановился на госпоже Рэйкедэн, когда она вновь подала голос, но уже полный злой насмешки:

– Потерял часть своих воспоминаний? Это возможно, Оммёдзи-доно? Паломники и монахи часто теряют память?

Сэкай утёр лицо рукавом, а другой рукой принялся разминать затёкшее колено. Глаза его остановились на наследном принце и не отпускали. Впрочем, взгляды всех присутствующих были направлены на блудного принца.

– Паломничество, как известно, ведёт к просветлению, а просветление требует отречения от мирского. А память, как известно, есть не что иное, как бремя мирского, – сказал Сэкай окинув взглядом собравшихся. – В священных текстах сказано: «Оставь прошлое позади, чтобы обрести будущее».

Толпа замерла, очарованная словами главы заклинателей. Атмосфера напряжения, побеждённая его речью, немного рассеялась. Речь Сэкая, словно благословенный дождь, за который Сано был благодарен. Она отвлекла всех от наследного принца и перенаправила всеобщее внимание на философские рассуждения.

– Господину канцлеру и императрице уже отправили доложить, что наследный принц вернулся? – справился Сано.

– К своему несчастью, императрица отбыла в храм возносить молитвы Фудо-мёо о возвращении наследного принца, – ответила госпожа Рэйкедэн. – Отправим к ней гонца с доброй вестью, пусть знает, что её молитвы были услышаны.

(Фудо-мёо – главное божество «ямабуси» – сообщества горных отшельников. Одно из добрых божеств, отгоняющее злых духов).

Глава 5.

Канцлер, Фудзива́ра-но Мотоцу́нэ, узнав о возвращении внука, сразу послал за придворными врачевателями. Спустя время в маленьком помещении, отсечённом от спальни перегородками, собрались учёные мужи и взялись обследовать каждый участок тела наследного принца. Около дюжины вышколенных слуг разных рангов помогали им и хлопотали вокруг.

Ничего не выражая, кроме досады, Юдзиро молча сносил этот осмотр. Он и представить себе не мог, что вселился в тело наследника императорского трона! Да и мог ли он подумать, что наследные принцы разлёживаются в зарослях дорожного мисканта?

Любопытно узнать, что он там делал? Не выпивоха ли он случаем? Да такой, что сам Юдзиро по сравнению с ним, почитай, что трезвенник?

Покои наследного принца, расположенные во дворце Отражённого света, разделялись на южную, выходившую на грушевый сад, и северную часть. Убранство ещё хранило следы его недавнего присутствия здесь.

Ларцы и шкатулки, украшенные кистями и шёлковыми шнурами, остались открыты, и в них проглядывались туалетные принадлежности: белила для лица, наборы для чернения зубов, зеркала в виде хвостового оперения фазана с ручкой из слоновой кости, гребни для волос.

Всё говорило о том, что человек, которому они принадлежали, озабочён поддержанием своей красоты и высокого статуса.

– Ваше Высочество, что с вами произошло? – спросили его, рассматривая кровоподтёки. – Кто осмелился на подобное?

– Я же говорил, что ударился в монахи и целыми днями совершенствовал тело и укреплял дух.

– Вы позволяли себя избить палками?

– На пути к самосовершенствованию любые испытания хороши, – ответил Юдзиро с вымученной улыбкой.

Складное кресло из бамбуковой сетки с подставкой для ног располагалось в углу. Там сидел глава сыскного ведомства. В складках пурпурных одежд были видны его длинные ноги в шёлковых шароварах. На голове – воронья шапка-эбоси с ниспадающими краями тесьмы. Наблюдая за осмотром, он оставался невозмутимым. Даже чуточку отстранённым.

(Эбоси (яп. 烏帽子, えぼし, «воронья шапка») – традиционный японский мужской головной убор. Имел вид чёрного закругленного колпака. Изготавливалась из ткани или бумаги; красилась в черный (вороной) цвет; иногда покрывалась лаком уруси. Обычно, крепилась к голове веревкой, которая завязывалась под подбородком. Носилась придворной аристократией как составляющая парадного или повседневного наряда).

– Вас и по голове палками били, Ваше Высочество? – Сано подпёр кистью щёку.

Тёмные ресницы тяжело нависли над тёмными же глазами, а на щеках у него лежал лёгкий румянец. Такой лёгкий, кажется, что глаза обманывают.

– Да, а вам нисколько не жаль меня? Я столько пережил и продолжаю жестоко терпеть от ваших нападок, – смеясь, ответил Юдзиро.

– Не печальтесь, – отозвался Сано. – Раз вы сами решили подвергнуть себя таким страданиям, почему мне должно быть вас жаль? Другое дело пёс, которого избили за то, что он бессмысленный бродяга…

– Когда слова доброго от людей не услышишь, всё полно невыразимой печали, – вздохнул Юдзиро.

Оба помолчали, словно незримые, присутствуя при обмене мнениями между врачевателями. Их шёпот слабо достигал их слуха. Каждый пытался выдвинуть предположение о причинах потери памяти, но ни одно из них не удовлетворяло воображение.

Продолжая молчаливое наблюдение, Юдзиро незаметно переводил взгляд с одного врача на другого.

– Ваше Высочество, – обратился старший врачеватель, наклоняясь к нему. – Мы не ощущаем в ваших каналах присутствия духовных сил. Нам, видимо, понадобится ещё немного времени, чтобы полностью разобраться в вашем состоянии. Возможно, следует провести ещё несколько процедур и наблюдений.

– Помилуйте, сколько беспокойства… – сказал Юдзиро. – Со мной всё в полном порядке!

Он прекрасно понимал, что врачи всё равно ничего не смогут до конца понять. Ведь тело, которым он овладел, было для него таким же чуждым, как и он для этих людей. Однако, он был полон решимости сыграть свою роль до конца.

Тем временем в углу комнаты Сано не сводил глаз с Юдзиро. Его взгляд оставался непроницаемым. Глава сыскного ведомства молчал, но Юдзиро чувствовал, что этот человек не позволит себе упустить ни одной детали.

Наконец врачи пришли к решению, что сначала принцу следует отправиться в купальню, затем позаботиться о кровоподтёках, чтобы поблекли быстрее, причесать его и переодеть. Нужно было только дождаться глубокой ночи, когда все во дворце уснут, и Юдзиро сможет сбежать.

– Как вы считаете, – Сано поднялся со складного кресла и обратился к врачевателям, – способен ли Его Высочество выдержать медитацию под водопадом?

Те озадаченно переглянулись. Юдзиро было от чего прийти в негодование:

– Медитация под водопадом?

– Да.

– Хотите подвергнуть меня столь жестокому испытанию? Я вынужден расстроить ваши намерения, потому что ещё ощущаю телесную слабость.

Сохраняя спокойное достоинство движений, Сано повернулся к Юдзиро.

– Благодаря длительному воздействию на точку «байхуэй», ваша память вернётся к вам, Ваше Высочество. Почему вы препятствуете?

Юдзиро старался сохранить присутствие духа.

– Медитация под водопадом, возможно, и не вернёт мне память, а вы напрасно подвергнете наследника престола неоправданному риску.

– Справедливо, – кивнул Сано. – В таком случае, может быть, вы предпочтёте хождение по раскалённым углям? Человек с чистыми помыслами ходит по воде и не тонет, ходит по углям и не обжигается, а вы, Ваше Высочество, именно такой человек.

В глазах Сано отражалась едва читаемая ирония. Юдзиро с задумчивым видом почесал щёку.

«Понятно… он издевается».

– Но, чтобы обеспечить абсолютную искренность и честность в показаниях, можно воспользоваться техникой закапывания в землю, – продолжил Сано.

Закапывание в землю… это был метод дознания, страшный своей беспощадностью. Истязаемые, бледные лица, измученные тела, сломленные души: такова была картина этого чудовищного метода.

– Гёбукё-доно, – отозвался старший врачеватель, – я полагал, что методы вашего уважаемого отца, Соитиро-но Томотари, уже в прошлом, и вы, как представитель молодого поколения, больше не следуете им.

– Конфуций, однако, почтительным советует всматриваться в деяния отца и в течение трёх лет не изменять порядков, установленных им, – ответил Сано.

Юдзиро посмотрел на него с вызовом, сжав губы так, будто готовился ответить резким отказом. Однако что-то в уверенности и спокойствии Сано заставило его задуматься. Врачеватели продолжали смотреть на наследника, не скрывая своей обеспокоенности.

«Демон в шёлковых шароварах, – подумал Юдзиро. – Власть имущие подобны тиграм в бамбуковой роще, их прыжок всегда непредсказуем и смертелен».

– Вы полагаете, что моя память вернётся, если я пройду один из этих обрядов? – медленно произнёс Юдзиро, взвешивая каждое слово.

Сано кивнул, не отводя взгляда.

– Ваше Высочество, результаты могут превзойти наши ожидания. Риск велик, но выгода значительна. Вам было бы полезно вспомнить события, которые сейчас ускользают от вас. Я уверен, что силы природы помогут вам вспомнить всё, что вы забыли.

В этих словах сквозила зловещая ирония, обещавшая Юдзиро не просветление, а мучительную борьбу за выживание. Несколько долгих мгновений он обдумывал слова Сано прежде, чем выдохнул и чуть заметно наклонил голову.

– Хорошо. Пусть это будет медитация под водопадом. Но если я почувствую, что не могу продолжать, вы обязаны прекратить обряд и вывести меня оттуда. Я не хочу быть беспомощным наследником без памяти, но и смерть мне ни к чему.

Юдзиро постарался успокоиться. Он покинет дворец раньше, чем Сано заставит его медитировать под водопадом.

– Гёбукё-доно прав, – вторгся один из врачевателей, – медитация под водопадом прояснит вашу память, но прямо сейчас отправляйтесь в купальню, расслабьтесь в тёплой воде и ни о чём не тревожьтесь.

– Вы лучше вот что мне скажите, – Юдзиро заискрился лукавой улыбкой. – Я сгораю от нетерпения увидеться с госпожой Северных покоев. Я понимаю, долг супруги перед народом, но она хотя бы ненадолго могла найти время для меня.

(«Госпожа Северных покоев» в Японии – главная жена правителя или аристократа, которая обычно занимала всё северное крыло дворца. Также так называли девушку, которая переезжала в дом к мужчине, занимала главные покои и распоряжалась его хозяйством).

Юдзиро внимательно посмотрел на людей и увидел на их лицах смятение. Не помня себя от смущения, слуги стали отводить глаза.

– Ваше Высочество, у вас нет супруги, – отрезал Сано.

Юдзиро отреагировал неловкой улыбкой.

– А сколько мне, напомните, лет?

Слуги заголосили:

– Какая разница, Ваше Высочество?

– Годы лишь умножают вашу красоту!

– Ваша редкостная красота неподвластна времени!

– От роду двадцать девять лет, – сказал Сано, прерывая слуг.

– Могут подумать, вы нисколько не щадите чужих чувств, – упрекнул Юдзиро, скосив на Сано взгляд. – Ну и ладно! У меня, наверное, полно наложниц?

– Ни одной, – вновь отозвался Сано.

– Как странно… – вслух произнёс Юдзиро.

– Зато господин канцлер нанял вам самых лучших прислужниц, прислуживающих вам во время купаний! – подсказал один из слуг, помогая одеться.

– Дочери сановников четвёртого и пятого рангов, при дворе обласканные и осыпанные милостями! – подхватил другой.

– Что же… мой сиятельный дедушка обо мне позаботился!

Глава 6.

Глава сыскного ведомства осознавал, что сейчас, как никогда, важно сохранять спокойствие и бдительность. Сано решил пристально наблюдать за наследным принцем, чтобы понять, какие скрытые мотивы лежат в основе его действий. Он не верил, что принц потерял память. В его голове зрело убеждение, что наследный принц причастен к смерти императора.

Во дворце Кёсёдэн находился императорский архив – Курододокоро. Среди его служащих был Котаро́, племянник Гёбукё, от роду шестнадцать лет.

Для юношей из знатных семей было обычным делом начинать службу во дворце в шестнадцатилетнем возрасте. Одним из самых престижных званий, которое они могли получить в начале профессионального пути, было звание архивариуса. После этого у них появлялась возможность вступить на службу в какое-либо ведомство.

Сано начинал свою будущность во дворце, работая архивариусом, затем императорским посланцем, а позже в сыскном ведомстве под руководством своего отца, Соитиро-но Томотари, и наместником в Сикоку. После того, как отец изолировался в своей печали от всего мира, занял его место.

В архиве царила атмосфера, наполненная звуками: голоса громко перешёптывались, раздавались шорохи беспокойных шагов, а также шелест бумаг.

Сано высмотрел Котаро среди юношей в светло-зелёных с жёлтым отливом одеждах, которые стояли у высоких стеллажей, заставленных томами и свитками. Огарок свечи осветил пухловатое лицо Котаро, и Сано с удивлением обнаружил на нём мертвенную бледность и страх. Присмотревшись внимательнее, Сано заметил, что у остальных куродо на лицах было то же выражение. Что произошло?

(Куродо – архивариус).

– Мне нужны свитки, касающиеся жизни наследного принца. Все значимые события, начиная с рождения, – без предисловий произнёс Сано, заставив всех вздрогнуть и обернуться.

Лица куродо омрачились тревогой, в глазах мелькнула тень, будто они что-то скрывали.

– Мы найдём всё необходимое и передадим вам через помощника, Гёбукё-доно, – проговорил принц Ёсифуми, его пальцы судорожно сжали край стола.

Сано окинул взглядом бесконечные ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Он помнил, где искать. Годы, проведённые здесь, оставили неизгладимый след в его памяти.

– Что ж… я и сам в состоянии найти их. Они мне нужны прямо сейчас.

Сано протиснулся между юношей, застывших посреди прохода, и огляделся. Воздух был густо напоен ароматами старины, пыли, сандала и едва уловимого запаха чернил.

Его взгляд скользил по стеллажам, одновременно до него доносился шёпот нескольких голосов. Внезапно этот шепчущийся улей стих, и Сано услышал:

– Гёбукё-доно, вы действительно нашли наследного принца?

Сано обернулся и молча изучал фигуры куродо. Их было пятеро: Котаро – самый крупный из них, принц Ёсифуми – шестнадцатилетний сын Левого министра; принц Сакамото – сын госпожи Кокидэн, младший брат наследного принца и принца Хёбукё, также шестнадцати лет; внук главы налогового ведомства – Кимороку – семнадцати лет, и, наконец, внук Правого министра – шестнадцатилетний Минамото-но Такафуса.

Тем, кто обратился к Сано, был принц Ёсифуми – самый проворный и проказливый из них.

– Да.

Принц Сакамото, услышав это, стремительно покинул архив. Сано отвернулся к стеллажам, словно потеряв интерес к беседе, но чувствовал, как от взглядов куродо, одеревенела его спина. Будто они ждали чего-то ещё.

– Гёбукё-доно, – вновь подал голос принц Ёсифуми. – Вы слышали про даму Нисё?

Сано повернулся и увидел, что куродо стоят вокруг него, словно заговорщики, в их глазах печаль и тревога.

– В чём дело? – спросил Сано, обрушив на них взгляд, полный негодования. – Вы что-то знаете?

– Нет-нет, – четверо куродо одновременно замотали головами.

– Дама Нисё покинула этот мир.

Сано выдержал паузу, давая им понять, что не намерен раскрывать больше информации.

– Её тело действительно было осквернено «Множеством глаз»? – вонзился Кимороку дрожащим голосом, а глаза лихорадочно блестели.

Во дворце Кёсёдэн воцарилась погребальная тишина, словно всё окружающее пространство затаило дыхание, прислушиваясь к испуганному голосу Кимороку. Сано осознал, что чувства, охватившие куродо, являются лишь смесью любопытства и страха, вызванные слухами.

– Поговаривают, но доказательств тому нет, – ответил Сано и снова повернулся к стеллажам.

Его взгляд блуждал по корешкам свитков, поблёкшим знакам. В каждом свитке таились отголоски прошлого наследного принца.

– Это всё происки злобного духа, который поселился во дворце Живописных видов, – строго заявил Такафуса, внук Правого министра.

– Не позволяйте воображению рисовать злобных духов там, где скрывается обычный злодей, – возразил Сано нетерпеливо. – Ищите правду в фактах, а не в мрачных вымыслах.

– Вы считаете, это обычное убийство? – воскликнул принц Ёсифуми.

Сано проигнорировал его вопрос. Он знал, что если даст волю разговору, то погрязнет в дворцовых сплетнях. Его пальцы скользили по свиткам. Он вытащил один, и пыль взметнулась в воздух. Затем другой. Он бегло просмотрел пожелтевшие страницы, улавливая обрывки информации, и сунул свитки под мышку.

* * *

Юдзиро сидел в купальне. Юные, со свежими лицами прислужницы массировали ему ступни и наносили масла, а в плеск воды вплетались их ласковые голоса. Но когда Юдзиро говорил с ними, они оставались глухими к его словам.

– Вы совсем-совсем меня не помните? – принц Сакамото, маленький и щупленький, сидя в углу, льнул к слуге по прозвищу Ун.

– Что случилось? Ты должен мне денег? – ухмыляясь, Юдзиро откинулся на стену круглой купальни, встроенной в пол.

– Нет, но… Вы же учили меня ручному производству бумаги…

Юдзиро заставил себя взглянуть на принца Сакамото.

– Разве тебе мало бумаги? В Курододокоро её столько… хоть заройся в ней.

– Но вы же делились бесценными знаниями, как применять натуральные красители и избегать крепких щёлочей, чтобы создать на бумаге эффект приглушённой красоты… – пролепетал принц Сакамото.

Юдзиро усмехнулся. Интересы современной молодёжи отличались от интересов его поколения. В свои шестнадцать он уже активно интересовался противоположным полом.

В этот момент в купальню вошёл глава сыскного ведомства с какими-то свитками. Истомлённый молчанием присутствующих, Юдзиро даже обрадовался его появлению:

– Уж без чьих услуг я мог обойтись, так это ваших, Гёбукё-доно.

– Так бессердечно с вашей стороны пренебречь моим обществом, – Сано устроился напротив, на складном кресле.

Юдзиро по грудь сидел в горячей воде. Яркие фрукты юдзу искрились на поверхности, в лучах солнца, и их аромат нежно опьянял. Клочья чарующего аромата сандалового дерева поднимались вверх и обдавали прислужниц теплом. Чёлки их взмокли и прилипли ко лбу. Какое трогательное зрелище!

Длинные волосы наследного принца, промокнув, поникли, как тёмные водоросли. Они облепили его спину и грудь, повторяя все изгибы его тела, наделённое всеми достоинствами. Должно быть, мужчины завидовали ему, а женщины теряли рассудок.

– Вы сказали, что утратили часть своих воспоминаний, – Сано разместил свитки у себя на коленях. – Хотите я вам напомню, чтобы ваше возвращение к дворцовой жизни протекало легче?

– Не стоит утомлять мой слух.

Для Юдзиро эта информация не представляла никакого интереса, а слушать из вежливости – чрезмерно затруднительно.

Несмотря на это, Сано начал монотонно рассказывать:

– Вы – наследный принц Насицубо, вам двадцать девять лет. Вы родились от принцессы Изанами из рода Фудзивара, одной из дочерей господина канцлера. Она была наложницей императора и носила титул нёго. Император сделал её своей супругой и назначил управлять дворцом Грядущей прохлады, все её зовут госпожа Корёдэн.

(Нёго в эпоху Хэйан (794–1185) – титул влиятельной наложницы в женских покоях японского дворца).

– Принц Хёбукё, которого вы видели среди вельмож на обряде, – ваш брат и Второй принц. Его ещё называют Весенним принцем из-за Весеннего дворца, в котором он коротает дни. Госпожа Рэйкедэн, в чьи ноги вы давеча бросились, его мать.

В детстве вы хорошо ладили с принцем Хёбукё, но по мере взросления между вами появились разногласия. Это произошло из-за того, что император и государственный совет более благоволили вам. Если бы вы не бежали из дворца, то, возможно, уже стояли бы во главе государства.

– Что касается ваших взаимоотношений с другими придворными, – продолжил Сано, словно не замечая ничего, – то вы всегда были окружены ореолом власти и уважения. Канцлер, отец вашей матери, боготворит вас, как сокровище, дарованное небесами. Остальные же… восхищаются, завидуют, боятся.

Сано замолчал на мгновение, словно ожидая реакции. Затем он указал на запылённые свитки, которые принёс с собой.

– Вот в этих свитках содержатся записи обо всех значимых событиях вашей жизни. Быть может, чтение прояснит вашу память?

Не проявляя интереса к словам Гёбукё, Юдзиро уныло осмотрел стены купальни и наконец-то позволил своему взгляду отвлечься на кропотливо вырезанные из дерева панели. Сано, не дождавшись никакой реакции, продолжил:

– Ваше решение отказаться от привилегий и жить в простоте и одиночестве обсуждалось во всех уголках дворца. Жители гадали о причинах столь необычного поступка. Они надеялись, что вы одумаетесь и вернётесь, но проходили дни, недели, прошёл месяц, а о вас не было никаких вестей.

Юдзиро наконец-то вскинул руку, прервав поток слов Сано. Зачем ему беспокоиться о чужих делах? Ему нужно разобраться в своих. Он с досадой осознал, что пока нежится в тёплой воде, время не останавливает свой ход. Ему нужно попасть в Иэ Нэн!

Давая понять, что Гёбукё тут явно лишний, Юдзиро принялся шутить с прислужницами:

– Как же приятно освежиться, – он потянулся в тёплой воде. – В такие моменты понимаешь, что счастье – это просто. Дамы, не хотите присоединиться?

– А вы, Ваше Высочество, – прищурилась одна из девушек, – всегда так шутите? Или только когда хотите развеселить бедных служанок?

– Я просто стараюсь сделать этот мир немного ярче, – ответил Юдзиро, наклоняясь вперёд, будто доверяя им какую-то тайну. – Не смотрите, что он мал. Муравей тоже прославлен не за свой размер, а за трудоспособность и старания!

Смех и лёгкость заполнили воздух, и девушки, накачанные духом веселья, смеясь и смущаясь, спрятались за перегородкой.

Принц Сакамото прикрыл рот рукавом, а поверх него выглядывали его широко распахнутые от изумления глаза.

Ни один нравственный муж не позволил бы себе отпустить такой комментарий, но Юдзиро было всё равно, раз он исчезнет из дворца с наступлением темноты. Ему до смерти надоели эти скучные люди… Вот он и решил повеселиться напоследок.

– Выставлять себя напоказ и бахвальствовать – значит истощать духовные силы, – Сано, который доселе держался спокойно и лишь изредка позволял губам изогнуться в притворной ухмылке, всё же уступил место праведному гневу.

Воспитанному в строгости, нетронутому влиянию света, такому благородному мужу, как Соитиро-но Сано было от чего прийти в негодование.

Юдзиро посмотрел на его лицо и почувствовал, как в нём разгорается азарт. Этот высокоморальный господин, с его скучными разговорами и однообразными улыбками, казался ему не более чем картонной фигурой, лишённой живого начала. Он не понимал, что жизнь полна страсти, и она дана не только для исполнения обязанностей.

Юдзиро ненавидел эту фальшивую благопристойность. Собравшись с духом, он решил внести немного разнообразия в эту рутину.

– А вы когда-нибудь задумывались, что настоящая жизнь начинается там, где заканчивается ваша благопристойность? – произнёс он, игриво выдвигая подбородок и глядя на своего собеседника.

На мгновение воцарилась тишина. Провокация была его лучшим оружием, а сбросить маски скуки – задача, с которой он справится с удовольствием.

Лицо Сано исказилось от недоумения, словно Юдзиро бросил вызов не только его скучным разговорам, но и всей системе его жизненных ценностей.

Сано попытался сменить тему, но Юдзиро не дал ему шанса. Его взгляд был полон провокации, и вскоре Сано разразился недовольством. Юдзиро было приятно наблюдать, как атмосфера превращается из статичной в динамичную.

– Не бойтесь смеха! – воскликнул Юдзиро. – В смехе скрыта истинная свобода, которую вы так сильно боитесь потерять. Позвольте себе немного ненормальности!

Наступило мгновение тишины, и вдруг принц Сакамото громко засмеялся, его смех подхватили прислужницы, спрятавшиеся за перегородкой, и Юдзиро радостно наблюдал, как воздух наполнился живым и бодрым настроением.

Однако Сано не смог оставаться здесь. Он встал, взял свитки и покинул купальню.

– Удалились люди сии, и хорошо сделали, – смеясь, сказал Юдзиро и расслабился, позволяя горячей воде ласкать его тело.

Глава 7.

Проживать жизнь другого человека – это не так сложно, особенно если эта жизнь принадлежит отпрыску императорской семьи. Весь день Юдзиро наслаждался этим чувством.

Остаток дня его продержали во дворце Отражённого света, водили по одинаковым коридорам. В купальне красивые прислужницы умастили его ароматными маслами, причёсывали, до последнего волоска сбрили бородку, поили ароматным чаем, угощали китайскими пирожными. Врачеватели обработали кровоподтёки мазью, пришли к заключению, что потеря памяти связана с сильным ушибом головы, а духовные силы ещё можно восстановить.

Солнце клонилось к закату, когда доставили приглашение на дворцовую службу глав восьми ведомств, и начались тщательные приготовления.

«Мы ждём вашего скорейшего выздоровления и надеемся на плодотворную встречу» – гласили строки в доставленном письме.

В отражении тонкого круглого зеркала с жемчужным ободком на инкрустированной подставке Юдзиро наблюдал красивое продолговатое лицо принца Насицубо. Ему делали причёску, зачёсывая волосы назад, открывая высокий благородно вылепленный лоб и чёткую линию скул и подбородка.

Над глазами угрюмо нависли две широкие тёмные брови, слегка подкрашенные сажей из семян кунжута, прямой и надменный нос с высокой перегородкой. Щёки, чуть тронутые загаром, пытались замаскировать белилами. На губы нанесли пигмент из цветков сафлора. Сахарный сироп сделал их блестящими.

Парчовый кафтан цвета «коори», тугой от крахмала, коих в шкафу у наследного принца числилось в избытке, надели поверх исподних одежд.

(Зимнее сочетание 氷 коори – «лёд», в котором использовалось две белые ткани, одна из которых натиралась до глянца).

Чаял ли когда-нибудь Юдзиро, что окажется среди этого великолепия, будет носить холодный белый шёлк, обволакивающий тело прохладой, и наносить на губы цветочный пигмент?

Нет, но всегда жил в стремлении к роскоши.

«За безудержным стремлением к земным благам следует неотвратимое наказание», – говаривал Тсутому.

«Ну какое ж это наказание? – Юдзиро улыбнулся отражению. – Что сказал бы этот старый ворчун, если увидел его?»

Скользящая дверь приоткрылась вершков на пять, и в проёме показалась голова Уна. В отражении зеркала их взгляды встретились.

– Тюдзё-доно соизволит вас видеть прямо сейчас, Ваше Высочество.

(Тюдзё – второй военачальник, имел, как правило, Четвертый ранг и находился в подчинении у старшего военачальника (дайсё).

– Это ещё кто?

– Ваш советник, Ваше Высочество.

Фусума распахнулись, и в дверном проёме появилась высокая фигура Тюдзё. На нём была шапка-эбоси, а его коричневато-сиреневые одежды заканчивались длинным шлейфом, который волочился по полу. В одной руке он держал веер из жёлтой бумаги, а во второй табличку, куда вносил свои заметки.

(Фусу́ма (яп. 襖) – скользящая дверь в виде обклеенной с двух сторон непрозрачной бумагой деревянной рамы, которая используется для деления большой японской комнаты на части).

Его взгляд змеился по телу принца, от макушки до пят, а лицо отражало радостное изумление, смешанное с едва уловимой настороженностью.

– Ваше Высочество! Наконец вы вернулись! Какая неописуемая радость! Дворец словно осиротел без вашего сиятельного присутствия!

– Я тоже рад вернуться, Тюдзё-доно.

– Где вы были? Мы все так волновались…

– Я-я… не могу вспомнить.

– Ах, какая досадная потеря… Но какая удивительная ирония, что именно Гёбукё-доно оказался тем, кто вас обнаружил! Поистине, судьба порой избирает самые… неожиданные пути.

Юдзиро молча рассматривал подобострастную, заискивающую перед ним фигуру Тюдзё. Его слащавый голос сочился показной заботой, но чувствовались в нём опасливый интерес и надежда на то, что память принца действительно утрачена.

– Что он за человек, этот Гёбукё-доно? – спросил Юдзиро, внимательно глядя на советника.

Тюдзё слегка подался вперёд и раскрыл веер. Он понизил голос, поднося веер к лицу.

– О нём ходят самые разные… тревожные слухи, Ваше Высочество. Говорят, его духовные силы… искажены. И, простите мою дерзость, но шепчутся, что его собственная мать… погибла из-за этого его искажения, сестру разбил паралич. Ужасные вещи, конечно, но… люди говорят.

Тюдзё прикрыл рот веером, словно неосторожно выпустил то, что не должен был, но в его глазах мелькнуло удовлетворение.

– Мне показалось, что Гёбукё-доно, несмотря на некоторые досадные странности его натуры, обладает очень приятным нравом, – возразил Юдзиро, не отводя взгляда. – Даже если имеет место искажение…

Тюдзё быстро опустил веер, его лицо приняло выражение искреннего (показного) ужаса.

– Это лишь грязные слухи, Ваше Высочество! Низкие сплетни, которыми полнится двор! Не стоит им верить! Я лишь… передал то, что слышал, из чистой заботы о вас! Я, знаете ли, женат на его сестре и живу в её доме из желания защитить её и своих сыновей.

– Тогда зачем вы их распространяете? – голос Юдзиро стал чуть жёстче.

Тюдзё, извиваясь и кланяясь, воскликнул:

– О, я вовсе их не распространяю! Как вы могли подумать! Вы изволили спросить, Ваше Высочество, а я, ваш советник и верный слуга, лишь ответил, чтобы вы были осведомлены о… неприятных разговорах, которые ведутся! Мой долг оградить вас от всякой скверны, – Тюдзё печально потупился. – Видите ли, у моего сына развилось нервное расстройство… Полагаю, я не смог его уберечь от искажения Гёбукё-доно. Поэтому вы должны быть осторожны.

– Давай, Тюдзё-доно, я кое-что тебе скажу, – Юдзиро поманил его своим веером, его тон стал доверительным.

Тюдзё, готовый внимать каждому его слову, наклонился ещё ниже. Над краем веера их взгляды встретились.

– Слухи – это монеты, на которые покупают лекарство от скуки. Но будь осторожен, Тюдзё-доно, чтобы не купить на них удавку для собственной шеи.

Советник вздрогнул, его лицо побледнело, а колени подкосились. Он попятился, стараясь сохранить остатки достоинства.

– О… Ваши слова… Поистине, вы вернулись к нам… с новой мудростью. Я-я буду помнить. Благодарю вас за это… вразумление.

* * *

К началу дворцовой службы Юдзиро чувствовал себя вымотанным, утомлённым и не хотел ничего делать.

Во дворце Благодатного света, на помосте, обратившись к залу лицом, расположились канцлер, Левый министр, Правый министр и министр двора.

Около дюжины сановников сидели полукругом: дайнагон, сёнагон, тюнагон, главы восьми ведомств. Два писаря по обе стороны от них сидели, сосредоточенно склонившись над свитками пергамента.

(Дайнагон – высший советник, тюнагон – второй советник, сёнагон – младший).

Принц Хёбукё красовался в воинском облачении. В том же возрасте, что и наследный принц, он выглядел немного старше своего возраста и был невысокого роста. Юдзиро изучал его лицо. Продолговатой формы оно всегда было хмурым, как будто его обладатель был постоянно чем-то озабочен или встревожен.

В тиши, которая повисла после окончания рассказа Юдзиро о подвижничестве и потери памяти, присутствующие молча осмысливали услышанное. Никто не спешил задавать вопросы или выказывать сомнения. Был слышен шелест вееров и тихие покашливания сановников. История, полная страданий, произвела глубокое впечатление, и это требовало времени, чтобы прийти в себя.

Убелённый сединой с глубоко посаженными глазами Фудзивара-но Мотоцунэ, казалось, был ещё оглушён возвращением внука. Он легко наклонил голову в знак признания и пробормотал:

– Твоя история, дала нам нечто большее. Она напомнила нам о стойкости духа. Благодарю тебя за это напоминание.

– Прямо путь Будды, – смеясь, беззаботно заметил Левый министр.

«Хо-о! А ведь действительно!» – всколыхнулись сановники.

– Замечу, что царю народа шакьев после рождения Будды, было предсказано, что мальчик в будущем станет или праведным государем всего мира или же отшельником, – канцлер, разгорячённый этим сравнением, обратился к государственному совету. – И Будда предпочёл отшельничество жизни в миру, сколько бы его не окружали во дворце всеми удовольствиями.

В течение этого рассказа Левый министр не сводил с Юдзиро глаз, но стоило канцлеру закончить, взял речь следующим:

– Другое дело принц Насицубо. Никто и не смел заподозрить в вас натуру бунтовщика. И не такой вы вовсе человек… У кого-нибудь есть доказательства, что наследный принц Насицубо планировал своё подвижничество?

– Какая в этом необходимость? – уточнил Мотоцунэ, встревожившись.

– Если наследный принц оставил дворец и поданных, испугавшись проклятия или бремени правления, то мы оставим его кандидатуру. Никогда не стоит полагаться на человека, который страшится потусторонней силы. Если же он хотел пройти путь Будды, достичь того же просветления, но у него ничего не вышло, никто не станет его за это порицать. В наши дни лишь сильный духом человек способен на столь великое безрассудство, – ответил Левый министр, обдувая лицо веером.

Глаза у него были маленькие, тёмные и хитрые и не предвещали ничего хорошего. Клубок змеиных мыслей, казалось, скрывался в его голове.

– Принц Хёбукё, – позвал канцлер, – перескажи ваш с наследным принцем разговор, который рассказал мне. Твой рассказ доказывает, что наследный принц хотел пройти наивысший путь Будды.

Принц Хёбукё неохотно пошевелился на своём месте. Взгляд его, протянувшийся в поисках брата, принадлежал человеку, который до нутра пропитался ненавистью к другому человеку. Вряд ли когда-нибудь Юдзиро захотел бы познакомиться с человеком с такими страшными глазами. Даже просто заговорить с ним.

– Он заявил мне о своём намерении оставить дворец, – холодно проговорил принц Хёбукё и это были первые слова, которые Юдзиро услышал от него.

– Ваши слова всё равно не доказывают, что он хотел пройти путь Будды, а не попросту сбежать, – возразил Левый министр. – Однако я способен понять чувства наследного принца, ведь проклятие этих земель забирает жизни своих правителей. Ещё в период Дзёмон первый император (тогда ещё обыкновенный воин) привёл сюда свой народ, спасая его от войн, голода и смерти, но появился демон, обитавший в этой местности. Демон был голоден и в обмен на жизни всех этих людей обещал сохранить жизнь Воину. Тогда Воин ответил, что не для того спасал всех этих людей, чтобы они оказались съеденными демоном, и предложил свою жертву, если демон оставит эти земли. Вот почему каждый последующий правитель должен умереть не своей смертью, раньше времени.

(Эпоха Дзёмон (яп. 縄文時代 – период японской истории с 13 000 года до н. э. по 300 год до н. э.)

Внезапно Юдзиро услышал знакомый голос, который в этой непривычной обстановке, где каждый устремлял на него свой взор, оказал на него успокаивающее воздействие:

– Ваше Высочество канцлер, уважаемые министры, достопочтенные сановники, позвольте представить результаты проведённого расследования, касающегося обстоятельств ухода и возвращения Его Высочества, наследного принца Насицубо.

Пурпурное платье но́си, в которое был одет Сано, ещё более насытилось цветом на фоне зелёных деревьев, которые подглядывали в поднятые створки ситоми. «Воронья» шапка величественно держалась у него на голове. За ним, шурша по полу, волочился длинный шлейф.

Он вышел вперёд с какими-то бумагами, его движения были чуть скованны, а взгляд сосредоточен на свитках в руках. Подчёркнуто церемонный, он представлял собой невыразимо утомительное зрелище!

(Но́си – повседневная одежда для сановников высших рангов в эпоху Хэйан. Она состояла из верхнего платья, напоминавшего верхнее платье парадного одеяния, но короче, и шаровар сасинуки, присобранных у щиколотки шнурами).

Сано сделал небольшую паузу, прочищая горло.

– В ходе опросов многочисленных слуг и придворных, имеющих честь служить Его Высочеству, было установлено, что намерение Его Высочества покинуть дворец не являлось сокрытым. Свидетели подтверждают, что незадолго до своего ухода Его Высочество имел разговор с принцем Хёбукё во дворце Отражённого света.

Гёбукё заглянул в свои бумаги, поправляя их дрожащими пальцами.

– Согласно собранным показаниям, принц Хёбукё выразил сомнение в способности наследного принца к жизни вне дворца, указывая на отсутствие у него необходимых практических навыков. В ответ на это, Его Высочество наследный принц, обладающий глубокими познаниями в священных текстах… – Сано снова сверился с бумагами, чтобы убедиться в точности. – …процитировал отрывок из третьего свитка «Собрания песка и камней»: «Жилище его и храм и община, в полях и садах всюду зреет для него пропитание». Эти слова Будда говорил своим поданным, когда покидал дворец.

– Подробности излишни. Мы слышали, – Левый министр попеременно полюбовался своими ногтями на руках. – Вы нашли записку в его покоях?

Сано быстро переключил внимание, взял другую бумагу, перевязанную нитью. От неожиданности прерывания его голос зазвучал выше:

– Да, Садайдзин-доно. В личных покоях Его Высочества была обнаружена записка, – он заглянул в записку, чуть щурясь. – Содержание данной записки является точной цитатой из того же третьего свитка «Собрания песка и камней».

Сано передал письмо. Оно пошло по рукам и в итоге попало к министрам. Тонкая бумага, испещрённая скорописной вязью, переходила из одних холёных рук в другие, и каждый зачитывался этими строками.

Письмо зачитали вслух, и Юдзиро наконец узнал, что наследный принц написал в нём:

«Поистине, мы дорожим отцом и матерью, женой и детьми, товарищами и мудрыми друзьями. Но как раз если хочешь быть с ними – нужно оставить их, удалиться, пройти путь Будды и поспешить к выходу прочь из здешнего мира».

Таким образом было доказано, что наследный принц планировал своё подвижничество, но в ходе него утратил силы, и за свой поступок был восхвалён.

Служба продолжилась. Каждый из глав ведомств принялся рассказывать о существующих проблемах в подведомственной ему части. Глава службы императорских трапез, Бутоку-доно, быстро подхватил тему с лисой, которая поселилась на территории двора и принялась пакостить.

«Необходимо организовать загон для отлова хищницы, чтобы предотвратить дальнейшие бедствия», – сказал он.

«Давайте проведём охоту с участием лучшей знати, что не только решит проблему, но и станет отличным развлечением для дворянства!» – предложил глава дворцовых построек.

Между тем, глава церемониального ведомства, Сикибукё-доно, поднимал вопрос о подготовке спектакля, который должен был ознаменовать особенное событие – свадьбу принца Хёбукё и дочери Левого министра.

«Хочу выразить своё желание привлечь лучших лицедеев и предложить представление, чтобы украсить праздник и укрепить культурные традиции двора», – прибавил Сикибукё-доно, завершая речь.

Глава ведомства по делам казны, Окуракё-доно, заявил, что необходимо искать более рациональные подходы в питании и быте, внедрять программы для экономии воды и еды в каждом из домохозяйств, и настоятельно призвал участников пересмотреть бюджет на мероприятия.

«Дорогая знати, не стоит забывать о том, что чрезмерные траты в преддверии свадьбы Второго принца могут повлечь за собой финансовые трудности в будущем», – подчеркнул он.

Собрание продолжалось, идеи друг друга подхватывались, и каждый стремился предложить что-то новое.

Превозмогая скуку, Юдзиро оставался безвольным слушателем, не в силах вырваться из этого молчаливого наблюдения. Иногда какой-нибудь женский силуэт, мелькнув на галерее, пронизывающей несколько зданий, завладевал его вниманием и тогда он не чувствовал времени. Но каждая женщина, проходившая в его поле зрения, была, как свеча: ослепительна и недоступна.

Глава 8.

Надевая кафтан, нанося на губы цветочный пигмент, находясь на службе или в темноте опочивальни, Юдзиро не забывал кто он такой в действительности и у него не так много времени, чтобы вернуться в собственное тело, пока оно не разложилось в почве.

Словно сбрасывая с себя чужое бремя, он снял с себя парчовый кафтан. Под лунным светом, проникающим в окна, он остался наедине с самим собой, с Юдзиро, преступником и самозванцем, узурпировавшим жизнь принца Насицубо.

Как ему покинуть дворец? Даже ночью он не спал и по всему периметру был облеплен караульной службой. Но медлить нельзя. Вскоре он должен встретиться с императрицей. В отличие от Гёбукё, Тюдзё и канцлера, материнское сердце могло что-то учуять, понять, что что-то здесь не так.

Вскинувшись от волнения, он отложил карту двора, с которой закрылся в опочивальне. Стояла тишина. Было слышно, как к столбику часов прибивают табличку с обозначением времени.

Недалеко расположился пруд, слышалось кваканье лягушек и треск сверчков. Неясный шорох за перегородками напомнил, что прямо за ними отдыхали слуги.

Юдзиро с тихим шорохом раздвинул фусума. В коридоре было темно. Лишь фонари струились за матовой рисовой бумагой, создавая необычную игру света и тени.

Тёмные «свёртки» на полу пошевелились. Двое слуг, приставленные возле опочивальни их господина, крепко уснули на посту и пробудились ото сна, лишь когда все стали пошевеливаться.

– Ваше Высочество? Куда вы? – чуть не крикнул Ун, вскочив с места.

Юдзиро потёр глаза.

– С вечера ворочаюсь без сна. Хочу прогуляться по свежему саду.

– Соизвольте послать за придворным лекарем, чтобы приготовил какое-нибудь снадобье, Ваше Высочество?

– Не нужно. Это поднимет лишнюю сумятицу. Ни к чему моему сиятельному дедуле обо всём волноваться. Я просто подышу воздухом и вернусь.

Пробудившиеся ото сна остальные слуги, одновременно поднялись с постелей:

– Мы с вами!

– Отдохните хоть ночью, – голос Юдзиро звенел негодованием.

– Слугам не дозволено отдыхать, когда господа бодрствуют, – мягко возразил Ун.

– Такова моя высочайшая воля.

– Мы нисколько вам не помешаем.

– Как угодно, – отступил Юдзиро.

Они шли по крытому переходу, пронизывающий восточный флигель. Слуги шли по пятам, и стук их шагов вторил стуку собственного сердца Юдзиро.

На улице стояла темень. Они пересекали сад пруда. От пруда веял напитанный илом ночной воздух, который слегка облегчил его состояние. Зигзагообразные мостики, переброшенные через пруд, сходились под павильоном над источником. К ночи лотосы уснули, но к утру вновь должны были подняться.

Противоположный берег с цепочкой огоньков выстилали павильоны с энгавами, держались на сваях и казались плавающими на воде. Чёрная гладь воды лежала неподвижным полотном, лишь изредка в неё прыгали лягушки и рябь покрывала её, тянуло сыростью и илом. Веяло прохладой.

(Энгава – это деревянная веранда, которая проходит вдоль внешней стороны традиционного японского дома. Обычно она покрыта крышей и не имеет стен, что обеспечивает плавный переход между внутренним и внешним пространством).

До провинции Иэ Нэн было три дня пути пешком, а времени в запасе того меньше…

Старому слуге Тсутому и раньше некуда было податься, а сейчас тем более. Вероятно, он продолжает жить в храме. Если его найти, Тсутому сможет сообщить, где похоронил тело Юдзиро. Конечно, Юдзиро придётся потратить некоторое время, чтобы убедить Тсутому, что именно он его господин. Как он будет доказывать? Расскажет лишь им двоим известный факт?

«Я заставлял тебя говорить всем, что ты четыреста лет прислуживаешь мне?»

Ах, Тсутому… а ведь он не раз предупреждал, что Юдзиро может не хватить сил вернуться обратно… Но за связь с мёртвыми люди были готовы платить большие деньги. Даже у Будды лик от денег блестит.

Кусты керрии, высаженные вдоль крытого перехода, разрослись в большую куртину прямо на вершине склона, уходивший в чёрные провалы, таившие в себе неведомые глубины. Перелом всех костей, если решится спрыгнуть вниз, стоил того, чтобы попасть в Иэ Нэн и отыскать место своего захоронения, размышлял Юдзиро.

Его пальцы сомкнулись на решётчатой перегородке, а ноги перекинулись на другую сторону оградки так внезапно, что поначалу он сам не понял, как это произошло. Но в следующее мгновение потерял равновесие от испуганных вскриков слуг:

– Ваше Высочество! Ваше Высочество!

Не успел Юдзиро отпустить пальцы, как под тяжестью его тела выбило деревянную решётку, и он упал в объятия царапающих прутьев. Крики слуг проникли сквозь боль, на миг окутавший сознание. Часть слуг бежала по переходу и искала спуск, а остальные тянули к нему свои руки.

– Хватайтесь, Ваше Высочество!

– Зачем вы это сделали, Ваше Высочество?

– На помощь! Его Высочество ранен!

Сам того не осознавая, (действовать нужно было быстро) Юдзиро расчистил от прутьевидных ветвей проход и сорвался вниз по склону, перейдя на бег. Одновременно он слышал хор голосов, летевший до него в ночной тиши:

– Ваше Высочество! Ваше Высочество!

По обеим сторонам мелькали высокие зловещие сосны, коварные чёрные провалы. Под подошвами хрустели сосновые иголки, как тысячи рыбных косточек в кошачьей пасти.

Юдзиро прижался спиной к дереву и перевёл дыхание.

– Ваше Высочество!

Нужно покинуть двор до того, как вся императорская гвардия будет поднята на уши и тогда будет труднее скрыться на большой замкнутой территории. Судя по карте двора, он был обнесён каменной стеной в десять сяку и девять врат вели к выходу из дворцового комплекса. Ворота строго охранялись караульной службой.

(10 сяку – это 3,03 метра в японской системе мер длины).

Он бежал, воскрешая в памяти карту. Хаотично расположенные сосны мелькали по сторонам, вырастали на пути, задевали плечи, будто хотели сломить его поразительную решимость. Он всё выбросил из головы и бежал, бежал, бежал.

Высокая каменная стена очертилась в полумраке, в которую были вделаны ворота, охраняемые двумя вооружёнными гвардейцами с луками и колчанами за спинами. Сердце сильно колотилось, когда Юдзиро подбежал к массивным воротам. Но внутри разгоралось ощущение свободы, затмевая страх.

Сосредоточившись, он создал «печать послушания», представляющая силовое поле, в котором блокировалась чужая Ки. Глаза гвардейцев потемнели, и мутная пелена заволокла радужные оболочки. Пока их внимание уплывало в небытие, Юдзиро прошептал:

– Сейчас вы откроете мне ворота, а, когда закроете их за мной, обо всём этом забудете.

– Да, Ваше Высочество.

Заскрежетали неподатливые засовы, и створки неохотно разверзлись. Пока ворота открывали, Юдзиро с тревогой ловил звуки и выкрики в ночной тиши. Он выбрался на свободу, оставляя за собой мир, который не принадлежал ему, который никогда бы его не принял. Перед ним простиралась дорога домой. Воздух наполнил лёгкие.

Глава 9.

За пределами императорского двора, на равнинах и горных склонах, раскинулся тёмный и густой лес, окутанный ночными тенями. В его глубине царила тьма, и сквозь плотный полог деревьев слабо проникало внешнее свечение. Отовсюду, вытягиваясь и искривляясь, выпирали ветви. Они щипали кожу и цеплялись за одежду, как крючковатые иглы. Корявые корни, которые торчали из земли и свернулись подобно жутким змеиным клубкам, хватались за разлетающийся подол.

Мчась через лес, Юдзиро сбросил с себя длинную накидку. Его дыхание смешивалось с запахом влажной земли и прелой листвы. Он слышал парение птиц, уханье сов, внезапный шелест крыльев, сухие и зловещие звуки стаи воронов.

Впереди мерцали какие-то огни. В его сердце росло убеждение, что он не одинок в своём стремлении к свободе.

Вскоре его внимание привлекло нечто странное. Земля под его ногами начала мягко колыхаться, словно он ступал по болотистой местности, покрытой мхом. Это движение создавало ощущение, что он перестал двигаться вперёд, словно каждый шаг был таким же, что и предыдущий. Как будто он пробегал по невидимой петле.

Юдзиро пытался сосредоточиться и искал ориентиры: те же переплетённые ветви, знакомые шорохи, мерцание далёкого фонаря, к которому он ни на шаг не приблизился. Всё выглядело одинаково. Даже сброшенная накидка лежала неподалёку. Его сердце застучало быстрее, усиливая чувство беспомощности.

Лес наполнился шелестом листьев, скрипом и стонами потревоженных деревьев. Юдзиро ощущал, как земля уходит у него из-под ног, и был вынужден двигаться в её ритме. Он отчаянно взмахнул руками, пытаясь ухватиться за ветки, казавшиеся рукавами мертвецов, протянутыми из могилы.

Экипаж главы сыскного ведомства тоже двигался, благодаря движению почвы, усмехаясь, припомнил Юдзиро. Такой как он не может стать жертвой легкомысленной силы Ки!

Однако вокруг уже циркулировала её магия, колыхая землю, лишая беглеца всяких сил. Пока он не примет своё поражение, ему не было покоя.

Юдзиро не смог сдержать крик, не в силах справиться с чёрной яростью, которая ударила в его сердце. На мгновение, поддавшись панике, он потерял самообладание.

Земля вздыбилась под ногами, превратившись в более ощутимую волну, и Юдзиро потерял равновесие. Он упал, и волна легко отбросила его назад. Земля дышала под ним, и его собственное сбивчивое дыхание смешивалось с этим дыханием.

Юдзиро оторвал лицо от земли, сплёвывая грязь, набившуюся в его рот, и с трудом поднялся на локтях, потирая щёки.

Возле его головы стоял мужчина в сандалиях с белыми носками, в шароварах, которые были подвязаны на щиколотке, и в длинной златотканой одежде. Губы мужчины были сомкнуты, а его взгляд был холодным и жёстким.

– Похоже, бродяжничество можно смело причислить к вашим неискоренимым порокам, Ваше Высочество.

Улыбнувшись, Юдзиро придал голосу шутливого недовольства:

– Даже ночью вы не спускаете с меня глаз. Что же делать? Я начинаю беспокоиться, не внушил ли я вам слишком глубокие чувства?

Сано глянул насмешливо и весь его голос заискрился лукавством:

– Неожиданный случай свёл нас сегодня днём. Вправе ли мы считать, что наши судьбы никак не связаны?

Он с лёгкими покачиванием головы протянул Юдзиро руку и помог подняться. Затем, словно подчёркивая своё уважение, сделал шаг назад.

– Ваш весёлый и насмешливый ум, способный отыскать даже иглу на дне реки, свёл нас сегодня днём. Не так ли?

– Мой экипаж возвращался из храма Камо. От храма до селения ведёт лишь одна дорога.

– Так вам просто повезло, – со спокойной, насмешливой улыбкой заметил Юдзиро.

– Каким образом вам удалось убедить стражу открыть вам ворота?

– Может это был обманный крик петуха?

Сано поднял бровь, глядя на Юдзиро с новым интересом.

– Очень остроумно, Ваше Высочество. Судя по вашему ответу, в глубинах вашей памяти хранятся былые знания.

(Речь идет о знаменитом предании, помещенном в «Исторических записках» Сыма Цяня и относящемся к эпохе «Борющихся царств»  (V – III  вв. до н. э.). Мэнчан-цзюнь (правитель Мэнчана) был приглашен в царство Цинь и стал там министром, но затем, заподозренный могущественным циньским государем в предательстве, вынужден был спасаться бегством. Он уже достиг заставы Ханьгу на границе царства, но была ночь, и ворота оказались запертыми. Тогда один из его спутников мастерски закричал петухом, от чего заголосили петухи в окрестностях, и ворота открылись).

Сано напряжённо вгляделся в темноту. В его голосе, низком и хрипловатом, послышались суровые нотки:

– Любые дела можно уладить путём взаимных соглашений и уступок. Не откажите в удовольствии сопроводить вас до дворца Отражённого света, Ваше Высочество? А я пообещаю не задавать вопросы, почему вы посреди ночи покинули дворец.

– Мои ночные прогулки – не ваш удел, – Юдзиро окинул взглядом лес, ставший местом его короткой и тщетной борьбы за свободу.

– Ваше Высочество, не искушайте судьбу. Звёзды сегодня благоволят к возвращению домой, а не к блужданиям в потёмках. Позвольте мне сопроводить вас обратно.

Сано склонил голову в лёгком поклоне.

Юдзиро не был готов опустить плечи под бременем поражения. Однако, если он снова попытается сбежать, сила Ки не даст ему этого сделать. Он так и этак принялся поворачивать в голове эту мысль.

– Двор и без того полон слухов, что ваша потеря памяти – притворство. Своим поведением вы снова даёте повод молве, – проговорил Сано, видя его нерешительность.

– А вы как думаете? – поинтересовался Юдзиро.

– Мне понятны их чувства. Человек, который притворяется, полон скрытых мотивов.

– Каковы мои скрытые мотивы? Вся страна и так принадлежит мне, ведь я наследный принц и будущий правитель этих земель. Или вы думаете, что я испугался проклятия?

– Возможно, всё куда проще, – сложив на груди руки, Сано обошёл его фигуру. Как у хищника на охоте, наступательно сверкали его глаза.

* * *

– На первый взгляд кажется, что дворцовая жизнь действительно утомила вас, а бремя правления, что легло на ваши плечи после смерти вашего сиятельного отца, стала тяготить…

Сано помолчал, размышляя, что стало причиной его внезапной вялости, от которой движения рукой и ногой давались так, словно он двигался под толщей воды.

– Сегодня на службе я не упомянул о вашей ссоре с принцем Хёбукё. Я пытался узнать у него о причинах ссоры, но, к сожалению, он не считает нужным тратить на меня время. Я думаю, он узнал, кто виновен в смерти императора и, возможно, пригрозил вам разоблачением. Поэтому вы покинули дворец, оставив записку, которая похожа на предсмертную…

Сано вновь помолчал. Он размышлял, почему вынужден преодолевать сопротивление тела, словно сплетённая из густого воздуха верёвка опутывала его. Пытаясь избавиться от этого состояния, он только подавался неизъяснимой панике. Но паниковать никак нельзя.

Возможно, долгий душный день изнурил его. Возможно, это была усталость души, накопившаяся за месяцы бесконечных забот и хлопот. Пытаясь сконцентрироваться на своих духовных силах, он осознал, что они запутались в клубке тревог и воспоминаний.

В полумраке, где лунный свет струился по деревьям лишь серебристыми нитями, Сано не сразу понял, что очертания принца Насицубо проступают сквозь мутную пелену перед глазами. Рука его, потянувшаяся к лицу, чтобы потереть глаза, сдвинулась вяло и неохотно.

Принц Насицубо стоял рядом, его взгляд был полон ожидания, как будто он знал, что происходит, но молчал.

– В прошлом месяце, четвёртого числа императрица сообщила всем, что отправляется в храм Камо. Однако настоятельница храма уверяет, что в тот день она не изволила прибыть, – продолжил Сано, слова увязали в воздухе, как мухи в паутине. – Вероятно, в тот же день она забрала вас из дворца в своём экипаже, так как женские экипажи не досматривают ни при въезде, ни при выезде.

Сано крепко зажмурился, стараясь восстановить свою связь с реальностью и справиться с ощущением, что его сознание отрывается от тела.

Вдруг сильный порыв ветра пронёсся сквозь лес, и мир вокруг начал меняться. Деревья потянулись к небу, их корни задрожали, и воздух наполнился звуками, словно сам лес начал говорить.

– Ваше Высочество?

От его голоса с резким криком вспорхнули с веток птицы и их крики зазвучали отовсюду. Из пустоты было соткано серое небо, горная местность Отаги и люди в траурных одеждах, сопровождающие повозку с гробом, накрытую полстиной, а он стоял в центре этого.

Его охватило чувство, что окружающая обстановка ему знакома. Знакома эта горная местность, эти чёрные оголённые деревья, мимо которых везли подпрыгивающую повозку с гробом. И даже эти мелкие капли переохлаждённого тумана, осевшие по его краям… Он потянулся и, откинув полстину, оцепенел от ужаса. Лицо его матери, обрамлённое чёрными волосами, бледным мутным овалом белело в гробу. Провалившийся нос напомнил о сильном разложении её трупа, и тяжёлый запах гнили ударил в нос.

Зажав рот, Сано выгнулся навстречу непреодолимому протесту всего его тела. Изо рта хлынул пар. Стылый ветер обхватывал тело, но не он стал причиной мерзкой дрожи, а слёзы, потёкшие из глаз.

Тьма и ненависть жили в его душе все эти годы, которые он прожил в самоуничижении, боясь заглянуть страху в лицо и признать, что его мать умерла в полном небрежении, из-за него одного.

Лучше бы он не вспоминал это снова… Лучше бы он утопился в реке забвения, чем жить с такой ношей.

«Ты никогда не покинешь это место», – во мгле раздался шёпот. Сано мог бы поклясться, что слышал тихий, холодный смех, как ветер, вырывающийся из могил.

Стоя на склоне холма, Сано наблюдал за тем, как чёрные клубы дыма, поглотившие гроб с останками, расползлись и обложили всё небо.

Как он оказался в этом месте? Он же был с наследным принцем… Значит, там был кто-то ещё и этот кто-то искажал его разум при помощи сил До и подвергал видениям?

Он вспоминал моменты, когда мать ласково прижимала его к себе, как смешливо объясняла мир вокруг. Окружённый дымом осуждения и тяжестью вины, он чувствовал, что и эти воспоминания начинают тускнеть.

В следующее мгновение его прошила боль, и беспорядочная дрожь охватила тело. Он лежал, вжавшись в пол, и от боли не мог вздохнуть. Магические фразы переплетались друг с другом в единый гул. Контуры печати, разрушающей Ки, проникали под кожу и меридианы, искажая течение духовных сил в каналах, которые, поддавшись чужой воле, терпко напрягались, а боль держала его между жизнью и смертью. Всё, что оставалось – это поддаться зову печати, впитывая её силу и жестокость.

Видения продолжались, нестерпимая боль почти погасила разум, и только врождённая гордость не позволила Сано молить о пощаде. Ему нужно найти источник, который ведёт к тёмной энергии. Он попытался сосредоточиться и, несмотря на страх ошибиться, отразить заклинание неведомого противника.

Гул магических фраз, перекрикивающихся друг с другом, разбил беспрерывный стук каменного молотка о что-то металлическое, и крик стоял такой надрывистый, словно с кого-то снимали кожу.

Чуть погодя, Сано осознал, что крик исходит из него, а в него заживо вбивают гвозди. Этот исступлённый крик, угнетая духовную и ментальную энергию, заволок всё пространство. Новый приступ боли, пронзив голову, перекрыл и звуки, и воздух.

В этот момент он начал терять ощущение реальности. Разум пытался справиться с невероятной болью. Оголённые нервы стонали от каждого прикосновения.

Внутренний мир начал распадаться. Он видел странные образы, не успевающие оформиться полностью. Проблески воспоминаний о счастливых моментах жизни пытались пробиться сквозь мрак, как световые полосы сквозь узкие щели ситоми. Но боль, всепоглощающая и всепроникающая, глушила все образы и мысли, кроме одной – как выжить.

Тем временем реальность вокруг него начала изменяться. Боль исчезала, уступая место странному, тошнотворному чувству пустоты. Со всей оставшейся силой он начал сопротивляться, уверенно восстанавливая свою связь с явью.

Сано распахнул глаза от оглушительного крика, смутно осознавая себя лежащим на земле, в лесу. Дрожащими руками он плотно зажал уши. Из ушей и рта шла кровь. Он осознал, что кричал в действительности.

Но что произошло?

Сано увидел принца, который устало привалился к дереву. Взгляд обоих затуманивался. Они оба силились подняться и не могли.

Тёмные подтёки в уголках губ и подбородке принца свидетельствовали о том, что именно он пострадал при «отражении». Сано хватило сил лишь для того, чтобы с ужасом взглянуть на него. В следующее мгновение Сано начал задыхаться от сгустков крови, поднявшихся со дна желудка.

– Даже сомнительные чувства, поступки, идеи, обман угрожают чистоте духовных сил, а ваши практики её совершенно искажают и уродуют! – произнёс Сано, превозмогая кровь, которая вздымалась в горле.

На губах принца появилась улыбка, полная глубоко укоренившегося превосходства. Он слизал кровь с уголков рта.

– Зачем же тогда вы – человек, обеспокоенный чистотой духовных сил, исказили их?

– Если вы потеряли свои воспоминания, то как вы можете знать про искажение?

– Однако вы их не утратили, и я имел неудовольствие в них присутствовать.

Зловеще тихий голос принца, злорадство, мерцавшее в его холодных и жёстких глазах, навели Сано на мысль.

– Верно, император узнал о вашей тёмной магии и запретил вам использовать её, – сказал Сано, – И тогда вы решили отравить его? Какую цену вы заплатили за свои гнусные деяния, Ваше Высочество? Чем вы запятнали свою душу? Какой мерзостью напитали свой разум?

Принц издал короткий, отрывистый смешок, его глаза горели нечестивым огнём.

– Если вы действительно расследуете его смерть, то начните хотя бы с дамы Нисё, – молвил он лениво. – И по одному углу отыщите три остальных.

Тишину разломили звуки леса: переполошившиеся птицы взметнулись в небо, уханье сов наполнило воздух тревогой. Луна вышла из-за рваных облаков. Её слабый дрожащий свет проник сквозь полог леса, создавая на земле причудливые тени.

* * *

Юдзиро, прильнув к стволу дерева, сидел и тяжело дышал. Кровь стекала по подбородку, на одежде выделялись кровавые дорожки. Тело пронзала боль от отражённой магии, а дрожь сотрясала его. Его силы были на исходе, и побег казался невозможным.

Его тёмные помыслы устремились к «печати послушания». Ему следовало сразу же сковать Сано с помощью этой печати, но его сгубило любопытство, которое подтолкнуло подсмотреть на жизнь этого человека.

Собравшись, Юдзиро начал пробуждать свои силы До, чтобы создать силовое поле. В воздухе сгущалась тёмная энергия.

Сано приготовился к повторному столкновению. Хотя сил у обоих почти не оставалось, а борьба была уже окончена, принц продолжал сопротивляться.

Сано внимательно наблюдал за изменениями вокруг. Он сосредоточил свою собственную энергию, которая помогла ему ранее, и создал волну духовной силы, призванную отразить тёмную магию. Как только принц завершил печать и направил её на Сано, мощный импульс силы столкнулся с его защитой. Зыбь покрыла воздух, как поверхность воды.

Вместо того чтобы связать, она отскочила, усиленная отражением, и ударила обратно в Юдзиро, как проникающая сила в его собственные духовные каналы. Глаза Юдзиро расширились от ужаса, когда сила печати, предназначенная для другого, поглотила его самого.

Мышцы непроизвольно напряглись, разум затуманился, воля начала ломаться. Борьба была короткой, но мучительной. Он почувствовал принуждение подчиняться человеку, стоящему над ним. Тело обмякло, а весь его вид принял змеиное очарование.

Сано едва ли понимал, что тело принца сковано «печатью послушания». Он подошёл ближе. Его тень упала на лицо принца, в глазах которого сверкнул мимолётный проблеск досады.

– Ваше Высочество, – сказал Сано спокойным тоном. – Поднимайтесь. Мы возвращаемся во дворец.

Глава 10.

Верхние этажи сыскного ведомства, отпущенные под покои служащих, разделялись на небольшие помещения. Стоя на галерее, опоясанной решётчатой перегородкой, Сано обратил взор на сад, сверкающий от росы. Воздух свежий и чистый заставил очиститься его сердце и разум.

Ведомство Тёмных и Светлых начал возобновило обряд изгнания злобного духа из дворца Живописных видов. Сквозь поднятые створки ситоми снова поднимались клубы дыма.

Сано подумал о печальной судьбе дамы Нисё.

«Концентрация демонических сил здесь вовсе не чувствуется», – на ум пришли слова наследного принца.

«Если та бедняжка погибла от заражения множества глаз, значит она подверглась нападению сластолюбивых демонов».

Эти слова, которым Сано поначалу не придал значения, продолжали медленно проникать в его сознание.

«Такими демонами становятся те, кто при жизни был сластолюбцем, и утопился в воде сам или по чьей-то злой воле. Демоны-сластолюбцы не действуют в одиночку, они нападают всем скопом и могут поселиться в живом теле, выступая одними только глазами. Зная это, можно предполагать, что эти демоны водятся только в водных пучинах. Побочный эффект такого чудовищного подселения в том, что оскверненный теряет всякий стыд, постоянно стремясь показать людям свои «глаза».

Если бы Нисё выказывала такое поведение, то об этом стало известно во дворце. Если Нисё пала жертвой демонов-сластолюбцев, в последние дни своей жизни она должна была искупаться в каком-нибудь водоёме, осквернённом демонами-сластолюбцами. Если во дворце и существовал такой водоём, то об этом стало известно и его бы осушили.

На небе, начинающем светлеть, луна ещё сохранила свои бледные очертания. Клочья тумана, выползая из-за гор, почивших в темноте, поднимались вверх. Туман ещё не рассеялся, когда раздался мрачный и зловещий тембр гонг, разрушивший безмолвие утра. А вместе с ним объявили об охоте:

«Сегодня нашей чести быть свидетелями охоты на лису! Всем достойным сановникам предоставляется возможность принять участие в этом великом событии и удостоиться королевских даров!».

За приземистым столиком с тушечницей и свитками пергамента сидел наследный принц и зевал, в попытке вытянуть сонные мысли. Канцлер, излучая величие, сидел на златотканых подушках и спрашивал у него сутры.

Его лицо, обвеянное временем, было покрыто сетью тонких морщин. В глазах, цвета плавленой янтари, читался горький опыт жизни при дворе, полном интриг и амбиций.

Облачение Мотоцунэ состояло из множества слоёв, выполненных из дорогих тканей, затканных узором. Его белые, как снег, волосы, собранные в традиционный японский узел, были спрятаны под каммури, где прикреплённая шёлковая лента ниспадала на спину.

(Каммури – традиционный японский головной убор, который носили дворяне и высокопоставленные чиновники в период Хэйан (794–1185).

Он начинал зачитывать сутру, а принц должен был её закончить, и страшно гневался, что тот не помнит ни одной.

– Ответь мне, – голос канцлера был резким. – Какова последняя строка сутры о «Пути Истины»?

Принц потянулся, как если бы собирался вновь уснуть. Высокая причёска открывала его благородно вылепленный лоб. Обшлага рукавов, расшитые серебряными нитями, подолы и шлейфы, сплетённые серебряным же шнуром… Как снег в горах сверкали его одежды на солнце! И ничего, ни одна деталь не намекала на то, что наследный принц сведущ в тёмных практиках.

– Пути… и-истины?

Принц широко зевнул, прикрывая рот рукой. Его взор затуманился, а губы чуть приподнялись в усмешке, когда он увидел Сано.

– Ах, дедушка, мысли мои… они ещё спят.

От избытка чувств канцлер изо всех сил ударил внука по спине своей деревянной табличкой.

– Ай! – воскликнул наследный принц, хватаясь за спину.

Канцлер сжал табличку и пристально взглянул на внука.

– Ты помнишь лишь, как бездельничать! Сядь прямо, безвольное создание! Сосна не гнётся во все стороны. Она возвышается среди леса, гордая и неподвижная. А ты развалился, как мешок с рисовым жмыхом!

Сано приблизился к столику, обмахиваясь веером с непринуждённой грацией.

– Гёбукё-доно, – обратился канцлер, не отрывая строгого взгляда от принца. – Скажите мне правду. Наследный принц прошлой ночью снова пытался сбежать из дворца?

– Сбежать? Дедушка, какая ужасная мысль! – вонзился принц. – У меня была… мучительная бессонница! Я лишь искал покоя в ночном саду, чтобы обрести душевное равновесие, но э-эти вездесущие слуги! Они не давали мне и шагу ступить без надзора! Пришлось немного… ускользнуть от них. Но дворец? Никогда! Я был в его стенах! – он посмотрел на Сано с мольбой и лёгкой ухмылкой. – Ведь так, Гёбукё-доно? Вы же видели, я не покидал дворец?

– Господин канцлер, я не был свидетелем всех передвижений Его Высочества прошлой ночью и не могу утверждать с полной уверенностью, – ответил Сано, оказавшись под тяжестью их взглядов.

– Ночь, – тихо начал канцлер, – дарует успокоение, лишь шаги слуг отравляют тишину двора. Ночью мы теряем путь, потому не дозволено совершать ночные прогулки после часа свиньи. Если у тебя бессонница, попроси у лекаря снадобье. Или… – канцлер сделал паузу, его взгляд задержался на принце. – …может, тебе поможет киноварь?

(«Час свиньи» в контексте старинного японского исчисления времени: это промежуток с 9 до 11 вечера).

– Киноварь, – повторил принц, и глаза его вспыхнули. – О, дедушка, какая… прекрасная идея!

«Что он задумал на этот раз?» – озадачился Сано.

– Впредь, – продолжил Мотоцунэ, нахмурившись, – не смей сбегать. Твои тайные вылазки всех утомили! В последний раз ты вовсе пустили в странствия!

– Но, дедушка, я думал, вы это одобряете, учитывая ваше бахвальство перед министрами моими… странствиями!

– Служба народу – неотъемлемая часть твоей сущности! – голос канцлера стал жёстче. – Если продолжишь так, тебя может не быть на месте, когда придёт время решающих выборов, а народ будет ожидать от тебя мудрости!

– Как понять эти земли, кроме как через свои собственные ощущения? – принц с улыбкой опустил локоть на подушку, а ноги вытянул. – Я должен быть частью этого мира.

– Если вы хотите быть частью этого мира, предлагаю вам присоединиться к сегодняшней охоте на лису, – предложил Сано.

Принц скривил лицо так, словно вкусил кислый плод.

– Охота? Утомительно! Мой способ быть частью мира… – он снова зевнул. – …это постигать его во сне.

Мотоцунэ вздохнул, глубоко и многозначительно, словно его внук был проклятием и благословением одновременно.

Глава 11.

Туман ещё окутывал освещённые восходом холмы, когда сановники в своих ярких одеждах, с луками и стрелами за спиной, начали облетать местность, стоя на небольших земляных платформах. Рядом с ними находились лучшие гончие псы, нюх которых был натренирован за множество охот.

Прошлую ночь Сано находился под влиянием сил До. Мог ли император, узнав о тёмных силах принца, распорядиться, чтобы тот прекратил свои практики либо остановит его ценой собственной жизни? Тогда наследный принц мог бы пойти на убийство… Могла ли императрица, узнав о том, кто виновен в смерти императора, организовать его похищение?

В видениях, которые мучали Сано, в него яростно вбивали гвозди. Но это были не его воспоминания, а, казалось бы, воспоминания наследного принца. Можно ли предположить, что наследный принц когда-то подвергся такой жестокой пытке? И куда делись шрамы от гвоздей на теле принца?

Сано поднялся в воздух на круглой земляной платформе и предложил наследному принцу присоединиться к нему на платформу.

– Сегодня рассчитываю, что ты схватишь лису! – крикнул Мотоцунэ. Одетый в охотничьи одежды, он медленно и уверенно поднимался в воздух на своей платформе.

Принц Насицубо вскинул брови и с лёгким удивлением взглянул на канцлера. Его настроение, казалось, колебалось между размышлениями о собственных способностях и любезным предложением Сано лететь вместе. Он сделал едва заметный жест рукой, как бы приглашая Сано к дальнейшим действиям.

– Схватить лису? – переспросил принц, возвращая взгляд к Сано. – Что думаете насчёт такой задачи, Гёбукё-доно?

Сано кинул быстрый взгляд на канцлера, затем снова на принца.

– Мы обязательно справимся, Ваше Высочество, – уверенно сказал Сано. – Путь будет трудным, но совместными усилиями мы, несомненно, достигнем цели. Хотите отправляться немедля?

Принц, ощущая подступающее волнение, кивнул.

В этот момент к месту сбора подошёл Тюдзё, волоча за собой своего сына, Котаро, который сжимался под бременем своей болезни. Подростка одолело нервное расстройство, и с каждым днём болезнь лишь обострялась. Предметы с заострёнными концами приводили его в беспокойство, любая малость могла вывести из душевного равновесия.

Ощущение собственной вины в его болезни стало так же неотделимо от Сано, как мерцающая кромка от луны.

– Ваше Высочество, какая радость видеть вас здесь, в предвкушении славной охоты! – голос Тюдзё был полон показного почтения, но взгляд, остановившийся на Сано, был холодным. – И Гёбукё-доно… Не думал встретить вас в столь… активном занятии.

– Тюдзё-доно, не думал, что вы приведёте сына на охоту, учитывая его недуг души, – с укором произнёс Сано.

– Гёбукё-доно, вы предлагаете запереть сына? Разве я не должен помочь ему преодолеть его недуг?

Взгляд Сано упал на Котаро. Бледный, испуганный вид племянника вызвал в нём искреннее сердечное сочувствие.

– Ваше старание похвально, но не рискуете ли вы усугубить его болезненное состояние, подвергая такому испытанию?

– Вы, Гёбукё-доно, всю жизнь один, как перст. Много ли вы смыслите в воспитании детей?

Слова Тюдзё обезоружили Сано. Он промолчал, сдерживая гнев. Действительно, что он может знать о тяготах отцовства?

По сравнению с высокородной аристократией, Тюдзё можно было назвать человеком, испытывающим трудности в общении. Потому его неловкие попытки сладить с окружающими обычно воспринимались, как заискивания.

Он происходил из семьи сановников среднего ранга. Его семья не была столь знатной, как Фудзивара или Минамото и даже Соитиро, веками возглавляющие судебное и сыскное ведомство, но достаточно уважаемой, чтобы дать образование и возможность поступить на службу при дворе. Он стремился к продвижению и хотел, чтобы его сын тоже «вровень встал с людьми сановными».

Свою супругу Акико он встретил в доме Соитиро-но Томотари будучи молодым гвардейцем, и влюбился с первого взгляда. Церемонию надевания юбки «Мо» было решено не затягивать и, как только она состоялась, Тюдзё взял её в жены. Спустя годы она – его первая и единственная любовь – была разбита параличом, но он не отказался от неё. Сам кормил, одевал, умывал и причёсывал её волосы, хоть нехватки в слугах она не испытывала.

(Церемония надевания юбки Мо – японский обряд, который проводили для девочек в возрасте 12–14 лет. После него девочка считалась взрослой и пригодной для замужества. На девочку надевали мо (складчатый шлейф, привязывающийся сзади к поясу лентами) и делали причёску на взрослый манер).

Сигнальные рога протрубили, ознаменовав начало охоты. Платформы сорвались с места и устремились в лес. Шум леса, треск веток и лай собак заглушили мысли Сано.

Они направились в рассветный лес, который становился всё гуще. Ветер срывал одежду и обдувал лицо. Мимо проносились деревья, словно были двигающиеся.

– Гёбукё-доно, сколько всего сутр вы выучили за свою жизнь? – спросил принц, наклонив голову.

– Их было много, Выше Высочество.

– И какая из сутр вам наиболее запомнилась?

Сано задумался, слушая, как порывы ветра приносят с собой отдалённый лай собак.

– Наиболее всего мне по душе сутра о метте. «И никому не следует обманывать другого, как презирать не следует нигде и никого…»

Он посмотрел на принца Насицубо, взгляд которого блуждал куда-то вдаль, возможно, просто наслаждаясь тенью леса.

– Почему вы изволите спрашивать?

– Видите ли, с первыми лучами солнца мой сиятельный дедуля спрашивал у меня сутры, – начал принц. – Оказывается, раньше я знал их все наизусть. Не только их, но и известные произведения китайских классиков. Когда дедуля велел мне учить их заново, то ему стало известно, что я ещё и не помню знаков… Вам надо было видеть его лицо!

Наследный принц рассмеялся, и его смех прозвучал несколько натянуто.

– Либо ваша память слишком избирательна, раз вы запомнили лишь то, как использовать силы До и даже забыли письменность, либо вы ничего и не забывали, – произнёс Сано, концентрируясь на управлении. – Помимо этого, вы помните о проклятии этих земель, откуда-то и информация о демонах-сластолюбцах отыскалась в вашей памяти, но всё остальное вы забыли напрочь. Разве так бывает?

Принц холодно усмехнулся, не отвечая сразу. Сано замер, не зная, что ожидать от этого опасного безмолвия. Тишину нарушил лишь одинокий крик птицы вдалеке, усиливая напряжение, повисшее в воздухе.

– Вчера вы сказали, чтобы я расследовал смерть дамы Нисё. Почему? Вы что-то знаете?

Заповедный лес разросся на территории дворца. Густая трава была мокрой от росы, и повсюду мерцал утренний свет. Гончие собаки, взбудораженные запахом добычи, с громким лаем проносились мимо, стоя на платформах вместе со своими хозяевами. В воздухе слышались рычание собак и окрики сановников.

– А разве вы не находите странным то, что у неё были «глаза»?

Сано как раз вдохнул воздух, чтобы ответить, когда их опередил принц Хёбукё. Его платформа резко поравнялась с их платформой и замедлила ход. Его взгляд, настороженный, метался между братом и Гёбукё.

– Что вы здесь делаете вместе? Это случайность или есть нечто, о чём мне стоит знать? – голос принца Хёбукё был низким и пронзительным.

Гёбукё и наследный принц обменялись быстрыми взглядами, прежде чем заговорить. Сано взял на себя объяснение:

– Принц Хёбукё, ваша забота о нас трогает, но можете не беспокоиться. Мы вместе по моему настоянию. Не могли бы вы присоединиться к нашей команде? Ваши ресурсы и знания будут бесценными в охоте за лисой.

Слова его были искренними. Вслушиваясь в них, принц Хёбукё, казалось, постепенно успокаивался.

– Как я могу отказать в помощи такой достойной компании? Всегда интересно наблюдать за неожиданными союзами, – произнёс принц Хёбукё с лёгкой улыбкой, но улыбка не коснулась его глаз.

Казалось, он едва сдерживал презрение, наполнявшее его холодные водянистые глаза при одном лишь присутствии Гёбукё. Учтиво склонив голову, принц Хёбукё направил платформу ближе к ним.

– Значит, решено! Мы будем охотиться вместе. Оставим формальности и приступим к делу. Лиса не останется без внимания долго, – обрадовался Сано.

Прощупывая почву, принц Хёбукё прислушивался к каждому слову и вздоху, стремясь понять, какие скрытые течения могли бы пролить свет на истинную суть отношений между Гёбукё и его братом. Взгляд его то и дело перебегал с одного на другого, не упуская ни единой детали.

Сано же пытался разгадать тайны наследного принца, но лишь безмолвное спокойствие сквозило в каждом его движении.

– Принц Хёбукё, ваша помощь была бы бесценна в решении одного вопроса следствия, – наконец заговорил он, разрывая долгую паузу, чувствуя, что момент подходящий.

– Даже здесь вы остаётесь на службе, Гёбукё-доно, и не знаете отдыха, – с насмешкой отметил принц Хёбукё.

Внимание Сано было направлено на путь перед ними, где могли появиться препятствия и подвохи. Солнечные лучи, служившие ещё одной неожиданностью, пробивались сквозь листву и мириадами режущих частиц вонзались в глаза.

– Напрасно изволите хвалить, принц Хёбукё. Я дал присягу служить империи и всегда буду её верным слугой.

– Хорошо, что вас интересует?

– Речь идёт наследном принце. Не помните ли вы точную причину вашей ссоры до того, как он пропал? Ваш ответ может пролить свет на многие вещи.

Принц Хёбукё вздохнул, но это был скорее звук раздражения, а не усталости.

– Мой брат, – он поглядел на Первого принца с выражением, которое могло быть истолковано как угодно: от жалости до презрения, – выросший в окружении слуг и нянек, собирался подвижничать в горах. В горах! Как бы вы поступили на моём месте? Не попытались бы вразумить, к примеру, своего племянника?

Сано заметил Котаро, который с помертвелым лицом стоял на круглой платформе, словно дрожащий тростник. Тюдзё шипел ему в спину, чтобы он взял стрелу, натянул лук и был готов стрелять в случае появления лисы.

Тяжёлое состояние Котаро дошло до того, что даже обычные предметы, такие как щипчики для углей и палочки для еды, вызывали у него беспокойство, и никто не мог сказать, что с ним. Летящие же вокруг него стрелы, ввергали подростка в леденящий ужас.

– Попытки убедить кого-то могут быть восприняты как вмешательство в его личное пространство и желание навязать свою волю, – произнёс Сано, вздыхая от беспокойства за Котаро.

Принц Хёбукё усмехнулся, как будто услышал что-то наивное и глупое.

– Когда твой брат, словно безумец, собирается броситься со скалы, ты не думаешь о его душе, ты хватаешь его за шиворот и тянешь назад, – сказал он и, пообещав отыскать их позже, направил платформу к смене курса.

Убедившись, что вокруг никого, и за ними нет отстающих, Сано приземлился. Он знал, что времени у них немного. Если задержка будет долгой, вскоре лес наполнится криками поисков.

Глава 12.

Юдзиро гнал от себя плохие мысли, свои худшие опасения. У него оставался лишь один способ связаться с Тсутому и дать понять, что господин не покинул этот мир. Чтобы осуществить «призыв», ему требовались киноварь и уединение. Где добыть киноварь, он знал, но вот с уединением было сложнее – его постоянно кто-то окружал и расстраивал его намерения.

Оказалось, у него полчище слуг разных рангов, десятки учителей, дюжина нянек, помогавших ему с утренним и вечерним туалетом. В конце концов, у него есть Ун! И хоть бы одна наложница!

Он должен призвать Тсутому. Время утекало, как песок сквозь пальцы, и даже миг отсрочки ставил его в опасное положение.

Когда они сошли с платформы, Сано начал говорить, не сдерживая эмоций:

– Вот какие сведения у меня есть: за день до вашего исчезновения императрица отправилась в храм Камо, но так и не появилась там в тот день. Возможно, она поехала в дом господина канцлера. Женские экипажи не досматривают на выезде из двора и при въезде, что даёт право предположить, что она могла вывести вас. Тем более, что прямо на следующий день выяснилось, что вы пропали.

Сначала я предположил, что она оставила вас в доме канцлера, но что-то заставило вас покинуть его жилище. Не зная, куда податься, вы пустились в странствия. Однако ваши странствия были недолгими, так как вы не успели загореть на солнце, а ваши ступни не загрубели.

Я также предположил, что кровоподтёки и ушибы на вашем теле – результат встречи с разбойниками во время ваших странствий. Учитывая, что ваше путешествие и испытания были недолгими, мне непонятно, почему, когда мы встретились, вы были настолько обезвожены и истощены.

Однако все эти предположения ставят меня перед другими вопросами. Если вы практикуете тёмную магию, то зачем вам идти на все эти ухищрения с женскими экипажами? Вчера ваше умение убеждать помогло вам открыть ворота. А как вы могли позволить избить себя разбойникам? Управлять чужими духовными силами, подчинять и вызывать болезненные воспоминания способен только тот, кто использует силы До. Другого объяснения нет.

По встревоженному лицу Юдзиро пробежала ухмылка. Он ожидал услышать от главы сыскного ведомства серьёзный и изобличающий разговор.

– Вы забыли письменность и сутры, как будто никогда их не знали. Но свои практики вы помните хорошо. В отражённых воспоминаниях в ваше тело вколачивали гвозди, и от них должны были остаться следы, но их нет…

Сано смотрел на Юдзиро, как хищник смотрит на загнанную в угол добычу. Сердце Юдзиро запрыгало в тяжёлом ритме. Он больше не желал выдумывать оправдания. Ему нужна помощь, как никому другому, и хоть кто-то во дворце должен был стать его союзником.

Время неумолимо утекало. Юдзиро собрал всю волю в кулак. Он вдохнул глубоко и стремительно отбросил суету своих мыслей.

– Гёбукё-доно… как вы и сказали вчера, любые дела можно уладить путём взаимных соглашений и уступок. Предлагаю компромисс. Выполните одно моё условие, и я обо всём поведаю вам, не утаивая ни единой пылинки.

– Время для условий прошло…

– В таком случае, мои уста запечатаны, пока не услышу согласия.

Сано издал долгий, измученный вздох.

– Какое у вас условие?

– Могу ли я рассчитывать, что оно будет выполнено?

– Можете.

– Отправьте своих людей в провинцию Иэ Нэн, в храм под горой, за человеком по имени Тсутому.

Сано поднял свои уставшие глаза, под которыми залегли глубокие тени.

– Тсутому?

– Именно так, а провинция называется Иэ Нэн. Храм под горой. Запомните, Гёбукё-доно.

– Я уже слышал это имя, когда подобрал вас на дороге. Кто он такой?

Внезапно лес ожил. Крики начали раздаваться со всех сторон и нарастали. Юдзиро пронзительно посмотрел Сано в глаза.

– Перво-наперво распорядитесь своими людьми, чтобы отправились за ним.

– Я распоряжусь по возвращению во дворец, – обещал Сано.

– Тогда я обо всём поведаю лишь после вашего приказа, – сказал Юдзиро.

Сано пытался разгадать загадку, которая скрывалась за фигурой, стоящей перед ним. Он принял решение и не мог позволить себе игнорировать слова этого человека.

– Хорошо, я выполню ваше условие. Придётся надеяться, что вы не обманете мои ожидания.

Юдзиро с облегчением вздохнул, но не позволил себе расслабиться окончательно. Он сделал шаг назад, стараясь притупить остроту момента.

– Что здесь происходит?

Стоя на платформе, принц Хёбукё попеременно оглядывал глаза Гёбукё и брата. Лицо его выразило недоумение, смешанное с раздражением.

Сано бросил на него решительный взгляд.

– Принц Хёбукё, мне необходимо немедленно вернуться во дворец. Есть важные дела, которые следует обсудить. Позвольте мне довести это до конца.

Принц Хёбукё, скривив брови, задумчиво кивнул. Он смотрел на Сано, словно пытаясь понять подлинность его намерений через мутные воды подозрений.

– Хорошо, а ты, – нахмурившись, он посмотрел на брата, – поедешь со мной охотиться дальше или отправишься с ним?

– Идите, Ваше Высочество, – сказал Сано, – я буду держать вас в курсе.

Со спешкой подступающего врага Сано прыгнул на земляную платформу и направился прочь из леса. Юдзиро поймал на себе холодный, но решительный взгляд принца Хёбукё.

В воздухе чувствовалось предвкушение добычи. Вдалеке, между деревьями, мелькнуло рыжее пятно. Лиса. Цель охоты, ради которой все собрались. Натренированное обоняние гончих не подводило. Взволнованные и возбуждённые сановники бросились в погоню, ведомые чутьём своих четвероногих спутников.

Треск веток, лай и рёв собак, крики охотников – всё слилось в единый гул. Движимая страхом и инстинктом, лиса маневрировала между деревьями и старалась запутать преследователей. Тем не менее она не смогла избавить себя от поимки.

Картина разворачивалась стремительно: лиса, загнанная в кольцо, уже едва держалась на лапах. Принц Ёсифуми подлетел ближе всех к своей цели, и его быстрая рука наставила стрелу.

На мгновение всё замерло, и только тяжёлое дыхание слышалось в тишине. Остатки сил у лисы, казалось, иссякли. Собаки бросились на неё, злобно рыча и лая.

Вдруг на глазах у всех лиса обернулась прекрасной девушкой с длинными волосами, забранными на затылке. Такая причёска являла миру её круглое, как месяц, лицо, на котором удлинённые узкие глаза смотрели с мольбой и невыразимой печалью.

Сановники оцепенели, не в силах оторвать от неё взгляд. Перед ними, вместо загнанного зверя, стояла принцесса из дворца Щедрых наград.

«Демоническая лиса, – обрадовался Юдзиро, мысленно потирая ладони. – Вот так удача!»

Демоническая лиса была способна принять любой человеческий облик, входя в сердца людей, даруя им иллюзии и запутывая мысли.

На службе все были озадачены тем, как лисичка могла попасть во дворец. Однако это была демоническая лиса, которая проникла внутрь через печать «призыва», нарисованную где-то на территории двора. Юдзиро оставалось лишь выяснить, где находится эта печать или даже печати.

В её глазах отражались слёзы, а голос её был сладок, но слаб. Сердце принца Ёсифуми дрогнуло, и лук слабо закачался в руке.

– Пощади меня, – прошептала она. Казалось, что не слова, а вздохи срывались с её губ. – Не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Я не зло, о котором говорят. Я обычная принцесса.

Юноша был не в силах противиться очарованию.

– Это демоническая лиса! – крикнул кто-то из сановников, прорываясь сквозь чары.

– Она принимает облик того человека, который в сердце!

– Она приняла облик принцессы из дворца Щедрых наград!

Чуть поодаль за происходящим наблюдал Левый министр, и взгляд его искрился отцовской гордостью и волнением одновременно. С одной стороны, его сын повзрослел и ему нравятся возвышенные душой принцессы. С другой – перед ним была не просто хищница, а опасная демоническая лиса с демонической же сущностью.

– Помни! Это лишь иллюзия, – выкрикнул Левый министр. – Не дай себя обмануть!

Принц Ёсифуми собрался с духом, стараясь не поддаться её чарам, и крепче сжал оружие. Его светло-зелёные одеяния сверкали в проблесках солнца.

– Ты можешь говорить что угодно, – твёрдым голосом произнёс он. – Но всё это ложь!

– Я принцесса из дворца Щедрых наград. Твоё сердце полнит любовь ко мне, а моё к тебе.

Принц Ёсифуми взглянул на возлюбленную перед собой, и в этот момент ему казалось, что окружающее пространство, ровно, как люди, превращаются в неясные очертания.

– Гм. Это может быть опасно, – пробормотал Юдзиро и заметил, что принц Хёбукё смотрит на него.

Они стояли на одной платформе и наблюдали за происходящим со стороны. Корни растений, похожие на перепутанные верёвки, свисали со дна платформы, колеблющейся в воздухе.

– И в чём опасность? – без интереса уточнил тот.

– Демоническая лиса обладает способностью контролировать чужие действия, используя чары послушания. Если она захочет избежать поимки, то может приказать принцу Ёсифуми начать стрелять в людей или она может заставить всех перестрелять друг друга.

– Тогда… – принц Хёбукё отшатнулся, – не следует ли нам всем убраться отсюда как можно скорее?

Юдзиро почесал щёку, не отводя пристального взгляда от лисы.

– Так-то оно так, драгоценный брат, но вот незадача. Демоническая лиса не уличная крыса, которую можно отогнать пинком… Но и оставлять её во дворце опасно.

В его голосе прозвучала смесь благоговейного страха и насмешливого любопытства. Пока оба молчали, а принц Хёбукё, казалось осмысливал слово «драгоценный» в свой адрес, сановники принялись перекрикивать друг друга:

– Не верь ей!

– Убей её!

– Это не настоящая принцесса!

– Почему он медлит?!

– Полагаю, – произнёс Юдзиро, погружаясь в мрачные рассуждения, – нам следует отпустить её и дать ей свободу, как только появится такая возможность.

Глава 13.

Сано отдал необходимые распоряжения своим людям и вместо того, чтобы вернуться на охоту, попросил госпожу Рэйкедэн о беседе. Обряд изгнания ещё продолжался, когда он пришёл во дворец Живописных видов.

К этому времени солнечный свет пополз по обширной зелёной территории. На горизонте, где небо встречалось с землёй, играли яркие краски. В воздухе разносился аромат свежей травы и цветов. Тёплый ветер шептал сквозь ветви, приглашая к прогулке.

– Гёбукё-доно хочет задать вам и придворным дамам какие-то вопросы, – услышал он слова служанки, обращённые к госпоже Рэйкедэн.

– Это мы будем задавать ему вопросы, – смеясь, отозвался молодой женский голос, принадлежавшей одной из фрейлин.

– Спокойно, дамы, – произнесла госпожа Рэйкедэн, её голос искрился любопытством и доброжелательностью, – вы же не хотите показаться ветреными особами? Лучше спросим его о делах, которые привели его к нам, чем развлекаться пустыми шутками. Садитесь, Гёбукё-доно. Мои дамы разнообразят наш разговор.

Он сел на веранде, приподнятой над землей и закреплённой на сваях, а госпожа Рэйкедэн с фрейлинами – за опущенными занавесями с узорной каймой, к которым приставили ещё переносной занавес. Он должен был скрывать женщину, удалённую от участия в общественной жизни, от чужих взглядов. Так что сквозь переносной занавес могли просматриваться лишь белые овалы их лиц в обрамлении чёрных длинных волос, да очертания многослойных платьев.

Монахи и заклинатели заполнили всё остальное пространство и читали молитвы. Воздух был густо напоен благовониями и запахом свеч. Всем было тесно и жарко, однако ни один не покинул покои. Сидели и в коридоре, и за его пределами. Сидели друг у друга на рукавах и подолах платьев.

Сано воспринимал обстановку как сонное зрелище. Его внимание привлекали не только образы дам за занавесками, но и мрачные фигуры заклинателей, погружённые в свои ритуалы. Неизменной серьёзностью были пропитаны все их слова и действия.

– Обряд, кажется, действует плодотворно, – заметил он, чувствуя неловкость в присутствии стольких внимательных взглядов. – Поговаривают, злобный дух перестал докучать в задних покоях.

– Оммёдзи-доно знает свою работу, – хихикнули дамы, способные видеть его, а он их – нет.

– Госпожа Рэйкедэн, – продолжил Сано, – я действительно желаю задать несколько вопросов, связанных с недавними событиями во дворце. Ваши ответы могут помочь нам прояснить ситуацию и предотвратить дальнейшие неприятности. Надеюсь, вы и ваши дамы сможете посвятить немного времени моим вопросам.

Лёгкий шёпот пробежал по рядам фрейлин. Казалось, тема обсуждения начала ими восприниматься чуточку всерьёз. Госпожа Рэйкедэн обменялась понимающими взглядами с несколькими дамами и снова повернулась к Сано.

– Конечно, Гёбукё-доно, – ответила она. – Мы готовы рассказать всё, что знаем. Начинайте, пожалуйста, свои вопросы, и мы постараемся ответить на них как можно подробнее.

Сано кивнул, чувствуя, что лёд недопонимания между ним и придворными дамами начал таять. Впереди предстоял долгий разговор, но первый шаг был сделан, и важные ответы могли быть найдены здесь: в сердце дворца Живописных видов.

– Меня привели беспокойства за безопасность придворных. Как вы знаете, если есть жертва, значит есть и виновник.

– Дама Нисё стала жертвой злобного духа, – возразила госпожа Рэйкедэн. – Почему ведомство озабочено смертью челядинки?

– Но, уважаемая госпожа, даже если зло коснулось лишь низших слоёв, это не уменьшает риск для всех нас. Если злобный дух действительно существовал, он может явиться снова, – продолжил Сано с лёгкой настойчивостью, стараясь сделать свою речь убедительней.

Она подняла брови, но не спешила с ответом. Сано почувствовал, что у него есть шанс укрепить свои аргументы.

– Будьте уверены, что я сделаю всё возможное, чтобы защитить придворных от любых угроз. Ваша безопасность – это наше призвание.

– Призвание, говорите? – усмехнулась она. – Кажется, ваша преданность слишком очевидна. В этом дворе малая искра может разжечь пожар.

Сано посвятил госпожу Рэйкедэн в подробности про демонов-сластолюбцев, которые рассказал наследный принц. В течение этого рассказа хихиканья продолжали преследовать его, заставляя чувствовать себя лошадью, привязанной в стойле, полном слепней.

– Не уверена, что во дворце нашёлся бы водоём, осквернённый такими демонами, – в глубокой задумчивости пробормотала госпожа Рэйкедэн.

– Это и кажется подозрительным, – кивнул Сано.

– Где же госпожа Северных покоев? Вот что кажется подозрительным! – этот намёк, призванный всех развеселить, отпустила одна из фрейлин. Все стали безудержно смеяться.

А другая фрейлина пропела:

– Ах, припозднились цветы и этой весною тоже…

Дамы стали смеяться ещё громче.

– Не насмешничайте. Это не достойно вас, – упрекнула госпожа Рэйкедэн. – Он человек честный и прямой.

Сано не мог позволить себе отвлечься на смех. Он обратился к своему внутреннему чувству спокойствия, сохранив терпимость к насмешкам дам.

– В этом году выйду любоваться другими цветами. Возможно, это будут дикие орхидеи, расцветающие на неприступных отвесах, или простые полевые цветы, – хоть и припозднился он с ответом, но всё же получил их благосклонность.

Среди аристократов многоженство и тайные возлюбленные считались общепринятой нормой и даже правилом. Если у мужчины была всего одна жена, его считали человеком низкого происхождения, скудным, бедным. Но и прослыть повесой было недопустимо.

В таком окружении, где каждая мелочь была предметом пристального внимания, Сано старался не вызывать лишнего интереса к своей персоне, и учился находить баланс между чужими ожиданиями и своим внутренним миром.

– Дамы обижаются, что ваше сердце закрыто для любви, – прибавила госпожа Рэйкедэн, в её голосе слышалась улыбка.

– У каждого есть свои тайны, госпожа, – тихо произнёс Сано.

Под внимательными взглядами фрейлин, он чувствовал себя почти свободным.

– Неженатого мужчину нередко опутывают оборотни, Гёбукё-доно. Не стоит пренебрегать своим долгом перед родителями, – пыталась усовестить его госпожа Рэйкедэн, её голос затерялся в тихом шорохе веера.

Сано слегка кивнул.

Между тем, разговор плавно сворачивал с темы его личной жизни. Фрейлины, убаюканные ответом, опять обратились к своим делам, погружаясь в шутливую перепалку и перешёптывания. Лишь госпожа Рэйкедэн всё ещё не отводила пристального взгляда от Сано, точно стараясь прочесть то, что скрывалось за его внешним спокойствием.

– Вы были привязаны к даме Нисё. Неужели именно вам выпала участь обнаружить её тело?

Нападки придворных дам закончились, но Сано чувствовал, что это ещё не всё. Они ждали, когда он даст им новый повод испытать его.

– Нет, Гёбукё-доно, мне не довелось обнаружить даму Нисё. В тот злополучный час я была занята делами. Однако, я слышала душераздирающий крик Найси-но дзё, которая обнаружила её тело.

Сано нашёл глазами Найси-но дзё, которая вместе с остальными читала молитвы.

(Найси-но ками – дама из отделения дворцовых прислужниц, которая обучала служанок, надзирала за ними и следила за соблюдением этикета, была одной из главных распорядительниц отделения. В ее подчинении находились младшие распорядительницы – найси-но дзё – и являлись дочерями сановников четвертого и пятого рангов).

– Вы говорите о дочери Оммёдзи-доно?

– Да, это она.

Словно почувствовав на себе посторонний взгляд, Найси-но дзё повернула голову и нерешительно переглянулась с отцом, который вёл обряд. Её отец, Оммёдзи, нахмурился, но молча наблюдал за происходящим.

Госпожа Рэйкедэн велела служанке позвать Найси-но дзё. Служанка засеменила к младшей распорядительнице, уже подтянувшейся навстречу, заметив её приближение.

– Где вы обнаружили тело дамы Нисё? – спросил её Сано.

– В общей комнате для прислужниц, – поклонившись, девушка печально потупилась.

Пот выступил у неё на лбу и шее, и причина тому долгое пребывание под жаром свеч в месте тесного скопления людей. Найси-но дзё требовалось время, чтобы собраться духом. Кожа на её руках покрылась мурашками, лицо исказилось от отвращения. Будто в это самое мгновение запечатлённая в её сознании жуткая картина вновь предстала перед глазами.

– Увиденное оскорбило мой взор. Её обнажённое тело было белым и приобрело трупное окоченение. На нём… На нём выступали глаза, Гёбукё-доно. Тысячи глаз!

Придворные дамы забились в приступе омерзения и ужаса, издавая множество звуков и стонов. Ветер, проносящийся по залу, приносил с собой прохладу, но это не облегчало тревогу, охватившую дам.

Госпожа Рэйкедэн, испытывая всё нарастающее беспокойство, прихрамывая, бродила за занавесью, точно раненая хищница в поисках добычи. Каждое слово, произнесённое в этот момент, казалось отравляющим.

– Успокойтесь! – громко скомандовала она, но её слова лишь увеличили напряжение.

Дамы, обнимая друг друга, всхлипывали, не понимая, как оказались втянутыми в эту мрачную историю.

Холодные мурашки ползли по собственной спине Сано при упоминании «глаз». У него зачесалась шея, он понимал, что это лишь прядь волос кольнула ему в шею.

Найси-но дзё продолжила рассказывать. Весь день они нигде не наблюдали Нисё, а ведь она была такая шумная и вездесущая, что все от неё уставали. Кто-то сказал ей, что Нисё еще не проснулась. Найси-но дзё разозлилась и пошла в её поисках, обнаружив в людской, накрытую одеялом. Она со всей силы стащила с девушки одеяло.

– Её тело было таким безобразным, какое свет не видывал! – чуть не крикнула она, дрожа с головы до ног и обратно.

– Вы уверены, что это были именно «глаза»? – спросил Сано.

– Мне уже приходилось видеть эти «глаза», такие были у моей матери. Эти наросты, похожие на мелкое соцветие грибов, я узнаю даже в темноте.

Сано перевёл дух, слишком впечатлённый её рассказом. Ему хотелось расчесать себе лицо, шею и кожу на голове. Но он удерживал свои руки в покое, они лежали на коленях, ноги подогнуты под себя, спина нарочито прямая.

– Видели ли вы кого-то поблизости? – продолжил он задавать вопросы.

– Никого, кто вызвал бы подозрений.

– И что случилось потом?

– Всё было как в тумане… Я закричала и бросилась искать отца. Он сразу же стал думать, как можно скорее вывезти тело несчастной из дворца.

– Оммёдзи-доно лично вывез тело дамы Нисё? – взгляд Сано устремился в поисках главы заклинателей и долго не отпускал его.

Оммёдзи, Сэкай, слишком увлечённый беседой дочери с главой сыскного ведомства, казалось, потерял всякий интерес к обряду.

– Похоронное ведомство подняло бы лишнюю сумятицу и затянуло бы с вывозом тела, а за это время зараза могла распространиться по всему дворцу. Отец поступил правильно.

– Вы полагали, что зараза может распространиться по всему дворцу, основываясь на словах вашего отца, или это ваше собственное предположение?

Найси-но дзё, удивлённая и озадаченная вопросом, беспомощно оглядела вокруг себя.

– Не знаю, пожалуй, услышала от отца. Это имеет значение?

Сано пропустил её вопрос мимо ушей и обратился сразу ко всем дамам:

– Как накануне смерти вела себя дама Нисё? Выказывала ли какое-то необычное поведение?

В первое мгновение за занавесями все молчали, перебрасываясь между собой фразами, пока кто-то не озвучил вслух. Слишком воодушевленные возможностью обсудить последние дни жизни Нисё, чтобы оставаться в стороне, вскоре все стали наперебой рассказывать.

Все несколько дней были подавлены из-за злобного духа, который по ночам не давал придворным дамам покоя. Нисё, имея вздорный и склочный характер, возмущалась больше остальных и мириться не желала. Потому ходила за Сэкаем по пятам, требуя, чтобы тот совершил обряд изгнания злобного духа.

– Она превратила его жизнь в ад! Сущая дура! Изводила беднягу день и ночь, словно назойливая муха, жужжащая над ухом спящего, – сказала одна.

Вслед за ней другая фрейлина добавила, что Нисё стала тенью заклинателя, не давая ему прохода, пока её требования не будут выполнены.

– Она цеплялась за него, как репейник к одежде, – прошипела она.

Сано нахмурился. Слова придворных дам складывались в картину нарастающего напряжения. Дама Нисё, одержимая идеей изгнания духа, превратилась в камень преткновения для Сэкая.

– И что же, Оммёдзи-доно так и не согласился провести обряд? – справился он, стараясь сохранить нейтральный тон.

Внезапно, он ощутил на себе взгляд главы заклинателей – изучающий, холодный. Как прикосновение змей.

Ему ответили, что её моленьям не внемля, Сэкай лишь отмахивался, говоря, что это душа государя безответно и горько взывает с того света.

– Теперь-то ему не до шуток, и он полон забот, – увенчала госпожа Рэйкедэн бурное обсуждение.

– Обнажалась ли дама Нисё прилюдно? – прямо спросил Сано, который давно нерешительно бродил вокруг этого вопроса.

Среди дам воцарилась тишина. Смущение плотной пеленой окутало лица женщин, скрывая за веерами всполохи красок. Лишь их шелест, да лёгкое покашливание нарушали тягостную тишину.

– О, Гёбукё-доно, какие непристойные вопросы вы задаёте! Дама Нисё, конечно, отличалась своенравием, но, чтобы обнажаться перед всеми… это уже слишком! – произнесла госпожа Рэйкедэн.

Внезапно женский крик, откуда-то издалека, заставил Сано оглянуться. Дамы затихли, а заклинатели прервали свои молитвы. Затем все услышали гневный возглас канцлера:

– Так и возникают нежелательные толки!

Принцесса Кирицубо́ – дочь госпожи Токадэн – единокровная сестра наследного принца, стояла на галерее, её лицо выражало глубокое потрясение. В это время канцлер пытался оттащить от неё наследного принца.

– Прелестнее девушки я не встречал! – кричал принц в ответ.

Сано слышал о нежной и возвышенной душе принцессы Кирицубо, а уж сколько говорили о её величественной красоте!

Её длинные, как волны океана, тёмные волосы сбегали с плеч, обрамляя личико. Мягкие черты лица, высокие скулы и нежно очерченный подбородок придавали её облику аристократичность.

Не мудрено, что она понравилась наследному принцу, потерявшему память.

– Принцесса Кирицубо твоя младшая сестра, выпороток!

– Это не делает её менее прелестной!

– И правда в большом теле есть места мозгу затеряться! До глубокой ночи запру тебя в своей канцелярии, пока не выучишь все сутры! – ревел Мотоцунэ, волоча внука за предплечье.

– Как это жестоко, дедуля!

– В своё время о наследном принце весьма благосклонно отзывались в свете, но его потеря памяти сделала из него полоумного мужлана, – со скорбью заметила госпожа Рэйкедэн.

– Слышала, он говорит дамам разные непотребства, – произнесла одна из дам.

– Вот и вскрылась его ветреная натура, – сказала другая чуть тише, но так, чтобы все слышали, а следующая ещё тише:

– От кривой ветви кривая тень…

– Дамы, – не выдержала Найси-но дзё, – подобными словами вы навлекаете тень на нашу госпожу.

– Ах, нет! Простите!

Найси-но дзё продолжила распекать:

– Госпожа Корёдэн лишь повторяет слухи. Разве можно винить эхо за то, что оно повторяет крик?

Сано внимательно следил за происходящим, не выпуская из виду принцессу Кирицубо, пока не опомнился, что она также смотрит на него. Опустив взгляд, она тихонько удалилась в глубину галереи, где могла найти укрытие от посторонних глаз.

Некоторые дамы не смогли сдержать любопытства и обменивались шёпотом, обсуждая непростой характер наследного принца и его недавние выходки. Он вернулся во двор человеком, полностью непонимающим собственных поступков. Впрочем, как всегда, женщины находили в этом свои причины для сплетен и пересудов.

Сано же, наблюдая за всей этой сценой, не мог не задуматься о своих расследованиях. Он осознавал, что положение дел у двора становится всё более запутанным.

– Вам что-нибудь известно об обстоятельствах бегства наследного принца? – спросил он с клокочущим сердцем.

– Мне? – удивилась госпожа Рэйкедэн. – Почему мне должно быть известно? Спросите императрицу. Это она ездила в храм Камо за день до бегства принца Насицубо, а когда она вернулась на следующий день, все переполошились, что её сына нигде нет. Как вы знаете, при выезде и въезде никто не проверяет женские экипажи. Она могла вывезти его в своём экипаже и оставить в доме канцлера на Втором проспекте. Потому-то, узнав о бегстве сына, оставалась на удивление спокойной. Другая бы, орошая слезами изголовье, не сомкнула глаз.

Версия с экипажем казалась соблазнительно простой, но что-то подсказывало, что здесь не всё так просто.

– Госпожа Рэйкедэн, могу я осмотреть спальное место дамы Нисё? Не откажите уж, – попросил Сано.

– Я не возражаю, но что вы надеетесь найти в скромном ложе служанки? – ответила она.

– Мне необходимо убедиться, что там нет следов, способных пролить свет на её возможную связь с духом.

Найси-но дзё вызвалась сопроводить его в людскую. Под свесами крыши помещение огибала открытая веранда. Остановившись у сёдзи, она ненадолго замерла, затем распахнула их, пропуская его внутрь.

(Сёдзи (яп. 障子 сё:дзи) в традиционной японской архитектуре – это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме).

Перед ним предстало просторное и умышленно незаполненное помещение. Полы начищены до блеска, а аккуратно сложенные в рулон постельные принадлежности создавали ощущение порядка и чистоты.

– Вот, здесь, – Найси-но дзё указала на свёрток, на котором спала Нисё.

Сано наклонился, чтобы развернуть свёрток. Внутри оказался твёрдый футон, застеленный простым неотбелённым полотном, и валик, служивший изголовьем. Он тщательно ощупал футон и валик.

(Футон – традиционный японский матрас, предназначенный для сна прямо на полу или на специальном каркасе).

Сано извлёк из валика сложенную бумажку. На ней была изображена молодая девушка, а сама бумага была покрыта множеством отверстий от иглы.

Найси-но дзё ахнула, прикрыв рот ладонью. Её глаза вдруг наполнились ужасом.

– Э-это отвратительно, – прошептала она, отшатываясь, словно от прикосновения проказы.

Сано заметил, как дрожат её пальцы.

– В чём дело?

– Кто-то наслал на неё это несчастье! Вы видите эти отверстия? Это очень похоже на то, что было на теле бедной Нисё!

– Кто же так ненавидел даму Нисё, что истыкал её изображение иглами?

Взгляд Сано, острый и проницательный, обратился к Найси-но дзё, к человеку, способному осветить тайну.

– Гёбукё-доно, хоть за спиной её и называли Мимито́, она ни о ком не злословила и не возводила напраслину на людей. Никто не серчал на неё всерьёз.

(Мимито́ – чуткое ухо).

Сано вернулся на галерею и присел напротив госпожи Рэйкедэн, за занавесью.

– Десять лет назад вы ввели даму Нисё в число своих прислужниц. Как челядинка заполучила вашу благосклонность и попала во дворец на службу? – спросил он.

Госпожа Рэйкедэн надменно вскинула бровь, словно её задели за живое.

– Порой я забываю, что ела на завтрак, а вы просите рассказать о событиях десятилетней давности… Что ж…

Глава 14.

В день петуха в середине четвёртой луны отпраздновали празднество святилища Камо. Пышная процессия госпожи Рэйкедэн, покинув храм, возвращалась в селение. Помимо мальчика-погонщика её экипаж сопровождали скороходы, слуги и пешая охрана.

Плавный свод крыши её экипажа напоминал фронтоны буддистских храмов. Панели отделаны из тонкой пластины японского кипариса. Крышу и стены покрывал орнамент болотного аира.

Из экипажа доносились тихие обессиленные голоса путниц. Госпожа Рэйкедэн и две её старшие фрейлины – обе из знатного рода Сугавара – Сугавара-но Мисаки и Сугавара-но Дзюнко всю дорогу отвлекали друг друга сложением стихов. Однако, к концу пути были ни на что не способны. Утомлённые дорогой, они уставились в безбрежные просторы, словно искали вдалеке спасение от собственной бледности. Затишье накрыло их, позволяя забыться в самих себе.