Рождённая на стыке веков

ГЛАВА 1

 Мне уже много лет, так много, что я уже готова уйти в вечность и мне совсем не страшно. Я родилась на стыке веков, так и не поняв, к какому веку я отношусь своим рождением. Без минуты полночь, тысяча девятисотого, я появилась на свет, а ровно в полночь, тысяча девятьсот первого года, раздался мой слабый плач. Наверное, этот вопрос мучил меня всю жизнь или я просто зациклилась на нём, как бы сейчас, в конце двадцатого года, сказали, что это бзик.

Семья была бедная, отец батрачил на бая, жившего на труде подобных отцу, женщинам, носившим паранджу и вовсе не было работы. Помню, паранджа моей матери была старая, тёмная, потерявшая свой изначальный цвет, залатанная во многих местах, да и платье, узбекского покроя, больше походило на холщовый мешок. Наверное, время моего рождения никто бы и не запомнил, но роды у матери принимала молодая женщина из города, она как раз вернулась в наше село, выучившись в городе. Сейчас я даже уже и не знаю, как в то время, ей удалось поехать в город и закончить курсы медиков. Может была сиротой и жила одна, или уж очень настырная в учёбе была, кто знает. Только её через год убили, ударив камнем по голове, а когда она, вскинув руки и вскрикнув, упала, просто добили. Она как раз возвращалась поздней ночью, в очередной раз приняв у кого-то роды. Видимо, людям, не нравилось, что она не такая, как все, да и паранджу она не носила, только платок на голове.

В то время, народ был простой, недалёкий, подчинявшийся любым приказам баев. Это она сказала моей матери, что родилась я на стыке веков и  жизнь у меня будет особенной. Позже, мама мне сказала, что если бы роды у неё принимала местная повитуха, я бы не выжила, настолько слабенькой я родилась. Отец моему рождению не был рад, ему нужны были сыновья, чтобы повзрослев, они смогли работать на бая, как и он с подросткового возраста.

– Эх! Где же я ей приданное возьму, да и кто женится на голи? А может и не вырастет, умрёт, – это были его слова при моём рождении.

Всё это рассказала мне мама, когда я подросла. Знал бы тогда мой отец, что я доживу до глубокой старости и стану свидетелем и даже участницей исторических событий двадцатого века. Но всё по порядку.

Родилась я слабенькой, с маленьким весом, совсем крошечной девочкой, может, увидев меня или взяв на руки, мой отец и решил, что я не жилец. Да и как, тогда, в такой бедности, рождаться детям с соответствующим весом? Отец всё же милостиво почитал над моим ухом молитву и дал мне имя, назвав Халида, так как при рождении у меня было большое родимое пятно на плече. И всё, больше он мной не интересовался.

Мама кормила меня грудью, но недолго, молока почти не было в иссохшей груди матери. Она мочила в воде крошки хлеба и завернув в кусочек тонкой материи, сунув мне в ротик, занималась хозяйством, часто забывая обо мне. Наверное, другой ребёнок и правда бы умер, но я оказалась живучей и тихонько росла. После меня, у мамы родились ещё дети, мальчики погодки, которых так ждал отец и обо мне, кажется, совсем забыли.

Шли годы, слухи о том, что творилось в больших городах, едва доходили до нашего села, только много позже, я узнала, что была революция, обернувшаяся крахом и кровавым воскресеньем. Этого я не понимала, да и никто не понимал, не до того было. Люди думали о том, как прокормить свои семьи, только из года в год становилось всё труднее. Когда мне исполнилось одиннадцать лет (о школе и речи не было), отец решил, что от меня будет больше пользы, если я пойду работать в дом бая, на которого работал он.

– Да что же она там будет делать, отец? Она ещё совсем маленькая, – слёзно просила мама.

Может она по-своему меня любила, мать всё же.

– В большом доме всегда работа найдётся. Хоть одним ртом в доме меньше будет. В её возрасте, многие уже матерями становятся, – твёрдо ответил отец.

И следующим утром, он впервые взяв меня за руку, отвёл в дом бая.

– Господин, я привёл к Вам свою дочь. Помните? Вчера я говорил Вам о ней? – согнувшись почти до земли, сказал отец.

Турсун бай, сначала скривив бородатое лицо, посмотрел на меня и грубо пощупал моё худенькое тельце.

– Ты говорил, ей одиннадцать лет, ты соврал мне, неверный! Ей не больше восьми будет! – закричал Турсун бай.

– Что Вы, господин, разве б я посмел врать такому достопочтенному человеку? Вы не смотрите, что она такая маленькая и худая, любую работу будет делать, сами убедитесь в этом. Не откажите, умоляю, – просил отец, так и не выпрямив спину перед баем.

Турсун бай долго молчал, а я, опустив голову, стояла и молча ждала своей участи. Через несколько мучительных минут ожидания, Турсун бай наконец поднялся с курпачи, постеленной на глиняный топчан перед хаузом (небольшой пруд) во дворе дома и грубо схватив мою маленькую ручку, быстро поволок на женскую половину своего большого дома. Я лишь плакала, оглядываясь на отца. Страх и волнение сковали моё тельце, ножки едва передвигались, но я почти бежала за огромным, как мне тогда казалось, из-за своего очень маленького роста, мужчиной.

– Эй! Кто там есть? Чорила(слуги)!  – крикнул Турсун бай, что заставило меня вздрогнуть и сжаться от страха.

На его крик выбежали две молодые женщины и склонились перед своим господином.

– Где вас носит? Чего без дела сидите? Забери эту замухрышку, по дому помогать будет, – рявкнул Турсун бай.

Одна из женщин схватила меня за плечо и женщины попятились назад, так и не выгнувшись, пока Турсун бай, развернувшись, не ушёл. Меня завели в дом и для начала покормили. Постоянный голод, мучивший доселе, я наконец утолила, жадно выпив суп машхурду, с кислым молоком. Имён женщин я не спрашивала, просто по возрасту, много позже, называла их кеное, опажон, холажон. Так полагалось. Доброту ко мне не проявляли, даи не привыкшая я была к доброму ко мне отношению. Дав мне в руки веник, заставили подмести огромный двор, который я с трудом подметала пару часов. Одна из женщин, наблюдавшая за мной, покачала головой.

– Да… такая много пользы не принесёт, ладно, дайте ей другое платье и искупайте, провоняла вся. Видать, её тело месяцы  воды не видело, – снисходительно приказала она молодым девушкам прислужницам.

Потом мне сказали, что эта женщина- главная над всеми слугами в доме и звали её Бахрихон опа.

Слуги резко отличались от четырёх жён и троих дочерей бая. И одежды у тех была ярче и богаче и драгоценности были на каждой. Сыновей у Турсун бая не было, что вызывало в нём ярость. Он часто выговаривал своим жёнам, что они не смогли подарить ему хотя бы одного наследника, называя их неблагодарными ослицами. Но дочерей он кажется любил, часто заходил на женскую половину и дарил им подарки.

Так, я осталась жить в доме Турсун бая. Спала в большой комнате со всеми прислужницами и стала понемногу привыкать к новой жизни, делая разную работу по дому. Тут, я хотя бы была сыта. Отца своего я больше не видела. За год, что я прожила в этом доме, пару раз пришла мама и со слезами сунула мне в руку кусочек сахара. Но и она больше не приходила, видимо, ей запретили. А я первое время очень тосковала по ней и братьям, Батыру и Бабуру.

Так прошёл год… я немного прибавила в весе, голодной никогда не оставалась, окрепла, даже иногда улыбалась, чего раньше не было. Часто, я видела Турсун бая, он издалека наблюдал за мной сверлящими глазами, от чего мне становилось жутко. Однажды, летним вечером, я подметала двор. Вдруг, ко мне подошла старшая прислужница, Бахрихон опа.

– Бросай веник и иди за мной, – сказала она.

Я послушно бросила веник и молча пошла за ней. Во дворе была постройка, где обычно купались слуги, туда меня и завели.

– Тщательно пусть искупается. Наденьте на неё новое платье и поторопитесь, – приказала женщина.

Я недоумевала, зачем это вдруг понадобилось. Но возражать было нельзя, да и не привыкла я возражать. Подчинившись, я искупалась и надела новое платье и лозим (узбекские шаровары). Меня расчесали и Бахрихон опа оценивающе посмотрела на меня.

– Хм… разве это женщина? И хозяин думает, что она родит ему сына? Ладно, иди за мной, – снисходительно приказала она, покачав головой.

И я покорно пошла за ней, ничего не поняв из того, что она сказала. Пройдя большой двор, она завела меня в дальнюю комнату, где обычно почивал хозяин и при желании, звал на ночь одну из своих жён. Меня бросило в дрожь и сковал страх, я не могла понять, зачем меня сюда привели.

– Сиди тут и жди. Никуда не уходи, – приказала мне старшая над слугами Бахрихон опа и ушла.

Сесть на постеленные на пол курпачи, я так и не решилась. Я стояла в середине комнаты, без мебели, тогда в сёлах её просто не было, только два сундука, со сложенными одеялами и подушками, озираясь вокруг и не понимая, зачем я здесь. Вдруг, дверь со скрипом открылась и из-за полога над дверью, показалось бородатое лицо хозяина. Ничего не говоря, он подошёл ко мне и бесцеремонно сорвал с головы платок, бросив его на пол.

– Раздевайся, – коротко бросил он и сам снял с себя тонкий чапан и с головы чалму.

Я растерянно подняла голову и со страхом взглянула на бая, попятившись назад, к выходу. Он вдруг, тяжело дыша, схватил меня за плечи и сорвал с меня тонкое платье, просто разорвав его. Мои груди едва стали появляться, отвердев словно маленькие яблочки. Жадно схватив меня в охапку, бай бросил на курпачу и лёг, припав к моей груди ртом. Я закричала, но он зажал мне рот рукой, от чего я стала задыхаться.

– Вздумала перечить мне? Молчи! Иначе придушу, – прошипел он над моим ухом.

От охватившего меня ужаса, я замолчала и зажмурила глаза. Турсун бай сорвал с меня лозим и я осталась совсем нагой и беззащитной. Что происходило дальше, я помню смутно, только стыд и страх не давали мне кричать от боли от жадных рук и губ Турсун бая. Что он со мной творил, вспоминать не хочу, хотя та ночь никогда не уходила из моей памяти. Резкая боль внизу живота, потом ещё и ещё и я потеряла сознание.

Когда пришла в себя, Турсун бай, совершенно голый, с жирным животом, со страшным храпом спал рядом со мной. Я никогда не видела не только голых мужчин, но и вообще не смотрела на них. С трудом поднявшись, я надела лозим, несмотря на кровь с внутренней стороны моих ног, потом ползком отошла от бая и схватила платье. Но надеть его было невозможно, оно лежало на полу двумя кусками материи. Сев на пол, я обхватила колени и заплакала. Наверное, была очень вымотана, потому что так и уснула, положив голову на колени. Проснулась ранним утром от сильного пинка бая в бок.

– Чего сидишь? Ложись сюда, – приказным тоном сказал он.

Но увидев, что я скованная страхом, боюсь двинуться, размахнувшись, ударил меня по лицу, от чего я и упала на постель, схватившись за щёку. Бай буквально упал на меня и всё повторилось снова. На этот раз, я покорно лежала и не сопротивлялась, понимая, что это бесполезно.

Насытившись, бай ещё долго хрипел, успокаиваясь от того, что проделывал со мной. Потом оделся и вышел из комнаты, оставив меня лежать совершенно нагой и разбитой. Одеваться я не стала, уткнувшись в подушку балыш, я разрыдалась. Через полчаса зашла Бахрихон опа и с сожалением посмотрела на меня. Присев рядом, она погладила меня по голове.

– И чего теперь плакать? Смирись, это уготовано всем нам. А если получится и ты родишь хозяину сына… он тебя золотом осыплет, в шелка оденет. О таком, любая девушка только мечтать может. Не пойму, почему хозяин выбрал тебя. Ладно, ты сегодня отдыхай, я прикажу, чтобы тебе поесть принесли и одежду тоже, – мягко сказала эта всегда такая строгая, неулыбчивая женщина, с сожалением поглядывая на кровь на постели и на моих ногах и на куски нового платья.

– Мне ничего не нужно и есть я тоже не хочу, – рыдая, ответила я.

– Всё, ничего уже не поделать, только подчиниться воле хозяина, – поднимаясь, сказала Бахрихон опа.

Я опять уткнулась в подушку. Стеснения уже не было, моё тело ныло от боли, Бахрихон опа прикрыла меня одеялом и покинула комнату. Минут через пятнадцать, в комнату вошли две молодые женщины, у одной в руках был поднос с лепёшкой, с горячим чаем в чайнике и пиалкой, у другой, перекинутые через плечо платье и лозим, в руках были медная чашка и абдаса (кувшин для умывания).

– Поднимайся. Мехри? Помоги ей. Намочи кусок от платья, пусть оботрёт ноги от крови и наденет чистое платье и лозим, – сказала та, что была постарше.

Мехри молча стала делать то, что ей приказали. Наконец, я вытерла ноги с внутренней стороны, выше колен и надела платье и лозим. Передо мной поставили поднос и женщины ушли.

Оставаться в этой комнате, я не хотела, боясь, что Турсун бай опять вернётся и повторится тот ночной кошмар. Выглянув за дверь, я со страхом осмотрелась и медленно вышла во двор. Мне казалось, что все знают, что произошло со мной и сгорая от стыда, я прошла на женскую половину и ушла за дом, в сад. Там, сев под яблоню, я обняла колени и посмотрела на безоблачное небо, вспомнив, как мама говорила мне, что люди, умирая, поднимаются в небо и там они живут в раю, без забот и боли. Мне вдруг так захотелось умереть и оказаться там, на небесах.

Не знаю, сколько я там просидела, меня не мучил голод, не мучила жажда, только жгучая боль по всему телу, низ живота, словно разрывали на части. Я прилегла под дерево и свернувшись калачиком, закрыла глаза. Слёз не было и обиды тоже, наверное, я думала, что всё правильно, что произошло со мной. Турсун бай – мой хозяин и может делать со мной всё, что пожелает, а мне лишь нужно подчиниться. Но внутренний, детский голос, возражал. Я не хотела принадлежать этому жирному, бородатому старику, от него неприятно пахло, может от насвая, который он без конца бросал под язык, его зубы были тёмного цвета, да и было их у него во рту немного. Хотя, по истечении многих лет, я поняла, что Турсун бай был не так и стар, на тот момент, ему было чуть больше пятидесяти лет. Но мне, двенадцатилетней девочке, конечно казалось, что он глубокий старик.

Я уснула и кажется проспала до поздней ночи. Проснулась от криков и ошалело вскочив с земли, я увидела огоньки. В руках людей были факелы, мне и в голову не пришло, что они ищут меня по приказу бая. В комнату, где меня оставили, до вечера никто не заходил, думая, что я там, или просто забыли обо мне. А когда вошли в комнату и не обнаружили меня, решили, что я сбежала. Сбежать, было бы, наверное, самым лучшим выходом, но страх… куда? Как?

– Господин? Она здесь! – услышала я крик мужчины.

– Неблагодарная! Веди её сюда! – этот голос я не спутала бы ни с чьим другим.

Двое молодых парней схватили меня и подняв с земли, повели к Турсун баю. Был ли тогда страх в моём сознании, теперь уже и не знаю. Конечно, любой ребёнок был бы напуган, но после того, что произошло со мной, мне было всё равно. Подняв голову, я увидела перед собой разъярённое лицо Турсун бая. Размахнувшись, он ударил меня кулаком по лицу. Наверное, я бы упала, если бы меня не держали цепкие руки двух слуг, молодых парней. От удара, я ощутила  вкус тёплой крови во рту.

– Господин… там на траве кровь… и вон, смотрите, платье у неё в крови, – тихо сказал один из парней.

– Ничего, не сдохнет! А подохнет, похороните. Сбежать решила, неверная? От Турсун бая не так-то просто сбежать! А ну-ка, всыпьте ей пятьдесят ударов плетьми, чтобы поумнела и покладистей была, – приказал бай.

Меня поволокли к дому и вывели к пеш айвану (навес, открытая веранда), который подпирали деревянные, резные столбы. К одному из столбов, меня привязали, лицом к столбу и крепко завязали руки, приказав обхватить этот злосчастный столб. Я, правда, не совсем ещё понимала, что и зачем всё это делают. Нет, я поняла, что меня будут бить, только происходящее казалось мне страшным сном, хотелось просто проснуться и оказаться дома, рядом с мамой. Платье с меня снимать не стали, один из парней взял плеть и с силой прошёлся по моей спине. Я закричала от боли, потом ещё удар, ещё… после двадцати ударов, я потеряла им счёт. Мой крик был слышан по всему дому, женщины пугливо выглядывали из окон, а Турсун бай, сидя почти рядом на курпаче, улыбался. Кажется, ему доставляли удовольствие и мои страдания, и крики. После тридцати ударов, боли я почти не чувствовала, спина просто горела, жгла так, словно меня подожгли, кричать я уже не могла, лишь хрипло стонала. Бай снисходительно поднял руку.

– Хватит! Достаточно. Думаю, она поняла и больше так не будет делать, верно я говорю? – поднявшись и заложив руки за спину, подойдя ко мне, спросил он.

Но ответить я не смогла, я потеряла сознание. Без сознания, я пролежала двое суток, когда пришла в себя, почувствовала сильную боль во всём теле, рядом сидела Бахрихон опа и незнакомая женщина. Я лежала на животе, кажется, мне на спину положили примочки или что-то другое… раздался мой стон.

– Ну, наконец-то, очнулась. Думали всё, не выживешь, а ты живучая оказалась. Кровь Хатира опа остановила, спина тоже заживёт, так что, скоро поправишся. Сесть сможешь? – участливо говорила Бахрихон опа, с жалостью посматривая на меня.

– Не знаю… – прошептала я хрипло.

– Бай уж слишком ей там всё порвал, не удивительно, что столько крови было.  Будешь давать ей отвары и между ног пусть их ставит, поможет снять боль и воспаление, – сказала пожилая женщина и поднялась.

– Я сама присмотрю за ней, спасибо Вам, Хатира опа. Можете идти, – поднявшись следом, чтобы проводить местную повитуху и знахарку, сказала Бахрихон опа.

Я попробовала сесть, правда, получилось это сделать боком. Проводив женщину, Бахрихон опа вернулась ко мне.

– Сейчас тебе принесут поесть, отдохнёшь пару дней, хозяин разрешил, – сказала она, почему-то ласково посмотрев на меня.

– Я есть не хочу, только пить, – ответила я.

Бахрихон опа присела рядом и вдруг, обняв меня, прижала к груди.

– Бедная девочка, все думали, что ты умрёшь, а ты выжила, – поглаживая меня по голове, сказала она.

От такой ласки, я заплакала.

– Я домой хочу, поговорите с баем, пусть отпустит меня, – взмолилась я.

– Что ты! Не будь упрямой, хозяин и правда тебя может прогнать. Куда ты пойдёшь? За воротами этого дома, голод, а тут ты хоть сыта и одета, – испуганно воскликнула Бахрихон опа.

– Пусть выгонит! Не могу я больше. Лучше умереть, – ответила я с отчаяньем.

– Не гневи Аллаха, дочка. Подчинись воле хозяина, дочка и всё у тебя  будет хорошо, – опять прижав мою голову к груди и поглаживая по волосам, сказала Бахрихон опа.

– А Вы почему здесь живёте? У Вас никого нет? – подняв голову и посмотрев в грустные глаза ещё молодой женщины, спросила я.

– Теперь уже нет. Моего отца, по приказу Турсун бая, повесили за долги. Мать от горя и голода умерла. Хозяин взял меня к себе… я тоже прошла через всё это. А когда родила мёртвого мальчика, хозяин в ярости хотел меня выгнать, но видимо сжалился и разрешил прислуживать по дому. Двадцать лет уже прошло, я привыкла, – вдруг разговорилась Бахрихон опа.

Я замолчала, да и что я могла ответить.

– Бедная моя… терпи, иначе погибнешь, – произнесла Бахрихон опа, сильнее прижимая меня к себе.

Так прошла неделя, боли прошли, рубцы на спине затянулись, видимо, отвары Хатиры опы помогли. Я стала успокаиваться, думая, что Турсун бай забыл обо мне. Но однажды, в комнату вошла Бахрихон опа, она с сожалением посмотрела на меня.

– Хозяин тебя требует. Вставай, тебе надо искупаться и переодеться, – сказала она.

– Нет! Умоляю! Я больше не вынесу, – вскочив с пола и подбегая к ней, воскликнула я.

– Не бойся, у хозяина настроение хорошее, сегодня его люди с жителей поборы собрали. Урожай хороший выдался. Только людям опять голодать… всё до последнего отдали. Теперь не будет так, как в первый раз. Теперь, ты женщина и будь ласковее с хозяином, не упрямься, будь с ним ласковее, поверь, дорогая, так будет лучше, – ответила Бахрихон опа.

Все эти дни, она сама ухаживала за мной, я чувствовала, как женщина стала относиться ко мне, словно к дочери. И казалось, роднее её в этом доме у меня никого не было. Я искала у неё защиты.

– Я не вынесу больше, – безнадёжно пробормотала я.

– Выдержишь, тебе ещё и понравится. Что же делать, милая? Это участь всех женщин. Давай, нельзя заставлять хозяина ждать, – сказала Бахрихон опа.

С тяжёлым сердцем, я пошла за ней. Искупавшись, я раслабилась, на меня надели новое платье и лозим, на голову накинули шёлковый платок с кистями. Еле передвигая ноги, я пошла за Бахрихон опа. Мы прошли через двор и вошли в дальнюю комнату. Турсун бай уже ждал меня.

– Ты можешь идти,– приказал он Бахрихон опа.

Та, покорно кланяясь, быстро вышла, подтолкнув меня в середину комнаты. Турсун бай подошёл ближе и снял с моей головы платок. Потом полез в карман и вытащил золотой браслет, широкий, с красивым узором и красными каменьями.

– Руку дай, я подарок тебе принёс, за твою покорность. Мне сказали, бежать ты вовсе не хотела, просто отдыхала в саду и нечаянно уснула. Я прощаю тебя, – снисходительно улыбаясь, сказал он и надел на моё запястье браслет.

Я и руку опустить не успела, как он жадно схватил меня и стал раздевать, снимая с меня платье. Перечить и возражать, я не стала, понимая, что так будет хуже и Турсун бай всё равно сделает то, зачем меня позвал. Обняв меня, он грубо повалил на постеленные курпачи на полу, сжимая моё хрупкое тельце. Я зажмурила глаза и лишь подчинилась его действиям. А когда он, тяжело дыша, повалился на постель, довольно поглаживая рубцы на моей спине, я взяла лозим и платье, чтобы одеться.

– Не нужно одеваться, я могу ещё раз захотеть, – слащаво ласково, сказал Турсун бай.

Я стыдливо прикрылась платьем. Но через несколько минут, раздался его противный храп. Я долго не могла уснуть и жалея себя, всплакнула. Уснула только под утро, но проснулась от грубых действий Турсун бая.

– Уф, опять… – зажмурив глаза, подумала я.

Так повторялось почти каждую неделю, жёны Турсун бая со злостью поглядывали на меня, иной раз, могли больно ущипнуть. Но я молча всё сносила и почему-то надеялась, что мои мучения скоро закончатся.

Так прошёл ещё один год, только Бахрихон опа и скрашивала мои дни, искренне привязавшись ко мне, она называла меня дочкой. Турсун бай ждал, когда же я наконец понесу, называя меня пустым корытом, значение этих слов мне объяснила Бахрихон опа.

– Так говорят, когда женщина не может забеременеть. Но ты ещё так мала, не удивительно, что у тебя не получается. У тебя хоть месячные начались, или ещё нет? – спросила она.

Значение и этих слов, я не поняла и спросила, что значит месячные. И женщина мне объяснила, что да как. В тринадцать лет, месячные у меня все-таки пришли, правда, этот период женщина называла не иначе, как гости.

– Вот и хорошо, значит, теперь ты сможешь забеременеть, если гости пришли, – сказала она.

И я забеременела, по этому случаю, хозяин велел приготовить плов и угостить всех. Его дочерям было семнадцать и четырнадцать лет, поэтому он был искренне рад тому, что через столько лет, скоро снова станет отцом и я непременно рожу ему сына. Во двор пригласили музыкантов и устроили праздник. На меня и жёны, и дочери бая смотрели с завистью и злобой, сам Турсун бай дарил мне одежды и золотые украшения. Но меня это не радовало, с первых же дней, меня тошнило и выворачивало, я не могла ничего есть. Думала, это никогда не кончится, Бахрихон опа приносила мне еду и уговаривали поесть.

– Родить, тоже силы нужны. А как ты родишь, если есть не будешь? Давай, дочка, поешь немного. А если захочешь что-то вкусненького, ты только скажи, я велю приготовить. Хозяин лично просил хорошо за тобой ухаживать, иначе, меня накажет, – говорила женщина.

И я ради неё ела, правда, почти всё выходило из меня обратно. Через три с половиной месяца, я почувствовала внутри себя движение, очень испугавшись, я рассказала Бахрихон опе.

– Это ребёнок начал двигаться, не бойся, так должно быть, он же живой в тебе, – поглаживая меня по голове и улыбаясь, сказала она.

– Как же он родится? Мне живот порежут? – наивно спросила я, со страхом в глазах.

– Глупенькая, вот родится и узнаешь как, – ответила она.

Турсун бай стал относиться ко мне с большей нежностью, даже редко беспокоил меня, часто, просто спал, обняв и прижав к себе. Однажды, с тревогой, ко мне зашла Бахрихон опа.

– Халида? Ты не должна есть со всеми, с общего стола. Старшая жена хозяина, задумала избавиться от тебя, вроде как отравить хотят. Я сама слышала, как она говорила об этом своей кундош (вторая жена мужа).

– За что? Что я ей сделала? – удивилась я.

– Об этом потом. Ты поняла меня? Будешь есть только то, что принесу я и пить тоже, – сказала Бахрихон опа.

Я лишь кивнула головой. Работать мне тоже не давали, слуг было много и я больше отдыхала, выходила в сад и подолгу сидела под плодовыми деревьями.

Схватки начались неожиданно, поздней ночью, когда я спала рядом с Турсун баем. Он проснулся от моего крика и хриплого стона. Сев, он растерянно посмотрел на меня, кажется не понимая, что происходит.

– Что? – спросил он.

– Больно! Очень больно, – поглаживая поясницу, еле выговорила я, потому что мне казалось, что она сейчас просто поломается.

Турсун бай вскочил и выглянул за дверь.

– Эй? Где вы там? Бездельники! Бахрихон? Скорее! Халида рожает! – крикнул он взволнованным голосом.

На его крик прибежали слуги и в комнату забежала Бахрихон опа.

– Я послала за Хатирой опой, она скоро придёт, хозяин, – сказала она, подбегая ко мне.

Повитуха пришла через полчаса и попросила, чтобы вскипятили воду и приготовили чистые простыни. Всё исполнялось беспрекословно. Турсун бай не хотел покидать комнату, он волновался, видя мои страдания. Но Хатира опа попросила всех выйти, оставив только Бахрихон опу, чтобы та помогла ей принять у меня роды. От мучительной боли, я была вся мокрая, пот шел с меня градом. Так продолжалось несколько часов и к полудню, с ужасными криками, я наконец родила, лишь увидев разочарованный взгляд Хатиры опы.

– Хозяин будет в бешенстве. Он так сына хотел, – сказала она.

– Кто же может противиться воле Аллаха? Значит, так было Ему угодно. А малышка такая маленькая, слабенькая… выживет ли? – тревожно спросила Бахрихон опа.

– Теперь это неважно. Иди, оповести хозяина, он столько ждёт, – сказала Хатира опа.

Бахрихон опа нехотя вышла из комнаты и через минуту я услышала крик Турсун бая.

– Ааа, шайтан! Сына не могла мне родить! За что Аллах так наказывает меня? Мне наследник был нужен, – в бешенстве кричал он.

От его крика, я сжалась от страха. Бахрихон опа вошла следом за хозяином в комнату. Хатира опа, согнувшись, стояла перед ним. Думала, Турсун бай меня придушит собственными руками, но то ли он стал относиться ко мне иначе, то ли привязался ко мне за это время, может и полюбил, теперь уж и не знаю. Но мне он ничего не сказал, только то, что я услышала в следующую минуту, заставило меня содрогнуться.

– Хатира? Подойди ближе, – приказал Турсун бай.

Хатира опа, наконец, разогнулась в полный рост и нерешительно подошла к хозяину. Они стояли близко, почти рядом со мной, он нагнулся к ней.

– Ребёнка придуши и вместе с Кадыром похороните. Всем скажешь, что девочка родилась мёртвой. Ты поняла меня? На, возьми, – протягивая женщине монеты в маленьком мешочке, тихо сказал Турсун бай.

– Я поняла, хозяин, всё сделаю, – ответила Хатира опа, оглядываясь на меня.

Поодаль, завёрнутый в тряпки, лежал ребёнок, издавая звуки и кряхтя. Материнских чувств у меня не было, может, в силу своего возраста, только я была в шоке от услышанного.

На следующий день, я вышла из комнаты и прошла на женскую половину. Видела радостные лица жён Турсун бая, только Бахрихон опа и сожалела о том, что произошло.

А сам Турсун бай надежды не терял, верил в то, что следующий ребёнок, которого я должна буду родить, непременно будет мальчик. Почему именно я? Столько молодых женщин было в доме Турсун бая, любая из них была бы рада оказаться в постели хозяина и понести от него.

Тем не менее, я продолжала заходить в дальнюю комнату по приказу хозяина и через полгода опять поняла, что у меня будет ребёнок. Мне казалось, что всё повторяется и конца этому уже никогда не будет. Турсун бай с нетерпением ждал рождения наследника и относился ко мне, как к законной жене, дарил подарки и драгоценности, специально заказывая их для меня в городе. Я не носила золота, но принимала всё, что мне дарил хозяин.

Тем временем, мне шёл шестнадцатый год.

– Ты после рождения первого ребёнка очень изменилась, похорошела и повзрослела. Хозяин относится к тебе особо, к своим жёнам он так не относился. Стареет хозяин, с тобой, вроде, добрее стал, – говорила Бахрихон опа, которая по приказу Турсун бая почти не оставляла меня одну.

 А он часто уезжал в город. Запрягая лошадь и садясь на неё верхом, вместе со своими людьми, выезжал из дома и пропадал по несколько дней. В такие дни, я отдыхала от него, работать он мне не позволял, но и сидеть без дела я не могла. Часто выходила во двор и принималась за работу.

В один из таких дней, когда Турсун бай уехал, у меня и начались схватки. Бахрихон опа послала за старой повитухой, которая тут же прибежала, зная, что вторые роды протекают быстрее, чем первые. К её приходу, две служанки уже вскипятили воду и приготовили чистые тряпки и простыни. Я терпеливо покусывала руку, чтобы не кричать. Как и предполагала Хатира опа, схватки длились недолго, к вечеру ребёнок появился на свет.

Бахрихон опа сидела рядом со мной и держала меня за руку одной рукой, другой, поглаживала мой мокрый от пота лоб.

– Ну вот и отмучилась. Турсун бай тебя золотом осыплет, наконец, у него сын родился, – улыбаясь, сказала она.

Хатира опа бережно искупала ребёнка и обернув его в чистую простыню, положила рядом со мной.

– Ты родилась под счастливой звездой, девочка. Турсун бай с тебя теперь пылинки сдувать будет, – сказала женщина.

Повернув голову, я посмотрела на малыша, услышав крик которого, я прониклась к нему неким чувством, доселе мне не понятным. Он сейчас мирно спал, посапывая. Я улыбнулась.

– Мой сын… это мой сын, – прошептала я.

– Я велела тебе аталю приготовить, сейчас принесу. Сама прослежу… мало ли что. А Вы оставайтесь здесь и глаз с них не спускайте. Хозяин должен сегодня вернуться, не простит, если что с ними случится, – поднимаясь сказала Бахрихон опа.

– Да что может с ними случиться? Родила благополучно, ИншаАлла, здорового мальчика. Скоро и молоко к груди подойдёт, – подняв голову и посмотрев на Бахрихон опа, спросила Хатира опа.

– Это я так, предупреждаю, – выходя из комнаты, ответила Бахрихон опа.

– Ты поспи, я рядом посижу, – посмотрев на меня, сказала Хатира опа.

Я устало закрыла глаза и ушла в глубокий сон. Проснулась от крика мальчика – слуги, четырнадцати лет.

– Суюнчи (подарок)! Хозяин! Суюнчи! Мальчик родился! – кричал он.

Турсун бай, с помощью слуги, сошёл с лошади, с волнением полез за широкий пояс рубахи и вытащив мешочек с монетами, бросил мальчику и побежал в дом. Он буквально ворвался в комнату, где я лежала и упал на колени перед ребёнком.

– О, Всевышний! Благодарю тебя, что услышал мои молитвы. Сын… у меня, наконец, сын родился, – радостно говорил Турсун бай и дрожащими руками взял ребёнка из рук Хатиры опы.

– Поздравляю, хозяин. Пусть растёт достойным своего отца, ИншаАлла, – сказала женщина.

Турсун бай бережно держал ребёнка и улыбался, кажется, совсем забыв обо мне. А я впервые видела его таким. Казалось, он сейчас расплачется. Наконец, его взгляд упал на меня.

– Халида, девочка моя! Спасибо тебе. Я знал, знал, что ты мне сына родишь. Проси у меня всё, что хочешь, – поцеловав меня в лоб, сказал он.

Я бы попросила отпустить меня домой, но знала, что сына мне не отдадут, материнские чувства, что проснулись наконец во мне, были выше всех моих желаний. Ради малыша, я была готова на всё.

В комнату вошла Бахрихон опа, держа в руках косушку, накрытую сверху лепёшкой. Увидев хозяина, она склонилась и подошла ближе.

– Поздравляю Вас, хозяин. Да пошлёт Аллах Вам здоровье и сыну долгой жизни, – сказала она.

– Аминь. Ты не отходи от них, не оставляй ни на минуту. А сейчас, покорми её, молока должно быть много, для моего богатыря, – сказал Турсун бай.

Бахрихон опа присела рядом со мной и поставив косушку на пол, помогла мне сесть, подложив под спину ватные подушки. Я была голодная и с удовольствием поела варево атали, из муки приготовленной на бараньем жире. Турсун бай протянул малыша Хатире опе, она быстро взяла его и положила на отдельную курпачу, рядом со мной. Дав женщине деньги, Турсун бай разрешил ей уйти.

– Придёшь завтра, проведать и сына, и жену, ведь сейчас всё с ними хорошо? – спросил Турсун бай.

– Я осмотрела их обоих, хозяин, с ними всё хорошо, – согнувшись перед хозяином, тихо сказала пожилая женщина.

Турсун бай, махнув рукой, велел ей идти. И когда женщина ушла, он вновь присел рядом со мной.

– Ласточка моя! Может тебе что-то нужно? Ты только скажи, всё для тебя сделаю, – сказал Турсун бай.

Я, смущённо посмотрев на Бахрихон опа, опустила голову.

– Мне ничего не нужно, – тихо отвечала я.

Турсун бай полез в карман и вытащил горсть золотых монет. Бросив их мне на колени, он опять полез за пояс. Я увидела в его руках золотые украшения.

– Это всё тебе, моя ласточка. Вот, браслет и маниста, вот ещё кольца. Тебе нравится? – спросил он ласково.

– Красивые. Спасибо, – ответила я, перебирая украшения и монеты на своих коленях.

Бахрихон опа тихо встала и взяв косушку, отошла в сторону. В доме все знали, что у меня родился сын, всем раздавали сладости и Турсун бай, наконец, встал и взяв ребенка на руки, нагнулся к его ушку. Он начал читать молитву и нарёк своего сына  Абубакиром, три раза повторив его имя над каждым ухом малыша. Потом поцеловал ребёнка в лобик, передал его Бахрихон опе и  вышел из комнаты. Он велел готовить плов в большом казане.

– Всех угощаю! У меня наследник родился! Туй (свадьба) закачу на всё село! – кричал он во дворе.

К утру, со двора раздавались звуки дойры, карная и сурная (национальные музыкальные инструменты), весь день стоял шум и крики.

– Такого здесь ещё никогда не было. Впервые за двадцать лет, что я здесь живу, Турсун бай устроил такое. Двор полон людей, все досыта едят и благословляют хозяина. Он велел твоим родителям отвести двух баранов, мешки муки и зерна, ещё и денег им дал. Твоей матери разрешили придти к тебе, скоро её увидишь, – радостно говорила Бахрихон опа, выглядывая в окно.

Вечером второго дня и правда, пришла мама, мы крепко обнялись, она со слезами целовала меня. Мы не виделись с ней почти четыре года.

– Доченька, я так рада за тебя. Ты ведь счастлива? Хозяин такой щедрый, столько всего нам привезли. Отец доволен тобой, пусть и Аллах будет доволен, – говорила она.

Что мне было ответить? Я не стала рассказывать, что мне пришлось испытать в этом доме, зачем? Что могла сделать эта беззащитная женщина? Как защитить меня?

– Счастлива, мамочка. У меня сын родился, Турсун бай меня любит, подарки дарит. Я сыта, одета, чего ещё могу желать? – ответила я ей.

– А ты изменилась… красивая стала, повзрослела, став матерью, – поглаживая меня по голове, сказала мама.

Она посидела немного и ушла. Бахрихон опа, проводив её, вернулась опять. Ей было велено постоянно находиться рядом со мной.

– Ты бы видела лица жён хозяина. Страшно мне за тебя. Будь очень осторожна, Халида, от них всего можно ожидать. Теперь, когда у хозяина родился сын, он им меньше внимания будет уделять, а женщины в ревности непредсказуемы. Не хотела рассказывать тебе… но моего сына… бедный мой малыш… я купать его готовилась, в тогору (большая чашка) и воды налила. Сына принесла, но вспомнила, что забыла мыло, оно ведь на весь золота, да и чистые пелёнки принести нужно было. А когда вернулась… о, Аллах! Когда вернулась, мальчик мой лежал в тогоре… мёртвый. Его просто в кипятке сварили. Бедный малыш, даже крикнуть не успел, иначе, я бы услышала. А может просто ротик ему зажали и положив в тогору, наполнили кипятком. А хозяину сказали, что это я сделала, нарочно. Как он меня тогда не убил? До сих пор не понимаю… как я с ума не сошла. Если бы гнева Аллаха не боялась, руки бы на себя наложила,  – закрыв лицо руками, с рыданиями говорила Бахрихон опа.

– О, Всевышний! Что я им сделала? Я ведь даже не разговариваю с ними. За что? Пусть мне делают, что хотят, а сына не трогают, – вдруг осознав то, что рассказала сейчас эта бедная женщина и испугавшись за ребёнка, в отчаянии ответила я.

Вдруг Бахрихон опа выпрямилась и перестала плакать.

– Пусть только посмеют! Я не позволю им этого сделать. Я не та наивная девочка Бахришка, я Бахринисо! Горло любой из них перегрызу за тебя и твоего ребёнка. Не бойся, дочка, я никогда не оставлю вас и буду рядом, – обняв меня и прижав к себе, с каким-то гневным отрешением, выговорила она.

Мне стало страшно. Я стала молиться, прося Аллаха защитить меня и моего только что родившегося ребёнка. Вечером, когда я кормила ребёнка грудью, пришёл Турсун бай и присел рядом. Неумело, стараясь прижать малыша к себе, со слезами, я пыталась сунуть в ротик сына совсем маленький сосок груди. Бахрихон опа помогала мне, ласково объясняя, что нужно иметь терпение. И вскоре малыш с наслаждением, сопя, мирно спал у меня на руках, посасывая грудь. Я довольно улыбалась, нежная нега охватила моё тело, я вдруг поняла, что дороже этого крохи, у меня никого нет и какое это счастье, быть матерью.

Бахрихон опа, при появлении хозяина, тут же встала и склонилась перед ним. Турсун бай погладил меня по голове и нагнувшись, поцеловал в пухлую щёчку малыша.

– Ест? Корми его чаще, сама ешь много. Я двух баранов и бычка велел зарезать, плов всем приготовили. Ты поела? – спросил он, больше по-отечески, нежели как муж.

– Да, я поела, Бахрихон опа мне принесла. И шурпу тоже, очень вкусно. Спасибо, – я впервые так говорила с хозяином, спокойно и много.

– Какой же он красивый. Смотри, улыбается. Я тебе так за него благодарен. Береги его, как зеницу ока, – говорил Турсун бай, махнув Бахрихон опе и она тут же, поклонившись, задом попятилась к выходу.

Мы остались с Турсун баем одни, я со страхом ждала, что он вновь захочет близости со мной. Было поздно, он, видимо, устал. Ложиться рядом, он не стал, лёг поодаль и тут же заснул. Меня Бахрихон опа предупредила, что сорок дней, хозяин ко мне прикасаться не будет и я успокоилась.

 Шли дни, однажды, Турсун бай уехал в город, предупредив, что его несколько дней не будет дома. Но перед отъездом, он зашёл ко мне, с того дня, как я забеременела вторым ребёнком и родила его, казалось, я занимала особое место в доме. Слуги ко мне относились не как равной к себе, мне не давали работать, называли любимой женщиной хозяина. Только Бахрихон опа целыми днями находилась со мной рядом.

Малыш менялся на глазах, прибавил в весе, Бахрихон опа сказала, что моё молоко, несмотря на мои маленькие груди и возраст, очень жирное и поэтому, малыш прибавил вес. Он смешно корчил личико и даже улыбался, вызывая и мою улыбку. Я радовалась каждому движению ребёнка. Турсун бай присел перед бешиком (люлька, куда ребёнка привязывают за тельце) ручки Абубакира были свободны, Турсун бай целовал пальчики ребёнка, гугукал ему и смеялся. Было странно смотреть на этого пожилого человека, как он радуется, играясь с долгожданным сыном. Потом он встал и подошёл ко мне, поцеловал в лоб и внимательно посмотрел на меня.

– Какая же ты у меня красивая, Халида. Я уезжаю в город, может хочешь чего? Говори, привезу всё, что пожелаешь, – ласково сказал он.

– У меня всё есть, приезжайте сами здоровым, – ответила я.

Он обнял меня и поцеловал в лоб.

– Вверяю сына тебе, а тебя Аллаху, – сказал он и быстро вышел.

Бахрихон опа вошла тут же, как хозяин уехал.

– Хозяин велел мне и ночью с тобой оставаться, волнуется за сына. Может он знает, что в гибели сына виновата не я? – сказала она, подойдя ко мне.

– Никакая мать не сможет убить своего ребёнка, хозяин, конечно, это знает, иначе, не оставил бы Вас живой, – ответила я.

В эту ночь, покормив Абубакира, я крепко уснула, Бахрихон опа тоже спала. Вдруг, посреди ночи, раздался плач малыша. Вскочив с места, я в темноте сначала ничего и никого не увидела, но услышала возню. Вскоре, Бахрихон опа зажгла фитиль и я увидела на полу окровавленное тело старшей жены Турсун бая. В её груди торчал нож. От увиденного, я с ужасом закричала, чем напугала ребёнка и он отчаянно заплакал.

– Эта гадина пришла убить Абубакира. Я отомстила за своего мальчика, теперь моё сердце успокоится. Уйми ребёнка! Чего трясёшься? Всё кончено! Никто не посмеет повторить попытку убить наследника хозяина. Побоятся прийти вновь, – с каким-то злорадством, говорила Бахрихон опа.

Я развязала сына и взяла его из бешика на руки. Открыв грудь, стала его кормить и он, припав к соску, успокоился.

– Но эта женщина – старшая жена Турсун бая, он не простит Вам того, что Вы с ней сделали, – сказала я, со страхом поглядывая на тело женщины.

– Будь что будет. Я ни о чём не жалею. Главное, ребёнок жив, – ответила Бахрихон опа.

– Как же Вы узнали, что сегодня ночью она решится сюда прийти, – недоумевала я.

– А я и не знала… вернее, несколько дней я следила за жёнами хозяина, подсматривала, подслушивала. Вчера, когда хозяин уехал, я подкралась к её комнате, они, словно коршуны, собрались в комнате и без страха быть услышанными, говорили, что пришло время избавиться от наследника и от тебя. Ночью, ты крепко спала, а я лишь сделала вид, что сплю. Я в темноте видела, как она вошла и открыв полог бешика, подняла нож. Всё кончено, – отрешённо проговорила Бахрихон опа.

– Вы спасли жизнь мою и моего сына. Я Вам очень благодарна, – схватив её руку и целуя, сказала я, поражаясь смелости этой женщины, с печальной судьбой.

Руку она не отняла и присев рядом со мной, с любовью посмотрела на ребёнка, который мирно спал у меня на руках.

– У меня никого нет на этом свете, Халида. Ты мне стала, словно дочь родная, а Абубакира я люблю всей душой, – вдруг заплакав, произнесла Бахрихон опа.

– Ближе Вас и сына и у меня никого нет, опажон, – искренне ответила я.

– Хозяин очень любит тебя дочка, взгляни на него ласковее. Он не такой уж плохой человек, просто жизнь суровая, со мной он был ласковым и нежным. У меня, кроме него, никогда никого не было. Хозяин – мой первый и последний мужчина. Правда, ты ещё так юна, а меня он старше всего на двенадцать лет. Я любила его, – сказала Бахрихон опа.

Я и представления не имела, что мужчину можно любить. Родителей, да, вот своё дитя… а мужчину как любить, я не понимала. Но когда хозяин не приехал через два дня, как обещал, я почему-то стала волноваться и даже хотела скорее увидеть его. Об этом с тревогой я сказала Бахрихон опа.

– Тоскуешь значит, это хорошо. Это любовь, дочка, – ответила она, улыбнувшись.

– Да нет, какая любовь? – смутилась я.

Ничего не ответив, Бахрихон опа поднялась и вышла из комнаты. Весь дом обсуждал внезапную смерть старшей жены Турсун бая и когда он, наконец, вернулся, Бахрихон опа, словно ожидала своего хозяина, согнувшись, вышла ему навстречу.

– Добро пожаловать, хозяин. Ночью, я убила Вашу жену. Она пыталась зарезать Вашего наследника и Вашу любимицу, мать наследника. Этим же ножом, я её убила, – стоя склонившись перед Турсун баем, проговорила Бахрихон опа.

– Которая? – с каменным лицом спросил Турсун бай.

– Мавлюда опа, Ваша старшая жена. Это она, много лет назад, бросила нашего мальчика в кипяток. Я бы этого никогда не сделала, – ответила Бахрихон опа, упав перед хозяином на колени и сложив руки перед собой.

– Несчастная! Как ты можешь клеветать на мою жену? – в бешенстве крикнул Турсун бай, вытаскивая из-за пояса кинжал и замахиваясь на Бахрихон опу.

Я стояла недалеко, увидев эту сцену, я подбежала и встала между ними.

– Прошу Вас! Нет! Она правду говорит. Ещё кровь на ковре не высохла в нашей комнате, хозяин. Бахрихон опа, ценою своей жизни, охраняла меня и Вашего сына, – вскричала я.

Турсун бай, в недоумении, опустил руку и взглянул на меня, поразившись моей смелости.

– А сын мой где? Где Абубакир? – в ярости спросил он.

– Он в комнате, в бешике спит, – испугавшись, ответила я.

– Иди в комнату. И ты тоже, – смягчая свой тон, сказал Турсун бай и первым зашёл в нашу комнату.

Переглянувшись с Бахрихон опа, я побежала за хозяином. Бахрихон опа тут же поднялась с колен и вошла в комнату, следом за мной. Мы стояли в дверях, Турсун бай, нагнувшись над сыном, ласково смотрел на него.

– Как он? Хорошо ест? – не оглядываясь на нас, спросил он.

– Слава Аллаху, он здоров и ест за двоих, – ответила Бахрихон опа.

– Ты можешь идти, мне сюда поесть принеси, отдохнуть хочу и с сыном посидеть. Скажи Акрому, пусть разгружает телеги. Он знает, куда что сложить, – сказал Турсун бай, не отрывая взгляда от сына.

А я смотрела на него и не понимала своих чувств. Что-то изменилось во мне, с рождением ребёнка. Я по-другому смотрела на своего хозяина, вспоминая проведённые в этом доме дни. Вспоминала ночи, которые теперь мне не казались такими страшными, с приятной дрожью вспоминала прикосновение рук и губ хозяина. Я невольно улыбнулась, мне вдруг захотелось подойти к нему и припасть к его широкой, крепкой груди, но я не решалась этого сделать. Может во мне проснулась женщина? Кто знает? Тогда я этого понять не могла, да и не умела. Наконец, он обернулся ко мне.

– А ты чего в дверях стоишь? Подойди. Я очень по тебе истосковался, – ласково сказал он.

Я нерешительно подошла к нему, он взял меня за руку и усадил себе на колени.

– Красавица моя! Я тебе шелка и бархат привёз. И много золота, – сказал он, обнимая меня за талию и привлекая к себе.

Я невольно обняла его за шею, когда он крепко целовал мои губы. Наверное, прикосновение моих рук его удивило, он пристально посмотрел на меня.

– Что с тобой? Я не узнаю тебя, – произнёс Турсун бай, не разжимая объятий.

– Не знаю, господин. Я скучала без Вас, – стыдливо опустив голову, осмелилась ответить я.

Только теперь, я видела Турсун бая совсем другим. Чёрные, густые брови, с вертикальной, глубокой морщинкой меж ними, густые рестницы и большие глаза, крепкая шея, прямой нос и упрямые губы, которые почти закрывали борода и усы. Полноватый, с животом, но этого я уже не замечала.

Турсун бай снял с головы чалму, он всегда наголо сбривал волосы, так полагалось и так ходили все мужчины вокруг. Потом, отпустив меня, он жадно смотрел на меня, снимая нарядный чапан. Потом, он сорвал с моей головы шёлковый платок, Бахрихон опа тщательно заплела мне мои густые, чёрные волосы во множество косичек и они рассыпались по спине и груди. Турсун бай медленно снял с меня платье, на этот раз эти его действия меня не пугали, я послушно подняла руки. Так же медленно, он снял с меня лозим и я без всякого стеснения стояла перед ним совершенно нагой. Он быстро снял с себя широкий пояс и следом рубаху и схватив меня, жадно обнял и положил на постеленную на полу курпачу.

– Ты повзрослела и стала такой соблазнительной, – прошептал Турсун бай, ласково водя руками по моему упругому телу. Я застонала и закрыла глаза.

– Ещё… – прошептала я.

Турсун бай неистово целовал всё моё тело, ласково сжимая в объятьях. Такую негу и блаженство, я ощутила впервые. Тяжело дыша, мы с ним любили друг друга и это была обоюдная любовь. Потом, закрыв глаза, долго лежали и молчали. Я улыбнулась.

– Значит вот она какая… любовь? – прошептала я.

Открыв глаза, я увидела перед собой лицо Турсун бая.

– Ласточка моя, тебе впервые было хорошо. Я вижу в твоих глазах не страх, а нежность и радость, – сказал он, целуя меня в губы.

Я обвила руками его шею и закрыла глаза.

Шли дни, похожие один на другой, Абубакир рос, радуя нас с каждым днём. Бахрихон опа очень привязалась к нему и почти не отходила от него. Турсун бай так любил своего сына, что своим дочерям почти не уделял времени.

Однажды, малыш, когда уже начал ходить, незаметно вышел из дома и пошёл к хаузу. Видимо, его заинтересовали красочные цветы вокруг небольшого пруда и плавающие в нём рыбки. Мы с Бахрихон опой убрали в комнате и заговорились, может успокаивала спокойная атмосфера и не заметили, как малыш вышел.

– А Абубакир где? – оглянувшись вокруг, воскликнула Бахрихон опа.

– Только что здесь был! – вскочив на ноги, ответила я, выскакивая из комнаты.

Бахрихон опа выбежала следом. Хауз находился поодаль от нашей комнаты, но я вдруг увидела, как старшая дочь Турсун бая, Зайнаб, стоит возле хауза и с улыбкой смотрит на воду. Я вдруг осознала, что случилось страшное, может быть улыбка девушки меня напугала, теперь уж и не знаю, но я побежала к хаузу, моё сердце чуть не остановилось, когда я увидела Абубакира в воде. Малыш уходил под воду, потом, барахтаясь, вновь всплывал. Истошно закричав, я бросилась в пруд и схватила сына. Зайнаб, испугавшись, тут же убежала. Бахрихон опа буквально упала на землю перед самым прудом и протянула ко мне руки. Она помогла мне вылезти их хауза, я крепко обнимала ребёнка, который испуганно плакал. Меня судорожно трясло. Я очень испугалась, но Зайнаб, дочь хозяина и ей я ничего не могла сказать. Да и расскажи я об этом Турсун баю, он не поверит. И потом, я не видела, чтобы именно Зайнаб толкнула ребёнка в воду, может быть он сам туда упал. Я лишь была рада, что мы вовремя успели и мой малыш жив.

– Слава Аллаху, слава Аллаху… – повторяла Бахрихон опа.

Я посмотрела на неё, не в силах унять дрожь в теле и душившие меня рыдания.

– Бахрихон опа… а если бы… – пробормотала я.

– Всё хорошо, дочка, ребёнок простудиться может, пошли в дом, –  сказала женщина, обнимая меня и помогая встать, так как от страха ноги меня не слушались.

Я обняла сына, прижав к груди и мы быстро пошли к дому. Рассказывать Турсун баю о том, что случилось, я не стала, да и зачем? Он бы скорее всего обвинил меня, что не смотрела за ребёнком. Главное, сын жив.

– Что с тобой, ласточка моя? Ты грустная и бледная. Не заболела часом? – щупая мой лоб, спросил Турсун бай.

– Я в порядке, хозяин, голова немного болит, – ответила я.

Но в эту ночь, Абубакир заболел, его тельце горело, словно угли, он плакал и не засыпал. Бахрихон опа принесла отвар из трав и напоила его. Но жар не проходил и утром позвали Хатира опу. Кроме неё и не было никого, кто бы мог помочь.

– С чего это вдруг Абубакир заболел? Всё же хорошо было, – испуганно говорил Турсун бай.

Я лишь растерянно смотрела на него и плакала. Была ранняя весна, произойди этот случай летом, всё обошлось бы, но было ещё довольно прохладно. Хатира опа протирала ребёнка горячими примочками, поила отварами… но ничего не помогало. Промучившись двое суток, мой малыш умер.

Турсун бай плакал, как ребёнок, всё время повторяя имя сына и прижимая к себе бездыханное тельце малыша. Бахрихон опа, стоя у дверей, рыдала, закрыв лицо руками. А я сидела на полу рядом с Турсун баем с каменным лицом, не осознавая, что сына больше нет. Весть о смерти ребёнка, разнеслась по всему дому, почти все плакали, только жёны хозяина и две его дочери стояли в стороне и безучастно смотрели на происходящее. На Турсун бая было страшно смотреть, он не переставал плакать и не отдавал ребёнка, прижимая мёртвое тельце сильнее.

Вдруг меня что-то подтолкнуло, сама не ожидала, что так произойдёт. Я вскочила на ноги и побежала к выходу, Бахрихон опа, увидев меня, кажется поняла мои намерения и перестав плакать, выбежала за мной.

– Халида? Куда ты? Нет! Не смей! – кричала она мне в догонку.

Но я не слушала её и побежала быстрее. Подбежав к Зайнаб, я сорвала с её головы платок и вцепилась ей в волосы.

– Мерзавка! Это ты его убила! Я убью тебя! Ты толкнула его в воду! Он был ещё такой маленький, сам бы он не смог. Как ты могла, шайтана ты дочка, а не Турсун бая! – кричала я.

Бахрихон опа пыталась меня оттащить от девушки, Зайнаб была дочерью старшей жены хозяина, мать которой зарезала Бахрихон опа.

– Ааааа! Отпусти меня! Отец? Меня убивают! – завопила Зайнаб.

Нас пытались разнять две жены хозяина и две прислужницы, вместе с Бахрихон опа. Только я вымещала на Зайнаб всю горечь и боль и крепко держала девушку за волосы. Я была младше её на год, меньше ростом и худенькой. Но откуда взялись силы, не знаю, только, повалив девушку на землю, я села на неё и со всего размаху стала хлестать по её лицу.

Тут из комнаты выбежал Турсун бай, видимо, услышал крики со двора. Подбежав к нам, он схватил меня в охапку и поднял. Размахнувшись, он ударил меня с такой силой, что я упала, отлетев на пару метров от него. Никто не посмел помочь мне встать, даже Бахрихон опа. Я, уткнувшись в землю, наконец дала волю чувствам и разрыдалась. Кажется, Турсун бай сжалился надо мной, он подошёл и поднял меня с земли. Я уткнулась в его грудь, не в силах унять ни дрожь в теле, ни рыдания. Всё моё тело содрогалось, Турсун бай обнял меня и прижал к груди. Все вокруг словно застыли.

– Пойдём в дом, – отпуская меня и обняв за плечи, сказал Турсун бай.

Я побрела за ним, утирая мокрое лицо руками. Почему-то я обернулась, не знаю, что заставило меня это сделать. Я увидела улыбающееся лицо второй жены хозяина и Зайнаб, которая, поднявшись с земли, отряхивалась от пыли и утирала лицо подолом платья.

– Говори, – сев на пол, на постеленную курпачу, строго сказал Турсун бай, когда мы с ним вошли в комнату. Оглядевшись, я увидела, что ребёнка нет, его успели унести.

– Я… я не знаю, что Вам сказать, – опустив голову, пробормотала я, боясь вглянуть в глаза Турсун бая.

– За что ты вдруг напала на мою дочь и избила её? Это же не просто так, верно? – спросил Турсун бай.

Я подняла голову и посмотрела на него.

– Я боялась говорить Вам… два дня назад… не обнаружив сына в комнате, я выбежала во двор. Там… там у хауза стояла Зайнаб и злорадно улыбаясь, смотрела на воду. А в воде… а в воде барахтался наш сыночек, наш Абубакир… о, Аллах! За что? Он же ещё такой маленький… был,  – воскликнула я и закрыв лицо руками, зарыдала.

Турсун бай медленно поднялся и подошёл ко мне.

– Если ты лжёшь мне.... смотри, а если это правда… я не знаю, что я с Вами сделаю! Ты видела, как Зайнаб толкнула в воду моего сына? Сама видела? – в ярости закричал Турсун бай.

Я испуганно отняла руки от лица и посмотрела на него.

– Грех на душу брать не буду, я этого не видела, – опуская голову под пристальным взглядом хозяина, ответила я.

– Бахрихон! – вдруг обернувшись, заорал Турсун бай.

Вздрогнув от его крика, я тоже обернулась на дверь. Вошла Бахрихон опа и склонившись встала перед Турсун баем.

– Звали, хозяин? – тихо спросила она, не смея поднять голову.

– Это правда, то, что она говорит? – спросил он строго.

– Но… что она говорит, хозяин? – испуганно спросила Бахрихон опа.

– Это Зайнаб столкнула моего сына в хауз? – немного снижая тон, спросил Турсун бай.

– Я этого не видела, хозяин. Когда мы с Халидой подошли ближе… Абубакир был в воде, а Ваша дочь, Зайнаб, стояла рядом и с улыбкой смотрела на воду, где чуть не утонул ребёнок. Это всё, хозяин, – покорно опуская голову, сказала Бахрихон опа.

– Оставайтесь тут! – приказал Турсун бай и быстро вышел из комнаты.

Я посмотрела на Бахрихон опа, она побледнела и задрожала.

– Он убьёт её. Зря ты рассказала, – еле выговорила она.

– Ка… как убьёт? Свою дочь? Нет… он не сможет. Рука не поднимется, это же его родная кровь… нет, Вы ошибаетесь… – говорила я, но от криков Зайнаб, которые прорезали тишину, я замолчала и сжалась от страха.

– Отец! Умоляю Вас! Я не виновата! Я помочь хотела, когда увидела брата в воде! Отец! – кричала она.

– Несчастная! Неблагодарная тварь! Иблис! Я кормил тебя, одевал, ни в чём тебе не отказывал. Ты, выродок своей матери, отправляйся к ней! – неистово кричал Турсун бай.

Во дворе стоял крик и плач женщин. Я выбежала во двор вместе с Бахрихон опа, но тут же остановилась, увидев на земле окровавленное тело Зайнаб. Она лежала с перерезанным горлом, с открытыми глазами, выражавшими такой ужас, что у меня кровь в жилах застыла.

Я тяжело опустилась на землю и посмотрела на жён хозяина. В них было столько злости и негодования, что дай им волю, они бы не задумываясь просто порвали меня в клочья. Бахрихон опа подняла меня с земли и быстро увела в дом. Турсун бай, с окровавленным кинжалом, вышел со двора в сад и целый день его никто не видел. Как оказалось, он велел запрячь его лошадь и уехал. Куда? Никто этого не знал. На следующий день, моего сыночка тихо похоронили, мужчины унесли его, завернув в белую материю и сверху накрыв красным бархатом, положили на подушку и вынесли на улицу. Несколько мужчин, с тельцем ребёнка, ушли на кладбище.

Для меня, день превратился в ночь, вечная тьма, казалась, заволокла мои дни. Турсун бай ко мне не приходил, как сказала Бахрихон опа, хозяин был в трауре и никого видеть не хотел.

Измотавшись, я крепко спала, когда сильная боль пронзила мой бок. Вскрикнув, я потеряла сознание. Пришла в себя только через сутки и когда я наконец открыла глаза, надо мной стояли Хатира опа, Бахрихон опа и Турсун бай.

– Что со мной? – тихим от слабости голосом, спросила я.

– Тот, кто сделал это с тобой, уже наказан, – мрачно сказал Турсун бай и быстро вышел из комнаты.

– О чём это он? – посмотрев на Бахрихон опа, спросила я шёпотом.

– Вчера ночью, тебя пытались убить, я успела схватить Назиру за руку, когда она хотела добить тебя после первого удара. Уснула я, видимо, – ответила Бахрихон опа.

Хатира опа напоила меня отваром, приложила примочку из трав к ране и попрощавшись, ушла, сказав, что придёт завтра.

– Что с Назирой… или… хозяин и её… Убил? – спросила я.

– Нет, он выгнал её, ничего не дав с собой. Остались только Салима с дочкой, думаю, после всего, что случилось, они уже не посмеют причинить тебе зло, – ответила Бахрихон опа.

Я устало закрыла глаза и ушла в глубокий сон. Проснувшись ночью, я увидела рядом с собой Турсун бая. Он крепко спал. Я попыталась встать, хотелось по нужде. Нужно было выйти во двор и пройти за дом, где находился туалет. Но от боли, я застонала и присела. Турсун бай тут же проснулся и приподнявшись, посмотрел на меня.

– Что с тобой? Почему не спишь? – спросил он.

– Я это… в туалет хочу, – стыдливо ответила я.

– За дверью ведро стоит, для тебя поставили. Давай, я помогу тебе, – поднимаясь с курпачи, сказал он.

Справлять нужду при Турсун бае, мне было стыдно, но слабость в теле, боль и головокружение не дали мне это сделать самостоятельно. Оперевшись на руку Турсун бая, я с трудом поднялась и с его помощью вышла за дверь. Он помог мне снять лозим и сесть на ведро.

– Прошу Вас, оставьте меня… мне стыдно, – пробормотала я, не поднимая головы.

– Нечего стыдиться, не чужие. Упадёшь ещё, – продолжая придерживать меня, ответил Турсун бай.

Молча, я справила нужду и поднялась. Турсун бай надел на меня лозим и отвёл в комнату. С его помощью, я легла.

Прошла неделя, Хатира опа приходила каждый день, ставила примочки из трав и поила меня отваром. Я потихоньку могла вставать, рана затянулась. В доме и во дворе стояла гнетущая тишина, будто все что-то выжидали и со страхом что-то обсуждали. Говорили, что в России произошла революция и скоро всё изменится. Но никто не знал, что именно изменится, только в селе однажды появились всадники в гимнастёрках, с фуражками со звездочкой.

Турсун бай спешно собирался уехать. Он собирал своих людей и мужчин из кишлака, говорил, что придут красные и отберут у них жён и имущество. Что с ними нужно бороться, пока не поздно. И люди, напуганные этими событиями, шли к нему. Откуда, я не знаю, но Турсун бай раздавал всем ружья и многим давал лошадей, которых у него было много.

Весна тысяча девятьсот восемнадцатого года, Турсун бай часто уезжал и много дней его не было. Однажды, вернувшись с несколькими людьми, он собрал с амбара почти все продукты, одежду и всё загрузили на телеги. Он зашёл в женскую половину, не знаю, что он там делал, но женщины, спешно накинув паранджу и собрав узлы, вышли из дома. Кто и куда ушёл, я не знаю, но Турсун бай зашёл и ко мне.

– Собирайся. Вместе с Бахрихон уйдёшь из этого дома. Мои люди сообщили, что через два дня здесь будут красные. Большой отряд направляется в наше село, отбирают у баев всё их имущество и скот, всех убивают, – сказал он мне.

– Куда же я пойду, хозяин? А Вы? Вы пойдёте со мной? – испуганно спросила я.

– Нет, ласточка моя. Боюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся. Поезжай к себе домой, поживи с матерью. Может тебя они не тронут. Буду жив, сам найду тебя. Никого я так сильно не любил, как тебя. Но мне нужно возвращаться в горы, буду бить красных. Твой отец и братья тоже в моём отряде, люди верят мне. Верят, что всё наладится и будет, как прежде. Я не могу подвести своих людей. Из-за кардона нам на помощь приезжает человек высокого чина, может и поможет в борьбе с неверными, ИншаАлла. А ты собери свои вещи и золото, что я тебе дарил. С собой забери, на чёрный день. Я велел  отвезти в твой дом продукты, на первое время хватит. Арба ждёт, собирайся, – сказал Турсун бай.

Я прижалась к его груди.

– Нет! Прошу Вас, господин, заберите меня с собой, – заплакала я.

– Это невозможно, ласточка моя. Там, где я буду, стреляют, там опасно. Мне спокойнее будет, если ты будешь жить у матери. Вот и Бахрихон с тобой останется, ей всё равно некуда идти. Она не оставит тебя. Аллах позволит, свидимся ещё. Время не ждёт, мне пора, – тихо сказал он, взяв в ладони моё лицо и целуя в лоб, в щёки, нос и в глаза.

Потом, крепко поцеловал меня в губы и резко отпустив, быстро вышел из комнаты. Тогда я не знала, что вижу его в последний раз.

Забегая вперёд, скажу, что он возглавлял отряд басмачей, долгое время прятался со своими людьми в горах, вёл бои, потеряв многих своих. Осенью, тысяча девятьсот восемнадцатого года, его поймали и прилюдно повесили. Кстати, жену его с дочерью тоже повесили. В те годы, семьям басмачей пощады не было.

Отец мой, погиб летом в бою с красноармейцами, мои братья, Батыр и Бабур, пропали без вести и никто не смог сказать, живы ли они или их тоже убили. Мать горевала до зимы, но однажды, мы с Бахрихон опа нашли её в снегу, за домом. Как она ночью оказалась там, не знаю. Утром, мы её похоронили.

Наступали голодные дни, продукты таяли на глазах, но таких, как мы, было множество. Работы нет, правда, красные, как мы их называли, раздавали беднякам зерно и даже муку, которые отнимали у богатых. Люди были растеряны, паника охватила всех. Весной, когда не осталось ни картошки, ни лука, ни моркови, а сажать было нечего, за зиму люди съели все свои припасы и то, что получили от красных, которые захватили власть в свои руки, Бахрихон опа решительно встала