Повседневная жизнь американцев во времена Джорджа Вашингтона

В оккупации. У Америки появляется армия

Дисциплина барона фон Штойбена. Вэлли-Фордж. В плену

Альянс с Францией. Демобилизация и «цинциннаты»

Две подруги из пьесы виргинца Роберта Манфорда «Патриоты» (1777) так рассуждали о войне:

Изабелла. Прошу тебя, Мира13, отбрось этот скромный вид; когда все вокруг сходят с ума от радости, услышав славную весть с Севера, ты словно египетская мумия – без чувств и движения.

Мира. У меня случаются приступы ужаса, мисс, когда я слышу о битве.

Изабелла. И у меня тоже, если она обернется против нас.

Мира. Победа сопровождается плачем вдов и слезами сирот; я не могу радоваться ничему, что звучит похоронными песнопениями или заставляет радость улыбаться перед лицом скорби14.

Теоретики эпохи Просвещения не одобряли войн. Бенджамин Раш, пенсильванский врач и философ-просветитель, писал: «Война – занятие для дикарей. Во всех цивилизованных нациях она порождает пороки и долги. Она приятна монархам, поскольку они извлекают из нее славу и увеличивают свою власть. Республики заинтересованы в мире»15. А между тем на протяжении восьми лет Соединенные Штаты сражались за свою независимость. Войска, свои и иностранные, союзные и вражеские, были неотъемлемой частью повседневности. Так что с повседневной жизни армии и следует начать рассказ о буднях Американской революции.

В оккупации

Английские оккупационные войска появились в Америке задолго до того, как в Лексингтоне и Конкорде прозвучали первые выстрелы. В 1768 г. они высадились в мятежном Бостоне. И лишь в 1783 г., с освобождением Нью-Йорка, последний английский солдат покинул США. Под контролем Великобритании на некоторое время остались лишь кое-какие форты на Западе.

Английский капитан Джеймс Мюррей не слишком высоко оценивал то, чем занимался: «Варварское занятие в варварской стране»16. Другие офицеры были уверены: «Ничто не образумит этих людей, кроме огня и меча»17. Временами именно огнем и мечом англичане и действовали. Но не всегда. Порой кажется, что у английских военных не было четкого представления о том, как же можно вернуть мятежные колонии. В их действиях можно найти примеры как «войны в кружевах», так и жестокости.

Оккупированные города – а в разное время войска его величества стояли в Бостоне и Нью-Йорке, Филадельфии и Чарльстоне, не считая менее значительных населенных пунктов, – англичане старались поставить под жесткий контроль. Например, заняв в августе 1776 г. Нью-Йорк, англичане ввели в городе военный закон. Полицейскими и правоохранительными функциями занимались британские военные власти. Тут же начинались и репрессии против патриотов. Филадельфийка Элизабет Дринкер рассказывала об оккупации своего города: «Многие горожане арестованы и заключены в тюрьму»18. Стандартной мерой было также перерезание всех возможностей коммуникации между городом и сельской округой. Бостонка Сара Деминг описывала политику английского командующего: «К утру я погрузилась в крепкий сон, от которого мистер Деминг пробудил меня между 6 и 7 часами утра, сообщив, что теперь я узница генерала Гейджа и что все движение в город и из него перерезано. Здесь вновь описание бессильно»19. Разрушение торговых сношений между городом и деревней приводило к дефициту продовольствия и безудержному росту цен. Бостонский торговец Джон Эндрюс остался в оккупированном городе, чтобы англичане не разграбили его склады. В результате ему пришлось хлебнуть горя: «Вчера прошло две недели с тех пор, как прекратилось сообщение между городом и деревней, поэтому наши глаза не были благословлены ни овощами, ни свежей провизией. Как долго мы протянем в этом жалком состоянии – одному Богу известно»20. Порой перебои снабжения били и по самим англичанам. Уже знакомый нам капитан Мюррей не без юмора описывал свой рацион: «Жареная солонина на завтрак, вареная солонина на обед, холодная солонина на ужин»21.

В то же время полностью изолировать оккупированные города не удавалось. Мирные жители, оказавшиеся между двумя воюющими армиями, всеми правдами и неправдами старались кто разузнать о судьбе родных, оказавшихся во вражеском окружении, кто заработать на спекуляции дефицитными товарами. Жизнь такой нейтральной полосы превосходно описана Фенимором Купером в романе «Шпион» (1821)22. Губернатор Нью-Джерси Уильям Ливингстон сетовал на «законченных бандитов», благодаря которым «враг, как мне сообщили, в изобилии снабжается свежей провизией, а взамен привозится такое количество британских товаров, что заинтересованные лица могли открыть магазины для их розничной продажи»23. Нью-Джерси издал закон, запрещающий гражданам штата пересекать вражеские линии без разрешения или паспорта24. Английский генерал Хоу, со своей стороны, тоже старался пресечь контрабанду. Однако ни у одной из сторон ничего не вышло.

Контрабандистскими тропами пользовались не только для перевозки товаров. Темнокожие рабы старались пробраться теми же путями, надеясь при помощи британской армии обрести свободу. Еще в самом начале Войны за независимость, 7 ноября 1775 г. бывший королевский губернатор Виргинии Данмор даровал свободу всем рабам, принадлежащим мятежникам, если только эти рабы помогут усмирить взбунтовавшуюся колонию. Результатом было довольно широкое распространение лоялизма среди темнокожего населения. Американские рабы начали верить, что король Георг III на их стороне и против их хозяев. Если такие «черные лоялисты» попадали в руки американцев, им приходилось солоно.

Рядовой Континентальной армии Джозеф Пламб Мартин описывал случай, когда чернокожий беглец по ошибке вышел не к английскому, а к американскому блокгаузу. Беднягу тут же вернули владельцу25. Более удачливым оказался Генри Вашингтон, раб Джорджа Вашингтона. В августе 1776 г. он сбежал из Маунт-Вернона, чтобы присоединиться к афроамериканскому полку, организованному лордом Данмором. Таких полков было несколько. Наиболее известные из них: «Эфиопский полк» в Виргинии, «Черные первопроходцы» в Нью-Йорке и «Черная бригада» в Нью-Джерси. Генри Вашингтон служил во втором из них. В 1783 г. он покинул Нью-Йорк вместе с британскими войсками. Ему повезло больше, чем многим другим. После освобождения Нью-Йорка, Чарльстона и Саванны – последних крупных американских городов, удерживаемых британцами, – туда направились сотни рабовладельцев, пытавшихся вернуть сбежавшую собственность. Далеко не для всех бывших рабов нашлось место на английских кораблях. Общее число черных лоялистов неизвестно, но ясно, что их были десятки тысяч (внушительная цифра при общем населении США не более 3 млн человек!). Не случайно американский историк Г. Нэш считает участие афроамериканцев в Войне за независимость на стороне англичан крупнейшим рабским восстанием в истории США. Всего англичане в ходе Войны за независимость освободили ок. 20 тыс. рабов. Около половины из них впоследствии переселились в Канаду, Британию или Сьерра-Леоне (в числе последних был и Генри Вашингтон)26.

Английские офицеры старались устроиться в Америке как можно приятнее. Череда приемов, балов, театральных постановок, а также игра в карты и общение с дамами свободного поведения скрашивали их жизнь в чужой стране. Оккупировав Бостон, англичане шокировали горожан, превратив Старую южную церковь в школу верховой езды, а Фанейл-холл27 в театр. Такой же порядок был в оккупированном Нью-Йорке. «Connecticut Courant» сообщала, что «на зиму в Нью-Йорке заведен театр; но хотя город изобилует семьями [высокого] ранга, вкуса и состояния, он (как нам говорили), не может содержать постоянную труппу актеров». Далее следовало ироническое описание того, как английские офицеры в Нью-Йорке преобразились в плясунов и скоморохов, а издатель-тори28 Джеймс Ривингтон продает им скрипки и другие музыкальные инструменты29.

Самый впечатляющий лоялистский праздник состоялся 18 мая 1778 г. в Филадельфии и запомнился надолго. В этот день генерал Хоу покидал пост главнокомандующего британскими силами в Америке и хотел отметить прощание запоминающимся зрелищем. Название торжества «мешьянца», примерно означавшее по-итальянски «смесь», соответствовало сочетанию разных мероприятий. Организацию взял на себя майор Джон Андре30. Приглашены были как британские офицеры, так и богатые филадельфийцы. День начался с регаты на реке Делавэр. Множество судов проходили вверх по реке под звуки музыки и залпы салюта, под приветствия зрителей. Затем на обширной лужайке был устроен стилизованный рыцарский турнир.

Юная филадельфийка описывала эту сцену: «Наше внимание привлекла триумфальная арка в честь лорда Хоу. На ней был выгравирован Нептун со своим трезубцем; две сестры охраняли его с обнаженными шпагами. Они разместились в маленьких нишах, сделанных специально для этого. По обе стороны арки были места для леди: ступеньки, одна над другой, все покрытые коврами. (…) По особой просьбе устроителей четырнадцать юных леди были одеты одинаково: белые мантуи31 в польском стиле, с длинными рукавами, полосатые газовые тюрбаны и кушаки вокруг талии. Семь из них носили розовые кушаки с серебряными полосами, а другие – белые с золотыми полосами. Их газовые платочки были такого же цвета. Девушки в розовом и белом назывались Дамами пестрой розы, бело-золотые – Дамами пылающей горы». Сохранился сделанный Андре набросок костюма. Дама на рисунке украшена тюрбаном, отделанным жемчугом и небольшим плюмажем; ее восточный головной убор образует весьма необычное сочетание с высокой прической во вкусе рококо32. Затем явились герольды, одетые «совершенно в стиле Тысячи и одной ночи». Каждый провозглашал своих дам прекраснейшими на земле. Например, Черный герольд от имени своей партии провозгласил под звуки труб: «Рыцари пылающей горы явились сюда, дабы не словами, но деяниями опровергнуть тщеславные притязания Рыцарей пестрой розы, и вступают в борьбу, дабы утвердить превосходство Дам пылающей горы в красоте, добродетели и совершенствах над всеми во Вселенной».

Выехали рыцари в фантастических одеяниях (среди них был и Андре) и продемонстрировали подобие турнира, то преломляя копья, то обмениваясь пистолетными выстрелами. Когда два предводителя сошлись в поединке, распорядитель объявил, что дамы удовлетворены. За турниром последовали танцы и роскошный обед в зале, раскрашенном под мрамор, а также фейерверк, сияние которого отражалось в сотнях специально привезенных по такому случаю зеркал. Увеселения обошлись англичанам в кругленькую сумму: 3 312 фунтов33. Реакция патриотов была предсказуемо негативной. Некий старый артиллерист-американец припечатал: «Рыцари пылающей горы – дуралеи, а Рыцари пестрой розы – чертовы глупцы, вот и вся разница»34.

Местным жителям не всегда было так весело. Мародерство было бичом европейских армий XVIII в., и английская исключения не составляла. Гессенцы, нанятые Георгом III для покорения Америки, славились еще большей страстью к грабежам, чем англичане. Элизабет Дринкер записывала в дневник: «Гессенцы продолжают сильно грабить»35. Командование время от времени пыталось пресечь бесчинства. Был, например, такой случай: некий английский драгун был убит, когда пытался ограбить дом американца. Хоу приказал вздернуть тело мародера на виселицу, как наглядный пример своим солдатам36. Но это, видимо, помогало мало. Английские солдаты дебоширили, грабили собственность патриотов, давая тем самым благодатную тему для американской пропаганды. Томас Пейн37 не упускал случая рассказать о войсках Хоу: «Что нельзя было увезти, разрушали, и мебель красного дерева намеренно использовалась в качестве топлива, дабы не утомлять солдат рубкой дров»38. Можно было бы заподозрить Пейна в том, что в пропагандистском запале он допустил преувеличение. Но сами англичане свидетельствовали о том, что приведенные им факты – еще цветочки.

В 1780 г. Бенедикт Арнольд39, подойдя к Ричмонду со своим «Лояльным американским полком», требовал от горожан заложников, а также целый список товаров: табак, ром, вино, сахар, черную патоку, парусину и кофе. Жители Ричмонда передали его требования тогдашнему губернатору Виргинии Томасу Джефферсону. Но Джефферсон даже не удостоил Арнольда ответом. Тогда лоялисты принялись грабить и жечь табачные и соляные склады, до которых могли добраться. Закончилась эта история целой «табачной войной». Английские войска вместе с лоялистами методично разоряли Виргинию, уничтожая урожай табака, сушильные амбары и поля, освобождая рабов. В том числе увели тридцать рабов и разорили поля у Джефферсона. На исход войны все это мало повлияло, а вот виргинскую экономику сильно подорвало40.

Женщины тоже становились военной добычей. Английский офицер лорд Раудон писал своему дяде со Стейтен-айленда: «Удивительное несчастье постигло прекрасных нимф этого острова, так как свежее мясо, которое наши люди здесь получили, сделало их буйными, как сатиры. Девушка не может зайти в кусты, чтобы сорвать розу, не подвергаясь самому неизбежному риску быть изнасилованной»41.

К небу поднимался дым сожженных городов. Английский адмирал Грейвз в октябре 1775 г. приказал капитану шлюпа «Кансо» уничтожить массачусетские городки Фалмут и Мачайас и нью-гэмпширский Портсмут, посмевшие сопротивляться войскам его величества. Следовало полностью сжечь и разрушить жилые здания, портовые сооружения, корабли, а заодно, если капитан сочтет нужным, еще и соседние поселения42. Свидетель сожжения Фалмута вспоминал: «Стрельба началась со всех судов со всей возможной быстротой, по всем частям города… ужасный ливень из ядер весом от трех до девяти фунтов, бомб, книппелей43, зажигательных снарядов, картечи и мушкетных пуль.… Стрельба продолжалась, почти не прекращаясь, до шести часов»44. После длительной бомбардировки был высажен английский десант, чтобы поджечь уцелевшие здания. К вечеру город пылал. Более 1000 человек осталось без крова. Город был восстановлен под новым названием Портленд лишь после войны. Трагедия Фалмута потрясла американцев. Абигайль Адамс45 писала: «Неисповедимы пути Неба, которое допускает злую участь города и народа от тех самых рук, которые должны бы их защищать»46. Это несчастье заставило Континентальный конгресс поспешить с созданием военно-морского флота. Провинциальный конгресс Массачусетса распорядился выделить наиболее пострадавшим помощь: 250 долларов и 15 бушелей зерна. В дополнение к этому горожанам скостили половину налогов на следующий год47.

У Америки появляется армия

так описывала начало Войны за независимость народная песня. В первых сражениях участвовало ополчение – милиция, либо местные регулярные войска, которые набирались на добровольной основе. Поначалу американцев охватил военный пыл. Первые выстрелы еще не успели прозвучать, но слухи о скорой высадке английских войск возникали то здесь, то там. Мужчины брались за оружие. Коннектикутский священник Эзра Стайлз описывал такой эпизод в 1774 г.: «Повсюду были спешившие вооруженные люди, кто пешком, кто верхом. В каждом доме женщины и дети делали патроны, отливали пули, собирали свертки с едой, пекли галеты»49. Когда же боевые действия и впрямь начались, люди массами записывались в ополчение. Например, из 150 взрослых мужчин городка Питерборо (Нью-Гэмпшир) сто записались в армию50. Массачусетец Джозеф Пламб Мартин, сын священника, записался в милицию, когда ему было всего 16 лет. Позже он перешел в Континентальную армию. В своих мемуарах он так описывал начало солдатской жизни: «И вот я сел за стол, получил приказ о зачислении в армию. Я взял роковое перо, обмакнул его в чернила и сделал несколько движений, как будто расписываюсь, и все же не прикасался к бумаге, пока коварный дух, склонившийся над моим плечом, не тронул мою руку и перо не царапнуло листок. “О, он записался в армию, – сказал кто-то, – он оставил роспись”»51.

Такие, как Джозеф, ополченцы начала войны, получили прозвище минитменов – «людей минуты», за то, что могли при необходимости мгновенно выступить навстречу врагу. Они не носили военной формы, вооружались охотничьими ружьями, иногда винтовками. Они не были обучены линейной тактике своего века, зато хорошо знали местность, отлично умели устраивать засады и вести партизанскую войну. Их участие в первых сражениях при Конкорде и Лексингтоне было многократно воспето. Ральф Уолдо Эмерсон славил минитменов своим «Конкордским гимном» (1837):

Но было очевидно, что для войны с одной из лучших европейских армий тринадцати восставшим колониям понадобятся общие вооруженные силы. 14 июня 1775 г. Конгресс принял решение о создании Континентальной армии. Она объединила 22 тысячи солдат, уже осаждавших оккупированный Бостон, а также 10 отрядов стрелков из Пенсильвании, Мэриленда и Виргинии. Общая же ее численность составляла около 48 тыс. человек. Главнокомандующим был назначен виргинец Джордж Вашингтон. Он получил некоторый боевой опыт во время Семилетней войны, что теперь оказывалось весьма кстати. К тому же конгрессмены надеялись, что виргинский аристократизм нового главнокомандующего привлечет к нему общественное мнение, особенно на Юге. Это было важно, поскольку основные боевые действия первых лет войны шли далеко от южных штатов. «В Виргинии все гуси – лебеди», – ворчал язвительный Джон Адамс.

Континентальная армия не была до конца централизованной: создавались общий военный госпиталь, интендантская служба, связь, но при этом набор волонтеров и комплектование офицерских кадров оставались в ведении отдельных колоний, позднее – штатов (Конгрессу принадлежало лишь право назначать генералов)53. Каждый штат должен был поставить определенное количество солдат, пропорционально численности собственного населения, а также позаботиться об их вооружении и снабжении. Основой комплектования армии был набор добровольцев, отчасти рекрутский набор. С осени 1776 г. каждому новобранцу при вступлении в армию выдавали 20 долларов премиальных и сертификат на получение после войны земельного участка (для рядового его размер составлял 100 акров, для полковника – 500 акров). Обещали также хорошую плату за службу (29 долларов в месяц)54.

Служба в Континентальной армии была краткосрочной – поначалу всего один год. Позже появились трехлетние контракты. Короткие сроки службы были настоящим проклятием. По мнению Вашингтона, это подрывало нормальный порядок службы: «Люди, нанятые на короткий, ограниченный срок, забирают слишком много власти над офицерами. Для достижения определенной степени популярности, чтобы побудить солдат завербоваться на новый срок, в ход идет своего рода фамильярность. Она приводит к ослаблению дисциплины, нелицензированным отпускам и другим поблажкам, несовместимым с порядком и хорошим управлением»55. Чисто военные последствия такой системы бывали печальны. 31 декабря 1775 г. Ричарду Монтгомери56 и Бенедикту Арнольду пришлось штурмовать Квебек посреди сильнейшего бурана. Монтгомери был убит, Арнольд – ранен, а город так и не взяли. Но подождать более благоприятных условий не было возможности: 1 января их солдаты просто разошлись бы по домам.

По своему составу Континентальная армия резко контрастировала с фермерами-минитменами. Уже новобранцы 1777 г. представляли не средний класс, не «йоменов», а различные маргинальные элементы революционного общества: сервентов57, поденщиков, безработных, дезертиров из английской армии, иностранцев. В Континентальной армии служило также некоторое число лоялистов. Нередко местные власти предлагали им завербоваться, чтобы избежать тюрьмы или искупить свою службу Британии. Так, в Морристауне (Нью-Джерси) патриотические суды приговорили к повешению по меньшей мере 105 тори, но лишь в четырех случаях приговор был приведен в исполнение. Остальные были помилованы при условии, что согласятся служить в Континентальной армии58.

В расовом отношении армия была неоднородна. Хотя индейские племена в большинстве своем сражались на английской стороне, у США среди них тоже были союзники. Вождь могавков Жозеф Луи Кук вступил в ряды Континентальной армии еще в 1775 г., прошел и тяготы похода на Квебек, и победное сражение при Саратоге59. Племена онейда и тускарора отправили Вашингтону около 50 воинов. Шестьсот воинов были присланы от племен пенобскотов и пассамакодди. Стокбриджские могикане из Массачусетса даже сформировали собственный полк60. Хирург Альбидженс Уолдо рассказывал об одном из них, умершем в Вэлли-Фордж61: «Без сомнения, он завербовался ради денег, как другие. Но он верно служил своей стране. Он сражался за тот самый народ, который отнял достояние его праотцев… Его память заслуживает большего уважения, чем у тех богачей, которые не дают миру ничего, кроме своих денег и пороков»62.

Чернокожие американцы записывались в Континентальную армию не слишком охотно. Да и белые патриоты не желали давать оружие своим рабам. Так, чтобы рабы не бежали в американскую армию в надежде получить свободу, виргинские власти приняли решение не допускать на службу темнокожих волонтеров, если только они не представят сертификат, что являются свободными гражданами63. Тем не менее, были и черные патриоты, подобные Питеру Сэйлему из Массачусетса. Хозяин дал ему свободу, чтобы он мог завербоваться в милицию. Именно так Питер и поступил. Он сражался при Банкер-хилле, Саратоге, Стоуни-Пойнт64. В конце 1779 г. он вышел в почетную отставку. Дальнейшая жизнь чернокожего ветерана сложилась благополучно: он женился, построил себе домик в массачусетском городке Лестер и зарабатывал на жизнь плетением из тростника. Иным был путь в Континентальную армию для раба Тобайеса Гилмора, уроженца Западной Африки. Он был отдан на службу вместо своего хозяина-рекрута. Тобайес служил в личной охране Вашингтона. После войны он получил в награду свободу, участок земли и даже списанную пушку, из которой устраивал салют каждый год на 4 июля. Считается, что в Континентальной армии служило от 5 до 8 тысяч афроамериканцев, в основном с Севера и Верхнего Юга65. Некоторые штаты, в том числе Нью-Джерси, Род-Айленд, Массачусетс, Пенсильвания, дали свободу чернокожим ветеранам войны. Но на Юге их судьба всецело зависела от доброй воли их хозяев.

Была у Континентальной армии и своя кавалерист-девица, или, вернее, девица-пехотинец – Дебора Сэмпсон из 4-го массачусетского полка. Дебора вынуждена была с детства зарабатывать себе на жизнь. С десяти лет она была законтрактованной служанкой. Ткала, плела корзины, немного плотничала, работала в таверне. Но такая жизнь не устраивала девушку, она мечтала сражаться за независимость своей страны наравне с мужчинами. Впоследствии она вспоминала: «Я разорвала путы, державшие мой пол в подчинении, и ухватилась за возможность, которую мир и традиции отрицали как мое естественное право. В важной драме я стала действующим лицом с несгибаемым решением упорно бороться, пока нам не разрешат наслаждаться свободой и независимостью». В мае 1782 г. она обрезала волосы, переоделась в мужскую одежду, сшитую собственноручно, и явилась на вербовочный пункт в Бостоне. Там она была зачислена в 4-й Массачусетский полк под именем своего умершего брата Роберта Шертлифа. Дебора участвовала в последних схватках с лоялистами на завершающем этапе Войны за независимость, проявила личную храбрость, была ранена. В октябре 1783 г. она вышла в почетную отставку. Газеты прославляли ее, как национальную героиню. Конгресс в специальной резолюции превозносил ее героизм и целомудрие, однако отказывал ей в пенсии вплоть до 1816 г.66

Единой военной формы поначалу не существовало. Солдаты и офицеры щеголяли в охотничьих куртках или донашивали мундиры времен Семилетней войны. К этому добавлялось множество местных вариаций. Например, «Нью-йоркские отважные лесовики» под командованием Александра Гамильтона67 облачались в короткие зеленые куртки. На шляпах у них были латунные пряжки с надписью «Свобода». Ополченцы из Мэриленда, Нью-Джерси, Южной Каролины носили синие мундиры с красными выпушками. При такой пестроте случались недоразумения. Капитан Мюррей рассказывал случай, когда английские солдаты приняли американцев в синей форме за своих гессенских союзников и обнаружили ошибку, только когда в них начали стрелять68. Зато вид у патриотов был бравый, а большего и не требовалось. Пенсильванка Эстер Рид делилась впечатлениями: «Действительно, все в нашем городе носит воинственный характер. Две тысячи человек на поле боя, все в форме, выглядят очень по-военному. Люди из полка, которых называют стрелками, одеваются, как индейцы, и представляют собой очень грозное зрелище»69.

Кроме собственно формы, для различения своих и чужих использовались кокарды на шляпах. Их присутствие должно было скомпенсировать недостаток военных мундиров. Ирландский иммигрант, ветеран Семилетней войны Ричард Монтгомери в июне 1775 г. узнал о своем назначении бригадным генералом Континентальной армии. Он взял черную шелковую ленту и попросил свою жену Дженет сделать из нее кокарду. Молодая женщина с ужасом представила грозящие близкому человеку опасности и не могла сдержать слез. Но он отвечал: «Затронута моя честь. Ты не будешь краснеть за своего Монтгомери»70. Он пал смертью храбрых в декабре того же года, при штурме Квебека.

Поначалу кокарды патриотов были черными, а после заключения союза с Францией стали черно-белыми. Белый цвет символизировал династию французских Бурбонов.

К 1779 г. главнокомандующий добился наконец единообразной формы. Солдаты Континентальной армии оделись в синее. Выпушки мундиров различались у полков разных штатов: у новоанглийцев белые, у ньюйоркцев – желтые, у виргинцев – красные и т.п. Офицеров отличали золотые эполеты. Некоторые старались еще дополнительно украсить свои мундиры. Но Конгресс этого не одобрял: франты, по мнению конгрессменов, были уж слишком похожи на монархистов. Поэтому офицерам запрещалось носить золотое и серебряное кружево, вышивку или велень71, не предусмотренные уставом72.

Вооружение было достаточно традиционным. Стандартным оружием была «смуглянка Бесс» – гладкоствольный мушкет образца 1722 г. со скорострельностью два-три выстрела в минуту и калибром 0,75 дюймов. Прицельно стрелять из него было сложновато: «смуглянка Бесс» была эффективна лишь на расстоянии в 60 ярдов. Но особенная точность и не требовалась: при линейной тактике попасть в линию вражеской пехоты было не слишком трудно. Стрельба из мушкета была трудоемкой операцией, согласно уставу, состоявшей из 15 отдельных движений. Следовало насыпать порох на затравочную полку, предварительно скусив бумажный патрон, в который упаковывались порох и пуля. Затем курок ставили на предохранительный взвод, чтобы мушкет не выстрелил раньше времени, и закрывали полку. Насыпали порох в ствол. Туда же забивали пыж (бумажную обертку патрона) и пулю. Затем заряд утрамбовывали шомполом. Почти всё: можно взвести курок и наконец выстрелить73.

Дань восхищения «смуглянке» отдал Редьярд Киплинг:

Для прицельной стрельбы использовались кентуккийские винтовки, которые, вопреки названию, впервые появились в Пенсильвании, где их выпускали немцы-оружейники. Такие винтовки было несложно починить даже в сельской кузнице, так что они стали любимым оружием фронтира. «Кентуккийки» били на поразительное для того времени расстояние в 200 ярдов. В сражении при Саратоге в 1777 г. снайперы с винтовками выцеливали британских офицеров; красные английские мундиры были для них отличными мишенями. На вооружении у английской армии имелась винтовка системы Фергюсона, более скорострельная и к тому же казнозарядная, а не дульно-зарядная. Правда, широкого применения она не получила, и англичане стреляли все из той же «смуглянки Бесс» (она использовалась в английской армии до конца наполеоновских войн).

Снайперская стрельба не была для американских охотников чем-то новым, а вот премудрость штыковой атаки далась им не сразу. Только на третьем году войны прусский офицер Фридрих фон Штойбен, о котором еще пойдет речь ниже, объяснил американцам, что штыком можно не только копать или жарить на нем мясо, как на вертеле. Благодаря его науке, в 1779 г. американцы смогли одержать победу при Стоуни-Пойнт штыковой атакой, с незаряженными мушкетами.

Артиллерия Континентальной армии была сделана в основном по британскому стандарту. Вес ядер составлял от 1 до 12 фунтов. Двенадцатифунтовка была тяжелой пушкой общей массой в 3200 фунтов. Для ее транспортировки требовалось двенадцать лошадей. Обычно ждали, пока враг подойдет на 500 ярдов, и тогда уже давали залп.

С артиллерией связана одна из легенд Американской революции – о женщине-пушкаре Молли Питчер. Реальные прототипы героини – пенсильванки Маргарет Корбин и Мэри Людвиг Хейс. Обе помогали мужьям-артиллеристам во время боя. Они носили воду, чтобы утолить жажду пушкарей и охладить раскалившиеся от стрельбы пушки. В ноябре 1776 г. муж Маргарет был ранен и не смог продолжать сражение. И тогда она встала к орудию вместо него. То же самое сделала Мэри двумя годами позже, в сражении при Монмуте75.

Самым необычным изобретением Войны за независимость была подводная лодка Дэвида Бушнелла. В 1775 г. Джорджу Вашингтону рекомендовали коннектикутского инженера с проектом нового оружия. Бушнелл искал способ борьбы с английскими военными кораблями. Он изобрел взрывное устройство, способное действовать под водой, а в придачу к нему – подобие деревянной субмарины. Подлодка должна была скрытно подобраться к вражескому судну; затем подводник должен был прикрепить взрывное устройство к корпусу супостата – и вот вам секретное оружие против мощного британского флота! Изобретение Бушнелл испытал на реке Коннектикут. Боевое применение состоялось в бухте Нью-Йорка в сентябре 1776 г. и оказалось неудачным. Сержант Эзра Ли, которому доверили управлять подлодкой, сделал несколько попыток, но то терял управление, то всплывал слишком рано. После этого провала Бушнелл переключился на новый план: он помещал взрывные устройства в бочонки и спускал их вниз по реке Делавэр, чтобы уничтожить английский флот в Филадельфии в январе 1778 г. Но и это не получилось: помешал лед на реке. Вашингтон вспоминал бушнелловское изобретение без всякого восторга76.

Дисциплина барона фон Штойбена

В первые годы Войны за независимость о дисциплине в Континентальной армии говорить не приходилось. Патриотический пыл не заменял выучку и не гарантировал готовность подчиняться приказам. Идеалом Вашингтона были европейские регулярные армии: лощеные офицеры, подтянутые солдаты. А перед глазами у него были колоритные персонажи вроде того, которого вспоминал рядовой Мартин: «Нашим полком командовал полковник Батлер, пенсильванец, – тот самый, я полагаю, который впоследствии стал генералом и был убит индейцами при поражении генерала Сент-Клера77 в бою с майами; но в этом я не уверен. Он был храбрым, но вспыльчивым и суровым. Всякий раз, когда у него возникал спор с собратом-офицером, а это случалось довольно часто, он никогда не прибегал к пистолетам и шпагам, а всегда к кулакам. Я не раз и не два видел его с подбитым глазом и видел других офицеров, которых он удостоил таким же знаком отличия»78. И это были еще цветочки. Как-то Вашингтон был шокирован, увидев, как офицер – в мирной жизни цирюльник – бреет своих солдат. Сам он был убежден: «Дисциплина – это душа армии. Она делает малое число людей грозным, обеспечивает успех слабым и уважение всем»79.

Его усилия принесли некоторые плоды. Массачусетец Уильям Тюдор рассказывал о том, что видел в военном лагере под Бостоном: «С момента прибытия континентальных генералов правила лагеря значительно изменились к лучшему. Раньше дела шли очень плохо. Генерала [Артемаса Уорда] презирали. Среди офицеров было мало соперничества, а солдаты были ленивы, недисциплинированны и грязны. Генералы Вашингтон, Ли и Гейтс80 пользуются уважением и доверием, а их приказы выполняются точно и радостно. И я надеюсь, что скоро мы сможем встретиться с британскими войсками на любой территории»81. Вашингтон также заботился о хорошем имидже своей армии. Он оперативно реагировал на жалобы гражданских, среди которых встречались довольно забавные: например, некие дамы жаловались, что солдаты купаются нагишом у всех на виду.

Но настоящий порядок в Континентальной армии навел пруссак Фридрих Вильгельм фон Штойбен, в Америке для пущей солидности именовавший себя бароном. Еще юношей он принял участие в боевых действиях русско-турецкой войны 1735–1739 гг. Участвовал он и в Семилетней войне и теперь искал новое применение своим знаниям. В декабре 1777 г. он высадился в Нью-Гэмпшире в компании любимого пса Азора, адъютанта, военного секретаря и еще двух спутников. Поскольку на них были красные мундиры, то их поначалу приняли за англичан и едва не отправили в тюрьму. Зато в Вэлли-Фордж бравый военный произвел самое благоприятное впечатление. Один молодой солдат рассказывал: «Никогда, ни до того, ни после мне не представлялся подобный образ древнего сказочного бога войны, как при виде барона. Он казался мне совершенным воплощением Марса»82. Его же впечатление от американцев было совсем не таким благоприятным. Он сообщал: «Я не нашел здесь ни устава, ни регламента, ни системы, ни военного министра, ни прощения, ни награды»83.

Но трудности не пугали достойного пруссака. От Конгресса он получил чин генерал-инспектора и жалованье в 84 доллара, в добавление к обычному жалованью генерал-майора84, после чего энергично приступил к наведению порядка. У него были четкие представления о том, как именно должна выглядеть армия. В частности, Штойбен требовал, чтобы все офицеры были знакомы с полевой службой и при необходимости могли обучать солдат. Новобранцам следовало освоить выполнение военных команд, несколько видов маршировки и перестроений, стрельбу. Свои соображения Штойбен изложил на бумаге. Его «Синяя книжечка» – регламент строевой службы – использовалась в армии США вплоть до 1814 г.

Организовать непосредственное обучение солдат было нелегко. Штойбен не знал английского, американцы не знали немецкого, так что при общении с солдатами приходилось прибегать к сложной системе. Штойбен выкрикивал команды по-немецки, его адъютант повторял их по-французски. Полковник Александр Гамильтон или генерал Натанаэль Грин85 выдавали английский вариант, чтобы солдаты-янки могли, наконец, понять, чего же от них требуют. Но постепенно дело пошло на лад, и к 1779 г. Континентальная армия могла похвастаться должной выучкой86.

Наказания были неизменной частью службы. Вашингтон, как и король Фридрих II, считал, что солдат должен больше бояться палки капрала, чем штыка неприятеля. Главнокомандующий Континентальной армии рассуждал так: «Три вещи побуждают людей к регулярному выполнению своего долга во время боевых действий: естественная храбрость – надежда на награду – и страх наказания. Первые две характерны и для новобранца, и для опытного солдата; но последнее, наиболее очевидно, отличает одного от другого. Когда трус убежден, что если он покинет свои ряды и откажется от своего знамени, свои же покарают его смертью, он попытает счастья в бою против врага»87.

Обычной карой за проступки солдата была порка. Орудием кары была плетка-девятихвостка, число ударов изначально не регламентировалось. О трагическом случае в английском гарнизоне Нью-Йорка сообщали газеты в 1767 г.: солдат был приговорен к тысяче ударов кнутом и предпочел жестокому наказанию самоубийство88. Революция навела в военной юстиции некоторый порядок. Конгресс не отменил телесные наказания в армии, но по крайней мере ограничил число ударов. В начале войны провинившийся солдат мог получить не более 39 плетей, позже их количество увеличили до ста89. Хирург Джеймс Тэтчер записывал в дневник: «Как ни странно это может показаться, часто солдат получает жесточайшие удары, не издавая ни стона, не уклоняясь от плети, даже если кровь потоком льется из рваных ран. Это следует приписать упрямству и гордости. Впрочем, они изобрели способ, который, по их словам, смягчает боль до некоторой степени. Они зажимают в зубах свинцовую пулю и жуют ее под плетью, пока она не станет совсем плоской»90. Телесные наказания в американской армии сохранялись вплоть до Гражданской войны и были отменены (на Севере) в августе 1861-го.

За серьезные преступления – дезертирство, нападение на офицера, бунт – солдата ждала смертная казнь через расстрел или повешение.

Вэлли-Фордж

Вопрос о размещении войск в Америке впервые встал в 1754 г., когда британские солдаты начали прибывать для участия в войне с Францией и индейцами. Лорд Лаудон, главнокомандующий британской армией в Северной Америке, решил, что положения Закона о мятеже, касающиеся расквартирования, применимы только к Англии, а не к ее колониям. Используя свою военную власть, лорд Лаудон постановил, что если не найдется казарм, то владельцы как частных домов должны будут предоставить постой для его людей. Лаудон предоставил местным гражданским должностным лицам принимать необходимые меры и добиваться возмещения расходов от колониальных законодательных органов. После окончания Семилетней войны британское командование приняло решение держать в колониях постоянную армию. Акт о квартировании войск, принятый в 1765 г., а затем реальное размещение английских войск в Бостоне вызвали возмущение колонистов. Акт о квартировании 1774 г. американцы сочли одним из «нестерпимых» актов. Соответственно, когда началась Война за независимость, не могло быть и речи о расквартировании Континентальной армии в частных домах, как это делалось в Европе. Для солдат устраивались палаточные лагеря или, в зимних условиях, временные поселки из наскоро построенных хижин.

Идеальный военный лагерь, по Штойбену, выглядел как строгие ряды палаток – отдельно солдатских, отдельно офицерских. Хирург, казначей и квартирмейстер размещались наособицу. Кухни предполагалось устраивать в сорока футах от офицерских палаток, отхожие места – в трехстах футах91. Офицеры должны были каждый день инспектировать солдатские палатки, проверять чистоту и порядок, а также, проветриваются ли соломенные постели. Мусор полагалось сжигать или закапывать. В палатках запрещалось принимать пищу, если только погода не была слишком плохой92. О том, как все это выглядело в реальности, можно узнать, например, из письма Джона Адамса: «Вместо воинственных, мужественных и изящных упражнений их (солдат. – М.Ф.) заставляют рыть траншеи в земле, в результате они вечно грязны, и, не имея жен, матерей, сестер или дочерей, чтобы заботиться о них и содержать их в чистоте, как это было у них дома, они постепенно пропитываются потом и теряют здоровье»93.

Самым трагическим и прославленным в истории Континентальной армии стал военный лагерь в Вэлли-Фордж94. Здесь Вашингтон и его солдаты провели зиму 1777–1778 гг. Это был третий из восьми зимних лагерей Войны за независимость. В сентябре 1777 г. Конгресс бежал из Филадельфии, спасаясь от захвата города англичанами. После неудачной попытки отвоевать столицу Вашингтон повел свою армию на зимние квартиры. Пенсильванский исполнительный комитет потребовал, чтобы армия осталась в пределах 30 миль от Филадельфии. В противном случае угрожал полностью прекратить снабжение армии95. Более или менее подходящая локация нашлась в 18 милях от города. Это была долинка на берегу реки Скулкилл. В мирное время местные квакеры занимались здесь кузнечным ремеслом, почему местность и получила название Вэлли-Фордж – Кузничная долина.

Военным сразу же не понравилось выбранное место: в глуши, со всеми сопутствующими трудностями снабжения. Но выбора у них не было. Джордж Вашингтон позже писал о марше в Вэлли-Фордж: «Видеть людей без одежды, чтобы прикрыть свою наготу, без одеял, чтобы лечь, без обуви, так что их путь можно было бы проследить по кровавым следам их ног, и почти так же часто без провизии, как и с ней; маршировать по морозу и снегу и на Рождество занимать свои зимние квартиры в пределах дневного перехода от врага, без крова, пока не будут построены хижины, и подчиняться этому безропотно – это знак терпения и послушания, которые, на мой взгляд, едва ли с чем-то можно сравнить»96. Маркиз де Лафайет, добровольцем прибывший в Америку, рассказывал жене: «Не так давно нас отделяла от врага только небольшая река; в настоящее время мы находимся в семи лигах от него, и именно в этом месте американская армия проведет всю зиму в маленьких казармах, которые едва ли веселее, чем подземелья… Все побуждало меня уйти, и только честь велела мне остаться»97.

В этом негостеприимном месте возник целый город с населением в 12 тыс. человек. Это сравнимо, например, с тогдашним Чарльстоном. В Вэлли-Фордж жили не только солдаты. В лагере было от 200 до 400 женщин, последовавших за своими мужьями или возлюбленными. Они приносили солдатам воду, стирали белье, готовили пищу, чинили одежду, вязали шерстяные носки, ухаживали за ранеными.

Жили поначалу в палатках и лишь к Рождеству обзавелись хижинами. Джозеф Пламб Мартин подробно описал эти жилища: низенькие бревенчатые избушки площадью примерно в 16 квадратных футов. Крышу покрывали дранкой. Офицерские хижины отличались от солдатских наличием деревянных полов. В задней части устраивали очаг из камней, глины и палок. Импровизированные очаги нещадно дымили. Порой солдаты предпочитали ночевать вне хижин, у огромных костров, лишь бы спастись от дыма.

В Вэлли-Фордж армии пришлось в полной мере испытать на себе все несовершенство существовавшей системы снабжения. В довершение бед, в сентябре англичане устроили рейд на долину. Они уничтожили кузницу, уже построенные хижины, запасы муки. Они также увезли в качестве трофеев то, что для Континентальной армии в тот момент было ценнее сокровищ: топоры, лопаты, конские подковы. Перспективы Вашингтона пережить зиму сразу стали более сомнительными. Возможностей пополнить запасы почти не было. Континентальный конгресс, а следовательно, и Континентальная армия в вопросах поставок полностью зависели от штатов. Штаты же не спешили выполнять обязательства перед военными, особенно если на их собственной территории враг пока не появлялся. Иногда срабатывал своеобразный шантаж: либо гражданские власти снабжали армию тем, что было ей нужно, либо военные сами конфисковали необходимое. Губернатор Нью-Джерси сообщал Вашингтону, что штат распорядился собрать для нужд солдат тысячу одеял и закупить еще столько же, вместе с необходимой одеждой. Он не скрывал причину такой щедрости: в следующем же предложении он просил отменить военные приказы о конфискации всего этого98. Когда удавалось, фуражиры Вэлли-Фордж заворачивали в свой лагерь фермеров, везших продукты в Филадельфию. Патриотизма фермерам явно не хватало, зато практичности было в избытке: английский гарнизон расплачивался звонкой монетой, а американский – сертификатами со смутной перспективой их обналичивания после войны. Джозеф Пламб Мартин описывал свои занятия фуражировкой: «Мне приходилось разъезжать повсюду, в холод и в бурю, днем и ночью, и каждый раз подвергаться риску жестокого обращения со стороны жителей, когда я грабил их имущество (ибо я не мог считать сам акт изъятия скота, сена, кукурузы и пшеницы против воли владельцев чем-то лучшим, чем грабеж)»99. Иногда помогали добрые души. Жительницы окрестных ферм старались приезжать в лагерь, нагрузив седельные сумки хлебом и пирогами для армии. Марта Вашингтон, присоединившись к мужу в Вэлли-Фордж, набила свою карету различными припасами, как Роксана в «Сирано де Бержераке». Но заменить систематический подвоз одежды и продовольствия этими добрыми поступками было невозможно: не привезешь ведь в седельной сумке припасы на 12 тысяч человек!

Оборванный вид солдат поражал всех, кто приезжал в Вэлли-Фордж. Вашингтон даже предложил премию в 10 долларов тому, кто изобретет замену башмакам. Но умельца не нашлось. И вот караульные натягивали на ноги шляпы и закутывались в одеяла, чтобы как-то утеплиться100. Генерал Энтони Уэйн уверял: «Наша армия выглядит хуже фальстафовых рекрутов101, на целую бригаду не найти и одной не рваной рубашки»102.

С продовольствием дело обстояло еще хуже. Вашингтон распорядился, чтобы солдатский паек включал от одного до полутора фунтов муки или хлеба, один фунт соленой говядины или рыбы, или три четверти фунта соленой свинины, или полтора фунта муки или хлеба, полфунта бекона или соленой свинины, полпинты гороха или бобов и одну бутылку виски или других спиртных напитков103. Но это распоряжение так и осталось благим пожеланием. В дневнике хирурга Альбидженса Уолдо можно найти подлинный крик отчаяния: «Идет снег. Я болен. Есть нечего. Нет виски. Нет фуража. Господи, Господи, Господи»104. Когда еду удавалось достать, из пшеничной муки солдаты пекли «огненные пирожки» (fire cakes). Рядовой Мартин подробно описывает способ их приготовления: «Муку сыпали на плоский камень и смешивали с холодной водой, затем намазывали на камень получившееся тесто и выпекали с одной стороны, пока говядина жарилась на палочке в огне. Это был обычный способ приготовления пищи во время маршей, и мы могли приготовить что угодно»105. Из кукурузной муки стряпали заварной пудинг на скорую руку (hasty pudding), но результат казался неудовлетворительным даже для неприхотливых солдатских желудков.

Вашингтон строго запрещал грабежи, «будь то у тори или нет» и надеялся, что «храбрых американцев, сражающихся за свободу», будут отличать «человечность и мягкость к женщинам и детям»106. Но голод частенько толкал солдат на мародерство. Альбидженс Уолдо признавался: «Мне стыдно это говорить, но у меня есть искушение украсть курицу, если попадется, а то и целого борова. Мне кажется, я съел бы его целиком. Но разоренный край вокруг нас немногое может предложить вору»107.

Ко всему прочему, Континентальную армию преследовали медицинские п