Рожденная

Плейлист

1. Lana Del Rey – “Million Dollar Man”

2. Sir Chloe – “Michelle”

3. Электрофорез – “Зло”

4. boa – “Twilight”

5. She Wants Revenge – “Tear You Apart”

6. IC3PEAK, Oli Sykes, Bring Me The Horizon – “VAMPIR”

7. Электрофорез – “Фейерверк”

8. Ultra Sunn – “Keep Your Eyes Peeled”

9. Электрофорез, Женя Меркель – “По разбитым зеркалам”

10. She Wants Revenge – “Out Of Control”

11. Электрофорез – “Я ничего не могу с собою сделать”

Дорогой читатель!

Эта книга во всех отношениях стала моим откровением. Вместе с главной героиней я заново пережила множество лишений и боли, приняла их и отпустила. В какой-то степени я считаю эту книгу даже слишком откровенной, будто все мои тайны выходят наружу в этот мир.

Когда я написала слово “конец” на последней странице, то поняла, что самой большой сложностью стало отделить свою боль от боли героини – они так тесно переплелись, что я стала путаться в собственных переживаниях.

Так что в крупицах этой истории вы найдете душу вашего покорного автора и, кто знает, может быть, отыщете свою.

Посвящается местам, в которых когда-то я была очень счастлива и которые мне пришлось покинуть, чтобы двигаться дальше.

Глава 1. Поездка

1

Я несла тяжелую коробку из своей комнаты в прихожую, чувствуя, как у меня отнимаются руки. Нужно было перенести все до того, как приедет Алекс, мой отчим, и загрузит их в машину, а пока помогала мне только мама, так что работали мы, не покладая рук, носясь туда-сюда из последних сил. Самыми тяжелыми были коробки с книгами – больше десяти, до верху наполненные и практически неподъемные, так что переносить их приходилось только вдвоем.

К тому времени как приехал Алекс, моя комната стала почти голой. Коробки были последним, что наполняло ее и хоть как-то напоминало обо мне. Теперь она казалась безымянной, словно я никогда здесь и не жила.

Неизменным оставался только вид из окна, который будет меняться сезон за сезоном, окрашиваясь то в желто-красный, то в белый, то в ярко-зеленый, но навсегда останется прежним. Рядом все также будет стоять соседский дом, в окнах которого я каждый день наблюдала хозяйку и детей, вдалеке будет виднеться город с высотками, а рядом с окном – стоять два дерева, на одном из которых поселилась в гнезде ворона со своим выводком. Только вот меня здесь больше не будет.

Я так хотела переехать, но теперь с грустью осознавала, что буду все-таки скучать по этому виду. Немного, но буду. Этот вид навсегда останется ностальгией по моему детству, ведь только тогда я чувствовала себя здесь дома. Жаль, что с возрастом это ощущение прошло, и родительский дом стал лишь пристанищем, местом, где я ем, сплю, храню свои вещи. Может быть, все дело в том, что где-то очень глубоко я знала: на самом деле мне нет здесь места.

– Все снесли? Там ничего не осталось? – задумчиво спросил Алекс, войдя в дом и увидев гору коробок. Обычно он был немногословен, а если говорил, то сдержанно и по делу. Мне всегда казалось, что в моем обществе он чувствует себя неловко, несмотря на то, сколько лет прошло с их с мамой свадьбы.

– Да, я все проверила, – ответила я.

Я как раз спускалась с лестницы на первый этаж. В дверном проеме, припаркованный у дома, виднелся фургон, готовый перевести всю мою жизнь. Я окинула взглядом коробки, надеясь, что все влезет. В любом случае Алексу придется сыграть в тетрис, чтобы хоть как-то уместить все, что я собрала.

Вот так вот ранним утром небольшой фургон забрал все мои вещи, книги, даже некоторую технику – мой любимый, к которому я ехала, настоял, чтобы я перевезла все свои вещи, а не обходилась минимум, помещающимся в чемодан – и увез за много миль от дома. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за горизонтом, раздумывая о том, что с головой ныряю в новый этап своей жизни, и впервые осознавая, что мне чертовски страшно.

До этого мой переезд казался чем-то эфемерным и несбыточным. Но когда вчера до поздней ночи мы с мамой упаковывали мои вещи по коробкам, он приобрел первые очертания. Когда коробки из моей комнаты спустились на первый этаж, он стал почти осязаем. А теперь, когда все, что у меня было, скрылось за горизонтом… непонятная смесь окрыляющего счастья и страха перед неизвестностью разливалась у меня в душе.

А это точно именно того, чего я хочу? А если и да, то готова ли я? Нормально ли испытывать то, что я чувствую? Разве я не должна прыгать от радости, переезжая к любимому человеку, без которого не вижу своего будущего? Страх когтями зацарапал у меня по спине. Я знала, что подступает тревога… Вот дорога, мой дом, соседний дом – вдох, выдох – почтовый ящик, он стоит как-то криво, раз дерево, два дерево…

Я услышала, как со спины подошла мама. Я наверняка знала, что это она, потому что из них двоих – Валери и Алекса – только он старался подходить ко мне как можно реже. Она подошла, и всю тревогу как рукой сняло. Иногда мама помогала мне, даже не догадываясь.

Она просто молча стояла и глядела вместе со мной вслед уехавшему фургону. Я знала, что она понимает мои чувства, но не скажет этого вслух. Нам тоже было неловко в обществе друг друга. Так было сколько себя помню. Словно мы так и не нашли общий язык, слишком разные натуры.

Но Валери никогда не была плохой матерью, она всегда образцово выполняла родительские функции, и со временем мне стало хватать и этого. Я просто отвыкла от привычки искать материнское тепло. Тем более мне посчастливилось найти любовь в другом месте и с другим человеком, так что теперь это точно не имело особого значения.

Сейчас мне хотелось лишь произнести: “это немного не то, чего я ожидала, переезд казался мне таким судьбоносным событием, а оказался лишь несколькими коробками, кое-как уложенными в багаж”. Но я знала, что не произнося слов, мама поддержит меня куда лучше. Поэтому она просто была рядом. Как и всегда в моменты, когда была мне нужна.

Мы еще немного постояли, уставившись в никуда, в направлении давно уехавшего фургона. И только когда я пошла в дом, она последовала за мной. Сегодня утром, в честь моего отъезда мама собиралась готовить мои любимые вафли.

2

Ближе к вечеру мы уже стояли на вокзале с моим последним чемоданом, куда были упакованы самые хрупкие и необходимые вещи: бесконечные стеклянные баночки с уходовой косметикой, многочисленные палетки теней, пара футболок и пижама – на случай, если доставка всех моих вещей до нового места прилично задержится. Он был забит доверху, и Алекс, неся его позади нас, стоически молчал о том, что я сама его еле подниму, хоть это и было абсолютной правдой. Но я жизни не представляла без своих любимых вещиц.

На мне была летящая атласная юбка цвета темного шоколада и чуть светлее кардиган с расстегнутыми верхними пуговицами. Сейчас я умирала в нем от жары, но в городке, куда спустя почти два дня прибудет мой поезд будет на несколько градусов холоднее, так что я укутаюсь в него, как в одеяло и точно не замерзну. На ногах единственные во всем моем гардеробе высокие кеды занимали место привычных туфель.

В руках у меня была переноска. Внутри мирно сопела Миса – моя кошка с пушистой кремовой шерсткой и круглыми голубыми глазками. На ушках у нее расползались рыжеватые пятна и от розового носика, казавшегося совсем темным, градиентом расходилась такая же рыжина. Ее мордочка как подгорелый кусочек тоста из белого хлеба.

Все вокруг говорят, что себе в любимицы я выбрала кошку, похожую на меня, как две капли воды. У меня такие же голубые глаза и копна золотистых волос, под определенным светом уходящих в рыжий.

– Документы взяла? – спросила мама. Четко и по делу.

– Ага.

– Зарядка для телефона?

– Да.

– Кошачий корм?

Вместо ответа я просто кивнула. Между собой мы были, как всегда, немногословны, даже в минуты прощания.

Мы остановились на перроне, куда прибывал мой поезд. Алекс стоял где-то вдалеке, около лестницы, готовый в любой момент подкатить к поезду мой чемодан, и мы с мамой остались вдвоем. Вокруг туда-сюда бегали люди, кипела, жужжала жизнь, от которой я уезжала. Невидящими глазами я оглядывалась по сторонам, в голове разверзлась странная пустота.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – вдруг сказала мама. Ее губы тронула легкая улыбка.

Я обратила к ней ошарашенный взгляд, будто видя впервые. Сзади отходил поезд, всем телом я ощутила его вибрацию и вздрогнула. Поток воздуха взметнул мои длинные, легкие волосы. Они растрепались пышным облаком вокруг меня, и светлые локоны рассыпались по моим плечам. А мы с мамой все также глядели друг на друга. Одна из многих немых сцен, которая сейчас почему-то казалась такой важной.

Подошел мой поезд. Мимо нас пронеслась толпа, обтекая с обеих сторон. Мама вдруг шагнула ко мне, откинула волосы с плеч, нежно взяла мое лицо в свои ладони. Тело отдалось настороженностью. Но ее лицо было мягким, глаза – нежными, даже влажноватыми.

– И это нормально, – сказала мама, и ее спокойный голос меня тут же расслабил. Внутри словно ослабели натянутые до предела цепи. – Переживать, когда жизнь меняется даже к лучшему.

Внутри у меня все растеклось. Я ответила на ее улыбку, зарылась щекой в ладонь. Она нагнулась ко мне все с той же улыбкой и оставила теплый след поцелуя на моем лбу.

– Ну, ступай.

Одни взглядом мама позвала Алекса. Я смотрела на нее будто впервые и, не выпуская кошачьей переноски из рук, поддавшись порыву, заключила ее в объятия. Мама неловко обняла меня в ответ, но мне было этого достаточно. Несмотря на разницу наших характеров, на то, что мы не были очень близки, мама все равно ассоциировалась у меня с родным домом, и я изо всех сил старалась запомнить этот момент до нашей следующей встречи. Ее хрупкая фигурка с легкостью помещалась в мои объятия, мягкие волосы источали едва уловимый аромат парфюма. Мама пахла моими любимыми вафлями, которые готовила с утра.

Уже через несколько минут мама с Алексом посадили меня на поезд, и я, оказавшись внутри одиночного купе, глядела на платформу. Они стояли вдвоем и смотрели в мое окно, у мамы на губах была сдержанная улыбка. Я была спокойна, оставляя их в обществе друг друга, им всегда было хорошо вместе. И в какой-то степени я была даже рада уехать строить собственную личную жизнь, чтобы дать им больше воздуха.

Поезд тронулся. Мама сдержанно помахала мне рукой и повернулась в сторону удаляющегося состава. Всего несколько секунд мы ехали вдоль здания вокзала, а затем поезд вырвался под открытое небо.

3

За окном начали мелькать небоскребы. Мои любимые высокие строгие пики, стремящиеся ввысь, светящиеся тысячью огней. Сколько в них было жизни, сколько историй. Для кого-то они, скорее, бездушные сооружения из стекла и стали, для меня – источник неисчерпаемой жизненной энергии.

Я любила бывать в центре, в окружении этих небоскребов и вечно спешащих куда-то людей. Осознание того, что у каждого из них своя жизнь и свои дела, что за каждым окном высотных зданий прячется чья-то история, дарило мне мурашки и странно захватывало дух. Больше всего мне хотелось бы узнать эти истории, заглянуть в жизнь окружающих меня людей. Куда они так торопятся, к кому бегут?

Мне нравилось, как эти высокие пики сияли в темноте позднего вечера, искрились и переливались. Нравилось, как сиял весь город, зажигаясь миллионами крохотных огней. Загадочные окна, машины, несущиеся вдоль дорог, как маленькие светлячки, бесконечные линии шоссе. Иногда я поднималась на какое-то возвышение, чтобы рассмотреть свой искрящийся город издалека, и тогда у меня захватывало дух.

А теперь небоскребы остались позади, скрылись из вида, проводив меня отблескивающими стеклами окон. Я представила, как, должно быть, скоро станет невероятно в центре. Все снова зажжется, загудит, несмотря на опускающуюся ночь по тротуарам будут спешить по своим делам люди.

За окном проносились последние пригородные дома, последние многочисленные окна, сменяющиеся время от времени чуть пожелтевшими шапками деревьев, и на меня накатила странная тоска. Странное сомнение, рвущее меня надвое. Одна часть меня неслась быстрее поезда на встречу к моему любимому, другая – к сияющим небоскребам и кипящей даже ночью жизни. Я обхватила ноги руками, желая соединить в своем теле эти две части меня воедино, и уставилась в окно.

В этот вечер сотни ног вышагивали по выложенным плитами дорогам, тысячи машин, светя фарами, неслись по шоссе, извивающемся по городу, словно змея. А я сидела в одиночном купе с сопящей внутри переноски Мисой, пытаясь запечатлеть в памяти городские огни и ту энергию, которую они мне дарили.

Я уже почти засыпала, когда поезд несся сквозь лес, такой непривычный для меня, темный и безмолвный, словно мертвый. Мы ехали, и я думала, как же в ночном лесу выглядит поезд. Несущееся огромное металлическое создание с десятками горящих окошек, внутри которых сидят, ходят туда-сюда, одним словом, живут маленькие человечки. Я глядела в окно, на темное ночное небо, усыпанное сотнями звезд, и невольно подумала, что мне нравится этот вид.

4

Когда я проснулась спустя день, проведя в дороге чуть больше сорока часов, первым, что мне удалось увидеть сквозь промозглую серость неба, был бесконечный лес. Он несся мимо моего окна, изредка сменяемый полями и узкими извивающимися вдалеке дорогами. Вот мы заехали на мост, совсем крохотный, даже показалось, деревянный – под ним пробегала узкая неглубокая речушка. Быстрым течением она уносилась вниз, плещась о камни и поваленные на берегах бревна.

За мостом показалась деревушка. Маленькие деревянные домики, раскинутые по покрытым сероватой травой холмам. Даже не находясь среди них, я почувствовала, услышала ту тишину, что стояла на ее улочках – протоптанных кем-то тропинках. Над крышами домов низко нависли белые, будто из ваты, облака, и в воздухе повисла беловатая поволока. Подернутый молоком простор.

Я будто оказалась в совершенно другом мире. Прощалась ли я тем вечером со стеклянными высотками и артериями дорог, пронизывающих город? Или это была лишь игра моего воображения? Здесь и сейчас то воспоминание казалось лишь невозможной в этом мире иллюзией.

Деревня скрылась из вида также быстро, как и появилась. Пронеслась, будто ее никогда и не существовало. Глубоко в душе меня что-то кольнуло, неприятно и болезненно. Она несомненно была уютной, но очень уж незначительной. Люди в ней явно никуда не спешили, их жизнь была медленной и размеренной. Такая же ожидала и меня.

Еще немного я следила за удаляющимися домиками в надежде увидеть хотя бы одного человека, но никто так и не успел показаться проносящемуся мимо поезду.

Нормально ли было, что я испытала такой сильный секундный страх, оставшийся осадком где-то на подкорке моего сознания? Мне стало стыдно. Я не должна была сомневаться ни в этих местах, ни в своем выборе, но сомневалась. Будто я находилась в бесконечном белоснежном пространстве и совершенно не знала собственного пути, потерянная, в нервном изнеможении, озирающаяся по сторонам.

Оголенную кожу ног защекотала пушистая шерстка – Миса проснулась и, потягиваясь, изворачивалась у меня в ногах. Она посмотрела на меня своими круглыми голубыми глазками, медленно моргнула и заурчала, как трактор. Протянула ко мне передние лапы, задевая кожу мягкими подушечками. Лучшее прикосновение на свете.

– Ну что, Миса, будешь кушать? – Я любила говорить с ней, это пушистое создание – лучшая собеседница на свете.

Миса услышала любимое слово и вскочила на все четыре лапы. Миску с кормом я поставила на пол и еще несколько минут наблюдала, как она с аппетитом уплетает завтрак, стараясь не смотреть в прямоугольное окно, за которым картинка совершенно не менялась. Там наверняка проносились такие же пышные деревья и такое же сероватое небо.

Я глянула на часы: до прибытия оставалось не больше получаса. Закинула в чемодан вещи, которые за время в дороге успела разложить на своей полке, заманила недовольную замкнутостью пространства Мису в переноску и посмотрела в окно. За стеклом начали появляться низенькие дома – окраины небольшого городка, куда прибывал мой поезд. Было раннее утро, и люди рассыпались по улицам, как разбросанные по полу бусины, а по дорогам ползли ленивые жуки – машины с включенными в утреннем сумраке фарами. Город понемногу оживал, и я вместе с ним. Сразу захотелось оказаться на одной из длинных широких улиц в центре города, выложенных серым камнем, и спешить по своим важным делам.

Но город вдруг скрылся за зданием вокзала, к которому подъехал поезд, и стеклянные высотки, блестящие вдалеке обособленной группкой левитирующих в воздухе осколков, сменили большие вокзальные часы. Я закинула на плечи рюкзак, схватила чемодан и переноску и понеслась к выходу, так не терпелось мне оказаться на улице, в гуще событий.

5

Я сидела на крохотном вокзале, на холодной деревянной скамье с тяжелым чемоданом у ног и переноской, стоящей на коленях. Миса внутри недовольно ворчала. Я слышала ее внутриутробный рев, представляя сморщенный сердитый носик. Если бы я могла также ворчать на окружающих, я бы это, несомненно, сделала. Потому что руки у меня отваливались, в здании вокзала было ужасно душно, ждать мне предстоял не меньше получаса, потому что поезд на перроне остановился раньше положенного времени.

Изнутри вокзал выглядел не лучше, чем снаружи. Облупившаяся штукатурка падала с потолка – так и норовила свалиться кому-нибудь на голову. Около маленьких ларьков с грязными стеклами и железными прутьями на окнах собирались очереди из недовольных пассажиров. Здесь неприятно пахло сыростью и грязью. В который раз я убедилась, что аэропорты мне нравятся больше. Или просто станция была такой маленькой, что из всего вагона я единственная, кто сошел с поезда, а новых пассажиров не было вовсе.

Когда мои ноги сошли на незнакомый перрон, и впервые за пару дней кожи коснулся прохладный воздух, я ожидала увидеть спешащих покинуть вокзал людей, сбивающих меня с ног. Но снаружи было так пусто, что тишина ударила меня, словно пощечина. Это было горьким разочарованием. Так что я собрала в охапку все свои вещи, подхватила переноску и поплелась в здание вокзала укрыться от неприятного холодного ветра.

Я наблюдала за кучкующимися посетителями вокзала. Практически все были в шлепанцах, привычной для поездок обуви, сошедшие с поезда купить чего-нибудь вредного в вокзальных лавках. Я привыкла к кипящей вокруг жизни, и сейчас казалось, что здание вокзала застыло, так мало здесь было людей. Ни бегущей по делам толпы, ни оглушающего слух гама голосов. Только повисшая в воздухе тишина да редкие людские звуки.

Я не могла оторвать взгляда от брезжащих перед глазами дверей выхода. Изредка они открывались – в здание прорывался уличный шум – и закрывались снова. И каждый раз я вытягивала шею в надежде увидеть родное лицо, его лицо. Темную шапку кудрей и угловатые очки, за которыми скрывались глубокие синие глаза с пушистыми ресницами. И его улыбку, самую очаровательную, открытую и искреннюю улыбку, которую я видела в своей жизни.

Но каждый раз в дверях появлялась увешанная чемоданами семья, парень с огромным походным рюкзаком за спиной или старушка-улитка. И я, разочарованно выдыхая, опадала на деревянной скамье.

Признаться честно, я нервничала. Просто жутко! Совсем скоро в дверях должен был появиться тот, кто заберет меня отсюда в свой маленький укромный мирок, который мы сможем сделать только нашим. Мой любимый, моя душа. Я вдруг представила в мыслях его лицо, и на душе сразу потеплело. Ладони сразу вспотели – я не видела его так долго, целых два месяца, в заботах об окончании университета и переезде, и теперь волновалась, как школьница в надежде увидеть самого популярного старшеклассника. Сердце стучало так гулко, что отдавалось в висках глухими ударами, и я оглядывалась по сторонам в поисках родного лица.

Время уже подходило, мои ладони были влажными от выходившей на них испарины. Я озиралась по сторонам, как испуганная лань. Но вдруг мой взгляд выцепил сбоку темный силуэт, глядящий прямо на меня. Секундный испуг тут же сменился растекающимся по телу теплу, когда я всмотрелась в него. Это был он.

Все такой же, каким я видела его вживую последний раз пару месяцев назад. Мучительных месяцев, когда его улыбку я могла видеть лишь по видеосвязи, постоянно пропадающей или мельтешащей пикселями. А теперь он стоял прямо передо мной, блаженно улыбаясь, не отрывая от меня взгляда, объемный, реальный, с самыми настоящими руками, готовыми заключить меня в объятия.

И все это время он стоял прямо передо мной, метрах в двадцати, в противоположной части небольшого вокзального зала и смотрел на меня, блаженно улыбаясь своему счастью. Я встретилась с ним взглядом, и по телу разлилось тепло.

Все как в замедленной съемке. Вот он делает шаг вперед и начинает двигаться ко мне. А я ставлю переноску на скамью и на трясущихся ногах делаю шаг к нему. Последние секунды перед соприкосновением наших рук тянутся невыносимо долго, словно мы целую вечность пытаемся достать друг до друга, переплести наши пальцы.

И тут наши тела сплетаются воедино. Его руки обвивают мою талию и прижимают к себе так крепко, что хрустят кости. На секунду я перестаю дышать. Ничего не может быть важнее в этот момент, чем оставаться в его объятиях, сильных и теплых, нежных руках.

От него пахло знакомым парфюмом. Я зарылась носом в его темные кудри, окутанная любимым ароматом. Два месяца я спала с мягкой игрушкой – черным дракончиком, которого он выиграл для меня в автомате – надушенной его парфюмом. Аромат выветрился через пару недель, но я все равно, засыпая, пыталась уловить его отголоски.

Его руки немного ослабли, но не спешили меня выпускать. Я знала, что он также зарывается лицом в мои волосы, вдыхая их аромат, с которым был вынужден расстаться на долгих два месяца. И я держалась за него изо всех сил, боясь потерять в череде бесконечных видеозвонков снова.

– Девочка моя… – Словно шелк, его голос коснулся моих ушей, нежный, тихий, бархатный. Как будто он боялся спугнуть меня, как мотылька, резким звуком. – Я так скучал.

И тут я вдруг поняла, что таю, плавлюсь, растекаюсь в его руках. Я ухватилась за его спину, с силой сжав пальцами плотную куртку. На секунду даже показалось, что я делаю ему больно, потому что он вдруг вздрогнул. Но это прошло.

– Я тоже скучала, – прошептала я ему на ухо, пытаясь вложить в эти слова все те чувства, что испытывала на протяжении последних двух месяцев.

Да, мы говорили по видеосвязи каждый день и не по часу, постоянно переписывались за недостатком друг друга в нашей жизни. Но это все не то. Для меня не было ничего лучшего, чем ощущать в своих объятиях его сильное, разгоряченное тело. Только сейчас впервые за пару месяцев я, наконец, почувствовала себя дома.

– А кого это ты привезла? – Быстро чмокнув меня в висок, Адам расцепил наши объятия и шагнул к деревянной скамье, рядом с которой стояли мои вещи. Он, как большой любитель кошек, с интересом заглянул в темноту переноски в надежде увидеть подгоревший носик Мисы. Но она зарылась слишком глубоко. Я знала, как ей дискомфортно от окружающей атмосферы, и невольно захотелось как можно скорее покинуть здание вокзала и опустить переноску на пол дома, чтобы Миса размяла лапы.

– Она слишком устала, чтобы поприветствовать тебя, – сказала я и, сев на скамью, поставила переноску себе на колени. Внутреннее дрожание чуть успокоилось, и мне сразу стало легче. Когда беспокоится Миса, всегда беспокоюсь я.

– Тогда скорее поехали домой. – Адам проворно подхватил мой чемодан. Из его уст слово «дом» прозвучало так тепло и успокаивающе, что все мое тело накрыло безмятежной волной – я скоро буду дома.

6

Мы миновали окраины города, и высотки остались далеко позади, скрывшись за горизонтом, когда погода резко начала портиться. Но, взглянув на небо, я поняла: это не туча настигала нас, принося с собой сильный ветер и чеканящие по крыше машины капли, а мы ныряли в ее громадную тень.

Деревья вдоль дороги становились чаще, стояли плотным рядом, прижавшись друг к другу, и вскоре я поняла, что мы заехали в настоящий лес. Незаметно дорога сузилась из широко шоссе в двухполосную асфальтированную лесную тропу. Машин стало заметно меньше. Казалось, будто мы едем совсем одни, и только иногда появляющийся из-за горизонта автомобиль напоминал об обратном. Это было даже уютно. Жутковато, но уютно, особенно от того, что Адам сидел рядом. Будто мы одни во всем мире.

Он крепко держал меня за руку, ведя одной левой. Отпускал, только когда нужно было переключить передачу или включить поворотник, но сразу возвращал ее обратно, сжимая практически до боли. Каждый раз мне приходилось быстрым движением дважды чуть сдавливать его ладонь – наш маленький знак ослабить хватку – и Адам расслаблял руку, бросив на меня веселый взгляд и быструю улыбку в знак короткого: «прости». Я понимала его. Мне тоже хотелось обнимать Адама до хруста костей, но, к сожалению, это было не в моих силах.

На заднем сиденье лежал большой букет – сюрприз к моему приезду. Неподъемная охапка нежно-розовых и белых пионов была упакована в белоснежную бумагу и перевязана лентой. Я поглядывала в зеркало заднего вида, утопая глазами в крупных бутонах, понимая, как мне повезло с Адамом.

А он сидел такой счастливый. Его глаза светились, а широкая улыбка освещала этот пасмурный день. Свет будто исходил из него самого, из самого его естества. Адам следил за дорогой и тихо подпевал играющей в машине песне, покачивая головой в такт музыке. И я не могла на него насмотреться. Когда он был рядом, жизнь сразу становилась куда лучше.

Адам распелся и вдруг повел головой в сторону, пританцовывая прямо за рулем. Как же мне с ним повезло! Я поднесла его руку к губам и накрыла тыльную сторону его ладони поцелуем, крепким и долгим, не желая отпускать. Настроение Адама всегда передавалось и мне. Может быть, именно в этом всегда и был секрет того, почему я настолько счастлива с этим мужчиной.

Его кудряшки подпрыгивали от движения, в уголках глаз собирались от улыбки морщинки – настоящий признак счастливого человека, и я невольно вспомнила, как увидела эту улыбку впервые. Помню, тогда я поняла, что хочу видеть эту улыбку постоянно, слышать смеющийся голос, ощущать то спокойствие, которое я чувствовала рядом с Адамом. Начиная с первой встречи, я постепенно влюблялась, ныряя все глубже и глубже, и сама не заметила, как Адам стал для меня самым близким на свете человеком. И я для него тоже.

Это не было любовью с первого взгляда. Это были настоящие, искренние, чистые чувства, не обремененные слепой страстью или желанием владеть, взращенные, как зеленые ростки, и принятые нами обоими с теплотой в душе и ожиданием взаимного счастья.

Я загляделась на небо и не заметила, как деревья вдоль дороги медленно редели и в поле зрения начали появляться первые дома. Поначалу редкие и скромные, небольшие домики с узкими подъездными тропами, затем – трехэтажные кирпичные здания.

– Не пугайся, здесь есть нормальный продуктовый, – сказал Адам, заметив мой удивленный взгляд. – Да и доставки ходят. А в магазины и кафе будем выбираться в город.

– Никогда раньше не видела вживую таких городков, – отозвалась я. – Будто в фильм попала. В ужасы или подростковую драму. Знаешь, такие, где в маленьком городке произошло страшное убийство… – произнесла я нараспев и резко дернулась в его сторону. Адам подскочил на месте, широко улыбнулся и залился смехом.

Городок действительно был как из фильма. Мы проезжали по главной дороге, а казалось, что едем по самым глухим окраинам. В кирпичных зданиях вдоль дороги располагались крохотные магазинчики – мы проехали мимо одного книжного, – парикмахерские и кафешки. За окном мелькали узкие поперечные дороги, уходящие далеко в стороны, заканчивающиеся лесным массивом. Где-то вдалеке я заметила небольшие жилые домики, с выцветшим сайдингом и гаражом не больше чем на одну машину.

Здесь было очень тихо. Я приоткрыла окно и навострила слух – никакого гама, дорожного шума, только звук изредка проезжающей мимо машины или отдаленные голоса немногочисленных пешеходов. Люди здесь шли медленно, никуда не торопясь, спокойно прогуливаясь вдоль зданий. Я заметила пару, идущую нога в ногу. Мужчина катил старенькую коляску, а женщина обвила своей рукой его предплечье, прильнув к нему всем телом. Мы проехали мимо, и пара осталась далеко позади, у них были очень счастливые лица.

– Ну, как тебе? – подал голос Адам. Я засмотрелась на городок и вздрогнула от неожиданности, когда он обратился.

– Да ничего, – произнесла я. Тише, чем рассчитывала. – Здесь… очень тихо.

– Это да. – На лице Адама просияла широкая улыбка. Видимо, ему здесь очень нравилось. – Подожди, мы еще не подъехали к дому, там еще спокойнее. Тишина и лес. А какое звездное небо по ночам… В городе такого не увидишь.

Я промолчала, увлеченная городком. Впервые я оказалась в подобном месте. И если раньше видела такое только на картинках, то теперь оказалась здесь, пребывая в полном замешательстве.

Последние домики, разбросанные на окраине города остались позади, и мы въехали в густой лес. Он плотным подлеском подходил близко к дороге. Казалось, еще чуть-чуть и деревья разрастутся прямо на асфальте. Темный, немного пугающий, в основном, хвойный. Высокие сосны уходили далеко к небу, окруженные пушистыми елями, и только изредка встречались лиственные деревья. Они вспыхивали яркими зелеными красками, где-то оранжевыми, желтыми и алыми, напоминающими о подкрадывающейся осени, словно всполохи огня среди темного полотна хвои. Как было бы красиво, свети сегодня слепящее солнце, золотя деревья, но над нами висело громадная туча, и, когда мы заехали глубже в лес, казалось, будто нырнули в подводную черноту.

Через несколько минут машина повернула по диагонали направо, и деревья начали слегка редеть. В стороны от шоссе, перерезая его поперек, словно натянутые нити, одна за другой расходились узкие дорожки. Мы проносились мимо них, и я каждый раз выгибала шею в надежде рассмотреть, что же прячется за стеной леса. Глаза цепляли только высокие крыши, все остальное скрывалось в густой хвое.

– Мы называем это место Хвойной долиной, – сказал Адам, заметив, как внимательно я рассматриваю окружающую местность. – Как Кремниевая, только окруженная хвойным лесом. А там. – Он махнул в сторону очередной поперечной дороги, сначала вправо, потом – влево. – И там – дома сотрудников. Скоро завернем к нашему – увидишь сама.

Я снова промолчала, только кивнув в ответ. Под ложечкой у меня засосало. Здесь было так тихо и безлюдно. Наша машина была единственным автомобилем на всей дороге после того, как мы выехали из городка. Охотно верилось в то, что вдоль дорожек стоят многочисленные дома сотрудников компании Адама и их семей, но в то, что в этих домах действительно проживают люди, живые, шумящие, верилось с трудом. Казалось, в этом лесу мы с Адамом абсолютно одни.

Далеко впереди забрезжили широкие ворота контрольно-пропускного пункта компании, на которую работал Адам. Он, биолог и настоящий поклонник науки, уже несколько лет уверенно шел вверх по карьерной лестнице, сразу после института устроившись в эту компанию. Адам старше меня на пять лет и за это время сумел сколотить себе неплохую репутацию.

До самого конца, пока не было принято окончательное решение о моей к нему переезде, я сомневалась, будет ли для меня здесь место. Я окончила факультет английской литературы с багажом набросков собственного романа и для компании Адама полезна явно не была бы, но он меня успокоил. Адам может позволить себе неработающую девушку, и это никогда не было для него проблемой, вписываясь в его представление о семейной жизни. Но несмотря на это, я понимаю: мне нужно работать в десять раз усерднее, чтобы скорее закончить книгу, и сделать все для того, чтобы ее издали. В противном случае я не представляю себя домохозяйкой без собственного дела всей жизни.

– Почти приехали. – Отвлек меня от размышлений Адам, и машина завернула вправо, на одну из дорожек.

Впервые я видела подобное место своими глазами. Чтобы столько пространство не было застроено домами, зданиями и гаражами, а просто отдано под густой лесной массив… Это казалось чем-то нереальны, просто потому что было жутко невыгодно для компании. Большие расстояния между домами здесь заполняли деревья, яркие пятна осенней листвы, и маленькие прудики со скамейками прямо у воды. К домам петляли длинные подъездные дороги, перед ними раскидывались большие палисадники. Казалось, даже окна дома напротив будут видеться маленькими далекими огоньками, в которых ничего нельзя будет рассмотреть. Полное уединение.

Мы ехали мимо одного дома за другим гораздо медленнее, чем раньше – я увидела знак ограничения скорости – и у меня было время, чтобы рассмотреть каждый из них. Все довольно большие, новые, на вид дорогие, в колониальном стиле, в основном, из светлого сайдинга или оранжеватого кирпича, с раскрытыми ставнями на окнах, балконами и высокими белоснежными колоннами. Они утопали в зелени, практически помещаясь в лесу.

Я открыла окно и услышала, как громко поют птицы. И кроме этого не было слышно ни звука.

– Здесь просто чудесно. – Повернулась я к Адаму, бесповоротно завороженная этим местом.

7

– Я знал, что тебе понравится, – просиял он. На секунду показалось, что Адам выдохнул от облегчения. Не только я беспокоилась о том, понравится ли мне здесь, на это надеялись мы оба. – Подожди… мы еще не подъехали к дому.

Машина медленно скользила по дороге, подбираясь к тупику – обрывающемуся асфальту у кромки леса. Издалека я увидела, как узкая тропка утоптанной земли уходит вглубь расступающихся перед ней деревьев. Я засмотрелась на нее в надежде хотя бы одним глазком увидеть, куда ведет тропка, и тут мы повернули налево, к дому.

Автомобиль вильнул в одну сторону, затем – в другую, и среди ярко-зеленой листвы показался дом. Стены, выложенные красно-коричневым кирпичом, симметричные окна с белыми откосами и черными ставнями – на первом этаже по одному большому окну с каждой стороны, на втором – три, каждое ровно над окном или дверью. Симметричные трубы по бокам, симметричная вальмовая крыша с серой черепицей. Посередине, на чуть выдающейся стене выступал вперед парадный вход – черная дверь с белыми наличниками в окружении таких же белоснежных колонн под широким фигурным карнизом.

Поднимаясь ко входу, становилась уже кирпичная лестница с полукруглыми ступенями, начинающаяся у выложенной камнем узкой, серой – в цвет крыши – дорожки. От нее в стороны, опоясывая дом, уходили два симметричных невысоких подиума с аккуратно подстриженными темно-зелеными кустами. Только когда я присмотрелась внимательнее, поняла, почему к дому ведут столько ступеней. Он стоял на небольшом холме. И все вокруг: сужающиеся ступени, обходящие его в круговую кусты и клумбы – создавали ощущение, словно дом возвышается над окружающей его равниной.

Мы заехали в гараж – небольшую пристройку без окон, спрятанную за густо высаженным высоким кустарником, – и вышли из машины. Внутри было на удивление пусто, Адам не был поклонником собственного автомобиля и всегда говорил, как не любит возиться с ним в гараже. Одна дверь вела на улицу, другая – в дом, и мне тут же захотелось в первый раз войти в него с парадного входа.

– Адам, а мы можем обойти дом? Я бы хотела зайти с главного входа.

Всего секунду он молчал, озадаченно глядя на меня, но потом расплылся в улыбке, уловив мою мысль.

– Да, конечно. – Он достал из багажника мой чемодан, я забрала с заднего сиденья переноску с Мисой. – Заодно осмотришь задний двор. Только предупреждаю, он у меня не такой убранный, как подъезд к дому.

Адам распахнул дверь на улицу и пропустил меня вперед. В лицо мне ударил свежий ветер, растрепав светлые кудри, и я впервые ощутила здешний воздух. Чистый, легкий, благоухающий хвоей, будто оказалась на другой планете. Даже воздух казался здесь умиротворяющим. На секунду я остановилась и вдохнула его полной грудью, не желая выдыхать.

– Здесь очень чистый воздух. – Остановился подле меня Адам. – В городе такого нет. Даже в том, что проезжали.

Задний двор пустовал, газон здесь слишком разросся, где-то сбоку были скиданы несколько лежаков, стоял старенький грязный стол с садовыми стульями и небольшой гриль. Зато к дому стеной подступал лес. На минуту мы замолчали, и я прислушалась. Едва заметный шелест листьев, скрип покачивающихся в высоте сосен, окружающее нас пение птиц. Я услышала журчания воды, резвое и вполне отчетливое.

– Здесь есть река? – Пораженная, я обратилась к Адаму.

– Не река, просто ручей, но буйный, – ответил он. – Мы к нему еще спустимся. Обещаю.

Вместе за мной, он окинул взглядом задний двор своего дома. На мгновение на лице Адама промелькнуло смущение, но он тут же глуповато улыбнулся, выглянув на меня из-за очков. Этот его жест всегда вызывал у меня смех, и я не смогла сдержать улыбки. Когда он смотрел на меня, все во мне расцветало.

– А еще обещаю, что буду совсем не против, если решишь привести в порядок это безобразие.

– Ловлю тебя на слове, – разразилась я смехом. – А я решу.

Мы обогнули гараж и вышли на выложенную камнем дорожку к дому. Из человеческих звуков слышны были только наши шаги и скрип катящихся колесиков моего чемодана по камню. Иногда он чуть подпрыгивал на очередной расщелине, и тогда я слышала глухой удар резины колесиков о камень. Но кроме этого, шума не было вообще – только звучание настоящей, чистой природы. Будто мы одни в целом мире.

Дверь оказалось резной, в классическом стиле, и больше, чем я думала. А наверху, прямо над дверью, в обрамлении белого наличника, позволяя проникать в дом солнечному свету, проем украшал простой черно-белый витраж. Адам провернул в замочной скважине ключ и открыл передо мной дверь, пропуская вперед. Первым делом я опустила на пол переноску и выпустила беспокойную Мису на свободу. Белый хвост только и юркнул в одну из арок. Только потом я подняла глаза.

Нас окружали кремовые светлые стены, внизу блестел начищенный из темного дерева пол, контрастная лестница на второй этаж в цвет стен с коричневыми ступенями и перилами. По обе стороны, друг напротив друга, открывали обзор на комнаты широкие арки.

– Там у меня что-то типа кабинета. – Указал Адам на арку справа, за которой стоял длинный рабочий стол с компьютером и кресло на колесиках, затем на арку слева: – А там столовая, но я чаще всего ем на кухне. Накрывал на стол, наверное, пару раз, когда коллеги приходили, а так почти туда не захожу.

Столовая и вправду казалась по особенному чистой – ни одной лишней детали. Только стол и стулья на десять персон из темного дерева в цвет пола и низко нависающая длинная люстра с бумажными резными абажурами.

Я подняла глаза наверх, к высокому потолку, под которым висела длинная люстра. Жалюзи на всех окнах были подняты, и дом, несмотря на пасмурную погоду, заливало дневным светом. На секунду я представила, какой вид открывается у перил со второго этажа – свободное воздушное пространство, люстра с хрустальными кристаллами, окно второго света, сквозь которое виден в отдалении лес… У меня захватило дух.

– А здесь главная комната в доме. – Адам поставил на пол мой чемодан и, пройдя к арке напротив входа, широко расставил руки, приглашая меня взглянуть. – Кухня.

– А я думала, главной комнатой будет наша спальня, – прошептала я ему на ухо, подойдя почти вплотную.

Одним движением он схватил меня, сжал изо всех сил в объятиях, подняв в воздух, зарывшись носом в моих волосах.

– Я так скучал по тебе, Биби…

Его голос дрогнул на моем имени. Он опустил меня на пол, обхватил мое лицо крупными мягкими ладонями, едва прикасаясь, чтобы не навредить. Его глаза бегали по моему лицу, словно сумасшедшие, словно Адам никак не мог насмотреться. И такой нежностью были подернуты его губы, что мне захотелось как можно скорее накрыть их своими. Он уловил мою мысль первым. Мягкие пухлые губы Адама коснулись моих, как нежнейшие цветочные лепестки, чуть надавили, желая вобрать в себя меня, даря тепло, обещая продолжение поцелуя… а потом он вдруг отстранился, обнял меня так крепко, как только мог и прошел в кухню. А я осталась жутко голодной.

Я снова увидела белый хвост, скользнувший под стол у окна, и вошла в комнату. Справа стоял большой и мягкий угловой диван – в голове сразу всплыла мысль оградить его ткань от острых коготков Мисы – и широкий камин из красно-коричневого кирпича, старый, но чистый, как будто винтажный. Над ним висел широкий плоский телевизор. Слева вдоль стен расположилась светлая кухня со столешницами в цвет камина из натурального камня. Посередине стоял квадратный остров с глубокой двойной мойкой и барными стульями. Над ним низко свисали три одиночных светильника, распространяя мягкий теплый свет.

На задний двор выходили широкие двустворчатые двери с затемненными стеклами, расположенные на одной линии с аркой и главным входом – симметрия комнат, дверей и окон в доме отвечала колониальному стилю фасада. По обе стороны от выхода на задний двор в комнату через высокие эркеры лился дневной свет. Со стороны кухни в оконной нише стоял маленький круглый стол с двумя стульями, сильно выделяющийся на фоне более современной мебели. Как будто винтажный, накрытый светло-зеленой скатертью, с вазочкой с цветами посередине. Из окон открывался вид на стену леса, темноватого, хвойного, с яркими всполохами лиственных деревьев. Сразу мелькнула мысль: завтракать за этим столиком с Адамом будет настоящим наслаждением.

– За дверью стиралка и сушилка. – Указал Адам на дверь со стороны гостиной. – Там же гостевой туалет и выход в гараж.

В голове я прокрутила путь от гаража до главного входа, затем – до гостиной, и планировка вспыхнула перед глазами, закрепившись в моих мыслях. Я заметила пушистый хвост под кухонным столиком и представила, как под ним от напряжения сжалась Миса. Ее беспокойство тут же передалось и мне. Стало как-то не по себе, несмотря на присутствие Адама и на его широкую счастливую улыбку. Новая непривычная обстановка, совершенно незнакомое место, противоположное тому, где я раньше жила. На меня накинулись мысли о работе, о том, насколько здесь сужен круг ее поиска, об изоляции от общества, об отсутствии многих привычных для меня вещей. Все разом накатило на меня, как одна большая волна, и я почувствовала, как начинаю тонуть в ней.

– Биби, все в порядке? – Адам положил руки мне на плечи, и я вздрогнула от неожиданности. – Ты будто погрустнела.

– Устала после дороги, – нашлась я. Не хотелось расстраивать его своими пессимистичными мыслями. Адам выглядел таким счастливым, что хоть на толику омрачить его настроение казалось настоящим злодеянием.

– В таком случает тебе надо прилечь… – задумчиво протянул он и… схватив меня в охапку, поднял в воздух. Все беспокойство как рукой сняло. Я почувствовала его сильные руки, поднимающие меня, как пушинку. Ничто не могло угрожать мне или расстроить, когда Адам мог вот так просто подхватить меня, унося от всех проблем.

Он поднялся по лестнице на второй этаж – одним глазком я успела взглянуть на прекрасный вид из окна второго этажа на соседний далекий дом и окружающую нас зелень – и аккуратно опустил меня на кровать. В просторной спальне не было ничего кроме большой двуспальной кровати, пары тумбочек и шкафов вдоль стены. Одна дверь вела в коридор, другая, чуть приоткрытая, в неглубокой нише, в хозяйскую ванную. Рядом с ней я заметила кое-что необычное для холостяцкого дома.

– Заметила? – Лукаво глянул на меня Адам поверх очков.

Подходя ближе, я не смогла сдержать улыбки. Около двери в ванную стоял туалетный столик с большим зеркалом с подсветкой, многочисленными ящичками и розоватым мягким креслом. Я стояла как завороженная и не могла оторвать от него глаз – я даже не просила Адама об этом.

– Я хотел, чтобы тебе здесь было комфортно. – По голосу я слышала, как он смущен, и буквально чувствовала спиной, как Адам, склонив голову, потирает затылок. – Не знаю, просто подумал, что тебе такое понравится…

– Спасибо огромное! – Я обвила его шею руками, повиснув на широкой груди, и тут же упорхнула, словно бабочка, к своему новому столику.

Я открывала пустые ящички, представляя, как их заполнит косметика, которая сейчас покоилась в моем чемодане, раздумывала, что стоит в первую очередь поставить на стол, какие баночки моего ухода будут смотреться здесь лучше всего. А может быть, поставить сюда красивые ароматические свечи… По всему телу во мне разливалось приятное тепло, сердце учащенно стучало. Я понимала, что это мелочь, что заказать такой столик не стоило огромных усилий, но сам факт того, что Адам подумал о моем личном пространстве, о том, чтобы у меня был свой, девичий, уголок, приводил меня в трепет. А сам он стоял поодаль, не мешая мне рассматривать столик, даже не представляя, насколько только что возвысился в моих глазах.

– Ты так рада… – пробормотал он, и я невольно обернулась. Адам стоял, спрятав ладони в карманы джинс, не зная, как реагировать на мою благодарность – такие жесты всегда были для него само собой разумеющимися. Но я видела, как на лице его начинает зарождаться хитроватая улыбка. – Что же будет, когда ты увидишь кое-что еще?

Он подошел почти вплотную и, взяв за руку, потянул меня из спальни. Длинный коридор второго этажа заканчивался окном и небольшой консолью под ним. На столешнице из темного дерева стояло несколько рамок с фотографиями.

– Тут еще две комнаты. – Адам непринужденно махнул в сторону двух закрытых дверей по правую руку. – Предположительно, детские.

К моему лицу тут же прилил жар, но я заставила себя выдохнуть, а не лопаться от улыбки.

Слева, после лестничного пролета и открытых перил была еще одна дверь. Туда-то и вел меня Адам.

– Прежде чем мы войдем… – Он встал позади меня и накрыл мои глаза своими ладонями, едва прикасаясь к моему лицу. – Не подглядывай.

Я услышала, как скрипнула, открываясь, дверь, и увидела проблеск дневного света сквозь пальцы Адама. И когда он опустил руки, мне пришлось проморгаться, прежде чем увидеть это…

– Та-да-ам. – Вскинул он руки, встав посреди комнаты, представляя свое творение – мой кабинет.

Комната была куда меньше спальни, без ванной, так что здесь как раз и предполагался кабинет. С окна напротив двери ниспадали на пол длинные тканевые шторы. Слева вдоль стены протянулись полки, длинные, белоснежные и пустые. Они заполняли собой все пространство, от пола до потолка, и заканчивались, заворачивая в углу комнаты, подступая к окну. Справа, стоя по диагонали, растянулось глубокое длинное кресло с высокой мягкой спинкой. В момент я представила, как прекрасно в нем будет читать. Днем на страницы книг будет литься солнечный свет, а вечером – освещать теплым светом торшер – длинная напольная лампа с бумажным абажуром. Он в точности походил на люстру над столом в столовой, может быть, даже был из той же коллекции. В отдалении стоял стол, простой прямоугольной формы с одним длинным ящиком, и самое удобное на свете кресло, тканевое, с подушечкой для поддержки шеи – все, что нужно для работы. Даже больше, чем нужно.

Я стояла посреди теперь уже своего кабинета, силясь выдавить хоть слово, но все мысли смешались у меня в голове. Я переводила взгляд то на книжные полки, то на удобнейшее кресло, то на рабочее пространство, то на Адама, абсолютно счастливого, как ребенок, ждущего моей реакции. А я застыла в немом восхищении, чувствуя, как на глаза у меня наворачиваются слезы.

– Тебе нравится? – Спросил он, широко улыбаясь, с поднятыми в ожидании бровями.

Я не нашла слов благодарности, которые могли бы описать все то, что я чувствовала. Я боялась, что здесь мне будет непривычно, что все здесь будет не как дома, и я стану скучать по своей комнате, по привычным и удобным для себя вещам. Но теперь мой страх рассеялся. Адам сдул его, словно пыль с давно нетронутой книги. Я подошла к нему, обвила его крупную фигуру руками насколько могла и прошептала:

– Спасибо.

А он обнял меня в ответ. И я услышала, как Адам тихо шепчет мне на ухо, словно хочет оставить эти слова для меня, словно даже стены могли их слышать.

– Я очень хочу, чтобы здесь тебе было хорошо.

Глава 2. Адам

8

Наша с Адамом встреча казалась мне самым судьбоносным событием в наших жизнях. По большей части, конечно, в моей, но я надеялась, что и он думает также.

Мы встретились, когда я училась на последнем курсе университета, находясь в творческом и профессиональном кризисе, не уверенная в собственных силах и правильности выбранного пути.

Мне всегда нравилась литература, и я знала, что когда-нибудь мне суждено погрузиться в нее с головой, начав претворять в жизнь собственные истории. Но тогда, в окружении десятков таких же ребят, как я, профессоров, критикующих мои работы и приближающихся итогов экзаменов, у меня начали опускаться руки. Я медленно, но верно начала скатываться в тотальную неуверенность и знала, что пик ее еще не наступил, с ужасом ожидая, когда желание бросить свою мечту пересилит тщетные попытки двигаться дальше.

Рождество уже прошло, и я вернулась в кампус. Тогда я надеялась, что это поможет мне сконцентрироваться на учебе, да и заняться дома было особо нечем. Но, зайдя в общежитие, увидела: приехали именно те, кто намеревается посетить все вечеринки нашего университета. Музыка грохотала почти круглые сутки, за дверью я часто слышала чужой громкий смех и пьяные возгласы, и учиться было практически невозможно. До начала занятий оставалось всего несколько дней, и ехать обратно домой было бессмысленно. Так я и зависла в состоянии пряток от всеобщего праздника с сериалами и чипсами из автомата на несколько дней, пока моя соседка не вытащила меня из комнаты.

Мы с ней никогда особо не общались, но тогда все были навеселе, и в один вечер она практически силой заставила меня пойти на вечеринку в одно из братств. Это был вечер Нового года.

9

Я сидела в чужой гостиной на старом ободранном диване с красным стаканчиком глинтвейна в руках, не собираясь его пить. Рядом со мной упала на диван пара, они шептались и постоянно ерзали, пытаясь незаметно друг друга потрогать в самых стратегически важных местах. В момент я почувствовала себя третьей лишней, будто подсматриваю за ними. Не сказала бы, что это меня приятно не интриговало, но ради приличия я все-таки встала и вышла из гостиной. Я обошла весь первый этаж – моей соседки нигде не оказалось. Покрутила стаканчик в руках и поймала себя на мысли, что как можно скорее хочу вернуться к себе в комнату и залезть в постель с книгой в руках.

Еле-еле я нашла свою куртку в ворохе чужой одежде и вышла на мороз.

Я была уже далеко от дома братства, но еще не близко к кампусу – решила пройтись в такую прекрасную ночь. Темное небо над головой и падающий словно из ниоткуда снег, крупными хлопьями опускающийся на землю. Я глянула на часы, было без трех минут полночь. Мне предстояло встретить Новый год в одиночестве, глядя на белоснежные хлопья снега в темноте ночи, и я подумала, что это не худший из возможных вариантов.

Улица была пустой и тихой – студенты, снимающие дома, либо еще не вернулись из дома, либо были на вечеринке. И я вдохнула морозный воздух полной грудью. Он тут же заколол нос, по телу прошла мелкая дрожь, и я ощутила такую свежесть и предвкушение чего-то нового, что решила постоять еще немного, так сильно мне хотелось запомнить этот момент.

Я зажмурила глаза и загадала новогоднее желание: “Пусть я найду свой жизненный путь и силы, чтобы по нему идти”. Сквозь приоткрытые ресницы я увидела яркий свет фонаря, в ореоле белоснежного свечения кружились крупные хлопья. И в моих мыслях заиграла тихая музыка в такт их танцу. Впервые за долгие недели я чувствовала себя спокойной и счастливой, наблюдая, как мир встречает приходящий год.

– С Новым годом! – крикнул мне кто-то из темноты.

Я опустила глаза. Внизу, у фонарного столба, стоял молодой высокий парень в угловатых очках. Из-под смешной красной шапки выбивались каштановые кудряшки. Он широко улыбался мне, освещая темную зимнюю ночь.

10

Помню, как вновь посмотрела на часы. Когда Адам улыбался мне, полночь уже прошла, минутная стрелка отмерила три минуты. Впервые я увидела его первого января нового, наступающего года, когда успела загадать свое заветное желание.

Впоследствии Адам рассказал мне свою, схожую с моей, историю поездки в университет. Однокурсник, с которым Адам общался онлайн после выпуска, преподавал в нашем университете. И когда парень пригласил Адама на званый ужин в честь Нового года, он подумал, что это отличная возможность завести новые полезные знакомства в этой области. Когда я узнала этот факт, здорово хохотала – зачем же еще ходят взрослые на вечеринки как не для полезных знакомств.

И по совершенно случайному совпадению Адам оказался в подобном положении. Один среди кучи незнакомцев, уставший от скучного вечера, желающий подышать свежим воздухом.

Он шел навстречу мне, приближаясь к горящему фонарю, когда увидел невысокую девушку с длинными светлыми кудрями, зажмурившуюся и кутающуюся в свою куртку. Я не стала спрашивать, что он загадал в тот момент. Но однажды Адам признался сам, что когда увидел меня, его единственной мыслью было, что не сказать хоть что-то в тот момент, не привлечь к себе мое внимание будет огромной ошибкой.

Адам старше меня на пять лет и пять дней, если бы наши Дни рождения чуть сместились, у нас был бы и один знак зодиака на двоих. Но получилось так, что он Телец, а я Близнецы. Но мы забыли об этой погрешности.

Ощущение, что все в наших жизнях будто вело к этой встрече, не покидало меня с той самой минуты, как он подошел ко мне, выйдя из-под света фонаря и улыбнулся одной из самых очаровательных своих улыбок. Но как ни странно, все, что я почувствовала тогда – простая симпатия – не накрывало меня с головой, а медленно произрастало. Впервые я осознала, какое счастье – быть влюбленной по-настоящему, раскрывая для себя человека с каждым новым словом и раскрываясь самой. Ведь все мы ошибочно полагаем, что самые сильные и искренние чувства появляются внезапно, как снег на голову, без каких-либо объяснений. Но когда ты влюбляешься в человека медленно, узнавая его по кусочку… это совсем другое.

– С Новым годом, – тихо произнесла я, когда незнакомец подошел ко мне.

– Я Адам. – Он протянул мне руку, все с той же очаровательной улыбкой.

– А я Бьянка. – Протянула я руку в ответ. Он весело ее потряс и отпустил. Тогда мы впервые прикоснулись друг к другу.

– Впервые встречаю Новый год в одиночку, – он говорил так открыто, будто мы были давно знакомы. – Был на вечеринке, но там стало так скучно, что я предпочел холодную ночь.

Я рассмеялась в ответ. Мое сердце забилось быстрее.

– Не поверишь, – удалось мне вымолвить сквозь смех. – Та же история.

– Ну что ж… – протянул он, почесав затылок. – Теперь мы не одни.

И с того момента, когда я впервые увидела Адама, его смешную шапку, улыбку и своеобразные угловатые очки, мы действительно не расставались ни на день.

11

Вечерело. Мы сидели за круглым столиком на кухне, наблюдая, как лес накрывает тень. На столе стояли чашки с горячим какао, от которых шел едва заметный пар, и свет был приглушен в угоду красивому виду.

Мои вещи уже привезли, и мы успели раскидать их по комнатам, решив, что разбирать их я буду уже завтра, когда Адам уедет на работу. В спальне теперь стояли коробки с одеждой, обувью и бельем, в кабинете – гора коробок с книгами. И я уже представляла, каким наслаждением будет заполнять новые полки.

Потихоньку мы с Адамом переместились на диван, такой мягкий, что я в нем тонула. На экране телевизора перед нами мелькали картинки какого-то фильма, но я его совсем не замечала. Я утопала не только в диване, но и в крепких объятиях Адама. Одну руку он закинул на спинку дивана, обхватив мои плечи и прижав к себе. Собрал меня в охапку так, что я не могла пошевелиться и теперь сидела, откинувшись на его твердый торс.

Адам размеренно дышал, и я вся приподнималась от каждого его вздоха, словно ничего и не весила. Сквозь тонкую блузку я чувствовала, как бьется его сердце, и повторяла про себя его ритм. Он крепко держал мое плечо, и в этом месте руку обдавало жаром от его горячего касания. Дыхание у меня замирало, сердце быстро-быстро билось о грудную клетку. Я не шевелилась, вот бы этот момент длился вечно!

Все, о чем я могла думать в эту минуту, кроме объятий Адама, была Миса. Она пряталась где-то в доме, не желая выходить, хоть и успела за день дважды поесть и сходить в лоток. Но из укрытия своего не выбиралась, и дозваться мы ее не могли. Я только могла надеяться, что она скорее переживет стресс после переезда и быстро обживется в новом месте. Надеялась, она справится с этим быстрее меня…

– Не волнуйся. – Голос Адама вытащил меня из размышлений. Я вопросительно посмотрела на него, и он добавил: – Она привыкнет.

Я всегда удивлялась, как Адам точно мог угадать мое настроение или продолжить витающую в голове мысль, будто читал меня как открытыю книгу. Справедливости ради, я тоже этому училась, пусть не с тем же успехом, но все же часто могла уловить его настроение.

– Да, я знаю, просто нужно время, – сказала я. Кажется, я говорила не только о Мисе.

За окном солнце уже село, и на лес набегала огромная тень, скрывая все веточки и листочки, превращая деревья в одну ровную непроглядную стену. К вечеру поднялся ветер, и лес, качаясь под его порывами, напоминал огромное дышащее живое существо, готовящееся извергнуть что-то страшное и опасное. Стало жутковато. Единственным источником света за окном был тусклый подвесной фонарь на веранде, и в уме я уже представила, как мы облагораживаем задний двор и добавляем туда искусственного света.

– Согласен, нужно будет сделать что-то с этим безобразием, – вдруг сказал Адам.

Я непонимающе захлопала глазами, но потом увидела, что Адам проследил за моим взглядом. Я тупо таращилась на задний двор, едва различимый за стеклянными дверьми. Будто потерянная, вернулась к Адаму, взяла себя в руки. Укол вины, и я выдавила из себя улыбку, настолько искреннюю, насколько могла.

– Думаю, я незамедлительно этим займусь, – произнесла я, гордо задрав подбородок.

– Не сомневаюсь, Биби. – Адам улыбался, за стеклами очков его глаза светились счастьем, которое я в жизни не посмела бы омрачить. Он еще крепче сжал мое плечо, чмокнул в висок и вернулся к фильму. – �