Я буду любить тебя все лето

Глава 1. 7 мая

Майский вечер радовал своим теплом, легким ветерком и весенним пением птиц. Все вокруг говорило, даже кричало о скором лете, таком долгожданном после холодной зимы. В этом году весна началась так рано, что земля уже прогрелась, и везде зажелтели россыпи одуванчиков, готовых в скором времени белыми пушинками закружить в воздухе. Но отчего-то все это навевало лишь скуку на молодого человека, облокотившегося на серые перила открытой веранды ресторана. Слишком душно и шумно было внутри ресторана, откуда он вышел несколько минут назад. Там, в большом, украшенном к такому торжеству зале, отмечали свадьбу его однокурсники, к концу третьего курса решившиеся на серьезный взрослый шаг сделать законными свои отношения.

Какие же они дураки, думал Касьян, смотря с высокой веранды на медленно текущую внизу реку. Сегодня они женятся, завтра разведутся. Гости, пьющие за здоровье молодоженов, втайне от них делали ставки, сколько продержится брак. Кто-то говорил год, кто-то два, больше не давал никто. А Касьяну было все равно. Он не понимал, что хорошего может принести брак в жизнь двух людей, когда само значение слова говорило само за себя. Значение его имени, которое дали ему родители в честь прадедушки, которого он никогда не знал, было “пустой”. Не то чтобы он сам был таким, но его жизнь… Пустая трата времени, вот как бы Касьян охарактеризовал ее, состоящую из вечеринок, девушек и ненужной ему учебы на экономиста, чтобы в недалеком будущем полноценно войти в дело в фирме его отца.

Он все всматривался и всматривался вглубь реки, в темно-синюю волнующуюся воду, чтобы зацепиться взглядом за что угодно, хоть за оторванную от дна водоросль или всплеск рыбы, но ничего не было видно. “Каков город, такова и главная его река, ничего не разглядеть, не понять, одна муть”, – пессимистично подумал Касьян. Ему не хотелось возвращаться в ресторан, слушать приторно сладкие фальшивые речи многочисленных гостей.

– Касьян, ты чего тут один? – раздался за его спиной немного хриплый и нарочито томный голос Олеси.

Весь день она преследовала его, намереваясь предложить остаться у нее на ночь, и весь день он ускользал от нее, или был в компании, где толком и не поговоришь. Олеся приобняла его, прижавшись грудью к его мускулистой спине.

– Что ты хочешь? – устало поинтересовался он, повернувшись к Олесе лицом.

– А чего так грубо? Я же к тебе со всей любовью! – Она самодовольно улыбнулась, увидев на лице Касьяна замешательство.

Олесе нравилось играть с ним в кошки-мышки. Он был хорошим игроком, таким, каким она и хотела бы видеть идеального парня рядом с собой. Когда-то на первом курсе они повстречались месяц. Тот месяц Олеся никогда не сотрет из своей памяти в отличии от многих других своих романов. Но Касьяну были не нужны серьезные отношения, она это понимала и признавала. Ей тоже это подходило. По крайней мере, пока что.

– А что, вся твоя любовь к Максу уже закончилась?

Касьян оглядел Олесю с головы до ног. Миловидное, ничего не выражающее, лицо, такое сейчас ценится у парней. Красивая фигура, не маленькая грудь, тонкая талия, длинные стройные ноги.

– С ним все кончено. А между нами, помнится, остались еще вопросы… – Олеся взволнованно посмотрела на Касьяна

Как смешно и нелепо смотрятся эти ужимки, думал Касьян. Почему девушки такие предсказуемые, такие доступные? Ну проведут они одну ночь вместе, и что дальше? Терпеть назойливость Олеси всю сессию, а если не повезет, то и все лето? Ну а если повезет, то бросит она его как только встретит, кого побогаче, чтобы выкладывать на свою страничку в сети очередные фотографии с брендовыми пакетами, да чтобы побольше…

– Касьян, ты заснул?

– Так что ты хочешь?

– После окончания банкета поедешь ко мне? Родители на даче…

– Нет, не поеду. – Касьян несколько секунд наслаждался зрелищем расстроенной девушки, которой отказали, и добавил. – Хотя надо подумать…

– И долго будешь думать? – Олеся удивленно подняла вверх темные брови.

Касьян несколько секунд смотрел на эти тюнинговые брови и пытался понять, зачем девушки делают это с собой. Выглядит нелепо, даже пугающе.

– Нет. – Его голос понизился до шепота, потому что из ресторана появился дедушка жениха и шел в их направлении. – Иди пока в ресторан. Я тебя найду.

Олеся еле заметно кивнула и направилась походкой, уверенной в своей неотразимости девушки, обратно в ресторан.

– У кого-то будет хороший вечер? – поинтересовался пожилой человек, закуривая трубку.

Касьян внимательно посмотрел на худощавого седого мужчину, признавая за ним большой опыт долгой жизни.

– Не такой хороший, как у вашего внука.

– Зато на тебе нет никаких оков в двадцать лет. А у Костика они уже появились.

– Может, это не так уж и плохо.

– Ты правда так думаешь? – Мужчина проницательно посмотрел на Касьяна, и тому стало неудобно врать пожилому человеку.

– Нет. Я думаю, что…

Что невеста Костика изменяла ему с каждым вторым из института, но, когда узнала, что Костик наследник нескольких отелей, решила играть в любовь до конца, испугавшись, что сговорчивее и богаче парня она больше не встретит. Но вслух Касьян сказал другое:

– Я думаю, что надо было подождать еще год – другой.

Пожилой человек ухмыльнулся и задумчиво почесал подбородок. Касьян заранее насторожился, предполагая, что сейчас начнутся заумные рассуждения или, что еще хуже, воспоминания, и оказался прав.

– Я женился на бабушке Костика, когда мне было восемнадцать, а ей семнадцать. И это была большая любовь. Та, о которой пишут в настоящих книгах и снимают настоящие фильмы, на века. И когда Костя сообщил о предстоящей своей свадьбе, он приводил в пример нас. Смешно, правда?

– Да… – согласился Касьян, смотря на первые загорающиеся огни на другом берегу.

– Любовь бывает разная. Такая, как у меня с Костиной бабушкой, бывает редко. Вот нет уже шесть лет моей Леночки, но я знаю, что, когда придет мой срок, мы с ней обязательно встретимся там. Его взгляд устремился к небу и он замолчал.

Касьян посмотрел на темнеющее небо и задумался о том, где это там соединяются умершие души. Ведь это всего лишь только небо. Обыкновенное небо.

– А та, так называемая любовь, которая случается у вас, молодежь, – продолжил его собеседник, – стала, к сожалению, очень частой. В ней главное не душа, а тело. Вот она, – пожилой мужчина кивнул в сторону ушедшей Олеси, – конечно, хороша. Но что ты будешь делать с ней, когда ее фигура перестанет быть стройной, а на лице появятся морщины?

– Ничего не буду делать, это так… просто развлечение. – Касьян неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

– Как много девушек хороших, как много ласковых имен…”[1] – пропел красивым баритоном Костин дедушка и тут же закашлялся, затем серьезно посмотрел на Касьяна и добавил. – За всеми этими хорошими ты можешь не узнать ту, от которой сердцу и правда не будет покоя. Ты понимаешь?

– Наверное. А что же делать, если мне хочется, чтобы мое сердце было в покое?

– Тогда наслаждайся тем, что есть… Но знай, когда-нибудь покой уйдет, а на его место придет настоящая буря, и ты будешь этому рад.

Касьян кивнул, почему-то ему было неудобно уходить именно сейчас, когда разговор принял такой оборот. Ему хотелось расспросить этого пожилого человека о том, как он познакомился с женой, как он понял, что хочет прожить всю свою жизнь с единственной женщиной, и правда ли, что такое вообще возможно. Но Касьян знал, кто его ждал. Там, в грохочущем ресторане, находилась девушка, которая никогда не станет для него единственной. Сегодня она, завтра кто-нибудь еще. И без разницы, какая у них душа, если в мимолетных отношениях этого не разобрать.

Касьян взглянул на темную воду еще раз и вобрал в себя как можно больше воздуха, как будто собрался нырять в неведомую глубину реки, чтобы найти дно. На мгновение возникла мысль о том, что можно прямо сейчас уехать домой, но она была прервана громким смехом из ресторана, и Касьян быстро направился в сторону шума и веселья. Внезапный и пронзительный крик какой-то птицы остановил его в паре метров от входа. Еще несколько секунд Касьян постоял, пребывая глубоко в раздумьях над возможными вариантами событий этого вечера, и, ускорив шаг, направился в сторону припаркованной машины.

А старик остался стоять на пристани, всматриваясь в быстро темнеющее небо. Он покуривал трубку и вспоминал свою молодость. То время, когда сил, здоровья и семейного счастья было так много, и казалось, столько всего впереди, что не хватит и жизни. И жизни действительно не хватило.

[1] из песни “Как много девушек хороших” (ст. В. Лебедева-Кумача, муз. И. Дунаевского)

Глава 2. 8 мая

В тени большого раскидистого дерева было прохладно и приятно. Касьян сидел прямо на молодой ярко-зеленой траве, упираясь спиной в крепкий ствол дерева и отмахиваясь от назойливой мухи рукой. Рядом сидели Макс и Саша, то и дело постанывая от головной боли, верного признака вчерашнего времяпрепровождения на свадьбе. Только сейчас они понимали, что прийти после празднования свадьбы до утра на традиционные для студентов института шашлыки, было не слишком хорошей идеей. Но деваться уже было некуда. Оставалось только сидеть под молодой зеленой листвой ивы и смотреть, как студенты последнего курса занимались шашлыком, а первокурсники робко маялись на поляне, не зная, чем себя занять.

– Как вы думаете, Костику сейчас лучше, чем нам? – с мученьями в голосе произнес Макс.

– По крайней мере, у него точно было не только вино… Хотя погодите ка, у Кальяна тоже вчера было не только вино. – Макс бросил травинку в сидящего напротив друга.

– Отвянь! – отмахнулся Касьян, всегда испытывающий легкое раздражение на прозвище, данное друзьями, он ведь, даже не любил кальян. – Ничего не было.

– А Олеся всем рассказала, что было.

– Ну и кому ты веришь больше? – хмуро поинтересовался Касьян.

– Тебе. Да ну ее! – Макс что-то грубое процедил сквозь зубы, тем самым поставив точку в разговоре об Олесе.

Касьяну было неловко от того, что вчерашнее предполагаемое развлечение получило огласку среди однокурсников благодаря самой же Олесе, которая открыто хвасталась своим подругам о горячем продолжении вчерашнего вечера, который якобы она отлично провела с ним. Зачем она врала об этом, было за гранью понимания Касьяна.

– Мне так надоели эти девочки-припевочки, – вдруг грустно произнес Макс. – Хочется добиваться сердца нежной принцессы, ухаживать, рассказывать стихи…

– Ты в рыцари что ли решил податься? – с насмешкой поинтересовался Касьян, беря травинку в рот. – Боюсь, ошибся с веком.

– Нет, но хочется настоящего

– Тогда тебе придется жениться, как Костику, – засмеялся Саша.

– Ну да… там такая леди, с которой даже я был очень хорошо знаком на первом курсе. – Макс присел и обвел взглядом всех студенток на поляне. – Хочется ту, которую сложно добиться. Понимаете?

Касьян тщательно обдумывал услышанное. Идея друга на фоне всеобщего похмелья и приближающегося, пусть теплого, но скучного лета, казалась вполне заманчивой.

– А если мы сейчас заключим пари, – вдруг предложил он. – Выбираем себе жертву, вот прямо сейчас, на этой поляне. Ту, которая точно будет труднодоступна. Выигрывает тот, кто быстрее затащит принцессу в постель. Знаю, это банально. Но хоть как-то веселее, чем обычные наши занятия.

– Я согласен! – Макс встал и хищным взглядом окинул поляну.

– Я тоже, но только мы выбираем друг другу, так честнее. Только не совсем страшных, – с улыбкой сказал Саша, поднимаясь вслед за другом.

– А если у принцессы уже есть рыцарь? – поинтересовался Макс.

– Так даже интереснее, – подмигнул ему Саша.

– Хорошо, тогда тебе, Александр, достанется вон та на скамейке в очках, – кивнул Касьян в сторону серьезной девушки с книгой в руках.

– Ну, спасибо тебе, – промычал Саша и начал присматриваться к своей новой жертве, которая при ближайшем рассмотрении оказалась вполне миловидной девушкой.

Касьян стряхнул ползущего по его ноге муравья и прищурился в поиске очередной подходящей кандидатуры. На удивление она нашлась очень быстро.

– Макс, а вон та – твоя. – Касьян кивнул в сторону играющей в волейбол старосты первокурсников.

В начале этого учебного года он сам подбивал клинья к этой привлекательной и целеустремленной блондинке, но та оказалась слишком неприступной для того, кто не хотел тратить на нее много времени, а Касьян тогда этого не хотел.

Макс оторопел и с минуту наблюдал за девушкой, теребя сережку на своей губе. Она виделась ему как трудная задача с многими неизвестными и без подсказки ответа.

Касьяну вновь стало непреодолимо скучно от еще даже не начавшейся игры, где девушки были неинтересными и, как ему казалось, предсказуемыми. Одна читала книгу в переполненной студентами поляне. Либо она ботанша, которая готовится к сессии заранее, либо, начиненный романтическим бредом, книжный червь. Завязать отношения с такой проще пареной репы. Другая с ее комплексом отличницы ждет того, кто будет восхищаться ее достижениями, преклонять перед ней свои колени и быть идеалом для нее. Здесь чуть сложнее, нужно стать тем, кого она хочет видеть рядом с собой. Нужно постараться, а не просто пару дней побегать за ней, как делал это Касьян.

– Ну что ж, теперь твоя очередь. И я думаю, что сейчас ты получишь от нас гранату в ответ, – грозно произнес Саша. – Может, тебе какую-нибудь толстуху выбрать. Хотя нет, это слишком просто…

– Ха! – выкрикнул Макс так громко, что Касьян вздрогнул от неожиданности. – Я нашел тебе настоящую принцессу. Вон та с гитарой…

– Где? – Касьян прищурился, но так и не увидел своей новой цели.

– У опушки леса… та, которая выглядит как ангел, спустившийся с неба к нам, грешным.

Невдалеке, под высокими соснами, тянущимися вверх к голубому бескрайнему небу, сидела небольшая компания из двух парней и трех девушек. И среди них была девушка, нет, средневековая Лорелея, с длинными золотистыми волосами, развевающимися по ветру, с гитарой в руках.

– Это Светлана, – сказал Саша, – Она не вариант.

– Это еще почему? – поинтересовался Макс, заметно огорчаясь, потому что ему было лень искать кого-то еще.

– Я видел ее в церкви. Ее семья очень религиозная. А это означает, что ничего у тебя не выйдет с соблазнением.

– Жаль… – протянул Макс, а затем быстро добавил. – Где, говоришь, ты ее видел? Ты в церковь ходишь?

– Да, по выходным с мамой хожу.

– Ну ты даешь, Санька! – Макс пихнул друга в бок. – Ничего, сейчас найдем Кальянчику кого-нибудь еще…

– Нет! – Громко раздалось под ивой. Касьян на секунду не узнал своего собственного голоса. – Хочу ее.

– Ты уверен? – спросил Саша, собирая свои волосы в хвост, чтобы не мешались.

– Я уверен, – четко произнес Касьян, встав в полный рост и наблюдая, как тени от деревьев причудливо играют на лице его будущей жертвы.

– Тогда ты уже проиграл, – хмыкнул Саша и смело направился к скамейке, где сидела его избранница.

Касьян промолчал. Он думал лишь о том, почему раньше не видел или никогда не замечал эту девушку. Может быть, в институте Касьян проходил мимо нее, не глядя и не обращая внимания, в своих мыслях, в общении с другими. Он не знал, красива ли она, отсюда казалось, что да. Из-за разговоров вокруг, Касьян не слышал ее голоса, но почему-то ему казалось, что он прекрасен. Наконец-то у него появилась цель, занимательная, сложная, но при хорошем стечении обстоятельств, вполне достижимая.

– Что ж, друг, удачи! – воскликнул Макс и устремился, превозмогая головную боль, к импровизированной волейбольной площадке.

Касьян остался стоять один, под трепещущей от ветра ивой. Он все наблюдал за своим новым проектом, отмечая все то, что на первый взгляд казалось ему важным. Ему нравилось то, как она открыто смеется, чуть запрокидывая голову назад; то, как неторопливо перебирает струны на гитаре, становясь сразу серьезной и сосредоточенной, как будто боится взять неправильную ноту..

– Ну привет, мой принц, – раздался около уха хрипловатый голос Олеси.

Ее руки властно растеклись по его плечам, будто это была ее собственность. Касьяну стало не по себе, он с силой отстранился от этих рук, будто они были грязными, и он боялся запачкаться.

– Олеся, что тебе нужно?

– Знаешь, сколько я ждала тебя? Наверное, у тебя что-то случилось, что ты так внезапно бросил меня.

– Ничего не случилось. Захотелось домой, – просто сказал Касьян, и отмахнулся от Олеси так, как недавно отмахивался от назойливой мухи.

– Может, сегодня поедем к тебе?

Она сделала вид, что не заметила его пренебрежения. Так было легче. Не замечать. Не думать.

– Ты вообще с чего взяла, что у нас что-то будет?

– Ну… я думала, что… – залепетала Олеся, потянувшись к его губам.

– Стоп. – Касьян сделал шаг назад. – Ничего между нами не будет. Ищи кого-нибудь другого. Того, кто с радостью поделится подробностями, времяпровождения с тобой. Я даже не хочу знать, зачем ты наврала всем о нас.

Касьян поглядел в направлении сосен, туда, где светловолосая девушка уже танцевала вальс с каким-то парнем. Касьян прищурился. Двадцать первый век деловито правит свой техногенный бал. Век высоких технологий, социальных сетей и свободных отношений. Какой еще вальс посреди леса?

– Ты что, злишься на меня за то, что девочкам рассказала? – не отставала Олеся. – Я просто хотела…

– Мне все равно. Можешь просто исчезнуть? – Касьян пошел прочь от нее, раздраженный и злой.

Олесе еще никто так не отказывал. Первый раз ей стало стыдно за свое навязчивое поведение, но еще больше ей было стыдно за унижение, которому подверг ее Касьян. Она направилась к компании первокурсников, где был парень, давно ухаживающий за ней. С ним она вернет свою уверенность и забудет, каково это, быть униженной тем, в кого она, кажется, имела неосторожность влюбиться.

А Касьян тем временем подобрался поближе к танцующим. Стоя в нескольких метрах от зеленого травяного танцпола, он был заворожен открывающимся перед ним зрелищем. Голубое платье девушки волновалось от каждого ее движения, длинные пшеничного цвета волосы, казалось, не успевали за своей обладательницей, развеваясь от неожиданных порывов ветра, а ее глаза были серьезны, но иногда в них вспыхивали радостные смешинки. Она и впрямь была похожа на ангела, сошедшего с небес. И если бы Касьян верил в сказки, он бы так и подумал. Но он не верил. Никогда. Даже в детстве.

– Касьян?

Он раздраженно посмотрел на девушку, окликнувшую его, и и сильно удивился, но внешне остался невозмутим. Перед ним стояла Лиза, лучшая подруга его младшей сестры. Бывшая лучшая подруга, поправил он себя.

– Привет. Не ожидала меня увидеть? – Касьян решил, что лучше притвориться, будто он увидел ее первым.

– Похоже, что и ты не ожидал. – разгадав его хитрость, улыбнулась Лиза. Она дотронулась до своих смешных черных кудряшек. – Как Катя?

Касьян пожал плечами. Если бы он знал, то ответил бы на этот вопрос. Порой он и сам хотел бы это знать.

– Вы до сих пор не общаетесь? – удивленно спросила Лиза, привычно вытаращив свои большие, как у лани, темные глаза.

Все под этими соснами казалось Касьяну не совсем реальным. В нескольких метрах от него танцевала девушка, похожая на ангела. У костра громким и красивым голосом пел какой-то старый романс полный парень, подыгрывая себе на гитаре. А рядом с Касьяном стояла Лиза, все та же Лиза, которая несколько лет назад постоянно находилась в их старой квартире с видом на набережную реки. И была Катя. Сейчас она бы тоже, как и ее подруга, заканчивала первый курс какого-нибудь факультета, познавала бы радости и печали студенческой жизни и непременно бы рассказывала обо всем своему старшему брату, как делала это раньше. Если бы, да кабы. Касьян всем сердцем ненавидел эти слова, говорящие о возможности развития событий в разных векторных направлениях. Если бы его отец не проводил столько времени на работе… Если бы его мама не встретила другого мужчину… Если бы Касьян сумел простить ее… Точка невозврата была пройдена несколько лет назад. И других вариантов уже не будет.

– Нет, мы не общаемся, – отрезал он. – И вы, видимо, тоже.

Лиза кивнула и как-то странно посмотрела на него, отчего Касьяну вдруг стало неловко.

– На кого учишься?

– Я на экономическом, так же как и ты.

– Я тебя почему-то не видел в институте… – Касьян непрерывно смотрел, как девушка в голубом платье, все так же кружась в танце, приближалась к ним.

– А я сразу тебя увидела, еще первого сентября.

– Так чего же не подошла? – небрежно поинтересовался Касьян.

И тут он встретился взглядом с этой танцующей девушкой, неземным созданием, настолько чистым и невинным, что у Касьяна перехватило дыхание. Это мгновение как волшебство, как чудо, которое хотелось немедленно остановить и любоваться бесконечно долго. Он моргнул несколько раз, чтобы убрать это странное состояние оцепенения. Ему что-то рассказывала Лиза, но он ничего не слышал. Света уже была так близко от него, что можно было разглядеть ее большие цвета весеннего неба глаза, тонкие пальцы руки, лежащие на плече партнера по танцу, ее хрупкость и утонченность. Касьян видел, как она внезапно споткнулась, когда их взгляды нашли друг друга. Она сбилась с ритма и никак не могла войти в него снова, несмотря на старания партнера вновь вести ее за собой. Наконец, они остановились. Танец закончен. Света прислонилась к дереву. Она больше не смотрела на него, но Касьян отчего-то знал, что ей этого очень хотелось. Он улыбнулся и прервал длинный рассказ Лизы, который он все равно не слушал:

– Было приятно с тобой пообщаться, но мне пора идти.

Касьян мог подойти к Свете, мог начать отвлеченный разговор, в конце концов, мог попросить научить его этому глупому старомодному танцу, но у него уже был совсем иной план, еще не совсем четкий, но интересный и многообещающий. Поэтому он уходил. Уходил, чтобы непременно вернуться.

Глава 3. 9 мая

На дереве, растущем напротив окна, звонко и радостно пели птицы. Утреннее солнце входило в открытое окно первыми, еще робкими и несмелыми, лучами. Было прохладно, но одновременно очень тепло, от слов, произносимых в полупустой комнате. Сегодня молитва давалась ей очень легко. Значение слов, их тайная сила и мощь, проникали во все уголки ее души, заживляли раны и вселяли надежду. Но так было не всегда. Очень часто слова мимо сердца, не забирая из него пустоту и боль. Ту боль, которая не уходила. С ней она жила каждый день, встречала рассветы и закаты. И со временем она так и не притупилась, как обещали Свете родственники. Эта боль просто стала частью ее жизни.

По дороге в церковь настроение Светы переменилось. Чем ближе подходила она к храму, тем все больше хотелось повернуть назад. Раньше она ходила туда с радостью, теперь каждый раз она заставляла себя открыть эту тяжелую дверь и под сочувствующими взглядами соседей и знакомых быстрее пройти к окну. Там, в свете утреннего солнца, в отблесках горящих свечей и кадил, среди ликов святых, в любимом с детства запахе ладана, наступало долгожданное облегчение. Но оно заканчивалось сразу после того, как за Светой закрывалась дверь храма, и она шла домой несвойственной ей тяжелой, медленной походкой, будто несла нелегкую, даже непосильную ношу.

Так было и сегодня. Света зашла в церковь, перекрестилась, ко кресту и на канон и встала у полуоткрытого окна. Соседки жалостно улыбнулись ей, будто она была единственной в церкви, кто потерял близкого человека. Девушка ответила доброжелательной полуулыбкой, как бы давая понять о том, что с ней все в порядке. Сегодня все должны были отметить то, что на ней больше нет темной одежды. Сегодня Света пришла в светлом, а это что-то да значило. Например, то, что в непонятном порыве чувств, после годовщины смерти своей мамы, она выкинула черную одежду, заполнявшую собой весь год. Как будто тем самым она подвела черту своему трауру. Вот только сам траур не спешил уходить от нее, глубоко проникнув в душу.

В противоположном углу церкви она поздоровалась глазами с Антоном, который тихонько помахал ей рукой. Света просила его в церкви не подходить к ней. И он, как лучший друг, не мог не исполнить этой просьбы. Теперь ей хотелось всегда быть здесь одной, а раньше каждую литургию она стояла вместе со всей своей семьей. Была сестра, был папа, была мама. С уходом мамы поменялось все. Сестра, три месяца назад, выйдя замуж за человека, который был атеистом и смеялся над религиями, отгородилась от церкви. Папа, когда не стало мамы, просто забыл дорогу сюда. И осталась одна Света, верящая в Бога и Богу, вопреки всему.

Касьян стоял в церкви, сам не понимая, что он делает. Он пришел сюда вместе с Сашей. Касьян захаживал иногда в храмы, даже ставил когда-то свечи, но ни разу он не был на литургии, поэтому чувствовал себя неловко, даже немного смущенно. Да, он видел красоту икон, великолепие расписных стен и потолка, но никак не мог разобрать ни слова из того, что произносил священник, не мог понять причину присутствия большого количества людей в этом месте, да еще так рано.

Когда он шел в церковь, он гадал, почувствует ли он ощущение святости, присутствие Бога в стенах этого места. И почему-то Касьян боялся этого. Неизвестность страшила. Но сейчас ничего такого в стенах церкви он не ощущал. Да и пришел сюда совсем по другой причине.

Он увидел Свету, стоящую у окна, окна, из которого наискосок падал солнечный луч, ярко высвечивая ее. Она вся, как будто была соткана из этого света. Касьян наблюдал за ней. В этот момент ему показалось, что он мог бы смотреть на нее всегда, это и могло быть понятием вечности в краткой человеческой жизни.

То, как она поправляла платок на голове и выпадающие оттуда непослушные пряди пшеничных волос, то, как молилась, смотря в глубину того, чего Касьяну не дано было видеть, все это было настолько невообразимо и притягательно красиво, что не хотелось отрывать глаз. Света стояла сбоку от него так, что он мог рассмотреть ее точеный профиль, будто искусно вырезанный скульптором, чей талант был дан свыше, если это свыше действительно существовало бы.

Касьян все смотрел на девушку и думал, неужели она действительно верит во все это, неужели она действительно молится искренне, со всей душой. Пока он думал об этом, она кинула взгляд на него, и тут же отошла за какую-то полную женщину так, что Касьян больше не мог ее видеть. Он закусил губу, чувствуя раздражение и желание выйти отсюда. Ему было очень душно, и глоток свежего воздуха казался не такой уж плохой идеей. Какое-то время он боролся с этой мыслью, но она неотступно преследовала его до той поры, пока он не сдался. Касьян медленно пробрался к выходу, и, наконец, вышел из храма. Неожиданно он увидел Свету, сидящую на скамейке и плачущую. Всего секунду Касьян колебался, ведь он не планировал подходить к ней сегодня, но ровно через секунду решительно направился в ее сторону.

– Почему ты плачешь? – как можно более мягким голосом спросил он, протягивая платок, который всегда находился в кармане его праздничной рубашки.

Она подняла на него свои голубые, прозрачные от слез, глаза и молча взяла платок. Их руки на мгновение соприкоснулись. Касьян оторопел, поразившись своим мыслям, странное направление для данной ситуации. Ему бы думать, как утешить сейчас девушку, подобрать нужные слова, защитить от всего плохого, грязного в этой жизни. Но, прикоснувшись к нежной коже ее рук, Касьяну захотелось утешить ее совсем по-другому. Он прикрыл глаза, а когда открыл, то мог смотреть лишь на голубой, цвета безоблачного неба, платок на ее голове, чуть сбившийся назад. Странное наваждение, охватившее его, испарилось, но он все еще чувствовал стыд от картин, пронесшихся перед ним.

– Спасибо, – наконец, сказала Света, держа платок в ладони, – постираю и потом отдам.

– Не нужно. Так, почему ты плакала? Настолько печальная служба?

Девушка удивленно посмотрела на Касьяна, ее красиво очерченные брови взметнулись вверх. “Свои брови”, – отметил при этом Касьян. На ее лице вообще не было и следа косметики. И от этого казалось, что ей лет пятнадцать, не больше.

– В жизни есть моменты, когда хочется плакать. Сейчас один из них.

Он взглянул на нее, как будто видел впервые. Касьян заметил ее боль, незнакомое ему горе, и вдруг понял, что ему просто необходимо убрать все это из нее, выкорчевать, сжечь. Он совершенно отчетливо захотел видеть ее смеющуюся, и чтобы причиной ее смеха был он.

– Я – Касьян.

– Знаю. Света.

– Очень приятно. Откуда ты знаешь как меня зовут? – поинтересовался Касьян, присаживаясь на скамейку, рядом.

– В нашем институте все это знают, – неопределенно ответила она. – Почему ты пришел в церковь?

– В жизни есть такие моменты, когда туда хочется прийти.

– Но я тебя здесь никогда не видела раньше.

– Может быть, ты просто не хотела меня до этого замечать?

Света улыбнулась. Было так просто разговаривать с этим парнем, так легко, так свободно. Как же давно она этого не чувствовала. А ведь и правда, уже очень давно не чувствовала. Боль от осознания причины этого давно, вновь возникла в ней.

– Извини, но больше платков у меня нет.

Света посмотрела на молодого человека, усиленно моргая, чтобы не заплакать. В институте девушка всегда замечала его. Издалека, когда никто не видит, она старательно всматривалась в него, пытаясь разгадать этого парня, как некую загадку, с трудной, почти не находимой мудреной отгадкой.

А все потому, что в том году, в момент, когда она была оглушена горем настолько, что не могла нормально дышать, несмотря на всю веру в ней, Касьян подошел к ней странной, нетвердой походкой, и с таким искренним сочувствием на лице, что вначале Свете хотелось отвернуться от него. Потому что он, как и многие другие, вообще ничего не знал о том, что такое настоящая потеря, что такое остаться одной. Ей не хотелось поступать в этот институт, не было сил зайти в здание, чтобы отдать документы, но Касьян сам проводил ее до дверей. Уже потом она узнала, что он был пьян, что его выгнали с экзамена из-за неподобающего поведения, и что в то время он часто вытворял нечто подобное. Конечно, он не помнил этого эпизода. Но тогда-то он ей и запомнился, с размытым блуждающим взглядом, растрепанными волосами и сигаретой за ухом. Как вчера, когда они встретились взглядами на поляне, и у нее перехватило дыхание. Как сейчас.

– Ты не хочешь пойти вечером смотреть салют со мной?

Касьян устал угадывать, о чем думает эта девушка. Света как будто жила в своем мире. Молчаливая и кроткая, она лишь изредка выходила из него.

– Ты приглашаешь меня?

– Да.

– Зачем?

– Хочу, наконец, увидеть улыбку на твоем лице.

– Не уверена, что тоже этого хочу.

– Хочешь. Поверь, я знаю, – сказал он, пробегая взглядом по ее длинному, струящемуся платью и вновь возвращаясь к голубому платку.

Касьян увидел, как робкая улыбка осветила ее лицо.

– Пойду, если ты не будешь больше курить, – спокойно и негромко произнесла она, все еще улыбаясь каким то своим мыслям.

– Согласен. – Касьян медлил добавить еще какие то слова.

– Светик, ты в порядке?

Касьян отвел глаза от девушки и увидел неприметного худощавого парня, подходящего к ним. “Светик”, – внутренне скривился Касьян. Да кто он такой, чтобы называть подобного рода девушку с таким изумительным именем настолько пренебрежительно?

– Все в порядке, Тош. Мне просто нужно было побыть на воздухе.

“Они близки”, – с горечью подумал Касьян, видя, как они обменялись взглядами. Нет, не могло быть, чтобы Света встречалась вот с этим. Пусть она и должна верить в красоту души, а не тела. Ведь, кажется, это основы христианского воспитания. Главное – душа. Но только не с этим Тошей. Касьян назвал свое имя и обменялся рукопожатием с парнем, который слишком сурово смотрел на него.

– Я пойду обратно. – Света несмело взглянула в глаза Касьяна. – Ты с нами?

– У меня дела. Мне пора, – уверенно соврал Касьян.

В нем боролись два желания. Касьян хотел усадить Свету к себе в машину и не отпускать ни в церковь, ни с этим Тошей. Но другое желание было побыстрее забраться в машину и уехать отсюда как можно дальше. Не видеть Свету, не слышать ее голос, который теперь он ни с каким другим уже не перепутает. Странная она. Ходит в церковь, излучает незримый свет. С ней рядом спокойно, но это спокойствие пугало до чертиков. Касьян еле дождался, когда они обменялись телефонами. От бегства, своеобразного отречения от Светы, его держала только мысль о пари. Проигрывать он не привык. И только когда Касьян оказался в своей машине, он облегченно вздохнул и закрыл глаза. Нет, зря он настоял на Свете. Хорошая она, жалко ее вот так обманывать. Всяких Олесь не жалко. Вчера она выставила на своей страничке фото себя и какого-то мужчины в интерьерах то ли сауны, то ли бани, что, в общем, Касьяну без разницы. Может хвасталась просто так, может думала разозлить его или Макса или еще кого, в ее играх легко запутаться. Но Касьян был только рад. Олеся от него отстанет. А значит, можно полностью переключиться на Свету.

***

Касьян стоял у дома Светы около девяти вечера. Небо потихоньку темнело, птицы угомонились, окончив последние аккорды своих песен, воздух был переполнен весной. Света не согласилась поужинать с ним, не согласилась покататься на машине и с нелегкими уговорами разрешила встретить ее у дома, и то без машины, чтобы потом вместе поехать на метро. Все это отличалось от привычных для Касьяна свиданий с другими девушками. Они всегда были всеми руками и ногами за машину, лишь бы не тащиться на свидание пешком. Касьян теперь был в легком недоумении, неужели это и есть свидание? Все, что ему оставалось, это измерять количество ступенек крыльца ее подъезда. Вверх и вниз и наоборот, и по несколько раз, потому что ступенек было всего то три.

Света спускалась пешком с восьмого этажа по лестнице, нарочно замедляя шаги. Слишком внезапной была предстоящая встреча, слишком настойчив казался ей этот парень. Было страшно и одновременно маняще. Света никогда не общалась с такими, как он. Из книг она точно знала, что ничего хорошего не выйдет. Девушка знала, что нужно было просто отказать, когда Касьян предложил посмотреть салют, но Света не смогла этого сделать, потому что…это же он, Касьян, тот, кого она пыталась разгадать весь этот год. Она даже оставила отца вечером одного, наверняка понимая, что у него в комнате, скорее всего в шкафу, под одеждой, припрятана очередная бутылка коньяка и некому будет отговорить, уговорить его отказаться от поиска истины этим способом, ставшим пугающе частым. Но вот сейчас, когда Света спустилась на третий этаж, проводя рукой по шероховатым перилам, разглядывая незамысловатые зеленые стены, все это уже казалось каким то отдаленным от нее сегодняшней, что совесть почти не мучила ее.

И только когда, открыв дверь подъезда, она встретилась взглядом с карими глазами Касьяна, страх пересилил, и первым желанием, которое пронеслось молнией в ее голове, было бегство отсюда. Конечно, она не убежала, не сделала и пол шага назад, она решительно подошла к Касьяну, отвечая улыбкой на его улыбку, вкладывая ладонь в его ладонь. Может быть, так она поступила потому, что позади остался ее дом, где нет никого, кто бы мог спросить “как твои дела” вот так, как это только что сделал Касьян. И она постаралась позабыть все причины, по которым могла бы сказать, что ее дела не очень-то и хороши.

Всю дорогу до Воробьевых гор, не обращая внимания на городской шум, на множество людей, они, не переставая разговаривали, наполняя и сближая пространство между ними общими точками соприкосновения. Пока их было немного: кошки, поэзия, море и спагетти.

– Спагетти? Не похоже, что ты любительница мучного. Ты такая худенькая, – произнес Касьян, оглядывая очень стройную фигуру Светы.

Все его знакомые девушки постоянно сидели на диетах, не позволяя себе лишнего кусочка, чтобы выглядеть так же, как девушка перед ним.

– Нет, это правда! Могу есть лазанью на завтрак, обед и ужин.

– И ты сама готовишь?

– Конечно, – так просто ответила Света, что у Касьяна и в мыслях не пронеслось, что она врет.

– Неужели я наконец-то встретил идеальную девушку? Все, я покорен!

Касьян видел даже при свете зажигающихся еще бледных фонарей, как она залилась румянцем, как опустила взгляд себе под ноги. Да, он действительно не встречал таких. При очень придирчивом рассмотрении, он мог бы найти в ней маленькие изъяны, найти черты, не дававшие назвать ее стопроцентной красавицей. Но он и не хотел ничего этого находить. Она была обладательницей той красоты, что когда-то увековечили на своих полотнах великие художники. Утонченная, нежная, изящная, с легкой походкой и красивым голосом. В конце концов просто умная, тактичная и несовременно благородная. Касьяну хотелось смотреть на нее, касаться ее, разговаривать с ней.

– Почему ты бываешь такой грустной иногда? – поинтересовался он, когда они заняли места среди других желающих поглазеть на салют.

– Моя мама погибла в автокатастрофе год назад. – Слова сами выскочили из губ Светы так, что она ничего не почувствовала.

Вначале, когда все случилось, она вообще не могла произнести слова, что мамы больше нет, уклонялась от ответа на вопрос, как поживает ее мама, при встрече со знакомыми, которые еще были не в курсе. А теперь могла вот так просто сказать, хотя где-то внутри пробежал холодок и прозрачная слеза готова была уже скатиться по щеке. Света не хотела плакать в этот вечер. Весенний свежий ветерок быстро высушил эту непрошенную слезу.

– Сочувствую тебе, – проговорил Касьян, но Света не расслышала этого, потому что начался салют, громкий и впечатляющий своим размахом, засверкавший яркими разноцветными огнями на необъятном темном небе.

Касьян почти не смотрел на салют, ему было не интересно смотреть ввысь. Он смотрел на нее, хрупкую, нежную, пережившую такую трагедию. Он смотрел на Свету, на ее полуоткрытый от восхищения мощи салюта, словно зовущий к поцелую, рот. Да, он знал, что это глупо, что не для него она запрокинула голову и приложила одну руку к груди, а другой коснулась его руки. Где-то в глубине души Касьян понимал, что ее заворожило само зрелище, происходящее на небе, и если он поддастся эмоциям, то может проиграть все и сразу. Но так же он понимал, что никогда не чувствовал такого раньше, что этот момент никогда больше не повторится, что если он не попробует поцеловать эту девушку сейчас, то всю жизнь будет жалеть об этом, потому что все остальное пустое, скучное и неинтересное, все, кроме этого “сейчас”. А завтра может и не быть.

Света восторгалась красочными всполохами на небе, ею завладело давно знакомое чувство безграничного счастья, такое, какое бывало только в детстве. Этот день, этот праздник, который был бесконечным поводом для гордости, улыбок и слез, все это делало салют таким особенным. Но было и еще кое-что. Света отвела взгляд от неба к темным глазам парня, стоящего рядом, и в этот прохладный весенний вечер ей стало жарко, будто она стояла у разгоревшегося костра. Она поняла, что он сейчас ее поцелует. Конечно, этому можно было бы мягко воспротивиться, перевести все в добрую шутку, но… Но ей вдруг нестерпимо захотелось узнать, каково это, поцелуй такого парня, как он, мягкие или твердые у него губы, и сможет ли она не потерять головы после первого в ее жизни поцелуя.

Касьян медленно, будто боясь спугнуть, провел рукой по ее шелковистым волосам. Осмелев, он обнял ее, скрепив руки на ее тонкой талии, и притянул к себе. Касьян чувствовал, как ее тело затрепетало от такой близости между ними, как ее ресницы опустились вниз, боясь открыться ему.

– Посмотри на меня, – произнес он, бережно приподняв ее подбородок так, чтобы она могла видеть его лицо.

И Света посмотрела прямо на него, едва различая черты его лица вблизи, освещаемые лишь вспышками салюта, но она и так хорошо изучила их в незаметных своих наблюдениях за ним в институте. Ничего больше не было, кроме его твердых губ, умеющих творить чудеса с ее губами, тепла, согревающего ее, немного замерзшую на ветру, и оглушительно громких залпов салюта Победы.

Глава 4. 10 мая

Утро плавно переходило в день, но Света все еще была в постели. Погруженность в раздумья нарушила установившуюся привычку начинать новый день с молитвенного правила. Внутри нее возникали такие разные эмоции, что Света не понимала, как они могут ужиться вместе. Ей было стыдно за вчерашний поцелуй, она не понимала, как могла позволить поцеловать себя тому, кого почти не знала. Но наибольшим волнением в ее душе, был тот факт, что ей это понравилось. При воспоминании о губах Касьяна ее тело пронзал электрический ток. Наверное, нужно было просто признать, что он ей нравился, нравился давно, наверное, с тех пор, как она его увидела. И в том, что он подошел, заговорил, пригласил, не было ничего необычного, как ей показалось сначала. Света вполне могла понравиться и ему, не смотря на то, что девушки, которых она видела рядом с ним, сильно отличались от нее. Эти девушки одевались броско, щедро использовали на лицах так называемый тюнинг, хвастались друг перед дружкой свежим модным маникюром, они были раскованными и яркими. А Света была не такой. Ее воспитывали по-другому. Удлиненные юбки и платья, скромность, послушание, все это долгое время являлось частью ее, и она не возражала. Но что, если Касьяну все это может показаться нелепым, старомодным и скучным? Сможет ли она остаться самой собой рядом с ним? Ответ был очевиден.

Света вскочила с кровати, накинула на голову платок и принялась за молитвы. Из головы не выходили шоколадного цвета глаза Касьяна. Нет, нет. Так нельзя. Света зажмурилась изо всех сил, стало очень стыдно. За то, что позволяла себя целовать, за то, что не проследила за отцом вчерашним вечером, хотя все и обошлось. Когда она вернулась домой, он мирно спал на кровати в своей комнате, как всегда держась левой стороны кровати, потому что на правой раньше спала мама. Но так нельзя. Нельзя позволять себе такой легкомысленности.

Касьян стоял под горячим душем, облокотившись руками о стену, как будто без опоры боялся упасть. По его телу потоком бежала обжигающая вода, не освежая, а наоборот, еще больше разжигая его внутривенный огонь. Он проклинал свой отчаянный, навеянный скукой, выбор. Была бы возможность отсчитать время назад, Касьян непременно бы воспользовался этим, потому что намного лучше ему было без всех эмоций и чувств, забродивших в нем. Он боролся со своей совестью, которая отчаянно кричала ему больше не звонить Свете, потому что это не принесет ничего хорошего ни ей, ни ему. Что он мог предложить ей, чистой, неискушенной девушке, кроме самого себя, сгораемого от почти преступного желания овладеть ею всей, без остатка?

Касьян мог поклясться, что их вчерашний поцелуй был первым в жизни Светы, что никогда до этого она не прижималась к парням настолько близко, и что, если он не отступит, то будет первым во всем. И больше всего Касьян корил себя за то, что не в силах совладать с этим эгоистичным желанием, быть у нее первым.

Касьян вышел из душа, наспех вытерев свое разгоряченное тело полотенцем. На часах было одиннадцать. Самое время звонить Свете, но он все никак не решался, а, может, и не хотел. Ему вспомнился вчерашний вечер, ночная Москва, объятия и хрустально чистый поцелуй в щеку около ее подъезда, внезапное ощущение счастья. Потом он шел до дома, охваченный непонятно откуда взявшимся романтическим бредом. Все это было вчера. А сегодня, поутру, его сердечное влюбленное недомогание почти прошло. Забылся вкус ее губ, испарилось ощущение касания ее гладкой кожи и шелковистых, пахнущих медом, волос. Остался только горький осадок от погашенного еще вчера неосуществленного безумного желания не расставаться никогда. И сейчас Касьяну хотелось только курить и пить горький кофе с молоком. Он включил кофеварку и зажег сигарету. Легкое покалывание от чувства стыда из-за нарушенного обещания самому себе больше не притрагиваться к сигаретам ушло вместе с первой, такой долгожданной, затяжкой.

Зазвонил телефон. Касьян сел на стул и, докуривая сигарету, слушал мелодию, которая стояла только на одного абонента. И с этим абонентом он не хотел больше разговаривать. Раньше звонки были каждый день, потом стали реже, и теперь раздавались лишь раз в месяц. Скорее всего, в ближайшее время они и вовсе прекратятся.

Прошлым летом его мама сделала попытку вернуть его расположение, приехав из Америки и подкараулив Касьяна у института, откуда он выходил после успешной сдачи экзамена. Но он прошел мимо этой, теперь уже чужой, почти незнакомой ему женщины, включив в наушниках погромче музыку, так, что не слышал ни слова, что она говорила ему вслед. Все прошлое лето он часто и иногда очень много выпивал и веселился так, что его память уже не фиксировала того, что было накануне. Каким-то чудом он сдал оставшиеся экзамены, и его перевели на следующий курс. Каким-то чудом он все еще был жив, несмотря на все безрассудные поступки, которые совершал.

Мелодия растворилась в воздухе, как будто ее и не было. Касьян налил себе чашку кофе в оглушающей пустоте комнаты, которая могла бы звучать счастливыми переливаниями голосов полноценной семьи. А теперь были только он и отец, проводящий свое время на работе еще больше, хотя казалось, больше уже некуда. Таким должно было стать будущее и самого Касьяна.

Раздался телефонный звонок. На этот раз это была не мама. Это была Света.

– Алло, – тут же ответил Касьян, хотя несколько минут назад собирался игнорировать эту девушку.

– Касьян, привет. – Раздался ее мелодичный голос. – Это… Света.

– Я знаю. Привет. – Он улыбнулся, чувствуя через трубку ее смущение.

– Спасибо за вчерашний вечер. Мне все очень понравилось, но…

Улыбка сошла с губ Касьяна. Это ее “но” полоснуло его, как ножом. Он знал, что последует дальше. Ему и раньше отказывали девушки. Редко, но так бывало. И это его не расстраивало. Но сейчас был совсем другой, неординарный случай.

– Но я больше с тобой никуда не пойду, – продолжила Света извиняющимся тоном, – Это ни к чему хорошему не приведет.

– Погоди… Почему ты так решила? – Касьян сам удивился своему надрывному тону, он был в полнейшем исступлении от ее вежливости.

– Просто я не подхожу тебе. Пока. Всего хорошего.

“Всего хорошего!” И это все? После душевных разговоров, после поцелуя, который действительно мог свести с ума? Касьян отшвырнул пепельницу от себя. Она упала на пол, но не разбилась. “Крепкое стекло” , – подумал он, глядя на перевернутую пепельницу, рассыпавшую при падении серый пепел. Сердце неистово колотилось в груди. Как она смеет так поступать с ним? Как она смеет?

***

Через полчаса Касьян парковался около дома Светы. Выяснить номер ее квартиры не составило труда. Стоило лишь обработать фальшивыми фразами о разбитом сердце ее подружку. Социальные сети – это зло. Касьян уже давно это понял, но исправно пользовался этим злом. Если бы не сети, а точнее, не страничка Светы, не список ее друзей, из которого можно было сразу определить, с кем она общается больше всего, то караулил бы Касьян Свету около ее подъезда весь день. Но подвернулась Маша, которая оказалась чуткой подругой, поделившейся с ним точным адресом, хотя и должна была рассказать о его приходе Свете.

С букетом ромашек, которые Касьян посчитал наиболее подходящими для Светы, он поднимался на восьмой этаж этого старого дома. Чувствовал он себя прыщавым девятиклассником, которого вполне могли отшить еще один раз.

Света открыла сразу, не успел Касьян убрать руку с дверного звонка. Как будто она ждала этого звонка, его прихода. Точно ждала. Все же Маша, оказавшись хорошей подругой, предупредила ее. Света стояла босиком, в одном цветастом сарафане до колен, с нелепым пучком, которые делают девушки из волос дома, когда никто не видит. Если она знала, что он придет, то почему не подготовилась к его появлению? Обычно девушки делали продуманную легкую небрежность к его приходу. Но Касьяну понравилась честность Светы. Она такая, какая есть, и все равно красивая.

– Извини, что Маша оказалась слишком болтливой, но ты зря проделал этот путь, потому что…

Касьян резко придвинул девушку к стене, накинувшись на ее губы с поцелуем. Все что угодно, только не отказ. Пусть лучше так, жадно, неистово, когда не хватает дыхания, чем слышать ее отговорки. Света оказалась очень податливой, можно было лепить из нее что угодно. И вот эта иллюзия творчества сводила Касьяна с ума. Ему хотелось гораздо большего. Что если Света сейчас разрешит узнать ее всю, без остатка? Что если из нее можно слепить вечную красоту и любовь, и наслаждаться этим до полнейшего беспамятства?

Света хотела всего лишь остановить Касьяна. Чтобы он не потревожил покой ее дома, а самое главное оставил в покое ее. Хотела, но не смогла. Ее намерения померкли с первым поцелуем. Света отдавала в этих поцелуях все лучшее, что было спрятано в ней за все ее восемнадцать лет. Ее неиссякаемая жажда любви будто проснулась после долгой спячки, ожила, поверила в себя. Не мог человек, так целующий ее, причинить ей вред. Она ему нравится, иначе не выспрашивал бы он ее адрес у подруги и не прибежал бы с букетом ромашек. Ромашки… А где они? Лепестки их опадают к ее босым ногам, как будто сами между собой гадают – любит, не любит. Ну, конечно, любит!

Касьян понял, что пора остановиться. Он был на грани, и эта грань была тонка. Если сейчас не сказать себе стоп, то за дальнейшие действия он мог не отвечать.

– Прости. Я куплю тебе новый букет, – сказал Касьян, с усилием отодвинувшись от Светы и видя, что приключилось с цветами.

– Не нужно…

– Еще как нужно! – Касьян глядел на разрумяненные щеки Светы и счастливо понимал, что был причиной этого.

– Нет, спасибо. Я все равно не люблю букеты цветов. Извини. Не хотела тебя обидеть. Но цветы намного лучше и красивее в полях, чем сорванные или срезанные, чтобы через несколько дней умереть в вазе.

– “Не рвите цветы, не рвите, пусть будет нарядней Земля, а вместо букетов дарите васильковые, незабудковые и ромашковые поля!”[1] – неожиданно для себя пропел песню Антонова Касьян и оказался в туманном воспоминании детства.

Лето. Огромное поле. Пряно пахнет ромашками и васильками. Жужжат пчелы и стрекочут цикады. Он вместе с сестрой сидят на расстеленном на траве ярко красном покрывале, играют в домино. Рядом мама, в длинном, цвета полуденного солнца, сарафане и распущенными волосами, с вышивкой в руках, поет эту песню…

– Это откуда? – спросила Света, удивленно наблюдая за сменой эмоций на лице Касьяна.

– Да так, вспомнил одно старье, – сквозь зубы проговорил Касьян.

– Кажется, тебе очень дорого это старье.

– С чего ты взяла?

– Твое лицо… точнее, его выражение, – Света смутилась. Она поняла, что зашла на запретную территорию. Не все хотят делиться своим прошлым. – Ты как будто что-то вспоминал, что-то очень хорошее.

Касьян испуганно посмотрел на девушку. Почему она такая внимательная?

– Тебе показалось.

– Может и так, – поспешно признала Света.

Все не так! Касьян злился на самого себя. Он должен расположить к себе девушку, должен сделать все, чтобы она в него влюбилась. А вместо этого он впадает в меланхолические воспоминания детства, обнажая свою душу перед Светой, и что самое страшное, она это видит и, кажется, все про него понимает. Кто захочет встречаться с парнем, который в свои двадцать лет, переживает о своей развалившейся семье, и который больше всего на свете хочет оказаться в том чудесном и теплом лете, где трава выше тебя самого, а детское чувство радости и упоения настолько сильное, что можно взлететь? И Касьян хотел сделать то, в чем он был умелым, то, от чего все его девушки были в восторге. Он захотел вновь поцеловать Свету так, чтобы забыть все остальное. Чтобы она забыла все остальное. Но вместо этого, совершенно неожиданно для себя, Касьян опустился на колени перед ней.

– Ты пойдешь со мной на свидание? – спросил Касьян, смотря снизу вверх на девушку.

– Да…

– Завтра?

– Нет. У меня консультация к экзамену.

– Послезавтра? – Его рука взялась за подол сарафана, но большего он не позволил себе сделать.

– У меня будет экзамен.

– После экзамена?

– Да…

– Тогда до встречи!

Касьян нехотя поднялся с колен и сделал несколько шагов к двери, когда услышал:

– Подожди!

Касьян медленно развернулся, самодовольно улыбаясь внутри себя. Грань была пройдена. Он не ожидал, что так быстро. Но рыбка оказалась на крючке. Поцелуи творят с девушками чудеса. Сейчас Касьян выиграет спор, и больше не будет необходимости играть в эту фальшивую игру. Света не успеет влюбиться в него. Только запомнит на всю жизнь, что он был первым. Девушки обычно такое помнят. Он и не против, чтобы Света его запомнила. Первый в постели и первый негодяй, который кинет ее сразу же после этого.

– Дай мне букет.

– Что? – Касьяну показалось, что он не расслышал. Не могла Света после его творческих стремлений сделать из нее произведение искусства любви говорить о ромашках.

– Цветы… Раз уж ты купил мне цветы, отдай мне их.

– Но… они же все облетели.

– Ничего. Я придумаю, что с ними сделать, – Света сама подошла к Касьяну и взяла букет. – Еще раз спасибо. Пока.

Касьян повторил последнее слово за ней и каким-то образом оказался за дверью. Да, с этой девушкой не соскучишься. Но так даже интересней. Он ведь и сам хотел так. Чтобы было интересно.

[1] Автор текста (слов): Фадеев А. Композитор (музыка): Антонов Ю.

Глава 5. 12 мая

За окном лил дождь. Он шел стеной, и ничего нельзя было разглядеть, кроме бесконечного потока воды. Касьян сидел за кухонным столом и докуривал уже третью сигарету. Он знал, что при встрече со Светой, про курение придется забыть. Пусть думает, что сподвигла его на отказ от курения. Рядом сидел Саша с полупустой бутылкой пива и строчил сообщения своей новой девушке.

– Кальян, подскажи какую-нибудь красивую литературную цитату о любви. Вика любит эту хрень. А у меня уже в башке ничего не осталось.

– Строчи. “Мы идем с тобой, взявшись за руки. Вдоль бульвара меж тополей. Я б хотел тебя вскинуть на руки и нести по планете всей…”[1]

Саша присвистнул и с минуту смотрел, не отрываясь, как Касьян стряхивает пепел в блюдце.

– Откуда ты знаешь это?

– Это Асадов, – раздраженно ответил Касьян, пододвигая к себе чашку кофе. – Все должны знать Асадова.

– Блин, почему ты поступил на экономический? Тебе нужно на литературный. Ты там всех уделаешь!

Касьян изогнул бровь. Сашка действительно не смекнул, почему? По взгляду своего друга Саша догадался. Логическая цепочка медленно выстраивалась у него в голове. Отец Касьяна владеет небольшой строительной фирмой, конечно, ему нужен сын с образованием, позволяющим впоследствии главенствовать вместо него. Да… Пиво с утра всегда ни к чему хорошему не приводило. Особенно, когда вчера было выпито еще пара бутылок. Он очень сильно тормозил. Пора было тоже переходить на кофе.

А еще эта Вика. Вся такая правильная, из хорошей семьи. Папа – профессор в одном московском университете, мама – врач-нейрохирург. Все важные и благоразумные. Ох уж эта Вика… Она настоящий литературный червь, еще вчера она читала огромный роман Льва Толстого, а сегодня уже принялась за что-то новое. А что делать ему, когда в своей жизни он прочел так мало книг, да и то, в основном, учебников по математике?

Сашу согревала лишь одна мысль. Касьяну было еще тяжелее выиграть спор, ведь Света была набожной. А это значило, что она не просто так ходила в церковь, как это делали сам Саша и его мама, чтобы замолить грехи, а потом всю неделю опять грешить. Нет, Света верила во все это. Она старалась не просто искупить грехи, она старалась их не совершать. Выиграть спор Касьяну не представлялось никакой возможности. Зря он за нее взялся.

– Прости, брат. Я тормознул, – наконец, признался Сашка и допил банку пива, справедливо посчитав, что она на сегодня была первой и последней.

– Больше не тормози. Что любовь с человеком делает! – усмехнулся Касьян, делая большой глоток кофе.

– Да какая любовь? Только и мечтаю, чтобы все Викины книжонки из головы повыскакивали. Но блин, упертая деваха. Хочет, чтобы я ухаживал за ней, как Эдвард Каллен…

– Кто?

– Ну вампиришка из “Сумерек”.

Касьян впервые за это утро улыбнулся. Он тоже когда-то встречался целую неделю с девушкой, напридумывавшей себе розовые сопли вроде романтического героя, всегда готового перенести ее через лужу и угадывать ее настроение. Сама она, кстати говоря, была вовсе не тургеневской девушкой и не Ассоль, это точно, но, видимо, алых парусов ждут даже такие.

– А как у тебя со Светой?

– Хорошо.

Касьян не хотел открывать все карты. Он и сам еще не знал, где были спрятаны козыри.

– А у Макса как?

– Да кто его знает. Он погрузился в проект целиком. Даже на звонки не отвечает.

– Может, он уже выиграл пари? Постой! – хлопнул себя по голове Сашка. – А как мы удостоверимся, что кто-то из нас выиграл? Нужно какое-то доказательство…

– Мне кажется, и так видно будет.

– Не факт. Нужно сфотографировать свою даму обнаженной. Тогда я точно поверю, что что-то было. Но не у тебя со Светой. Извини, брат, но она настоящий ангел. Если я увижу такую ее фотку, то больше никогда не буду верить в добро. А теперь ты можешь продиктовать еще раз помедленнее. Мы идем с тобой… что-то там…

Касьян скривился и приступил к повторению строчек. Он смотрел в окно, в котором ничего нельзя было разглядеть, кроме разводов от воды. Он не видел ни добра, ни зла. Или уже не различал?

***

Шел дождь. Куда Касьян мог пригласить девушку на свидание? Будь это обычная девушка, он пригласил бы к себе на просмотр фильма и чашку чая. О том, что обычно бывает после или даже во время фильма, можно было и не говорить. Но что было делать со Светой? Пригласить в кафе – слишком банально, о прогулках в парках в такой ливень не могло быть и речи, в кино неудобно разговаривать. Касьян обдумывал все варианты, пока ехал в машине до института, чтобы забрать Свету после экзамена, который она, конечно же, сдала на отлично. Она не хотела ехать на его машине, но в этот раз Касьян настоял на своем. Дождливая погода в этот раз была как нельзя кстати.

Касьян встретил Свету у входа в институт подготовленным. В одной его руке был зонтик, а в другой горшок с цветущей орхидеей. Поля ромашек он подарить не мог, но то, что не умрет через несколько дней, он нашел в ближайшем цветочном магазине.

Света появилась из дверей очень быстро. Так, что Касьян не смог придумать остроумную шутку или что-то еще хорошее, и лишь поприветствовал скромным поцелуем в щеку.

– “Орхидея, прекрасная, как семь смертных грехов”, – произнесла Света, принимая подарок и любуясь белыми лепестками.

– Оскар Уайльд?

– Ты знаешь?

– “Лучше уж сотня противоестественных грехов, чем одна противоестественная добродетель”.

Касьян решил показать свою литературную эрудированность во всей красе. Когда они сели к нему в машину он проговорил еще несколько любимых изречений. Не зря же в его голове умещались сотни строчек из стихов и цитаты известных людей, которые ему нравились. Его память была удивительной. Но и в этом была своя ложка дегтя. Он плохо запоминал внешность людей. Касьян уже не помнил, какого цвета глаза его сестры. Серого ли, как