Крылья. Ставка на любовь
Глава 1.
Ксения
Переезжаю… Меняю адрес места жительства, а точнее, бегу… Не сказать, чтобы скрываюсь, но докладывать, где теперь обитаю, точно, не стану…
Дом современной постройки, восемнадцать этажей. Просторно… Хоть и однушка, но пространства достаточно: кухня-гостиная, хоть пляши, спальня в два окна с выходом на балкон, тоже огромный, на южную сторону. Солнышко разливается по всей квартире, разве, что в гардеробной его нет, зато, как в ней всё устроено – думаю, будет моим любимым местом…
Вообще, чувствую, как влюбляюсь во всю квартиру. Хоть и съёмную. Надеюсь, она станет моим домом на какое-то время. Когда-нибудь куплю свою, но пока незачем. Не хочу привязки. Своё жильё обязывает, а я пока, ничего ещё не решила. Может и город этот меня надолго не удержит… Хотя, почти десять лет удерживает. Университет, потом, работа, более достойная, чем дома, личная жизнь… Думала, останусь, последний фактор даже смягчил мою нелюбовь к этому шумному, загазованному, какому-то мрачному круглый год, мегаполису… А теперь, не знаю, удержит ли что-нибудь, хотя, почему-то подсознание и то, что рассчитываю свить здесь гнёздышко надолго, намекают, что никуда не денусь…
Новую жизнь нужно начинать на новом месте, – так говорит мама. Она права – не хочу, чтобы, что-нибудь напоминало предыдущие два года, до такой степени не хочу, что забираю с собой только личные вещи… Хорошо, что квартиру мне сдали с обстановкой, всё есть, кухня не только ли с мебелью и техникой, даже с посудой. На балконе зона отдыха. В комнате тоже всё упаковано, только, спального места не предоставили. Сказали, предыдущие жильцы хорошую, новую кровать сломали. Поэтому, самой предложили купить, принципиально. Не вопрос, заказала в интернет-магазине диван, сегодня привезут. Новая жизнь – новая постель, только моя собственная, никого в неё не пущу…
Пока разбираю вещи, наслаждаясь комфортом гардеробной, звонит мобильник: диван доставили. Просят вниз спуститься, чтобы подтвердила заказ и оплатила подъём и сборку. Странные правила, сразу всё оплатить хотела, так нет, подъём в квартиру по факту доставки и наличкой. Спускаюсь. Два парня в фирменных комбинезонах уже выгрузили из фургона спинки – всё, как заказывала – светлый беж или кофе с молоком, кому, как нравится. Подтверждаю заказ, такой и хотела. Только после этого, выгружают сам корпус и оттаскивают к грузовому лифту. Чтобы не путаться под ногами, задерживаюсь на крыльце.
В это время, на стоянке у дома паркуется чёрная иномарка, выходят двое, вроде бы семейная пара, примерно моего возраста. Когда приближаются, здороваюсь. Откликаются в ответ. Женщина совсем молодая, миленькая, да и фигурка ничего,
– Вы не в сто восемьдесят восьмую случайно? – спрашивает.
– Да, кажется, в неё, не запомнила ещё… – недоумеваю.
– Постарайтесь, пожалуйста, скачки на кровати не устраивать! – преображается из милашки в Горгону и предупреждает гневно. Чем я её обидела? Ещё ни одной ночи не ночевала…
– Кать, ну перестань! – одёргивает спутник, поясняет, – мы под Вами живём. Извините её, беспокойные квартиранты до Вас жили, только неделя, как съехали.
Рассматриваю мужчину. Кажется, что откуда-то знаю его, только, вспомнить не могу. Но глаза такие знакомые. Ловлю в них ответное узнавание, после некоторой заминки,
– Ксюха, ты, что ли?!
– Я… А, мы знако… Санька, Санька Петровский? Точно!
Одноклассник! Ну, надо же, чужой город, не маленький – миллионник! И одноклассник в одном доме, в одном подъезде! Улыбаюсь, он тоже, кивает мне. Санькина спутница в недоумении…
– Кать, это одноклассница моя, Ксюша Смирнова! – поясняет Санька, а мне, – жена моя Катеринка.
– Очень приятно, – улыбаюсь уже обоим. Катерина мягчеет взглядом, пытается оправдать свой наскок с кроватью, но в это время, грузчики напоминают о себе,
– Хозяйка, на какой этаж поедем?
Немного торможу.
– Десятый! – вперёд меня отвечает Петровский, я всё, никак запомнить не могу. Съезжала слишком поспешно, сильно не заморачивалась с поисками, вот и не запомнила.
– Приятно было встретиться и познакомиться, – киваю Петровскому и его жене и кидаюсь к пассажирскому лифту.
– Подожди, – логично останавливает Саня, – нам, вроде, по пути. Кабина на четырёх рассчитана.
Немного смущаюсь, глупо, как-то, они же подо мной на девятом. Смеюсь,
– Неужели, а я думала, нам в разные стороны!
Заходим вместе в лифт, я первая, потом Катерина и Александр. Девушка всё пытается объясниться по поводу кровати, останавливаю,
– Кать, не волнуйся, я одна… Видишь, сама себе диван купила, буду беречь теперь. Да и сплю спокойно…
Она краснеет,
– Извини, – повторяет.
Чувствую неловкость. Не только от того, что оправдываться пришлось, но и от взгляда, которым одаривает меня Петровский. Ну, да, изменилась, так ведь, десять лет прошло, сам-то, как изменился, только по глазам и узнала. Чёрным, ярким, как переспелые вишни, ни у кого больше таких не видела…
Лифт, достигает девятого этажа, прощаемся, Петровские выходят.
– Увидимся, – бросает Санька напоследок.
– Конечно, – отвечаю, – а, сама думаю, незачем…
Поднимаюсь до десятого, грузчики уже здесь, вытаскивают диван. Заносят в квартиру, быстро собирают – профессионалы. Рассчитываюсь, ставлю загогулину в графе выполненных работ, уходят.
Остаюсь одна. Любуюсь, как вписался диван. Не ошиблась с выбором, как раз, самое то. Завершённость обстановки должна умиротворять, но, отчего-то на душе смута… Анализирую, перебирая цепочку событий, начиная от конца. Всегда так делаю, когда ощущаю неосознанное беспокойство. Далеко отматывать не приходиться… Петровский. Вот же, не было печали, не люблю таких совпадений, в теорию вероятности отказываюсь верить, чувствую, пожалею об этом соседстве…
Глава 2.
За разборкой вещей, уборкой и прочими хлопотами, не замечаю, что заканчивается день. Перед тем, как свалиться с ног, принимаю душ. Кабина шикарная: большая просторная, как и сама ванная комната, функционал широкий, выбираю опцию дождя, включаю музыку и закрываю глаза. Играет ненавязчивый мелодичный блюз, горячие капли бьют по плечам, наслаждаюсь… Чуть не заснула, если бы присела, точно до утра. Собираю последние силы, закутываюсь в огромное махровое полотенце – специально купила новое. Немного подсушиваю волосы и в ночнушку, спать…
Думаю, что засну мгновенно, но так не получается, перед тем, как окончательно распрощаться с сегодняшним днём, всплывает Петровский.
Офигенным мужиком стал! Был-то каким: тощий, лопоухий, долговязый, смешной. Хорошенький, конечно, если вглядеться, так кто бы вглядывался в десятом-то классе. Тогда бруталов подавай было, играй гармонь, и бей по мозгам! У меня уж студент в бойфрендах ходил, куда Саньке до него.
А, ведь, он мне в любви объяснялся, обсмеяла, конечно… Вот, дурочка… После этого со мной даже здороваться перестал, а сейчас, надо же, первый вспомнил, и вроде, уже без обид. Ну, да, на что ему обижаться, у него жена молодая, всё сложилось. После школы ни разу не видела его. Да, почти никого не видела, как учиться уехала, кроме подружек, ни с кем не встречалась, да и их уж, не осталось. На вечера встречи не ходила ни разу, зачем они нужны? По школе ни соскучилась, по учителям скучать не приходится, они – мои родители. Не по всем предметам, разумеется, но про остальных от своих узнаю. С некоторыми связь поддерживаю, кому-то звоню, по праздникам поздравляю. Так же и с друзьями – подружками, от случая к случаю лайками, разве что, обмениваемся.
Но Петровского в интернете не встречала и не искала, ни разу и не вспомнила. А он теперь вон, какой! Высокий, спортивный, вроде мускулатура не выпирает кричаще, однако, чувствуется, что телом владеет, мощь исходит. Интересно, кем он стал? Даже не в курсе, куда и поступил после школы. Лицо стало мужским, лопоухость исчезла, нос прямой, губы соблазнительные, не пухлые и не яркие, а такие мужские, хорошо очерченные, подбородок твёрдый, небольшая щетина, та, что за день успевает пробиться, добавляет мужественности, тёмная, как и волосы. Стрижка аккуратная, стильная. Но, главное не это, главное, глаза! Жгучие, угольные, свет в них отражается так, словно они мокрые, отчего, жгут ещё сильнее, прямо в сердце. Ресницы длинные, чёрные, ни одному стилисту – косметологу не снилось, нарочно не сделаешь. Брови тёмные прямые, вразлёт. Зачем мужикам такое совершенство, непонятно? Наверное, чтобы нам бабам не спалось по ночам…
Но усталость побеждает, засыпаю с последней мыслью, что красота эта сейчас ниже этажом, жену свою обнимает в постели, возможно даже, прямо подо мной…
Александр
Пытаюсь заснуть, но мысли всякие лезут в голову, нет, вру не всякие, только про Ксюху. Странная штука – жизнь… Сталкивает с теми, кого так долго пытаешься забыть. И, когда, наконец, справился, забыл, вроде бы, на тебе, лови!
Она не изменилась, вернее, изменилась, конечно, но узнал сразу. И всколыхнулось всё, забывай не забывай, видно, не выкинуть из сердца. Причёска у неё другая теперь, да и цвет волос тоже. Блондинкой стала, а свой цвет русый. Не скажу, что ей не идёт блонд, даже, идёт, наверное, эффектная, но, будто, незнакомка. Волосы, цвета топлёных сливок, до самой талии, глаза серые, тёмно-графитовые почти, правда, усталость в них, какая-то, хотя, переезд всегда изматывает. Носик, слегка вздёрнутый, и несколько веснушек на нём, помню каждую. Кажется, стала худее, чем в школе. И, тогда, не была пухляшкой, но сейчас совсем тростинка. Мода такая. Красивая, впрочем, как всегда…
Джинсы, стильно подранные местами, подчёркивают идеально ровные длинные ноги, а через дырки ещё и дразнят гладкой загорелой кожей. Свободная белая майка, съехавшая с плеча, вместо того, чтобы объёмом скрывать, манит обнять Ксюху и зафиксировать все её выпуклости и вогнутости. Когда узнались, еле удержался, хотелось обнять, конечно, но смеха её холодного забыть не могу, и насмешливый взгляд ненавижу, а проняло, как током…
Катюха, словно, чует, только в квартиру зашли, дверь закрыли,
– Красивая у тебя одноклассница, что-то не рассказывал о ней раньше.
Будто, я тебе про других много, чего рассказывал,
– Мы после выпускного не виделись ни разу. Чего рассказывать, не вспоминал даже…
– Однако, остановился, всё-таки, узнал…
– Одиннадцать лет бок о бок, почему бы не остановиться… И изменилась она не сильно… Да, ты, ревнуешь, что ли? – знаю, чем заткнуть: не признается, ни за что,
– Больно надо! – так и есть, не ошибся в Катюхе! Предсказуема, как леденец – никакой начинки!
– Вот и умница, нечего ревновать, жена.
Больше не напоминала, или вид делала, что забыла. А сейчас в постели лапкой своей шаловливой по груди водит, ниже опускается, пора откликаться, но почему-то не хочу,
– Катюнь, давай не сегодня. Завтра в наряд на сутки, выспаться надо…
– Ну, спи… – вздыхает, отворачивается, знаю, что обиделась, глажу по плечу,
– Спокойной ночи, – шепчу. Угукает в ответ и минут через пять слышу ровное дыхание, а потом и лёгкое похрапывание. Заснула…
А мне-то не спится! Что теперь будет? Ума не приложу… Вот, дурачок, надумал себе уже! Ничего не будет, всё, как в школе. Выдержал же девять лет, не подавая вида. Потом, признался в начале десятого, был послан, и ещё два года прожил, как-то! Вот и сейчас проживёшь! Как был не нужен, так и всю жизнь не нужен будешь. Да и Катюха теперь есть, она-то не виновата ни в чём…
Глава 3.
Ксения
Просыпаюсь утром, красота… Диван удобный, широкий, хоть звездой ложись, самый большой выбрала. Вставать не тороплюсь, воскресенье. Вспоминаю сны, всё-таки, первая ночь на новом месте…
Лучше бы не вспоминала, прорезают память обрывки кошмара. Точно, такого наснилось, но видно, заспала потом, вспомнила не сразу. Монстр мой благоверный, нож к горлу приставляет и заставляет в верности клясться. Лезвие острое впивается в кожу и холодное ужасно, инстинктивно потираю шею. Надо же, такому привидеться. Хотя, от истины недалеко. Два года с маниакальным ревнивцем даром не проходят, отходняк не знаю, сколько продлится…
Пропадает всё желание нежиться в постели, иду на кухню. Может, кофе выпью, успокоюсь…
Надо же, как я вляпалась в историю? Знакомства в соцсетях – штука, наверное, удобная, но чревато. От скуки побаловалась – получила массу откликов от противоположного пола, польстило, конечно… С третьего свидания повелась, до того красиво ухаживал, да и собой хорош, короче, поплыла. И не поняла, когда в паутине оказалась. Чем больше брыкалась, тем крепче прилипала. За два года моральных пыток растеряла всех друзей, да, что друзей – к подругам ревновал, даже с родителями перессорил. И понимала ведь, что надо бежать, а не могла, будто волю парализовало. Себя не узнавала, забыла, что такое свобода… Так бы и маялась дальше, но видимо, ему простых истерик не хватало уже, наконец-то, мне прилетело не только морально, но и физически… всё! Не хочу вспоминать! Не могу!..
К обеду, вроде бы, забываю неприятный сон, настраиваюсь на новую жизнь без тирана. Вдруг звонок в дверь! Вздрагиваю от неожиданности, неприятный холодок пробегает по спине. Кто бы это мог быть? Адреса никому не называла, да и некому. Иду к двери, поднимаю диск глазка, всматриваюсь,
– Ух… – выдыхаю. Катеришна пожаловала. Ну, конечно, как я не подумала, не в домофон же звонили, значит, кто-то внутри. Открываю,
– Привет! – сияет соседка, в руках блюдо с пирожками, – можно?
– Проходи, – отвечаю. На лице удивление, наверное, потому что спешит объясниться,
– Вот, с новосельем, тебя! – пирожки протягивает.
– Спасибо, пошли чайку попьём, что ли… – даже не понимаю, как в ответ тоже перехожу на «ты». Ставлю чайник. Потом вспоминаю, что есть бутылка красного на всякий случай. Думаю, наверное, это он есть, достаю,
– Я не собиралась отмечать, вообще-то, но раз уж поздравляешь, то давай, за новоселье.
– Давай! – не отказывается.
– А, ты чего одна? – спрашиваю, сама на стол накрываю, чем Бог послал, – Саньку бы с собой брала.
– Санёк в наряде сегодня, вернётся только утром, так что я свободна, – хихикает.
– Он военный? Даже не думала, – пожимаю плечами и недоумеваю, зачем эта красотка ко мне припёрлась, вчера была само недовольство.
– Ксюш, ты меня извини за вчерашнее, – словно мысли читает, – просто, надоели предыдущие жильцы, вернее, жилица. Притон здесь устроила, никакого покоя! Представляешь, ни одной ночи спокойно не спали! Как они вместе с кроватью к нам не провалились, удивляюсь! – и без перехода, – у тебя-то есть, кто?
Вот, что, дорогуша, тебя волнует! Понимаю,
– Ну, так… – неопределённо пожимаю плечами, не знаю, какой ответ ей больше подойдёт.
Достаю фужеры из коробки, вчера в супермаркете по скидке прикупила на всякий случай, не ожидала, что так скоро пригодятся.
– А Санёк да, военный, ну, не совсем, вернее, он в МЧС, – запоздало реагирует Катеришна.
– В, пожарке, значит? – уточняю.
– Да, нет, подразделение первоочередных аварийно-спасательных работ в зонах ЧС.
– По командировкам, стало быть, мотается?
– Ну, да… Всякое бывает.
Спешу сменить тему, как бы не заподозрила соседушка, чего недоброго, не хватало расспросами ревность разбудить. А, чего? С неё станется, не слепая же, видит, наверное, как на её супружника девки смотрят. Не могут не смотреть по определению…
– А, ты, где?
– В, салоне красоты, парикмахером работаю, между прочим, ничего стригу. Захочешь, заглядывай, скидку сделаю, по-соседски…
– Спасибо, может и загляну, – соглашаюсь неопределённо, – вроде, отстригать пока ничего не планировала.
Болтаем обо всякой ерунде, бутылочка подходит к концу, Катеришна слегка захмелела, спрашивает,
– У тебя с Санькой было, что-нибудь? – всё-таки слилась, подруга, что у трезвого на уме, у пьяного на языке…
– Когда, – недоумеваю, – я ж его с выпускного не видела…
– Ну, до выпускного, – настаивает и смотрит, как отреагирую.
– В, школе, что ли? – изображаю непонимание, будто тоже окосела слегка. Хотя для меня этот компот – ерунда полная, последние два года и не такими успокоительными лечилась, а это уж, как вода.
– Ага, в школе!
– Да брось ты, Кать, – успокаиваю, – у меня парень был в старших классах – студент взрослый, я вообще, вокруг никого не замечала… Тем более, считай с детства на глазах друг у друга, – да не-ет, – мотаю головой, – невозможно…
Вижу, выдыхает облегчённо, дальше интересуется,
– А, ты, где работаешь?
– В, больнице.
– Медсестрой?
– Нет, врачом, – отвечаю, хотя, конечно, с медсестрой тебе бы дружить полегче было, думаю. Но я в подруги-то ведь не рвусь.
– Это мне повезло, – радуется, – врач знакомый под боком, – вообще без комплексов, подруга, – А, чо переехала? – продолжает допрос.
– Так, отсюда до работы поближе добираться, – поясняю. Исповеди не дождёшься, не в тех мы с тобой отношениях, чтобы в курс вводить. Да ещё Сашке проболтаешься, а мне это ни к чему…
– А, мы съедем, наверное, скоро, – делится соседка.
– Да-а? – тяну неопределённо.
– Дом хотим купить, – продолжает, – сначала трёшку думали, а потом, дом решили. Вдвоём вроде нормально, но когда детки появятся, тесновато будет.
– А, ты уже? – киваю на живот, а у самой сердце сжимается, сама не знаю, с чего.
– Да, нет пока… Но в планах…
Выдыхаю облегчённо, но так, чтобы не заподозрила чего,
– Хорошие планы…
Болтаем ещё немного, и провожаю гостью, мол в магазин надо. Она и сама уже собирается, всё вызнала, всё сказала, что хотела, пора и честь знать…
Глава 4.
Александр
Люблю свою работу, особенно, когда дежурство спокойно проходит. Не потому что «солдат спит, а служба идёт», просто, в каждой командировке столько сил и нервов уходит. Специализация очень ответственная, при такой, семь раз отмерь, один отрежь, постоянно в напряжении. Вроде и психологи с нами работают после каждой ситуации, и подготовка, соответствующая имеется, и опыт, а всё равно, тревожно…
Но сегодня спокойно. Иду в спортзал, без тренировок в нашем деле никак. Ещё с прошлого дежурства планировал на скалодром, но теперь направляюсь к груше. Не знаю, почему, но от дурных мыслей груша меня избавляет лучше. А мысли, точно, дурные: Ксюха из головы не идёт… Чего её занесло в наш дом? Вообще, не знал, что в одном городе живём, а тут, нате вам… Колочу снаряд, что есть силы, а в глазах её плечо голое и ключица в вырезе майки. Наваждение, какое-то…
– Что-то, брат, ты сегодня сам не свой? – Серый интересуется, напарник мой.
– Да, не знаю, захотелось поразмяться всерьёз, – отмахиваюсь. Ему не понять, как из-за бабы психовать можно, у него все в доступе, только помани…
Ксения
Обживаюсь потихоньку на новом месте, уже изучила самый короткий маршрут до работы. Я Катерину и правда, не обманывала, новое жильё действительно ближе к больнице, специально подбирала, уж если решила переехать, так прибавлю ещё один бонус к этому решению.
Вроде ничего не происходит, понемногу расслабляюсь, мой кровосос, если и пытается выйти на связь, то пока без фанатизма. В больнице не появляется, а в мобильнике я его заблокировала, да и в соцсетях доступ перекрыла.
Из соседей никого не вижу и не стремлюсь. К концу недели Катеришна сама меня вылавливает. Опять я дёргаюсь от звонка, но увидев соседку, выдыхаю.
– Привет! – радостно протискивается в дверь, хотя я ещё не приглашала.
– Привет, – отвечаю недоумённо. Не люблю, когда ко мне без приглашения… Особенно вечером, после работы. На работе на полторы ставки, так наобщаюсь за день, что только до ванны и постели впору доползти.
– Ксюш, я по делу, – тоже мне, вдохновила…
– Случилось, что? – стараюсь проявить участие и побыстрее выпроводить незваную гостью.
– Да, подруга, коллега, вернее, заболела… – даже не удивляюсь, стоит только соседям узнать, кем работаешь, сразу становишься самой популярной в округе, – не посоветуешь… и так далее и тому подобное, дальше не интересно. Вздыхаю, советую, куда же деваться от вас страждущих, болеющих, поклялась же посвятить свою жизнь служению человечеству, вот и служу…
Наконец, провожаю просвещённую соседку, обещаю, что всё пройдёт у подруги…
***
С Петровским не вижусь, не пересекаемся за две недели ни разу. Хотя, вспоминаю о нём регулярно, как только вхожу в подъезд или выхожу, сердце начинает учащённо биться. Не хочу его видеть и жду одновременно, что ж за дела? Гормоны заиграли? Так, вроде уже не девочка – подросток… Если надо будет, одна не останусь… особенно, если не по серьёзу, а так, здоровья для…
Живу скучновато, вдруг образовалось столько свободного времени, когда от кровососа съехала, что и представить не могла. А, ещё воспоминания неприятные покоя не дают, болезненные воспоминания. От нечего делать, взяла абонемент в фитнес-зал, заставляю себя таскать туда бренное тело три раза в неделю. Тело тренируется, а голова всё думы думает.
Как-то пробираюсь из магазина после работы, пакеты обе руки до земли оттягивают. В одном – продуктов на неделю с запасом, перешла на полезное питание, за здоровьем следить стараюсь, в другом – всё по хозяйству, моющие всякие, порошки да мелочи разные, однако, будто с кирпичами иду. Вся в себе, сосредоточенная. Лучше, думаю, буду таскать камни сама, но ни одного мерзавца близко не подпущу… Вдруг, оба пакета, кто-то сзади подхватывает одновременно, вцепляюсь мгновенно и, набрав воздуха, хочу заорать… Слава Богу, не успеваю,
– Ксюшка, это я, привет! – смеётся Петровский, – давай понесу, а то скрючилась вся.
– Фу-у, напугал, – выдыхаю. Отдаю ношу непосильную, – спасибо, Сань, что-то я переоценила свои возможности, – говорю и, запоздало, – привет! – надо же, догнал, мог вообще, другой дорогой пройти, я бы и не увидела. Может и, правда, рассосалась старая обида.
Идём, молчим, надо заполнить неловкую паузу, начинаем одновременно,
– Ну, как тебе на новом… – он.
– Хорошо тут… – я.
Останавливаемся, смотрим, друг на друга, смеёмся, неловкость отпускает, после этого уже легко болтаем о пустяках, но Санька неожиданно прерывает мой трёп вопросом,
– Ксюш, как ты?
– Что, как? – не понимаю.
– Как живёшь? Как жила все эти годы? – и смотрит так, будто ему жизненно важно услышать мой ответ.
– Жила, как-то, – отвечаю, – мед закончила, по целевому не принуждали отрабатывать, домой не поехала. Вот, в больнице, терапевтом пока, в интернатуру планирую… А, там, не знаю, как получиться, может и уеду ещё…
– Я знаю, Катюха рассказывала, – мнётся, – Я не об этом, – глядит вишнями своими спелыми, словно, извиняется, – я о личном. Можешь не отвечать, не в свои дела лезу, понимаю, – а сам напрягся.
– Не извиняйся, всё просто и определённо, – сейчас, душу тебе выверну, как не складывается ни хрена с этим самым личным. Что все романы, которые были – тупики бессмысленные, а последний – вообще, апогей моей бестолковой личной жизни. После него, только в монастырь и остаётся, – нормально в личном, – говорю, – замуж не тороплюсь… Но кандидатов в мужья хватает.
– Понимаю, – взгляд сразу, как-то затухает, – а я вот женился год назад…
– Катя говорила, – подтверждаю. Похоже, Катя твоя коммуникатором работает между нами, всё знаем друг о друге, хотя и не видимся.
За разговорами подходим к дому, хвалю ухоженный двор и инфраструктуру рядом, и остановку троллейбусов, автобусов, и, что подъезд чистый. Заходим в лифт. В тесноте кабины путь до девятого этажа кажется нестерпимо долгим, пытаюсь занять глаза созерцанием стены напротив, но натыкаюсь на его рельефную грудь под обтягивающей серой футболкой, вскидываюсь и упираюсь во взгляд. Он не успевает отвернуться или переключить его с меня, поэтому ловлю всё, что не полагается.
Может, я и дура в выборе мужиков, но вот поведение их для меня ни фига не тайна. Нравлюсь я тебе, Петровский, вижу, что нравлюсь, ничего не поменялось со школы… И ты мне нравишься, теперь, но я тебе этого не скажу… даже взглядом. Живи спокойно, семьянин…
На девятом лифт останавливается, Санька предлагает доехать с моими пакетами до десятого и помочь, отказываюсь,
– От лифта до дверей два шага, дотащу…
Не навязывается,
– Ну, тогда, пока, – выходит.
Глава 5.
Александр
Выхожу из лифта, жду, когда он поднимется на следующий этаж, слышу, как Ксюха выходит, шуршат пакеты, она ставит их на пол и роется в сумочке в поисках ключа. Чертыхается, что не сразу находит, а я не дышу, ещё догадается, что слушаю, потом отпирает дверь и, через мгновение захлопывает.
Надо и мне идти к себе, а я стою на площадке, привожу мысли в порядок. А они не приводятся, наоборот, полный сумбур: зачем спросил про личное? – долбит внутренний критик, – Захотела, сама бы ответила. А теперь знай, кандидатов у неё полно, а ты – болван. Внутренний аналитик противоречит: почему тогда сумки тяжёлые сама таскает? Почему про остановки общественного транспорта упомянула? Значит, подвезти некому? Тогда, фигня все её кандидаты! А, тебе-то что? – вопрошает принципиальный моралист, – у тебя жена дома! Заждалась, наверное, ужин на плите стынет, а ты тут о чужой бабе размышляешь! Она не баба – она Ксюха моя любимая, что бы там ни было, десять лет назад… – возражает неубиваемый романтик…
Волевым решением, заставляю прервать прения и замолкнуть все внутренние голоса, делаю глубокий вдох и иду домой…
Ксения
Захожу в квартиру, бросаю пакеты, захлопываю дверь и выдыхаю, прислонившись к ней спиной. Всё, теперь в безопасности, скрылась от его глаз. От взгляда этого жгучего. Может, показалось? Просто изучающе рассматривал, а мне привиделось, что захотелось?.. Да, нет, не привиделось! От него волна шла, ещё немного и её рукой можно было бы схватить, осязаемо. Главное, взгляд отвести успела, чтобы ответ не поймал, похоже, на одной волне излучаем… Или успел, всё-таки? Лучше, не надо…
***
Вот так и живём, сталкиваемся иногда, взгляды отводим, перебрасываемся приветами, да ничего не значащими фразами. Катенька, зато ошивается у меня постоянно, я у них не была ни разу. А эта коза – подружка моя закадычная чуть ли не каждый вечер наведывается, держусь. А она бдительность совсем потеряла, болтает и своё, и чужое, я бы постеснялась на её месте, да и поостереглась. Но она же меня лучшей подругой уже считает, да я ещё и врач. А врачу, как священнику на исповеди, всё рассказать можно… Сегодня обсуждаем противозачаточные. Надо же, а я думала, вы детей хотите,
– Ты же говорила, наследников планируете, дом подыскиваете?
– Это Сашка хотел, я-то не тороплюсь… Оттягивала, как могла, вроде убедила… Согласился теперь подождать хоть год, хоть два, – делится сокровенным.
– Отчего вдруг, такие перемены? – настораживаюсь, но вида не подаю.
– Сказал, не готовы мы ещё… Конечно, не готовы, он меня на шесть лет старше, мне всего двадцать два, какие дети?
– И то, правда, погуляй пока молодая, – поддерживаю.
– Погуляешь с ним, – вздыхает, – разве, что, когда в командировки уезжает, отрываюсь с девчонками по клубам.
Вот идиотка, я же не в этом смысле, просто, имела в виду, для себя поживи ещё,
– А, замуж-то, зачем выскочила, гуляла бы сейчас ни на кого не оглядываясь?
– Так и гуляла бы, да Санька попался, – пожимает плечами, – где я потом нашла бы такого?
– Логично, – говорю. Прекрасный мотив для вступления в брак. Мне бы такую мотивацию, давно бы пристроилась, а то, как дура, всё за любовью гоняюсь.
– У нас в селе парни были, конечно, но до Саньки им, как до неба. А тут случай подвернулся, не было бы счастья, да несчастье помогло. Наводнение случилось. Весна дружная, ледоход на реке, ну и затор, как обычно. Вот и разлилось всё из берегов. Выше подвалов вода поднялась, да, что говорить, до окон почти. Ну, это уж совсем в деревнях, до нас-то не дошло. Вот нескольких ребят из МЧС в нашем доме и расселили. Сашка в том числе. Они лёд взрывать приехали – пиротехническая команда. У меня и было-то несколько дней всего, мама сказала, думать нечего, надо парня брать. Да я и сама понимала, ещё повоевать с подружками за него успела… отвоевала, как видишь…
– Вижу, вижу, молодец! – хвалю. Возвращаемся к разговору о противозачаточных таблетках, делюсь личным опытом, я ж не гинеколог. А ей, похоже, всё равно, ещё бы зубы ко мне пришла полечить… Надеюсь, девчонка всё правильно поняла…
Александр
Ксюха из головы не идёт и из души тоже. Боюсь Катьку её именем назвать или во сне проговориться. Да, да, во сне! Снится потому что! Да, как, сниться-то! С ума бы не сойти! Не хочу беды, но уж лучше бы командировка, сбежать на время, куда-нибудь!.. Зачем на Катьке женился? Ума не приложу… Чувствовал, что не дело делаю, а сделал. Получается, обманул…
Как теперь быть, как жене в глаза глядеть? Знал бы, что через год с Ксюхой в одном доме окажемся, ни за что бы Катюху сюда не привёл! Бедная девчонка, любит же меня, а я не люблю, смирился просто… Думал, не судьба по любви. Может и сейчас, не судьба, но теперь и попытаться не могу, не имею права…
***
Через пару дней и, правда, командировка, накликал, получается. На этот раз в горы, селевым потоком дорогу, можно сказать, снесло и все селения, что на пути попались. Дело плохо, людей эвакуировать не успели. Уезжаю, не знаю на сколько, впрочем, как всегда… Судя по тому, что там дожди месяц не прекращаются, условия для работы будут не простыми, ну и ладно. Для меня сейчас, чем хуже, тем лучше…
Катюха виснет, как липучка, слёзы льёт, что скучать будет. Знаю, чем утешить, всегда это помогает,
– Съезди к маме, Катюнь… Соскучилась, наверное? Погостишь, а там и я вернусь, оглянуться не успеешь…
– Правда?! – просыхает сразу.
– Конечно, на себя же работаешь, держать никто не станет. С деньгами тоже проблем нет, карточка в твоём распоряжении.
– Ураа! – прыгает, – можно, гостинцев маме куплю?
– Конечно, можно! Когда ж я тебе отказывал. Маму за меня целуй!
– Ох, и люблю я тебя, Санька! Ты такой у меня, классный!
Ага, классный я, как бы не так… С тем и уезжаю…
Глава 6.
Ксения
Звонок в дверь, больше не шарахаюсь, по манере трезвона знаю, кого нелёгкая принесла с утра пораньше в субботу, когда ещё спать да спать, открываю,
– Привет, Кать, заходи.
– Ксюш, я на пять минут, тороплюсь, – протискивается, однако.
– Спешишь, куда-то?
– Домой еду, к маме, – радостно.
– Что, так внезапно?
– Так Сашка в командировке, чего, время-то терять, – вижу вся в нетерпении, – сам отпустил, – хихикает, – чтобы не скучала!
– А, когда вернёшься?
– Когда муж вернётся, тогда и я подтянусь. Чего мне здесь сидеть? Квартиру, что ли караулить?
– И то, правда… А он-то надолго? – вот чего спрашиваю, какая разница мне, насколько уехал её муж?
– Ой, у него никогда не знаешь, когда вернётся… Я, чего и пришла: хочу ключи от квартиры на всякий случай тебе оставить, мало ли что… Да цветочки на окне полить… Не затрудню?
– Не затруднишь, конечно… Я бы тоже тебе оставила, если бы, куда-то собралась, – плечами пожимаю.
– Вот и классненько! – вроде здесь ещё, благодарит, а сама уже далеко, в предвкушении свободы… Исчезает…
Остаюсь с ключом, маюсь… Хочется прямо сейчас спуститься и побывать в их жилище… Казалось бы, зачем? Сама не знаю, но признаюсь себе, что из-за Петровского, конечно… Кто бы мог подумать, что отвергнутый давным-давно одноклассник станет моим наваждением, почти два месяца уже избавиться от него не могу. Сдерживаюсь, через пару дней всё равно, пойду поливать Катькины цветы…
***
Через пару дней не до цветов. Объявляется злодей. Поджидает с букетом на крыльце больницы. Красуется, медсёстрам, которые впереди меня идут, глазки строит, знает про себя, что хорош… Легковато, однако, ты оделся, трясёшься… всё-таки, октябрь уже на носу…
– Давно стоишь, – спрашиваю, подходя. Вижу, что давно, нос посинел даже.
– Давненько, – букет, протягивает… и ключи, – Ксю, давай мириться!
– Да я и не ссорилась, – отвечаю, равнодушно, по возможности, а внутри всё дрожит, – я ушла.
– Мне без тебя плохо, возвращайся, а? – нудит и в глаза заглядывает просительно и покорно, артист, ничего не скажешь.
– Неа, мне без тебя хорошо, не вернусь, – пытаюсь обойти его, букет не принимаю.
Не пропускает,
– У тебя, кто-то есть? – голос ещё ровный, а зрачки сужаются, как у кошки перед прыжком, разве что не в черту, а в точку превращаются, натуральный зверь.
– Тебе-то, что? Я не жена, и больше, вообще, никто для тебя. Считай, не знакомы! – какое там, не знакомы! Я тебя не забуду никогда, психопат! Но марку держу, – уходи и больше в моей жизни не появляйся.
Схватил за локоть, пальцы, как щипцы, чёрт! Больно-то как! К себе подтягивает, прижимает. Народ заходит, коллеги здороваются, люди кругом, а мне хоть ори, вырваться не могу. Уже собираюсь звать на помощь. Видимо, догадывается, локоть сильней сжимает, за букетом никому не видно. Раздаривая всем лучезарные улыбки, в висок целует, а сам на ухо шепчет,
– Узнаю, что трёшься с кем-то, убью! Все равно, никуда от меня не денешься! Хватка ослабевает, вырываюсь. Перед тем, как скрыться за дверями спасительной работы, вижу букет, летящий в урну…
Трясёт весь день, понимаю, что рано радовалась, думала отделаться легко, съехала и поминай, как звали. Чувствую, легко не получится. Зарыться бы в какую-нибудь нору, чтобы не нашёл никогда. Хоть политического убежища за границей проси, ведь и не пожаловаться даже, всё без свидетелей делает…
Домой добираюсь окольными путями, как шпионка. Не думаю, конечно, что следить будет, но, чёрт его знает, он же ненормальный…
Глава 7.
***
Нервничаю, не переставая, из-за каждого угла ожидаю, какого-нибудь нового выпада. О Катюхиной оранжерее вспоминаю только в пятницу вечером. Чёрт, наверное, уже всё передохло! Отопление фигачит будь здоров, в квартире без увлажнителя, как в Сахаре, растениям, вообще, беда.
Хватаю ключи, сбегаю вниз. Замок не сложный, открылся сразу, залетаю к соседям. Сразу к окну в комнате. Вдруг, вижу Саньку, на разобранном диване… спит, по-видимому. Вернулся, значит, из командировки уже. Вот, неловкость…
Гляжу на подоконник, цветы листья совсем повесили, он, значит, тоже не поливал. Ладно, думаю, полью сейчас тихонечко и уползу, а то, Катюха скажет, что не проследила, уморила всё. Крадусь в ванную, там кувшин специальный, хозяйка предупреждала, набираю воды из-под крана тонкой бесшумной струйкой. Где-то у неё банка с отстоянной есть, но не искать же. Тихо пробираюсь с кувшином к окну, спит. Даже не гляжу на него, глупо, конечно, будто, если я его не вижу, то и он меня не заметит. Но, так спокойнее. Заливаю воду в растрескавшуюся землю, очень надеюсь, что к Катькиному приезду, хоть что-то останется живо.
Вдруг, буквально чуть не роняю кувшин из рук, Петровский заходится судорожным кашлем, да таким тяжёлым и глухим, что забываю про позор быть застуканной на месте преступления. Приступ длится долго, лицо налилось кровью, на лбу испарина, а выкашляться никак не может и вдохнуть толком тоже, аж, сердце разрывается, видеть, как ему плохо. Тут уж, не до маскировки, я же врач, прежде всего, а потом, дура, которая впотайку поливает цветы, чтобы любимый мужчина не заметил.
Подбегаю, тяну Сашку на себя, помогаю принять вертикальное положение, опускаю его голову себе на плечо, чтобы опору почувствовал, стараюсь больше нагнуть корпусом вперёд, лишь бы удобней было выкашляться.
– Ба, да ты горишь!
Открывает глаза недоумённо, вижу, ничего не соображает мужик, за голову хватается. Не мудрено, такое напряжение от кашля. Наконец, затихает. Мокрый весь, даже волосы, как после бани, и постель, хоть выжимай. Придерживаю, чтобы не повалился в эту лужу, переворачиваю подушку, стаскиваю футболку, не протестует – вся до нитки, простыню выдёргиваю прямо из-под него. Молчит, как только заканчиваю, сразу валится обратно.
Вдруг замечаю багровые синяки, опоясывающие широкой прерывистой лентой тело, судя по цвету, двух – трёхдневной свежести. Прощупываю рёбра, не проглядеть бы перелом. Вроде, все целы. Грудь поднимается тяжело, но равномерно, травматических повреждений лёгких, похоже, нет…
Перевожу дух. Переворачиваю одеяло другой стороной, укрываю. Всё бросаю, бегу к себе. Надо прослушать, да и так понимаю, что скорее всего, пневмония. Выгребаю аптечку, арсенал у меня богатый. Научена уже горьким опытом, если соседи знают, кто ты, надо быть во всеоружии…
Возвращаюсь. Лежит, разметался весь, дыхание тяжёлое. Ну и хорошо, что одеяло откинуто, только бы спину прослушать ещё, а лучше, всё-таки, усадить.
– Сань, – шепчу, почему-то, – давай-ка сядем на минуточку, помогаю снова принять вертикальное положение. Садится с закрытыми глазами. Вроде зафиксировался пока, слушаю. Ох, дыхание, какое жёсткое, крепитация справа отчётливо слышна, слева вроде, не так, но тоже нехорошо, прошу глубокий вдох сделать. Делает и опять заходится в кашле, ловлю, повисает на мне бессильно, тяжёлый какой, от кашля весь содрогается, глажу по спине, постепенно затихает. Но, главное, картина ясна. Ставлю градусник, сама готовлю капельницу с антибиотиком, благо, всё с собой.
Термометр остановился на границе сорок, колю жаропонижающее.
Иду на кухню, ставлю чайник, наверняка пить хочет, губы все потрескались. Вода согрелась, наливаю бокал большущий, точно его, на столе стоял. Несу.
– Пить хочешь? – спрашиваю. Кивает. Приподнимаю его осторожно и подношу к губам. Судорожно припадает, пьёт жадно, вода струйками стекает по сторонам, капает на грудь, как не закипает от его жара, не представляю. Наконец, утоляет жажду, опять падает без сил,
– Спасибо, Ксюш, – шепчет еле слышно, значит, не в бреду.
Нахожу в комоде простыню, приходиться снова его тревожить, стелю, как лежачему, сначала один край, потом, переворачиваю его на постеленный, и расправляю второй.
Пристраиваю флакон с раствором антибиотика над кроватью. Картинка там у них, какая-то, снимаю, пусть лекарство повисит. Перетягиваю руку жгутом, нахожу вену, ставлю капельницу. Санька, вроде лежит спокойно, надеюсь, метаться не будет, предупреждаю,
– Сань, ты только рукой не шевели, пожалуйста, – вроде моргнул, значит, в сознании.
Остаюсь наблюдать пациента. Любимого пациента, сама себе, всё-таки, признаюсь в этом… Может, и не осознала бы, а тут напугалась очень! Что, если бы про цветы не вспомнила? А, если бы ключ у Катьки не взяла? Подумать страшно, опоздай я на день – два, выжил бы? Отёк лёгких, и адьёс амиго! Даже думать не хочется, всё-таки, Бог есть! Ни за что не простила бы себе, случись непоправимое…
Заодно поливаю оставшиеся растения, собираю с пола простыню и футболку, тащу в ванную. Осматриваюсь. А у них ничего, миленько. Чувствуется женская рука, в квартире порядок. Диван, кстати, стоит почти там же, где и мой, разве что, немного ближе к окну. Чего тут удивляться, планировка сама наталкивает, куда, что поставить.
Раскладываю лекарства на тумбочке, что ещё может пригодиться. Санька, кажется, заснул. Трогаю лоб, жар, вроде, спадает, пытаюсь укрыть, отталкивает одеяло, значит, температура ещё не совсем в норме. Сажусь на край дивана, жду… и схожу с ума. Бледный, тёмные спутанные волосы откинуты назад, лоб в испарине. Оброс уже, щёки впали. Под глазами тени залегли, да ещё и ресницы оттеняют, ох, уж эти ресницы! Мне бы такие… Нос заострился, губы потрескались, дышит тяжело, милый мой… Дай, хоть разгляжу тебя, пока не видишь.
Красивый, по-настоящему могучий разворот плеч, грудные мышцы выпуклые, чётко очерчены, ниже рёберных дуг провал живота, чуть напряжётся, и виден будет упругий пресс кубиками. Откуда эти странные кровоподтёки по кругу? Надо будет спросить… Чёрная дорожка волос, широко начинаясь над грудиной, длинным треугольником сбегает к солнечному сплетению, немного сужаясь и тая, и вновь расширяется на животе и вокруг пупка, образуя густые заросли… дальше даже не гляжу, начинаю не о том думать…
Глава 8.
Где были мои глаза десять лет назад? Впрочем, как и всегда, на пятой точке. В семнадцать трудно разглядеть в нескладном худом мальчишке, героя своих грёз через десять лет. Да и не бывает первых отношений на такой длительный срок.
Где вы, восхитительные мгновения первой любви, сладкий вкус неопытных поцелуев, неловкий румянец, всякий раз расцветающий на щеках от робких запретных прикосновений или даже только от мыслей о них? Куда это всё девается потом? Почему всю трепетность и нежность нещадно смывает жизненный опыт разочарований и цинизм здравого смыла? Словно разбиваются розовые очки, и остаётся лишь память, память о чувствах, но не они. По крайней мере, не знаю я крепких длительных браков со школьной скамьи, если только в кино…
Флакон с лекарством наконец-то, пустеет, Сашка, вроде бы, заснул, освобождаю руку. Катетер надо оставить, через несколько часов снова капать приду. Прикасаюсь губами ко лбу, температура пришла в норму, если и не совсем, то почти. Тихо ухожу к себе…
В курсе ли Катюха? Не позвонить ли соседке, дело то не шуточное? Да, может, уже и в курсе и даже в пути? А, если нет, стоит ли нервировать девчонку, у них там ночь уже, наверное. Дождусь утра. Да и проку от неё немного, больше суеты ненужной. Пока выходные, я Саньку не оставлю, а там, оклемается и сам её вызовет, а если, что-то пойдёт не так, к себе в больницу уложу…
Дома становится тревожно, всё равно, делать ничего не смогу, так какой смыл сидеть и дёргаться, если все мысли там, этажом ниже. Да и, не дело это – оставлять пациента без присмотра в момент кризиса. Тем более, любимого пациента. Беру подушку и спускаюсь…
Сашка спит, дыхание ровное, и лицо расслаблено. Задерживаюсь около него ненадолго, рука сама тянется провести по волосам, коснуться горячей груди, живота. Спи, Петровский, поправляйся, очнёшься, не прикоснусь, обещаю…
Моё спальное место нынче не очень комфортно, но зато, не просплю. Придвигаю кресло к дивану, чтобы в поле зрения был, и не вскакивать каждую минуту. Подушка под шеей валиком, тоже не айс, но, тем не менее, незаметно засыпаю…
Просыпаюсь мгновенно от Сашкиного крика,
– Серый, не надо! Уходи, Серёга, бегиии!..
Кидаюсь к нему. Спросонья врубаюсь не сразу, что он в кошмаре. Осознав, хватаю за руки, тормошу,
– Милый, мой, проснись, это всё сон!
Он резко садиться, глаза дурные. Обнимаю его, прижимаю к себе и глажу по волосам,
– Просыпайся, Сань, – спасаешь какого-то Серёгу, а сам в огне… Сжимает меня крепко, так что дух вон, потом, что-то бормочет и медленно опадает на постель, так и не очнувшись.
Снова температура скакнула, ещё колю жаропонижающее и, не в силах дождаться результата, иду на кухню. Где-то у Катюхи должен быть уксус. Нашла. Развожу с водой, беру чистое полотенце. Уксусные примочки ко лбу, шее, запястьям – метод, конечно, средневековый, но эффективный. Дышит тяжело, тело, как печка, полотенце очень быстро делается горячим и почти высыхает, мочу снова и так меняю несколько раз.
Клюю носом, но дожидаюсь, когда жар спадёт, только после этого позволяю себе задремать…
Александр
Кажется, жив… Лежу, болит всё до последнего сустава. В голове обрывками проносится командировка, особенно последние трое суток.
Непрерывный дождь, ливень. Будто небеса разверзлись и сомкнуться только тогда, когда смоют до основания и эти горы, и дорогу, и селения, и наивных самоуверенных людишек, возомнивших, что могут удержаться на этой неудобной земле. Уже есть раненые и пропавшие без вести, вывезти никак, помощь доставить никак, узкую серпантинную ленту дороги, размыло селем и завалило обломками породы, смываемыми сверху мощным ливнем. О малой авиации тоже речи не идёт. Прогноз неутешительный, ждать штиля не приходится, когда на кону человеческие жизни…
Водоотталкивающая одежда уже ничего не отталкивает, набухла и сковывает движения, не давая выполнить точные работы. Какая разница, что она есть, что без неё. Сбрасываю отяжелевшую куртку. Вроде легче, но ветер начинает пронизывать насквозь, выхолаживая сырое тело, потерплю, немного осталось. Сейчас всё подсоединю, потом пойду греться в палатку.
Пока доделываю, ещё раз проверяю размещение взрывчатки в нужных точках, палатку сносит, ветер усилился. Мужики матерятся, пытаясь, её, не то чтобы вернуть на место, а хотя бы удержать. Скользим по грязи, перемещаясь в безопасное место, скальный выступ прикроет, если что.
Нажимаю кнопку пульта и… вижу Серёгу, напарника. Откуда взялся? Как я его не заметил? Ору, но не успеваю. Взрыв…
Рассчитал точно, направленный, разбрасывает завал: слипшиеся с глиной камни, обломки деревьев и грязь. Серёгу забрасывает грязью, но он цел, только съезжает вместе с потоком всего этого дерьма и воды в пропасть. Уже кидаюсь к нему, он успевает зацепиться рукой за какую-то палку, застрявшую поперёк потока. Мужики обвязывают меня по-быстрому верёвкой и держат, а я качусь по грязи вниз к Серёге. Вокруг стоит непрекращающийся шум: скрежещущие камни, ливень, крики и грязная вода, мчащая меня, как щепку.
Чувствую рывок, это верёвка остановила скольжение, как раз так, чтобы напарник смог дотянуться до моей руки. Хватаемся, и ребята тянут назад. Ощущение не из приятных, кажется, что рёбра не выдержат нас двоих. Наконец, Серый чувствует опору под ногами и начинает помогать себе сам. Сразу становится легче. Выползаем. Вниз даже не глядим, всё обошлось. Сель сползает ниже, освобождая небольшой участок извитой серпантинной дороги… Можно двигаться дальше, остальное расчистят местные аварийные службы…
Последний день, вообще, помню, как в тумане. Хорошо, что отработано всё до автоматизма, не накосячил. А дождь, нескончаемо продолжает своё мокрое дело, но, кажется, всё-таки, немного слабеет. Последнее, на что обратил внимание перед возвращением, когда в вертолёт грузились, маленький кусочек голубого неба, среди рваных серых туч.
Как дома оказался, вообще, не помню. Думал, просто, устал… Посплю, и всё пройдёт…
Глава 9.
Опять снится Ксения. В этот раз ещё явственнее, чем обычно. Так, что даже ощущаю её прикосновения к своему телу. Помогает снять футболку, гладит по спине, касается губами лба, и даже пью из её рук. Наваждение, какое-то…
Открываю глаза, темноту ночи размывает круг света от ночника. Странно, никогда не включаю его… Может, Катюха приехала, так, вроде, не собиралась пока. Поворачиваю голову – рядом кресло, а в нём… Ксюша. Снова закрываю, сон во сне… Вдруг, лёгкое, но явственное прикосновение ко лбу. Так приятно, прохладная ладонь освежает разгорячённую голову. Не хочется просыпаться, слишком чудесный сон. Но веки размыкаются, и передо мной обеспокоенное Ксюшино лицо, напряжённая морщинка залегла между бровей, убирает руку,
– Плохо тебе, Сань? – спрашивает.
– Мне хорошо… – хриплю, не узнавая собственный голос.
– Да уж, вижу, как хорошо… Пить хочешь?
Киваю,
– Ксюш, ты мне снишься, что ли? – не могу поверить.
– Считай, что так! – кричит с кухни, слышу, как включает чайник. Наверное, всё-таки, не сплю…
Возвращается, стряхивает градусник и даёт мне, беру, но пальцы, как деревянные, роняю. Находит его в одеяле, вздыхает встревоженно и уже сама, берёт меня за руку и ставит его под мышку, потом аккуратно укладывает руку на место. Я держу её ладонь в своей и не хочу выпускать. Какая она нежная и прохладная. Не убирает, подсаживается на диван,
– Как же тебя, родной, угораздило? Пневмония ведь.
– Не знаю, – а на душе спокойно и благостно, – под дождём вымок…
– Будем лечиться, – кладёт вторую ладонь сверху на мою, таю. Разглядываю лицо, она совсем домашняя, без макияжа, с какой-то дулькой из волос на макушке, в футболке и трениках. Такая родная и близкая, почти моя… В это время раздаётся свисток чайника, Ксюша высвобождает ладонь и уходит на кухню.
– Я там немного похозяйничала, – говорит, возвращаясь с кружкой. От неё исходит лёгкий пар и ягодный аромат, – клюква в морозилке нашлась. Будешь пить морс. Отставляет бокал на тумбу и забирает термометр,
– Ну, вот, – показывает, – уже тридцать семь с копейками, а вчера чуть за сорок не зашкалил. Напугал…
Помогает сесть. Не ожидал, что так ослабну, но сесть смог бы, наверное, и сам. Хотя, так приятны Ксюшкины прикосновения, её забота, болел бы и дальше. Она взбивает подушки, мостит их одну на другую и устраивает поудобней.
– Не обожгись, – кружку протягивает. Потом, на её лице мелькает сомнение,
– хотя, погоди. Опять уходит на кухню, отливает в другой, пробует сама,
– вот, теперь не так горячо, – возвращается ко мне и подаёт, – пей, тебе полезно. Сама рядом садится, страхует.
Беру обеими руками, странная внутренняя дрожь то ли от слабости, то ли от усталости, пугает, что могу выронить бокал из рук. Горячее кисло-сладкое питьё приятно согревает горло, наслаждаюсь…
Напился… Откидываюсь на подушки, почти счастлив. Ксюха, как фея – волшебница, материализовалась и спасла. Правда, неловко, что в таком виде застала, не люблю демонстрировать свои слабости никому, а уж, ей в особенности не собирался… Чувствую, ещё и в туалет приспичило, так некстати. Снова сажусь, в глазах мушки чёрные кружатся. Ксюха смотрит сначала с недоумением, потом с пониманием,
– Пойдём-ка вместе, дружок.
Помогает подняться, подставляя своё плечо, придерживает за талию. Ползём. Открывает дверь.
– Дальше, я сам! – не хватало ещё тебе поучаствовать.
Отпускает недоверчиво.
– Справлюсь, здесь узко, дальше стены не упаду, – шучу.
– Назад соберёшься, зови! – приказывает, не давая времени смутиться.
Обратно ползём таким же манером. Помогает улечься, спасительница моя… А я ведь, почти ненавидел её за то, что отшила меня тогда в десятом классе. Ох, и бесила. Казалась такой надменной стервой. Как сейчас помню, волновался, храбрости набирался, когда говорил, что люблю её с первого класса, ощущение ужасное даже спустя столько лет… А она, хмыкнула, развернулась на своих каблуках, только бросила напоследок: ну и люби, мне то, что? Я-то, не люблю, – рассмеялась холодно…
Кто бы мог подумать, что вот так нянчиться со мной будет? И не стерва, совсем… Как же с ней легко, как естественно… Что бы делал сейчас, если бы не она?..
– Ксюнь!
– А?
– Как ты очутилась здесь?
– Мне твоя благоверная ключи оставила, поручила за цветами следить… А, я недисциплинированной оказалась, забыла напрочь, вчера только спохватилась… Вот и прибежала. Смотрю, а здесь ещё один цветок вянет, – смеётся, – хорошо, хоть вообще, вспомнила, – посерьёзнев, – могла и опоздать…
– Спасибо, Ксюш, я теперь твой должник.
– Никакой не должник! Это – мой долг, тебя спасать, я же доктор, всё-таки, – пожимает плечами. А меня тоска такая накрывает сразу: всего лишь долг…
Видимо над мимикой надо поработать, читает прямо с лица,
– Ладно, вижу, устал уже, – гладит меня по руке, поднимается, – сейчас ещё одна процедура, и в покое тебя оставлю.
Распаковывает флакон, вставляет в крышку наконечник от системы, потом, осторожно становиться ногой на край дивана, чтобы меня ненароком не задеть, и подвешивает его на гвоздь, вместо картины. Гляжу снизу-вверх, как у неё футболка задирается и открывает манящее тело. Узкая полоска светлой, почти белой кожи, до покалываний в кончиках пальцев уверен, мягкой и бархатистой. Прижаться бы сейчас губами, мягкость эту почувствовать и нежность. Так и представляю, какая она тёплая, трепетная… Опять горю, теперь уж, не знаю, отчего. Ксюха, спускается,
– Давай-ка руку.
Она так осторожна, словно, я маленький, испугаюсь или нервничать буду. А я и нервничаю, но не от капельницы, и пугаюсь только от того, что уйдёт сейчас, останавливаю,
– Ксюнь, посиди ещё.
– Посижу, конечно, а ты, отдыхай…
Беру её за руку и держу, какой же это кайф, не хочу отпускать, не хочу засыпать, а глаза сами закрываются…
Глава 10.
Ксения
Заснул болящий мой. Флакон пустеет, осторожно высвобождаю руку… не почувствовал, спит…
Вторая ночь в кресле проходит спокойно, если не считать Сашкиного, разрывающего душу, кашля. Он даже не просыпается, температура тоже около нормы. К шести утра ломит уже всё тело, ухожу к себе. Падаю на неразобранный диван: Боже, какое блаженство вытянуться во весь рост, незаметно засыпаю…
Три часа нормального сна в горизонтальном положении, а затем, душ, приводят меня в норму. И хочется уже выглядеть по-другому. Не крашусь, конечно, просто, освежилась, волосы подобрала поприличней, а не это осиное гнездо, да и футболочку глазу поприятней подыскала. Ничего особенного… да ну, себе-то зачем вру? Особенная футболка, но не идти же к нему росомахой опять, тогда-то думала, что нет никого. А, потом, испугалась, не об этом мысли были…
Тихо вхожу, спит ещё солнце моё обросшее. Лицо расслаблено, температуры нет. Так же тихо удаляюсь, мысленно загоняю себя в рамки: не твоё это солнце, не твоё! Успокойся…
Переключаю голову на практические мысли. Надо бульон сварить, очень надеюсь, что проснётся голодным. Это было бы хорошим знаком для нас.
Пока варится курица, пришлось за ней ещё до магазина метнуться, думаю свои невесёлые мысли…
Ох, Петровский, Петровский, что ж ты со мной делаешь-то? Почему навязался на мою непутёвую голову. Разве за этим я сбежала? Мне же покой нужен, тихая норка, в которой отсижусь незаметно, восстановлюсь морально, а потом, словно бабочка из куколки вылуплюсь для новых чувств. Ну, или так и закуклюсь, не важно… Почему ты всё портишь Петровский? Зачем смотришь вишнями своими мокрыми так красноречиво, зачем за руку берёшь? Ведь я ж, не статуя каменная, я живая! Что мне дальше с тобой делать?..
А, дальше, как только полегчает тебе, Санька, или ненаглядная Катеришна твоя явится, обижайся не обижайся, я уйду и носа не покажу больше в вашем жилище. Незачем всё это… Не судьба!
Прислушиваюсь внимательно, не услышу ли кашля с нижнего этажа. Да, нет, звукоизоляция, всё-таки, какая-никакая есть, не слышно. Да и кашлять полегче стал мой герой, отхаркивающие помогают, и с антибиотиком, вижу, что не ошиблась…
Наконец-то, сварилась курица, бульон, концентрированный крепкий, думаю, понравится. Направляюсь с кастрюлей привычным маршрутом.
– Ксюш, ты? – спрашивает довольно бодро, как только вхожу в дверь.
Не спишь, родной, значит, уже полегче тебе…
– Я, Сань, конечно же… Ты, как? – сначала на кухню.
– В, душ очень хочу, – доносится следом, – сил нет… Можно, Ксюнь?
– Ну, если сил нет, куда ж тебе в душ, – смеюсь.
– А, без душа, совсем помру, – жалобно.
– Ну, может и прав, смыть всю болезнь, к чертям собачьим, но надо глянуть на тебя сначала, – сразу заметно, герой мой к жизни возвращается, на всякий случай, кладу ладонь на лоб, – жара не чувствую.
Боже, как не хочется убирать руку, не представляешь… Убираю, словно преодолевая магнитное притяжение, а он поймал в свою и к губам подносит и целует, мягко, нежно, а меня через кожу будто током пробирает, и смотрит в глаза, прямо вглубь. Взгляд пронизывает до души, до самых пяток пронимает. Не могу оторваться, отвернуться, будто приклеили. Столько в этом взгляде невысказанного, запретного…
Наконец, вырываюсь из магнетического плена, перескакиваю глазами на постель, на стену, куда угодно, с трудом отнимаю руку от его губ, надо, чем-то её занять срочно, беру лейкопластырь с тумбочки,
– Давай, Сань, катетер заклеим, и в душ иди, если надо, помогу, – прилепляю к коже торопливо, чтобы не заметил дрожащих рук.
Опускает взгляд со вздохом,
– Постараюсь сам…
Поднимается, слежу за состоянием, вроде не ведёт его, на всякий случай, добавляю,
– Не запирайся…
– Ко мне придёшь? – оборачивается, а у самого чёртики в глазах прыгают. Повеселел мой герой, это хорошо.
– Вот, дурак! – тушуюсь немного, – вдруг заплохеет, не дверь же взламывать. А, сама думаю, пришла бы, не сомневайся, только при других обстоятельствах.
– Да, норм всё, но запирать не буду… так что, если передумаешь…
– Иди, уже!
Пока ушёл, хоть комнату проветрю, да сменю постель, пропотевшую. Чистая постель – большое дело, после болезни, да после помывки, – одно наслаждение…
Глава 11.
Александр
Как же здорово стоять под упругими горячими струями, смывать с себя пот и грязь, и болезнь. Слабость, конечно, ещё чувствуется, держусь за стену. Это уж я так, перед Ксюхой бравирую, к себе зазываю, а на самом деле, разве что на словах орёл. Эх, Ксюнь, при других бы обстоятельствах… Это я не про слабость свою сегодняшнюю… А в голову лезут непрошенные мечты, вот бы отбросила все условности и пришла…
Да с чего бы? – одёргиваю своего пробудившегося романтика: ты ей, как был не нужен, так и до сих пор! Сказала же, что долг врачебный исполняет, вот и вся забота! Ну, может ещё, что не совсем чужие, всё-таки, одноклассники…
Выхожу из душа. Чёрт, трусы свежие забыл взять, обматываю бёдра полотенцем. Гляжу на себя в зеркало, жуть: под глазами круги, щёки ввалились, щетина торчит. Надо, всё-таки, побриться