Незабытая: отчаянное сердце. Книга 2

Предисловие

Вторая часть истории, которая создавалась по мотивам настольной ролевой игры под названием Dungeons & Dragons (DnD), в которую я играю вместе со своими друзьями! Милости прошу.

ВАЖНО!

В книге присутствуют лишь отсылки на используемые заклинания и лор вселенной. Мир кампании (происхождение магии, континенты, города, персонажи, сюжет и прочее) – продуман самостоятельно. Все материалы книги (в том числе обложка) являются защищенным объектом авторского права. Копирование, распространение и любое иное использование материалов без согласия с автором запрещено.

© vk.com/booksbyleila

У костра

Даже не имея темного зрения, лошади слушались Сайриса, который вел их в наступившие сумерки. Прохладный ветер осени растрепал меня, поэтому я вернулась в повозку, радуясь, что проветрила голову. Часа два мы ехали неспешно под моросящим дождем; говорили обо всяком, как старые и добрые друзья, шутили и смеялись. Я попросила Гулльвейг научить меня заплетать себе красную прядь в косу самостоятельно, потом мы вместе детально изучили пергамент, который нашли еще в алхимической лаборатории склепа. Расценив некоторые обнаруженные змеепоклонниками эффекты зелий действенными, она решила опробовать их на ближайшем привале, и я с радостью поддержала ее исследовательский интерес!

Велерус и Сфинкс обсуждали разные виды оружия; каждый из них прикидывал наиболее действенную схему ведения боя. Иногда Велерус спрашивал меня, Гулльвейг и Сайриса о том, что умели и мы. Я усмехнулась, понимая, что он видел в нас отряд и хотел бо́льшей эффективности в тех битвах, что ждали нас дальше. Сайрис же, вновь сверившись с картой, попросил его вернуться к этой теме позже, поскольку мы как раз приближались к подходящему для привала месту.

До Конраку оставалось два дня пути.

Расположившись поодаль от дороги, близ ягодных кустарников и чуть дальше от родника, журчание которого могло позволить кому-нибудь подкрасться к нам незамеченным, мы быстро распределили обязанности. По итогу, Сфинкс собрал хворост, а я – ягоды, пока Сайрис и Гулльвейг ходили за свежей водой со всеми нашими бурдюками. Велерус, между тем, оценил повозку пытливым взглядом, развернул скрученное у бортика продолжение ее полога и прикинул его длину. Пока я разводила костер, он достал из повозки стесанные брусья, закрепил на стяжках и соорудил нам крышу над костром. К моменту, когда все было готово, как раз подошли Сайрис и Гулльвейг. Теперь мы могли погреться и спокойно поесть все вместе, не опасаясь дождя.

– Я знаю, что все мы скрываем что-то друг от друга, – начала Гулльвейг, насытившись первой. – У меня тоже есть тайна, но я больше не хочу скрывать ее ото всех. Я не прошу от вас того же, но сама я устала молчать. Довольно тайн!

– Звучит, как тост, – подал голос Велерус.

– Мы уже многое прошли и столько пережили вместе, что можем называться настоящей командой! Мы – друзья! – Улыбнулась ему Гулльвейг. – А для меня между такими существами не может быть тайн, поэтому я хочу рассказать. Я боялась сделать это раньше, потому что думала, что некоторые существа, – она сосредоточенно посмотрела на ленточку на своем правом запястье, а потом на Сфинкса, – могут подслушать. Я не знала, что за этим последует. Сейчас я понимаю, что над нами нависла куда более страшная угроза, чем «лишние уши». Любая ясность будет полезна.

– Звучит, как вступительная речь перед вынесением приговора, – зевнул Сфинкс и достал из-за пазухи кисет.

На его колкость Гулльвейг поджала губы и, вздохнув, продолжила, периодически посматривая на каждого из нас:

– На шестой день нашего путешествия, задолго до того, как мы спасли Сайриса и встретили Велеруса, нас троих схватил «Клык». – Заметив вопросительные взгляды, она коротко пояснила прежде, чем перешла к делу, – незаконная группировка, которая, как я поняла, по найму добывала рабов. Так вот, пока я была без сознания, ко мне явилась Шамикаль, моя Богиня, и поручила мне миссию. Она сказала, что та сущность, что сидит внутри Сфинкса, в одном из вариантов будущего может стать причиной гибели огромного количества живых существ.

Гулльвейг посмотрела на Сфинкса, но он только ухмыльнулся и покачал головой, словно она рассказывала всем нам какую-то небылицу. Гулльвейг вздохнула, а Сфинкс принялся набивать чашу курительной трубки табаком, предварительно размельчая его между пальцами.

– Мне было поручено приглядеть за тобой, и если все будет идти именно к этому… убить тебя, – продолжила Гулльвейг серьезным голосом. – Я должна была убить тебя и ЕГО вместе с тобой, понимаешь?..

– На данный момент от Шамикаль пострадало куда больше существ, чем от Као, – спокойно ответил Сфинкс.

– Каких существ ты имеешь в виду? – не поняла Гулльвейг.

– Тебя, например.

Гулльвейг вздохнула и проигнорировала этот выпад.

– С самого начала я сомневалась в этой миссии. Учение Шамикаль говорит о том, что нужно спасать жизнь, а не лишать ее. Я всегда, несмотря ни на что, стремилась делать это; всю голову сломала насчет того, как спасти тебя, как разделить… вас и убить только ЕГО. Но сама Шамикаль сказала, что это невозможно, и дала силу, чтобы убить вас обоих. В итоге я использовала ее, чтобы спасти Сайриса…

Сфинкс рассмеялся, и вдруг заговорил сам Сайрис. Он выглядел взволнованно, и будто бы попытался напомнить Гулльвейг о чем-то:

– И ты пообещала мне больше не использовать эту силу.

– Да, – улыбнулась та, а затем улыбка спала с ее лица. – Когда я говорила с отцом Уртом наедине, он сказал, что в процессе исцеления тебя, Сфинкс, в храме, заметил твою… – Гулльвейг запнулась, и мягко сказала, – «особенность» и попытался разделить вас сам, но не смог. У его Богини не получилось это сделать. Или она не захотела этого.

– Скорее второе, – покивал Велерус.

– Мои сомнения и терзания насчет миссии перед Шамикаль убивали меня. Я не смогла бы сделать такое по многим причинам. – Гулльвейг посмотрела на меня, и я с улыбкой кивнула ей, желая приободрить. Тогда она снова вздохнула и продолжила, – кажется, Шамикаль поняла мои мучения; я поговорила с ней в последнем моем подношении, еще в Крате. Она сняла с меня это бремя, но поручила миссию трем другим своим последователям, и они идут за нами, чтобы убить тебя, Сфинкс.

– А силенок-то хватит? – усмехнулся он, раскуривая свою трубку.

– Идут не только они, – поспешила заговорить я и посмотрела на Сайриса.

Не хотелось начинать мериться силами Божеств здесь и сейчас.

Сайрис поднял глаза от костра, который помешивал, когда почувствовал на себе молчаливый взгляд всех присутствующих.

– Да, – нехотя подтвердил он. – Еще как минимум пара глаза знает, где мы, возможно, даже слышит нас.

– Нужно узнать, как это пресечь, – сказала я. – Поэтому в Конраку я бы в первую очередь хотела посетить центральную библиотеку.

– Как удалось понять, что за Сайрисом есть слежка? – серьезным тоном спросил Велерус.

Я молча указала на свои глаза, а Сайрис вслух пояснил:

– Метка раба «Шаан» в моем позвоночнике, как оказалось, имеет несколько магических функций. Слежение – одно из них.

– Как насчет просто вытащить… это, – сведя брови, предложил Велерус.

– Активированный магический предмет можно извлечь лишь магическим образом, – ответила я.

– Надеюсь, мы сможем сделать это без вреда, – вздохнула Гулльвейг. – У нас и так тут… проблемы, но, может быть, с помощью Боже…

Но договорить она не успела, поскольку с раздражением в голосе заговорил Сфинкс, помешав чем-то в своей трубке:

– Я не готов брать на себя роль вершителя судеб, но я бы этот мир с удовольствием избавил от любых Богов. Они слишком много себе позволяют и вгоняют в самую настоящую зависимость от них.

Он медленно затянулся.

Меня удивила столь внезапная фраза, но вместе с тем, она натолкнула меня на мысль, что Сфинкс… устал: от всего этого и, от голоса в голове в частности. Оставалось лишь надеяться, что он правда хочет этого, а не идет по плану иной сущности…

– Но они помогают! – встрепенулась Гулльвейг, с непониманием посмотрев на Сфинкса. – Напрямую или через своих служителей они спасают жизни и направляют на истинный путь.

– Угодный им, ты хотела сказать? – он выпустил в ее сторону дым, будто пытаясь растворить ее в нем.

– Я хотела сказать то, что я сказала: Боги помогают спасать жизни.

– И отнимать их.

– Ну… у них есть определенные планы… наверное…

– Я не собираюсь обсуждать Богов с тобой, жрица, потому что имею совершенно иное мнение на их счет: всем им без исключения в нашем мире не место.

Гулльвейг отстраненно посмотрела в костер и не решилась ничего ответить. Она не выглядела пристыженной, обиженной или оскорбленной. Она выглядела грустной и, на сей раз, понимающей.

– И как же ты это сделаешь? С помощью этого самого Као? – настороженно спросил Велерус. – Тогда он останется единственным Божеством.

– Думаю, как раз, чтобы не допустить такой сценарий, Шамикаль теперь нужно, чтобы он был мертв, – сказал Сайрис.

– Я пока не готов, чтобы он умирал, – ответил Сфинкс, сделав очередную затяжку.

Мы все молча уставились на него, но никто ничего на это не сказал: все единогласно согласились со словами Велеруса. Я сжала кулаки под полами своего плаща, ощущая на пальцах огоньки, и посмотрела на пламя костра, вспоминая те страницы из книги знаний Као, в которых рассказывалось о коварстве личности этого манипулятора.

– Я надеюсь, что смогу переговорить с последователями Шамикаль, с которыми мы столкнемся и смогу убедить их не… – начала было Гулльвейг, но Сфинкс вновь перебил ее, сказав то же, что и я, когда мы с Гулльвейг говорили наедине в ее с Сайрисом комнате в Крате.

– Оставь надежду. Это пустая трата времени.

– Я не хочу, чтобы они умирали! – настаивала Гулльвейг. – Шамикаль сама говорила мне, что это лишь один из вариантов будущего, а теперь ведет себя так, что посылает кого-то другого на строгое свершение того, что должна была сделать я лишь в случае необходимости! Но ведь все может быть иначе!

– Забавный вы народ, жрецы, – фыркнул Сфинкс.

– Все зависит от тебя! – не слыша его, продолжала Гулльвейг. – Если и те трое, что идут за тобой… за всеми нами, поймут, какой ты, то… то…

– Какие глупости, – покачал головой Сфинкс.

– Ты и сама поняла, что сперва Шамикаль просила тебя об одном, а как только углядела в тебе нарастающее сомнение перед решающим шагом – послала других, но уже со строго определенной целью. – Подал голос Велерус. – От «приглядеть» до «убить» огромная пропасть. Будущее могло поменяться, или тебя хотели просто использовать?

Гулльвейг коснулась головы, словно она у нее заболела, и не ответила. Ее глаза были распахнуты от осознания того, во что она верить не хотела.

– Видимо, Шамикаль все-таки хочет обезопаситься, – повторил свои слова Сайрис.

– И ты, Гулльвейг, наивно полагаешь, что те трое станут тебя слушать? – повел бровью Велерус. – Если ты предупреждаешь о них всех нас и говоришь об этом так, то становится ясно, что они фанатики. Для них ты, как та, у которой Шамикаль забрала эту миссию, – ничто, ведь тебя сочли недостойной.

– Кажется, мы уже все поняли, что Боги считают нас своими инструментами, – вздохнула я, понимая, что когда-то первой об этом задумалась.

Вся эта тема вызывала беспокойство, которое, кружась в моей голове, отдавало эхом странной боли, непонятного страха и желания немедленно начать как-то действовать. Я стала заламывать пальцы, и вдруг все мы почувствовали холод, а я услышала знакомый, неразборчивый, но не смолкающий шепот. И прежде чем посмотреть на того, у кого я снова увижу алые глаза, я окинула взглядом остальных. Велерус держался за топор, – секунда, и он пустит его в бой, – в глазах Гулльвейг читался страх, а Сайрис хмурился. Я поглядела на Сфинкса и увидела, что он смотрел в небо так же, как уже неоднократно. Посмотрев на меня, он вопросительно склонил голову на бок. Лишь один его глаз сейчас был алым, – зеленый, – его окутывал туман. Но стоило Сфинксу моргнуть, все исчезло. Видимо, не я одна стала многословнее, обретая память, и не я одна стала обретать ее…

– И что сказал твой… «товарищ»? – с нажимом спросил Велерус, неохотно убирая руку с рукоятки топора.

– Гулльвейг не стоило так сильно переживать насчет Као, – пожал плечами Сфинкс, снова потянувшись к трубке. – В отличие от ваших Богов, он не находится где-то, он физически и магически во мне. Это сковывает его власть.

«До поры, до времени», – с болью в сердце подумала я.

Вот почему я не видела вокруг его тела багровых нитей от заключенных сделок, как у прочих, кто был связан с иными сущностями и черпал от них магию. Тут я впервые задумалась о том, что если Боги перерождались, значит, убить их окончательно не так-то просто. Та же Кассея, дочь Уробороса, Бога, оказалась оживлена в нашем Плане. Разве это ее дом?..

Гулльвейг, между тем, судорожно вздохнула, коснулась ленточки на своем запястье, чтобы успокоиться, опустила глаза и заговорила:

– Думаю, это и беспокоит Шамикаль. Она говорила мне, и я согласна с ней: все зависит от тебя, Сфинкс, – Гулльвейг все еще страшилась посмотреть на него, – и от того, каким путем ты будешь идти. Я вижу, что ты не позволяешь Као творить зло. У тебя была возможность убить меня и не один раз, но ты сдерживал его. И ты не творишь зла; сделал все, чтобы защитить детей… Я верю в тебя, и мне бы очень хотелось, чтобы те, кто по воле Шамикаль придут за нами тоже это поняли.

– Ошибка этой твоей Шамикаль была лишь в том, что она изначально поручила эту миссию тому, кто не способен ее выполнить, – серьезно сказал Сфинкс, и когда Гулльвейг поджала губы, чтобы сдержать слезы, усмехнулся и пояснил, – у тебя есть мозги. У тех троих, я думаю, их нет. При всей твоей фанатичности, ты хотя бы иногда стараешься отделять себя от образа праведной жрицы, который ты построила вокруг себя.

Гулльвейг вздернула голову и посмотрела с удивлением почему-то на меня. Я ощутила это, и пожала плечами, не отрывая взгляда от огня. Тогда она заговорила, обращаясь к Сфинксу, но я была уверена, что она на него все еще не смотрела:

– Я всю жизнь провела среди жрецов в стенах храма Шамикаль далеко на севере Северного континента…

– Среди таких же головорезов в рясе, как те трое?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду; не раз встречала тех, кто был фанатичен в своей вере. – Гулльвейг выдохнула, собралась и выпрямилась, снова оглядев всех нас. – Однажды, богатый на вид торговец, проезжающий мимо моей деревни, принес в храм своего умирающего телохранителя. За то, что он спас ему жизнь некромантией, он передал его нам и удалился, но жрецы храма отказались помогать, потому что раненым был не только некромант, но и темный эльф, Сайрис. Эта двуличность, фанатичная вера без ценности любой жизни поразила меня, и я сама оказала помощь нуждающемуся.

Я мельком оглядела всех присутствующих.

– Тогда ты тем более должна понимать, что те трое, – начал Велерус, но Гулльвейг посмотрела на него взглядом, полным надежды и он замолк на полуслове.

– Да-да-да, но мы еще не встретили их! – сказала она. – Может, они все-таки не такие! Или не все трое такие! Я хочу верить в это! Я хочу хотя бы попытаться поговорить с ними! Вдруг я… вдруг они…

Велерус насупился и посмотрел на Гулльвейг прямо.

– Скажи мне, если они придут, и у тебя не получится убедить их, в чем я почти уверен, на чьей стороне будешь ты?

Гулльвейг глубоко вздохнула и снова посмотрела на огонь.

– Если бы я слепо следовала тому, что говорит Шамикаль, я бы не рассказала вам всего этого.

– То есть, для последователей Шамикаль, ты станешь еретиком?

– В какой-то степени я уже стала им, когда почти семь лет назад исцелила темного эльфа-некроманта, и после защиты деревни на войне с гоблинами, уже четыре года назад, ушла из храма путешествовать вместе с ним.

– Значит ли это, что ты стала слабее?

– В каком смысле? – Гулльвейг со страхом посмотрела на Велеруса.

– Хоть я и мало что понимаю в магии, но я знаю, что ничего не берется из ниоткуда, – начал рассуждать он. – Боеприпасы делаются из металла и дерева, оружие куется из металлических слитков, магия, как такой же инструмент, тоже берется откуда-то. Если Шамикаль вконец отвернется от тебя, откуда ты будешь черпать силу? У тебя есть план на такое будущее?

Гулльвейг вновь посмотрела на меня, улыбнулась, глянула на свою ленточку, затем перевела взгляд на добытый в склепе арбалет, лежащий рядом, а после подняла глаза на Сайриса и сказала уверенно:

– Я что-нибудь придумаю!

– Ты справишься, – поддержал ее Велерус. – А нам ждать от тебя помощи в бою с твоими товарищами по вере?

– Я не думаю, что мне хватит духа, чтобы атаковать их, – вздохнула Гулльвейг. – Но спасибо. Я сделаю все, чтобы защитить вас, если Шамикаль не отнимет мою силу полностью до этого. Каждого из вас, – добавила она и, все-таки, посмотрела на Сфинкса.

Тот как раз глядел на нее.

– Я не до конца понимаю отношения между тобой и твоей или уже не твоей Богиней. Ее присутствие в твоей жизни – дар или проклятие? – Гулльвейг колебалась с ответом. Сфинкс подождал немного, резко выдохнул и сказал иначе, коснувшись пальцами лба. – Вот если бы все Боги сейчас разом пропали; ушли бы по своим Божьим делам, то что бы ты испытывала?

– Пустоту, в какой-то степени, – пожала плечами Гулльвейг. – Но и облегчение, наверное, тоже, ведь в моей жизни есть тот, кто с лихвой заполняет собой все.

Понимая, что в духе Сфинкса сейчас пройтись с этим вопросом по всем нам, я коснулась груди одной рукой и поспешила отойти за повозку. Там было тихо, промозгло и темно, – это должно было успокоить меня. В любой другой раз я была бы несказанно рада обозначившейся беседе с условием, что начал ее Сфинкс, но сейчас мне стало… тяжело. Я думала о таком и раньше, даже обсуждала с Гулльвейг, но сейчас не могла даже представить себя без Солара и не хотела больше думать об этом!

Мне нужно было побыть одной. Алые глаза давно уже не вызывали страха, но вкупе с магией крови, начавшей пробуждать воспоминания, они определенно что-то делали со мной. Молчание помогало сосредоточиться. Неприятные ощущения тела от погоды успокаивали эмоции. Чтобы отвлечься, я принялась искать травы для зелий, что мы с Гулльвейг условились сварить. Однако под ногами, как и везде вокруг, простирались каменистые пустоши. На них не росли деревья; я никогда не собирала в таких землях растения.

– Не забывай смотреть под крупными камнями, – вдруг раздался за спиной голос Велеруса. – Под ними копится влага, и солнце не выжигает молодые побеги дотла; это самая питательная среда среди всей прочей бедности почвы.

Я повернулась и посмотрела на Велеруса. Он как раз опустился на колено возле обозначенного им камня, показывая мне, что он больше, чем остальные в пределах трех футов вокруг.

– Откуда ты это знаешь? – полюбопытствовала я и присела возле него.

– Эта местность очень похожа на ту, где я родился и вырос, – ответил Велерус. – Мы собирали все, что хоть как-то помогало выжить.

– Под разными камнями могут быть разные растения? – попыталась догадаться я.

– Все верно, – кивнул мне Велерус. – Здесь поблизости нет гор, поэтому камни, скорее всего, имеют осадочное происхождение.

И он коротко рассказал мне о форме камней, создаваемых путем природных явлений и остаточным биологическим материалом, характере их поверхности и том, как все это влияет на вид, количество и качество поселившегося под ним растения. Он говорил, а я слушала, радуясь, что со мной вообще говорят и отвлекают от всего ненужного лучше привычного в прошлом одиночества. К костру мы вернулись с небольшим набором трав. Гулльвейг как раз подходила с противоположной стороны с тем, что успела набрать сама до того, как усилился дождь.

Мы вновь собрались под выставленным пологом повозки вокруг костра. Сфинкс уже убрал курительную трубку, Сайрис успел приготовить Гулльвейг все необходимое для зельеварения, и она начала свое занятие. Периодически, я помогала ей в чем-нибудь, но в основном наблюдала, внимательно вчитываясь в пергамент со склепа. Моей основной самопровозглашенной задачей стояло вспомнить рецепт рагу Бри, дабы из добытых в Крате грибов создать нам полезное зелье или что-нибудь еще.

Сфинкс, Сайрис и Велерус остались предоставлены сами себе, и через какое-то время Велерус вернулся к теме эффективности ведения совместного боя:

– Я так и не смог себе представить, кто из нас и что именно может делать в битве. Нам ведь нужно как-то взаимодействовать.

Сайрис усмехнулся и ответил первым; когда-то он сам заводил такую тему, возможно, не в самое удачное для этого время.

– Я хорош как в ближнем, так и в дальнем бою. Моя некротическая магия по большей части помогает мне обездвижить, оглушить, ослепить или как-то отметить противника, пока я добиваю его мечом.

– Моя специализация больше ближний бой, – протянул Сфинкс и легонько помешал костер. – Но парочку фокусов для отвлечения противника я тоже знаю.

Велерус покивал, затем поднялся на ноги, вышел из-под полога и вооружился рапирой со словами:

– Покажите мне свое мастерство владения клинком.

– Но… вы же простудитесь под дождем, – подала голос Гулльвейг, заметив, что первым с азартом в глазах к Велерусу вышел Сайрис.

– До первого попадания, – сказал он, вооружился рапирой и напал, желая застать Велеруса врасплох.

Однако тот лишь сделал вид, что отступил, а затем контратаковал. Оба промахнулись. Я поспешила отвлечь обеспокоенную Гулльвейг необходимостью добавить в зелье очередной ингредиент, а сама принялась внимательно наблюдать. Габариты голиафа и темного эльфа весьма отличались, и каждый исходил из этого. Сайрис навязывал дистанцию и пользовался скоростью, а Велерус отвечал комбинацией мощных ударов, играя на изнеможении противника. В конечном счете, Сайрис пропустил шуточный укол в плечо и признал свое поражение.

– Если противник намного больше тебя, наивно полагаться лишь на скорость и целиться исключительно в ноги, – подытожил Велерус.

– Поэтому обычно я выключаю их при помощи магии, – усмехнулся Сайрис.

– Что ж, моя очередь! – хлопнул себя по коленям Сфинкс, поднялся на ноги и сменил Сайриса. – За глаза не боишься, малыш?

Велерус ответить не успел, так как Сфинкс тут же скрылся из виду: сперва он показался справа, заставляя того отпрянуть, затем – слева от него, после – сзади, но к такому голиаф оказался готов. Я прищурилась, чтобы поспевать за их движениями. Финты Сфинкса предполагали не столько скорость, сколько время на оценку им наименее защищенного места противника для последующего удара. Несколько неожиданных изменений траектории оружия – и Велерус не смог обезоружить Сфинкса, который оставил ему небольшой порез поперек носа.

– Меньшего я от тебя и не ожидал, балабол, – сказал Велерус. – Ловкость победила силу.

– Хм, спасибо, – Сфинкс довольно улыбнулся и убрал рапиру. – Но справедливости ради скажу, что Сайрис редко прибегает к физической конфронтации. Я ни в коем случае не принижаю фехтовальные качества златовласки, но магией он делает лучше. Это может помочь таким, как мы с тобой, малыш Велерус.

– Ты прав, – усмехнулся голиаф.

– Помимо всего прочего, я самую малость отличаюсь от обычных людей, – чуть тише продолжил Сфинкс. – Если меня довести до, так скажем, края, то… – он усмехнулся и постарался выдать в своей обычной манере, – мне не придется держать в руках рапиру! Главное, мне ее не кидать.

– Если даже тот паук не смог довести тебя до «края», то что тогда может? – резонно спросил Велерус.

– Это немного не так работает, – вздохнул Сфинкс, коснувшись лба. Поняв, что не отвертится, он обтекаемо объяснил. – Мое обращение, как правило, не зависит от того, в какой опасности нахожусь я сам. Есть некоторые вещи, которые могут вывести меня из себя задолго до этого. Обычно они накапливаются. Я пока ни разу не пробовал вызвать такое искусственно… В любом случае, это не самое приятное ощущение, плюс, воняю потом псиной…

Прикрывшись не относящейся к делу шуткой, Велерус метнулся к Гулльвейг с вскинутой вперед рапирой. Та взвизгнула, и поспешила закрыться от него руками. Я только и успела, что подхватить все, что выпало у нее из рук, чтобы это не разбилось и не разлилось. В мгновение ока рядом оказался Сайрис, успевший заблокировать удар Велеруса. Присвистнувший Сфинкс вернулся на свое место, нарочито похлопав в ладоши.

Велерус одобрительно кивнул Сайрису, выпрямился, отошел под дождь и спросил у Гулльвейг суровым голосом:

– Если на тебя нападут так же, как сейчас я, визг и голые руки не помогут. У тебя есть что-то от такого?

– Я… ну, я… – замялась Гулльвейг, пытаясь прийти в норму. Сайрис обошел ее, успокаивающе погладил по голове и сел на свое место. – Я умею лечить, могу укрепить тело, усилить его сопротивление ударам… Вот у тебя, например, порез, и нужно…

– Это просто царапина. Как ТЫ можешь защитить СЕБЯ? – настаивал Велерус, оценивая нас с Гулльвейг взглядом с расстояния. – Представь, что Сайриса нет. Никто из нас не может быть рядом всегда. А подобравшийся враг не остановится на одном ударе. Исцеление не поможет вывалившимся на землю кишкам и перерезанной глотке.

Гулльвейг оглядела Велеруса и заговорила, оправдываясь:

– Я, конечно, не владею топорами, щитами, рапирами и всем прочим, но для ближнего боя у меня есть кинжал, а для дальнего – арбалет. От парочки ударов я точно не свалюсь: подлечу себя, а там что-нибудь…

Не дождавшись окончания ее слов, Велерус метнул рапиру в мою сторону. С колбами в руках, я успела лишь вздохнуть. Я понимала, что из всех лишь меня Велерус еще не проверил, поэтому была готова к чему-то такому. Однако ингредиенты для зелий в местности, где мы находились, и так были в дефиците, а добрую половину колб со склепа я вообще сожгла еще в битве с пауками! Поэтому я разозлилась на голиафа и отвела кинутую в меня рапиру огнем в сторону, оставив плавиться на земле.

– Ты не поспешила воспользоваться ничем из того, что у тебя есть, – пожурил Гулльвейг Велерус, после одобрительного кивка в мою сторону. – Ее же магия не только бьет, но и защищает, видела? Твоя же только защищает, поработай над этим.

– У меня есть несколько атакующих заклинаний! – нахмурилась Гулльвейг.

– Какие же они? Покажи, – вздернул голову Велерус.

– Ты хочешь, чтобы я показала их на тебе? – ужаснулась Гулльвейг.

– Да, – он пару раз звонко хлопнул себя по броне.

– Не-не-не, это может тебя ранить, тут и так с рапирами уже…

– Представь, что я враг! – Велерус стремительно зашагал на нас.

– Но ты не враг!

– Ты не можешь этого знать! – он резко свернул и замахнулся кулаком на Сайриса, но под вопль Гулльвейг был откинут ею яркой вспышкой света, который когда-то сильно раздражал Кассею.

– Ой, пожалуйста, прости! – Гулльвейг вскочила на ноги, и хотела уже было ринуться к Велерусу, но тот вскинул руку.

– М-м-м, приемлемо, – протянул он и сел.

Усмехался Сайрис, снова хлопал в ладоши Сфинкс, а я доделала за Гулльвейг ее зелья! Правда, из грибов ничего сделать не получилось, но они еще оставались. Может, в городе что-нибудь придумается…

Забывшая обо всех Гулльвейг все-таки не осталась на месте и вышла к Велерусу, ворча себе что-то под нос. Он тоже что-то говорил, но они не слушали друг друга, и Гулльвейг все-таки залечила Велерусу и оставленные ею ожоги, и порез на носу.

– Теперь настал черед магии, – сказал Велерус и поднялся на ноги.

– Эй, а мне тебя потом опять… – начала возмущаться Гулльвейг, но была перебита:

– Да. Сайрис, опробуй свою некромантию на мне!

Сайрис вздохнул и, не двигаясь с места, поднял руку и скрестил указательный и средний пальцы. Черная ниточка метнулась к Велерусу и разделилась на четыре части, коснувшись узелком каждой конечности голиафа. Однако через секунду все они лопнули.

Сайрис с удивлением повел бровью, а я внимательно всмотрелась в Велеруса. По его телу пробегали волны черных нитей, сброшенных с узелков, но они шли рябью и, в конце концов, полностью исчезли.

– Я чувствую легкое онемение, – спустя пару секунд тишины сказал Велерус, поочередно проверяя суставы рук и ног круговыми движениями. – И это все?

– Ты должен был упасть, но что-то пошло не так… – сказал Сайрис.

– Давай дальше.

Но что бы Сайрис ни колдовал – это не работало: его нити вели себя так же, поэтому Велерус не оказался ни ослеплен, ни оглушен.

– Что такое? – не понимала Гулльвейг, пока я убирала в ее сумку остывшие зелья.

– Если ты меня щадишь Сайрис, то не надо, – сказал Велерус.

– Я не щажу… – ответил тот.

– Ну, надеюсь, в бою враг получит то, что должен был я, – удовлетворенно кивнул Велерус и обратился ко мне. – А ты что можешь предложить? Кроме сжигания леса…

Понимая, что нет смысла отнекиваться и думая о причинах того, почему некромантия Сайриса не возымела на Велеруса никакого эффекта, я вознамерилась кое-что проверить. Я ничего ему не ответила, просто встала на ноги и стала без передышки атаковать Велеруса всей своей магией, не берущей за основу кровь.

В него полетели заклинания, сплетенные самыми разными по цвету нитями: золотыми, белыми, серыми и даже черными, ведь я владела атакующей, а не дезориентирующей некромантией. Самый разный огонь, свет, молнии и полупрозрачная скелетная рука наперевес с проклятием вкупе с энергетическим лучом, позволившим мне победить болотную жижу из погреба еще в Клисхуле, напомнили мне об алых глазах, что я видела у Велеруса лишь один раз. Это придало мне сил, помогло представить его врагом и показать себя без риска переступить грань.

Он вспотел и смотрел на меня с изумлением в карих глазах. Его кожа где-то дымилась, где-то шипела, а кое-где покрылась камнем – защитная реакция голиафа, как я успела понять. Сфинкс и Сайрис синхронно свистнули, а причитающая что-то Гулльвейг поспешила окутать Велеруса синими нитями магии.

– Еще есть парочка заклинаний на большую группу существ и магия крови, – пояснила я, улыбнулась и села на место, посмотрев на свои руки.

Мне не хотелось видеть на них полосы перенапряжения, и я их не увидела. Я хотела убедиться в том, что это не Сайрис слаб, что это не у Велеруса исключительный иммунитет к некромантии, и я убедилась в этом. Этот голиаф – бывший раб моего Дома, подопытный в магических экспериментах моего отца, – выработал большой процент невосприимчивости к магии в целом, и это проявлялось в едва различимой немагической защитной оболочке обсидианового цвета вокруг его тела.

Между тем Велерус обратился к Сфинксу:

– Кхм, а какие там фокусы были у тебя?

– Я думаю, тебе стоит отдохнуть, – отозвался тот.

– Я согласна! – поддержала Гулльвейг.

– Что ж, – Велерус аккуратно потянулся, – хорошо, я удовлетворен силой этой группы.

Он остался в карауле первым, вызвавшись на это сам, поскольку хотел починить некоторые поврежденные тренировками детали своего доспеха. К удивлению для меня самой, я проснулась спустя ровно четыре часа и сменила Велеруса. Я умылась, заплела себе красную прядь в косу, и все оставшееся время изучала хрустальный шар из дома лесной ведьмы, найдя в необычно большом количестве бесцветных нитей хорошо замаскированные узелки. Видимо, чем-то подобным от моих глаз когда-то отец скрыл наблюдение за мной. Нити менялись в зависимости от интенсивности освещения, – спасибо мерцанию пламени костра, – зрачок хрустального глаза сужался при попадании на него тени. Чем дольше я изучала необычный артефакт, тем лучше понимала, что он связан именно с местом, поскольку мелко-мелко над нитями с уймой малюсеньких узелков я различала… карту. При свете огня она была практически неразличима в широком зрачке, но когда я отошла в тень, он сузился, и я увидела… каменное дверное полотно в арке с двенадцатью настоящими, но очень большими по размеру черепами. Опять эти двери, где-то я уже все это видела…

Конраку

В районе девяти утра мы собрались и продолжили путь. Я вызвалась снова поупражняться в управлении повозкой. На сей раз, я вела ровнее, но дольше, чем на два часа, мне это дело Сайрис не доверил, аргументируя свое решение необходимостью делать передышку в обучении всему новому. Я спорить не стала и уступила место Гулльвейг, которая захотела просто побыть с Сайрисом рядом. День хоть и стоял ясным, но был ветреным, а я, к тому же, не хотела растрепать свою косу раньше времени.

В повозке Сфинкс о чем-то с воодушевлением расспрашивал Велеруса, и когда я подсела, быстро переключился на меня:

– А вот малыш не служит никакому Богу! – прежде, чем я забеспокоилась, Сфинкс, слава лесу, заговорил о другом. – Мне интересен пантеон Богов в целом: какие они в принципе есть, как у них там что устроено и какая иерархия. Хотя бы в рамках этого острова! Например, кому тут поклоняются? Как думаете, в Конраку можно что-то узнать об этом?

Мы с Велерусом синхронно кивнули. Сфинкс сидел между нами с довольным видом, но мне казалось, что это была очередная его маска. Однако, что бы он ни задумал, мне такое тоже стало интересно еще с последнего разговора с ним наедине…

– То есть, вы оба думаете, что это может быть прописано в книгах, или нужно обращаться к каким-то существам? – спросил Сфинкс.

– И так, и так, мне кажется, – сказал Велерус.

– Чтобы знать, к кому именно потом обращаться и обращаться ли вообще, я предпочла бы сперва узнать это из книг, – я задумчиво постучала себя по подбородку.

– Значит, идем в библиотеку вместе! – довольно заключил Сфинкс и обратился к нам обоим. – Вы, вот, каких Богов знаете кроме тех, которых нам уже никогда не забыть? – Велерус отрицательно покачал головой, а я неопределенно пожала плечами. – Ну, у них ведь есть там, не знаю, группы?

Для себя я припомнила всех Богов, о которых узнала за время своего путешествия. Помимо стаи Солара, – Као, Холга, Ибриты и их отца, Акны, – я теперь знала об Эйсилтри, Халистре, Туне, Уроборосе, Кассее и Шамикаль. Вся эта тема тревожила меня.

– Стаи точно есть, – сказала я. – Но отношения в них отличаются от наших.

– В каком смысле?

– Я предполагаю, что там всем правит сила и взаимовыгодные сделки для ее достижения.

– Как и в нашем в мире, – как бы между делом сказал Велерус.

– Получается, что Боги – это, все-таки, те, кто вознесся до уровня невообразимого могущества? – сощурился Сфинкс.

– Теперь я склонна согласиться с этим суждением, но все равно иные Планы – иные правила. Я думаю, Богом можно стать, главное знать, с какого Плана начинать.

– Уже определилась с внешним обликом своих алтарей? – посмеялся Сфинкс.

Я ответила усмешкой.

Местность за повозкой не менялась, – бескрайние каменистые пустоши – и от этого клонило в сон. Затянутое ровной серо-белой пеленой облаков небо создавало впечатление молока, на которое смотрели из кубка.

К полудню мое изучение рисунков на воображаемой молочной пеночке облаков было прервано замедленным ходом повозки. Чтобы узнать, в чем дело, я надела капюшон и подошла к Сайрису. Когда все мы сгрудились у него, то заметили впереди четырехскатную хижину без окон, которую окружал редкий частокол. Сквозь него виднелись тренировочные мишени из сена, обтянутые мешками: какие-то порезанные, какие-то подпаленные, а иные – нетронутые вовсе.

У дороги стоял невысокий человеческий старец в коротком ярко-желтом халате-кимоно, опоясанным красной тряпкой. Ноги его до колен перетягивались черной веревкой. У него была длинная белая борода и узкие антрацитовые глаза, смотрящие прямо на нас с расстояния порядка ста – ста пятидесяти футов. Он стоял гордо и держал осанку; одну руку под прямым углом в локте он прятал за спиной, а второй перебирал черные бусы, над которыми виднелись бесцветные нити магии.

Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее я понимала, что сама по себе вся эта картина напоминала мне видение колодца посреди леса в проливной дождь: кто еще будет селиться у дороги вдали ото всех, если не торговец?.. А на торговую лавку все это мало походило…

– Судя по всеобщему молчанию, мы все это видим, – с облегчением после минутной паузы вздохнул Сайрис.

– Это дед, – констатировал Велерус.

– Имеющий отношение к магии, – добавила я.

– И у него нет никакого другого оружия, – заметила Гулльвейг, когда мы поравнялись со старцем, неотрывно следящим за нами взглядом.

– Не думаю, что нам стоит тратить свое время на… – начал было Сфинкс, как вдруг все мы снова оказались на дороге перед хижиной, как и минутой ранее. – Эй! Это мое заклинание!

– Не совсем, – покачала головой я. – Твоё плетется иными по цвету нитями.

– Что все это значит? – спросил Велерус.

– Кажется, нас принудительно приглашают войти, – сказала я, внимательно оценив старца взглядом.

Только после этих моих слов он развернулся и скрылся в хижине, словно услышал и согласился со мной.

– Не нравится мне это, – раздраженно вздохнул Сайрис, пытаясь успокоить взволнованных магией лошадей. – Может, попробуем проехать мимо еще раз?

– Не выйдет, я уверена. У нас нет иного выбора, кроме как зайти к нему, – повторила я и аргументировала, – магию вижу лишь от бусин в его руке. Это странно…

– Получается, нужно сразиться, чтобы проехать дальше? – спросил Велерус.

– Или поговорить, – осторожно поправила Гулльвейг.

– Или сделать хоть что-нибудь, – протяжно вздохнул Сфинкс, с бессилием взглянув на небо. После он спрыгнул с повозки и уверено зашагал прямиком ко входу в хижину, говоря довольно громко, – приветствую! Добрый э-э-э, день? Ау! Нам бы путь продолжить!

Когда все мы столпились на пороге открытой двери, никто из нас ничего не увидел за ней. Опять эта магическая темнота, которую мое зрение пока было не способно познать… Я взволнованно обернулась: мишени, частокол, повозка с фыркающими лошадьми и пустая дорога с бедным ландшафтом под пасмурным небом. Что-то как-то совсем не весело. Однако никакого иного выхода не оставалось, и все мы друг за другом вошли. Дверь позади нас мигом захлопнулась.

По стенам, словно по щелчку, приветливо зажглись вереницы свечей, чередующихся с пучками сушеных трав. Пред взором предстало одно просторное пустое квадратное пространство футов девять в высоту.

Дым тлеющих трав закручивался возле старца, который стоял посередине помещения абсолютно так же, как и до этого на улице. В молчании мы изучали друг друга взглядами: каждый из нас – напряженно, а он – с помощью лиловых нитей магии, будто бы ища что-то в нас всех или ком-то одном. Я закусила губу и поймала носом запахи: можжевельник, полынь, зверобой и, даже, чертополох – горьковатый аромат хвои быстро распространялся вокруг. И если все эти растения использовали как примитивные способы избавления или ограждения от негативного влияния, то запах рута – гипнотической травы, – настораживал.

– Скажи мне, эльфийка, – трескучим голосом заговорил старец, посмотрев прямо на меня, – откуда у тебя статуэтка демона?

– Там уже нет, – ответила я давнишней фразой Сайриса.

– То есть, ты – воровка.

– Почему вы так решили?

– Потому что я знаю человека, который не расстался бы с ней даже под предлогом смерти.

И тут я поняла, о чем именно говорил этот старец! С условием, что все мои немагические вещи сгорели, при мне оставалась лишь одна статуэтка: краснокожее чудовище с копытами и рогами. Она была при Симоне. Выходит, это изображение демона… Получается, человек перед нами видел нас… насквозь.

– Я забрала эту вещь с того, кто проиграл, – сказала я, и тут старец зашагал прямо на меня, все еще держа руку за своей спиной. – Вам было важно существо, которое обладало ей?

Но мне не ответили.

Чем ближе подходил старец, тем отчетливее я понимала, что битвы нам не избежать: он уже многое успел узнать о нас с помощью заклинания на своих глазах. Что бы ему ни было нужно, он был готов сражаться за это!

– Вы же добрый человек! – воскликнула Гулльвейг.

Колыхнулись синие нити ее магии, заклинание в узелках которых я узнала по собственному опыту, но они померкли во внезапном звучном ударе старца ногой о щит, которым меня загородил Велерус.

– Я сомневаюсь в вашей силе, – прозвучало из-за него, и когда Велерус открыл мне обзор, я заметила, что старец снова стоял посередине помещения. – Раз вы убили того человека, то сможете противостоять и мне!

Гулльвейг что-то ответила, призывая не начинать бессмысленное кровопролитие, но в этом уже не было смысла. Каким бы старец ни был, чем бы ни руководствовался, – местью, любопытством, честью, справедливостью или чем-то еще, – он сделал первый шаг и начал бой. Вперед меня Велерус, Сфинкс и Сайрис ответили тем же.

Сперва в нашего необычного противника полетел топор, но он ловко увернулся от него. Однако это действие оказалось обманкой; используя отвлечение старца на уклонение, Велерус рывком оказался вплотную к нему и схватил, не позволяя двигаться. Одновременно с этим по телу старца пробежала волна черных нитей – Сайрис воззвал к некромантии, чтобы оглушить его, дабы тот не успел понять, откуда нападет Сфинкс. С новым огненным мечом в одной руке и кинжалом во второй, он ударил старца по ногам, желая в довесок обжечь.

Я могла бы долго думать над тем, что поступила неправильно, но не в этот раз: в склепе Симон угрожал жизни моих друзей, и я защитила то, что мне дорого. Посему, я оставила Гулльвейг терзаться в сомнениях в одиночестве и атаковала старца пучком золотого света, брошенного в него, словно камень. К удивлению для себя самой, я улыбнулась, когда подумала, что каждый член моей стаи сейчас думал друг о друге. Я была уверена, что именно такую командную эффективность и хотел видеть в наших действиях Велерус!

Но не тут-то было.

– Заня-я-ятно, – невозмутимо протянул старец, продолжая буравить магическим взглядом меня. Мелькнула бесцветная нить, раздался хлопок, и все мы вновь оказались у двери. Пока каждый из нас пытался понять, что произошло, старец вполголоса резюмировал, – не подпускать громилу, следить за вертлявым, беречься магии эльфов…

Сразу после этих слов, он хлопнул в ладони и словно от капли по воде по воздуху поплыли связанные в узелки бесцветные нити. Он колдовал, используя лишь магический предмет – черные бусы. В мгновение ока образ старца поплыл, и когда я проморгалась, то увидела, что…

– Их теперь пятеро! – предупредила я, пытаясь вычислить настоящего, но ничего не получалось: каждый старец выглядел идентично один другому, а бесцветные нити соединяли их, словно паутиной.

Это было поразительно!

Не сговариваясь, мы бросились к сорвавшимся в едином порыве с места старцам, принимая бой один на один. Велерус попытался скрутить одного, но тот на удивление умело сопротивлялся. Сфинкс старался достать второго, но каждый раз нарывался на быстрые удары ребром ладони по запястьям и никак не мог попасть. Сайрис же, услышав сделанные старцем выводы, вооружился рапирой и не стал использовать магию. Сокрушаясь тому, что огонь в помещении мог больше навредить, чем помочь, я снова ударила светом. Хотя, признаться, я хотела бы последовать примеру Сайриса, да только кинжалом сражаться не умела…

Лишь Гулльвейг снова оставалась в стороне, отступая от надвигающегося на нее противника.

– Не стой столбом! – взревел Велерус. – Нам нужна твоя помощь!

– Но он один! – ответил Гулльвейг.

– Их пятеро! – напомнил Сфинкс.

– Нет! Он один! – Сказав это, Гулльвейг собралась, кинулась к наступающему на нее старцу и коснулась его.

Тот лишь отпрянул от той, которую не успел понять. Помещение на секунду озарила вспышка синеватого света, а затем все мы заметили, что Гулльвейг отметила старца, решившего, по всей видимости, отвлечь нас копиями, чтобы проверить ее способности лично. Хорошо, все-таки, что она не вступила в бой в первый раз!

Следующую пару секунд Сфинкс, Велерус и Сайрис делали вид, что продолжали сражаться каждый со своим противником, а затем все вместе накинулись на отмеченного Гулльвейг старца.

Ускользнув от копии, с которой вела бой, я принялась держать контролируемой огненной линией остальных, выигрывая своей команде время. Гулльвейг, слава лесу, отставать не стала и окутала сражавшуюся членов стаи синими нитями укрепления.

Однако старец ловко держал удары один сразу против троих. Запястьями, локтями и коленями он блокировал их выпады, а затем сразу атаковал. То ребром ладоней, то указательным и средним пальцами он наносил ответные атаки так быстро, что иной раз могло показаться, будто бы рук у него одного столько же, сколько у всех его копий вместе взятых!

Я смогла понять лишь то, что он не использовал никакую магию, кроме бесцветных нитей подконтрольных ему иллюзий и лиловых истинного зрения. Но его выверенные удары приходились в строго определенные точки, и такое боевое искусство вызывало восторг! По крайней мере, у меня, поскольку я не ощущала то, от чего тер уши Сфинкс, шипел Велерус или пытался проморгаться Сайрис после каждого касания этого старца. Но они продолжали поддерживать атаки друг друга: отвлекали на себя, подталкивали для прыжка, прикрывали, хотя раз за разом получали то, от чего без магии и крови на время оказывались недееспособны.

Когда копии старца перестали обращать внимание на мой огонь, то разом кинулись на меня, и я покрыла огнем себя, причем быстрее, чем подумала об этом. После я ощутила боль по всему телу и поняла, что меня задело. Я закричала и в ту же секунду в стороны от всего моего тела полетели серые нити магии: разом дрогнуло пламя всех свечей, шатнулись копии, синхронно схватившись за уши, заскрипели стены хижины… Я с опаской посмотрела на своих, – их, слава лесу, не задело, – а после – на собственные руки, вспоминая, что в прошлый раз подобный крик сопровождался воспламенением тела. Сейчас все было в порядке…

Воспользовавшись всеобщим отвлечением, Велерус выхватил у отмеченного Гулльвейг старца бусы и кинул их мне. Он сопроводил свое действие окриком, и я успела среагировать и поймать магический предмет, к которому тянулись четыре хорошо замаскированные бесцветные ниточки в узелках. Как только я занесла руку, стремясь разорвать их, раздался хлопок, и мы снова оказались у двери перед стоящим по струнке старцем с занесенной за спину рукой. Второй он перебирал бусины. Выражение его лица оставалось неизменно сосредоточенным; он оценивающе осматривал каждого из нас.

Решив не дожидаться очередных выводов и дальнейших фокусов, в едином порыве мы ринулись вперед, на старца, чтобы напасть уже всем вместе. Однако в ту же секунду он сомкнул ладони и указал ими в нашу сторону. Под сплетаемыми фиолетовыми нитями поднялся самый настоящий ураганный ветер. Не трогая пламя свечей, он сдул всех нас к двери и продолжил прижимать сильным воздушным потоком.

Когда я сумела приоткрыть глаза, то увидела, как старец медленно намотал бусы на запястье, – бесцветные нити с них пропали. После он скинул с плеч халат, оставив его верхнюю часть болтаться на поясе. Все его сухое мускулистое тело оказалось избито рисунками самого разного холодного оружия, на манер того же Симона! Призвав серые нити магии, старец достал со спины два длинных изогнутых кинжала и крутанул один лезвием за спину.

– Что ж, а теперь последнее испытание! – сказал он и рванул к нам, начав крутиться вокруг своей оси так же, как и Симон в склепе.

Режущие удары причиняли сильную боль. Наши крики слились воедино. Я ощущала запах крови, успела услышать рык обращения Сфинкса, заметила, как по-иному закричала Гулльвейг и поняла, что пострадал Сайрис. Нужно было срочно что-то предпринять! Но для начала – возыметь возможность снова двигаться!

Бой боем, но сковывание ветром напомнило мне сеть, в которую я попалась в битве у повозок в самом начале своего путешествия по Бедфордии. Уцепившись за колыхнувшуюся злость, я усилием воли раздула ее в себе, словно пламя, напрягла ноги, взлетела и смогла-таки уйти из-под очередного удара меча, вместе с тем покинув область бушующего ветра. Старец мазнул по мне взглядом и не стал отвлекаться от расправы над моими друзьями.

Я оказалась за его спиной. Перед моими глазами Велерус пытался достать нашего противника мечом, Сайрис лежал бы на полу, но ветер буквально пригвоздил его к стене, Гулльвейг плакала и уже, можно сказать, была списана со счетов, а Сфинкс в облике волка с желтыми глазами царапал пол, пытаясь цапнуть старца. Все это вкупе со стойким запахом крови заклокотало за шрамом, и я взревела, направив в спину своего врага столб поддерживаемого мною золотого света. Он опалял старца и не наносил моим друзьям вреда, как мог бы в такой ситуации огонь. Хотя языки его пламени уже тянулись по моим рукам к шее, оборачивая меня разрушающей стихией.

– Отстань от них! – закричала я. – Оставь их в покое! Немедленно!

Старец повернул ко мне голову, и я заметила, как лиловые нити вокруг его глаз развеялись. Вместе с этим, прекратился и ветер. За последней рассеиваемой серой ниточкой Велерус накинулся на старца с гневным криком и оттолкнул его ото всех в середину комнаты, где со всей силы ударил кулаком по лицу. Следом за ними с разинутой пастью прыгнул Сфинкс и с яростным рыком вцепился старцу в бок. Опустившись на ноги, я мельком посмотрела на то, как Гулльвейг упала на колени возле Сайриса и без тени сомнений призвала над ним сразу и черные, и синие нити магии. После, убедившись, что Велерус и Сфинкс атакуют вместе, я все-таки пустила им на помощь огонь.

Выражение лица старца прорезала удовлетворенная ухмылка. Он закрыл глаза, и все мы разом снова очутились у двери: целыми, невредимыми и в сознании. Гулльвейг тут же крепко обняла Сайриса, поспешившего ответить ей, Сфинкс затряс головой, приходя в прежнего себя, Велерус проворчал что-то про «надоела эта магия»… Пока мы переглядывались, негласно убеждаясь, что каждый из нас в порядке, старец сел посередине комнаты, скрестив ноги и сомкнув пальцы рук, и сказал:

– Любой из вас действительно мог убить того человека и забрать у него статуэтку, я признаю вас, вы ее достойны. Присаживайтесь, поговорим.

Как бы все это не выглядело после всего того, что было, первым на такое приглашение среагировал Сфинкс. Я понимала, что он, таким образом, хотел отвлечь себя от превращения и остальных от расспросов переводом темы, и подошла второй, осторожно вглядываясь в старца на наличие еще какой-нибудь магии, но больше нигде не видела ее нитей. Все еще ощущая запах рута, я обернулась к Гулльвейг, Сайрису и Велерусу. Когда они подошли, и мы расселись перед старцем, он назвался Фентхаимом. Тогда я первой задала вопрос, пока остальные смотрели на этого странного человеческого старика кто внимательно, кто раздраженно, а кто – с опаской.

– Что делает эта статуэтка?

– Это артефакт, который я выдаю всем своим ученикам по завершению ими обучения, – пояснил Фентхаим, посмотрев на меня уже обычно. – Каждый из них впитывает и хранит в себе душу владельца при его смерти.

Так вот, почему оливковые нити магии от статуэтки связаны в узелки, в отличие от аналогичных вокруг глаз змеи – желтых топазов. Выходит, они тоже какой-то артефакт, но пока… пустой?..

– Кто вы такой? – осторожно спросила Гулльвейг, и мне пришлось на время прекратить думать, чтобы не упустить ничего важного.

– Я всего лишь человек, – ответил Фентхаим. – Наставник, не принимающий ничьей стороны. Каждый, кому является моя хижина вместе со мной, достоин получить от меня необходимые ему знания, если захочет того. Но нужно иметь в виду, что на это может уйти много времени.

– Сколько? – спросил вдруг Велерус.

– От полугода до бесконечности.

– Боюсь, у нас нет столько времени…

– И кто решает, кому достойно явиться? – я прищурилась.

– Это решается судьбой, – пояснил Фентхаим.

– Кто вершит ее? – спросила я, ощущая, что мне становится жарко.

– Эфирный План, – ответил мне старец. – Путь, соединяющий все остальные Планы, пространство, в котором все они существуют. Ради сохранения баланса он дарит знания и поощряет упорство в их обретении.

Я не нашла, что на это сказать; просто достала фигурку и повертела ее в руках со стойким ощущением, что я – песчинка в чем-то огромном и непостигаемом. Передо мной сидело существо совершенно точно без связи с чем-то, дарующим ему сильную магию, но умеющее перемещаться между Планами. Я снова вспомнила тот колодец в лесу перед битвой с тронутым магией волком и его стаей…

Какое-то время все молчали: Сфинкс и Велерус пытливо оглядывали старца, Гулльвейг искала что-то в каждом из нас, а Сайрис напряженно смотрел в одну точку.

– Что вы собираетесь делать с этой статуэткой? – спросил нас Фентхаим, обойдя поочередно взглядом.

– До встречи с вами никто из нас даже не знал, что она собой представляет, – неуверенно ответила Гулльвейг и посмотрела на меня. – Почти… никто.

– Зачем такое вообще нужно? – спросила я.

– Душа – ценный ресурс, – ответил Фентхаим. – Чтобы она не досталась врагу после смерти воина, каждый мой ученик получает такой артефакт в качестве оберега.

– Теперь он мой, – сказала я серьезно.

После всего того, что сделал этот Симон, я ощущала гнев невидимым огнем на собственной коже даже при одном упоминании об этом человеке.

– Я бы хотел, чтобы душа Симона обрела покой, – сказал Фентхаим.

– Артефакт после этого не потеряет свою силу? – уточнила я.

Это все, что мне хотелось знать.

– Нет, он будет действовать так же, как и прежде: заключит в себя душу того, кто будет его при себе носить.

– От каких таких врагов защищаются этими штуками? – спросил вдруг Сфинкс.

– От демонов, – пояснил Фентхаим. – Поглощая сильные души, они становятся сильнее и для них – это самый короткий путь к обретению могущества.

– И кто эти демоны? – ужаснулась Гулльвейг. – Откуда они…

– Это все те, кто властвует над другими, кто подавляет волю, – было ей ответом.

– Божества? – спросила я вперед пониманию этого.

Фентхаим пристально всмотрелся в меня, немного помолчал, а затем, под обращенные на меня удивленные взгляды моей команды, сказал:

– Некоторыми из вас демоны уже заинтересовались, – около его глаз мелькнула, связалась и мигом рассеялась уже знакомая мне лиловая нить. – Нечасто можно встретить столько сильных душ в одном месте. Раз моя хижина явилась вам, но времени на обучение чему-то новому у вас нет, я отвечу каждому на два его главных вопроса.

– Артефакт для сохранения души – это, конечно, хорошо, – заговорил Велерус. – Но в таком состоянии уже особо не посражаешься. Знаете ли вы, Фентхаим, что-то об артефактах под общим названием «гравиус»?

Старец закрыл глаза и приподнял подбородок. Вокруг его головы завертелись лиловые нити магии. Связавшись в узелки, они коснулись его висков и будто бы впитались через кожу. После, он открыл глаза, посмотрел на Велеруса и сказал:

– Еще до того, как Бедфордию стали населять все те, кто не нашел себе места на иных территориях острова, на его юге стоял большой город. Правитель оного следовал весьма успешной стратегии колонизации; его казна пополнялась разного рода редкостями. В процессе их изучения произошло что-то, что магическим образом затопило город. Один из гравиусов находится в нем.

– Благодарю, – кинул ему Велерус. – Второй мой вопрос будет простым любопытством: ваша иллюзорная магия была ощущаемой. Я такое встречал лишь один раз в своей жизни, и то было результатом долгих и упорных тренировок и экспериментов.

Я с удивлением посмотрела на Велеруса, понимая, что он имел в виду. А ведь он прав! И тогда я глянула в сторону дымящегося рута, как раз вместе с жестом Фентхаима.

– Иногда магия подкрепляется действием трав на головной мозг.

– Следующим вопросы хотел бы задать я, – поднял насупленный взгляд Сайрис. – Скажи, старец, когда этот… Симон уходил от тебя, он сказал, куда именно направляется?

– Он не говорил о месте, он говорил о группе существ под названием «Шаан», с которыми ввиду особых обстоятельств стал разделять взгляд на жизнь, – спокойно ответил Фентхаим, но едва заметно опустил голову. – Симон поклялся себе помочь им погрузить этот мир в хаос, чтобы очистить его от гнили, потому что разочаровался в нем из-за горя. Это случилось, еще до того, как он стал моим учеником. Я не стал отговаривать его, поскольку хижина явилась ему. У каждого существа свой путь, и он предначертан судьбой.

– Связь с Божествами или кем бы то ни было, которых ты называешь едино – демонами – тоже судьба? Как избавиться от этого? – задал свой второй вопрос Сайрис, заслужив изумление Гулльвейг.

Я забегала глазами по дощатому полу, начав судорожно думать. Раньше он никогда не говорил ни о чем таком, напротив, благодарил свою Эйсилтри за «еще один шанс» и вообще… Это его так беседы под дождем возле костра пробрали?..

Фентхаим внимательно посмотрел на Сайриса, задумчиво склонил голову на один бок, потом – на другой, а затем вздохнул и сказал:

– Такая связь, как бы она ни была заключена и чем бы ни подкреплялась, называется договором и разрывается только при смерти одной из сторон.

Гулльвейг побледнела, ахнула и поспешила закрыть рот руками. Сайрис свел брови и уставился в пол. Сфинкс принялся нервно поигрывать желваками. Один лишь Велерус понятливо покивал. Тогда, нахмурившись, я рефлекторно коснулась шрама на груди, и сказала весьма громко для себя:

– Вы заблуждаетесь. Смерть не разрывает связь.

Фентхаим посмотрел на меня лукаво и едва заметно усмехнулся.

– Но если Божество само сказало мне, что снимает с меня некогда возложенные обязательства, это пустые слова?.. – дрожащим голосом спросила Гулльвейг.

– Таким существам не стоит верить, – ответил ей Фентхаим.

– Но ведь некоторые из них добрые! Они понимают и помогают! Разве нет?

– Не всегда.

– Теперь моя очередь! – поспешил заговорить Сфинкс, пока Гулльвейг закрывала лицо руками. – Вольны ли смертные вмешиваться в иные Планы и баланс каких бы то ни было пантеонов?

– Многие смертные именно так и начинали свой путь к вознесению до Божественной сущности, – ответил Фентхаим, переведя взгляд на Сфинкса, – иногда, это может быть незаметно для них самих…

И я ощутила на себе взгляд этого старца, но лишь на долю секунды!

– Это вмешательство сильно скажется на действительности? – задал второй вопрос Сфинкс.

– Помимо вашего, Материального Плана, есть множество других, – начал свой ответ Фентхаим. – Если главное Божество какого-то из них умирает, его место должен занять кто-то другой и за это идет самая настоящая борьба, в которой все средства хороши. Она может длиться довольно долго…

Этот старец сейчас недвусмысленно намекал, что в межплановых взаимодействиях существует такая же политика, как в отношениях между континентами нашего Плана. Сила, власть, территории, войны – везде все одно и то же…

– Что ж, – тише обычного сказал Сфинкс, – спасибо. Это внесло некоторую ясность.

И я была согласна с ним. Складывалось ощущение, что в нашем, Материальном Плане, произошла она из таких битв, оставив после себя множество «живых» артефактов, остров и слухи о его возникновении.

Когда Фентхаим снова посмотрел на меня, я спросила, понимая, что пришел мой черед:

– А что если Божество само нашло меня? Это тоже «договор»?

– Интерес Божества привлекают значимые для чего-то фигуры. Это слегка иное, но тоже, своего рода, какое-либо желание с чьей-то стороны.

Средство, цель, запреты, наказания, баланс, – обо всем этом я уже раз по двести думала и ответа так и не получила, поэтому решила не задавать второй, разрешенный мне вопрос. Уж слишком их было много.

– А у тебя, Фентхаим, есть к нам вопросы? – спросил Сфинкс, спустя какое-то время.

Тот кивнул, снова обошел нас всех взглядом и спросил:

– Что каждый из вас сделает, овладе�