Волхв пятого разряда

От автора. Напоминаю: события в романе, как и в первой книге цикла, разворачиваются в выдуманном автором фэнтезийном мире. Все совпадения случайны, а за фантазии читателей автор ответственности не несет. Короче, не пытайтесь разгадать, а каком кармане автор держит фигу. Ее там нет…

1.

Приемная царя не впечатляла. Да, комната большая, и потолки высокие, но где лепнина с позолотой? Где мрамор, малахит или хотя бы панели из массива дуба? А тут… Оштукатуренные стены окрашены в пастельные тона, стык их цветов разделяет тоненький лепной бордюр. В тон стенам – легкие портьеры, закрывающие окна. Паркетный пол укрыт ковром по центру комнаты. На нем стоит массивный стол из светлого ореха. Напротив – два дивана с кожаной обивкой кремового цвета, как догадался Николай – для посетителей. И это Кремль? В прошлой жизни Николай видел в интернете интерьеры тамошних приемных и роскошных залов. Но это еще что! А где охранники императора? Где бравые гвардейцы у дверей? Несвицкий слышал о скромности правителя Варягии, но все равно контраст меж тем, что он ожидал увидеть, и тем, что оказалось, был разительным.

Сидевший за столом мужчина лет сорока, одетый в штатское, встал при появлении гостей.

– Николай Иванович! Здравствуйте! Рад видеть, – поприветствовал он деда Николая. – Давно вас не было.

– Здравствуй, Светислав Младенович, – Несвицкий-старший пожал ему руку. – Мой отпуск затянулся – обстоятельства.

– Наслышан, – мужчина улыбнулся. – Вы там так отдохнули, что славов разгромили наголову, отбросили их армию на сотню километров от Царицино, а где-то – и подальше. Десятки тысяч пленных.

– Всего лишь помогал советами, – пожал плечами дед. – Я моряк, а не армейский генерал, и в сухопутных операциях не смыслю.

– Не скромничайте, Николай Иванович, – не согласился секретарь. – Разработанная вами операция по нанесению упреждающих ударов по пунктам управления и базам артиллерии противника войдет в учебники военного искусства. Так говорят в Генштабе.

– Так я ее не разрабатывал, – ответил вице-адмирал.

– А кто?

– Вот он, – Несвицкий-старший отступил и указал на Николая. – Знакомьтесь, Светислав Младенович: майор Нововарягии Несвицкий Николай Михайлович. По совместительству – мой внук и волхв пятого разряда, – дед улыбнулся.

– Вот этот юноша? – хозяин кабинета удивился. – Не может быть!

– Сам не поверил бы, если б не участвовал в процессе подготовки операции, – ответил дед. – Мы развили идеи внука, распространив ее на пункты управления противника, но план придумал Николай. Он с другими волхвами проник в глубокий тыл противника, где они установили маяки на крышах штабов, казарм, складов вооружений и боеприпасов. По маякам и навелись ракеты. Взгляните, Светислав Младенович! Внук мой юн, но он уже майор. Кавалер ордена Святого Георгия – высшего в Нововарягии. Император наградил его Георгием третьей степени, пожаловав одновременно титул графа. А за последний подвиг Николай представлен к ордену Андрея Первозванного.

Последние слова дед произнес с заметной гордостью.

– Я в курсе, – сообщил хозяин кабинета. – Но не ожидал, что наш герой настолько молод.

– Он с детства воевал. Сначала в Африке, где числился воспитанником в Иностранном легионе, затем – в Нововарягии.

– Понятно, – секретарь кивнул. – Весь в деда и отца. А кто эта прекрасная особа в мундире капитана вооруженных сил Нововарягии?

– Невеста внука, Марина Авенировна Мережко. Врач, педиатр-травматолог. Поскольку я обязан представить внука императору, то решил, что лучше будет вместе с будущей княгиней.

– Логично, – согласился Светослав Младенович. – Присаживайтесь, господа. Я доложу государю.

Он скрылся за тяжелой деревянной дверью, ведущей в кабинет царя. Дед с внуком и Мариной присели на диван.

– Волнуешься? – спросил невесту Николай.

– Очень. Сам император… – вполголоса ответила Марина. – Великий человек! А я – какой-то врач.

– Вы – невеста князя, – заметил адмирал. – Героя, кавалера высших орденов. К тому же красавица. Государь вас непременно обласкает, поверьте старику.

– Ну, я еще не князь, – заметил Николай.

– Отсюда выйдешь сиятельством, – дед указал на дверь. – Для того и вызвали.

– Кстати, – заметил Николай. – Почему царя не охраняют?

– С чего ты взял? – пожал плечами адмирал.

– Так никого не видел.

– Что не означает отсутствия охраны, – Несвицкий-старший улыбнулся. – Тайн выдавать не буду, но она серьезная. К примеру, Светослав Младенович. Сильнейший волхв, седьмой разряд.

– А разве есть такие? – удивился Николай. – Шестой, вроде, самый высший.

– Он уникум, – ответил адмирал. – Его защитный кокон выдержит снаряд от гаубицы. К тому же Светослав способен развернуть свой кокон, прикрыть другого человека. А сам ударит вихрем так, что злоумышленников изломает, словно кукол. Кирасы не спасут. Младенович же вместе с охраняемым лицом взлетит и унесет его подальше от опасности.

– Волхв – секретарем у императора?

– Ну, секретарь он лишь отчасти, – дед улыбнулся. – Всю бумажную работу проводит канцелярия. Задача Светослава – охранять царя. Он обладает редким даром чувствовать людей. Любой, замысливший недоброе, за эти двери не пройдет, – он указал рукой, – останется в приемной, а потом за ним придут.

– У волхва имя необычное, – заметила Марина.

– Он серб, – ответил адмирал. – Его семья приехала в Варягию, когда «цивилизаторы» Европы устроили Балканам геноцид. Здесь проявился дар маленького Светослава. Его заметили, развили – да так, что ученик довольно быстро превзошел наставников.

– И ты его учил? – поинтересовался внук.

– Отчасти, – дед кивнул. – Помог поставить пару навыков.

«Темнит, – подумал Николай. – Иначе как бы знал подробности о даре серба? И обращается к нему на «ты». Похоже, что давно друг друга знают».

– А какая у него фамилия? – спросил у адмирала.

– Такая же, как отчество, – Младенович, – дед улыбнулся. – У сербов это сплошь и рядом.

Едва он смолк, носитель одинаковой с отчеством фамилии скользнул в приемную из кабинета императора.

– Государь вас примет, Николай Иванович, – поведал адмиралу. – Вас, – он посмотрел на внука и его невесту, – просит подождать.

Несвицкий-старший встал и, ободряюще кивнув сидевшим спутникам, прошел за дверь. Серб сел за стол и предложил:

– Чай? Кофе?

– Мне кофе, – согласился Николай и глянул на Марину. – Моей невесте – чай.

Младенович кивнул и нажал кнопку на селекторе, стоявшем на столе. Проговорил в него заказ. Не прошло и минуты, как официантка в накрахмаленном переднике и с кружевной наколкой в волосах вкатила в комнату тележку-столик с угощением и поставила его перед гостями.

– Угощайтесь! – сказала, улыбнувшись, после чего ушла. Николай взял расписанный цветами чайник и налил Марине в чашку приятно пахнущий настой коричневого цвета. Свою наполнил кофе из кофейника. Аромат его заполнил комнату. На кофе здесь не экономили. Он пригубил из чашки.

– Хороший кофе! – похвалил напиток. – Давно такой не пил. Спасибо.

– Эфиопский, – сообщил Младенович. – В Царицыно такого не бывает?

– Возможно, есть, – ответил Николай. – Но в магазинах не встречал. Искать же специально… Слишком много дел.

– Понятно, – серб кивнул. – Где на разряд сдавали?

– Нигде, – ответил Николай.

– Но дед ваш говорит…

– Он так считает. Учил меня, проверил и убежден, что испытания я выдержу.

– Николай Иванович зря говорить не будет, – кивнул Младенович. – А навыки какие?

– Раствор здоровья, – стал перечислять Несвицкий-младший. – Зачаровываю пули и снаряды. Летаю. Есть защитный кокон, и пускаю пламя. Последнее – неправильно, – он улыбнулся, – с тыльной стороны ладони. Хотя однажды это помогло.

– Гм, очень странно, – удивился серб. – Лечебный навык с боевыми обычно вместе не встречаются.

– Дед тоже удивлялся, – пожал плечами Николай. – Но это так.

– Как смотрите на то, чтобы служить в охране императора? Такой специалист нам пригодится.

– Не сманивайте у меня жениха! – внезапно вышла из себя Марина.

– А в чем проблема? – удивился серб. – Вы вместе переедете в Москву, работу вам найдем.

– И станете подсовывать ему своих княжон, – не согласилась женщина. – Мне этого не нужно. К тому же Николай – единственный волхв у нас в республике. Без его раствора тяжелым раненым не выжить.

– Извините, – развел руками серб. – Об этом не подумал. Забываю, что у вас идет война…

Тем временем Несвицкий-старший говорил с царем. Александр Третий выслушал доклад советника, задумался, после чего спросил:

– Считаете, нам нужно продолжать войну?

– Уверен, государь, – ответил адмирал. – Мы победили их в одном сражении, но славы – а верней, Германия с прочей Европой не угомонятся. Накачают Славию оружием, сформируют и обучат новые бригады, после чего опять начнут. В их планах – поражение Варягии и ликвидация империи как государства. Их манят наши земли и то, что в них сокрыто. Дешевые ресурсы из Варягии помогут Западной Европе жить так, как она уже привыкла. С тех пор, как мы остановили расхищение богатств страны, происходившее при прежнем императоре, Европа в панике. Промышленность стагнирует, растут долги, не за горами кризис и дефолт их экономик. Так что попытаются. Сейчас возможно их остановить. Выход наших армий на исторические рубежи империи заставит их задуматься. Ведь следующий шаг – дивизии Варягии, входящие в столицы европейских государств. А они такое видели уже не раз.

– Гм, – усмехнулся Александр Третий. – Помню, как вы говорили мне обратное. Дескать, не стоит помогать сепаратистам, лить кровь варягов за чуждые нам интересы.

– Я был не прав, – сказал Несвицкий. – Ошибался. Побывав в Царицыно, я многое увидел.

– Что, например?

– Во-первых, те, кого считал сепаратистами, на деле настоящие имперцы. Они варяги даже большие, чем мы. Семь лет почти что в одиночку сражались за свою свободу, за право жить в империи. Второе. Славия – гнойник, с которым невозможно находиться рядом. Опасная зараза, способная со временем угробить наше государство – тем или иным путем. Подлость и продажность их руководителей не поддаются измерению. Верить им – себя не уважать. Договоренности забудут, едва их подписав. И третье: там верховодят немцы. Славы для них – расходный материал. Они готовы положить их всех для выполнения своей задачи. Для примера. Мой внук участвовал в трех стычках с неприятелем, и в двух сражался с немцами. Они уже сейчас воюют с нами. Если вывести наш корпус из Царицыно, враг подготовится и сокрушительным ударом сомнет нововаряжцев – им без нас не выстоять. Объединенные войска Европы встанут у границ империи. Ударят по Москве. До столицы их ракеты долетят за пять минут, и мы не сможем отразить удар.

– Я вас услышал, Николай Иванович, – ответил император. – Поговорю с министром обороны и начальником Генштаба. Возможно, проведем расширенное совещание с участием правительства. Нам следует все хорошо продумать, прежде чем принять решение. Вас тоже пригласим.

– Понял, – сообщил Несвицкий.

– Кстати, – царь снова улыбнулся. – Вы очень изменились, Николай Иванович, и не только в своем мнении. Как будто бы помолодели, причем заметно. Это встреча с внуком так на вас подействовала?

– Вы правы, государь, – кивнул Несвицкий. – Это сделал Николай. Он волхв и обладает уникальным даром омолаживать людей.

– Вы шутите?

– Нисколько. Николай готовит в госпитале раствор здоровья. Дар хоть и редкий, но не уникальный. Но он одновременно научился насыщать корпускулами кровь. Кладет ладонь сюда, – князь указал на шею, – и держит так минут примерно пять. Назавтра повторяет процедуру. Я прошел их три, и результат вы видите. Морщины на лице разгладились – не полностью, но многие. Часть волос на голове вернула прежний цвет. Но это ерунда. Перестали ныть спина, суставы, я чувствую себя, как будто сбросил двадцать лет.

– Никогда не слышал о таком, – развел руками император. – Но вид ваш убеждает больше слов. Внук может применить свой дар по отношению к любому человеку?

– Считаю – да и предлагаю убедиться. В приемной вместе с внуком ждет его невеста. Открою вам большой секрет: Марина много старше Николая. Ей тридцать два, но я вам этого не говорил, – князь улыбнулся. – Когда зайдет к вам, приглядитесь и прикиньте, на сколько выглядит.

– Заинтриговали, – ответил Александр Третий и тронул кнопку на селекторе: – Светислав Младенович, пригласите к нам гостей.

Через несколько мгновений молодая пара вошла в просторный кабинет царя и встала у порога.

– Здравия желаю, ваше императорское величество! – отчеканил Николай.

Его невеста сказала просто: «Здравствуйте!» и улыбнулась.

– Рад вас видеть, господа, – кивнул им император и пригласил гостей присесть. Пара разместилась на диване, стоящем сбоку от стола царя. Николай уставился на императора. М-да, выглядит неважно. Обрюзгшее лицо, заметные мешки у глаз. Понятно, что не молод, но со здоровьем у царя проблемы. Сам же Александр Третий остановил свой взгляд на женщине. Овальное лицо с гладкой, белой кожей, тонкие черты, вишневые глаза в густых ресницах под бровями, изогнутыми соколиным крылом. Красавица! На вид лет двадцать, а советник говорил, что тридцать два… Похоже, что робеет, но держится с достоинством. Царь глянул на листок бумаги, лежащий перед ним.

– Марина Авенировна, позвольте вас спросить. Вы, вижу, капитан вооруженных сил Нововарягии. Где служите?

– Центральный госпиталь Царицыно, заведующая детским отделением, – сказала женщина.

– Как долго?

– Почти десять лет, пришла туда еще интерном. Это было до войны, и наш госпиталь тогда больницей назывался.

«Князь не соврал, – подумал Александр Третий. – Ей вправду тридцать два, хотя на вид студентка…»

– Мундир к лицу вам, – улыбнулся посетительнице. – Но я, признаться, ожидал увидеть невестку моего советника в обычном платье. Вы оказались офицером.

– Медицинской службы, – вмешался Николай. – Таким же, как и я. Марина – врач, я – волхв, и мы оба служим в госпитале.

– Но одновременно проводите диверсии в тылу противника, – царь усмехнулся. – И, судя по наградам, которые я вижу, вполне успешно. Как это сочетается?

– Так обстоятельства сложились, – Николай развел руками. – В республике нет волхвов-диверсантов. Пришлось помочь.

– Где воевали прежде?

– В Африке. Князь в курсе, – Николай кивнул на адмирала.

– Как долго?

– Почти десять лет, – при ответе гость слегка замялся, что не укрылось от царя. Что-то он скрывает. – В пятнадцать начал. Родители погибли от рук повстанцев, в ответ я начал мстить. Служил во французском Иностранном легионе. Со временем мне надоело, поэтому вернулся. Я родом из Царицыно.

– Понятно, – царь кивнул. – Подойдите.

Волхв поднялся и приблизился к столу. Император встал.

– По ходатайству моего советника вице-адмирала князя Несвицкого признаю вас его внуком и возвожу в княжеское достоинство империи с наследованием титула по нисходящей линии. Указ о сем вам вручат в канцелярии. Поздравляю! – он пожал руку юноше. – Также сообщаю: за героизм, проявленный в борьбе с врагами, диверсию в тылу противника, обеспечившую успех при нашем наступления, вы удостоены ордена Андрея Первозванного. Награду вручат позже, на приеме, где будут чествовать всех героев операции.

– Спасибо!

Гость принял стойку «Смирно!» и щелкнул каблуками.

– Положено сказать: «Служу империи!», – заметил император.

– Я гражданин Нововарягии.

– Отныне вы имперский князь, и помните об этом, – ответил царь. – Николай Иванович, – он посмотрел на адмирала, – вы и Марина Авенировна оставьте нас вдвоем. Мне нужно побеседовать с майором.

Когда советник с гостьей вышли, император посмотрел на Николая:

– Ваш дед сказал, что вы его омолодили, как и свою невесту. Это правда?

– Так точно, ваше императорское…

– Без титулов, – перебил его Александр Третий. – Наедине для вас я государь. Понятно?

– Да.

– Могли бы провести аналогичную процедуру и для меня?

– Конечно, – гость кивнул. – Предлагаю прямо сейчас. Присядем, государь, – указал он на диван. – Расстегните воротник рубашки и ослабьте галстук.

Царь подчинился. Присевший рядом волхв положил ему ладонь на шею, закрыл глаза. Император ощутил тепло его руки, потом под нею стало горячо, но не настолько, чтобы не стерпеть. Молчали оба. Так продолжалось несколько минут, пока гость вдруг не убрал ладонь.

– Достаточно на сегодня, – сообщил царю. – Пусть организм привыкнет, иначе может среагировать довольно бурно. Жар, слабость…

– Такое было?

– Да, – ответил гость, – с подругами Марины. Чуток перестарался, потому что они хотели побыстрее. Решил: поскольку молодые, то можно сил не экономить. Перестарался. Недомогание прошло буквально через день, но я решил быть с этим осторожным, поскольку технология еще не отработана.

– Технология? – царь удивился. – Вы странно говорите. Наш волхв сказал бы: навык.

– Недостаток воспитания, – гость пожал плечами. – Рос за границей, в моей речи много иностранных слов.

– Кстати, – вспомнил Александр Третий. – Вы сказали, что воевали в Африке с десяток лет. Но неуверенно, как я заметил. На самом деле сколько?

– Три, – ответил Николай. – Извините, что соврал. Мне девятнадцать лет, но своей невесте я говорю, что двадцать пять. Так в паспорте и записали – по моей же просьбе. Она переживает, что у нас большая разница в летах. Вот я и сократил ее, насколько смог. Но вы об этом ей не говорите.

– Не скажу, – царь улыбнулся. – Хотя на вид Марине Авенировне от силы двадцать. Вы и подруг ее настолько же омолодили?

– Поменьше, – Николай вздохнул. – С Мариной был особый случай. При обстреле госпиталя на моих глазах осколок перерезал ей сонную артерию. Чтобы остановить кровотечение, я зажал рану и держал так до появления хирурга. За это время ее кровь насытилась корпускулами настолько, что рана зажила. Хирурги были в шоке. Одновременно проявился эффект омоложения, из чего я сделал вывод, что могу так делать и для других. Вторым был дед. С ним я работал осторожно, поскольку не оправился тогда от раны. Результат вы видели.

– Николай Иванович сказал, что нужно три сеанса.

– Да. Мне придется посетить вас еще дважды.

– Быть по сему, – император встал. Следом вскочил и Николай. – Попрошу вас, князь, не покидать пока Москву. Вам сообщат, когда я вас приму. А чтоб вы не скучали, предлагаю посетить прием у внучки по случаю ее совершеннолетия. Там будет молодежный бал, познакомитесь с ровесниками – для князя это нужно. Возможно, с кем-нибудь подружитесь. Билеты вам пришлют…

К особняку адмирала обоих Несвицких и Марину отвез служебный лимузин двора – советник императора имел возможность им воспользоваться. Дорогой разговаривали, подняв перегородку, отделившую их от водителя.

– Государь неважно выглядит, – заметил Николай в салоне. – Он болен?

– Как все, кому за семьдесят, – ответил дед. – Сказывается возраст, к тому же работа на износ. Такой страною править… Излечишь его хвори?

– Попробую, – пожал плечами Николай. – Эффект от процедуры пока что не изучен.

– Мне помогло.

– И мне, – добавила Марина.

– Что не означает абсолютной эффективности процесса, – заметил Николай. – Тут надо накопить статистику, поэкспериментировать с воздействием. Пока мы ничего не знаем толком. Четыре случая – не просто мало, это ни о чем.

– Говоришь как врач, – хмыкнула Марина. – Статистика, эксперимент…

– Так я жених врача, – Николай развел руками и принял виноватый вид. – С кем поведешься…

Марина засмеялась, дед поддержал. Николай не мог им объяснить, что в прошлой жизни дотошно проштудировал десятки медицинских книг. Ему хотелось знать, что происходит с организмом старика, как справиться с болячками, что стали проявляться с возрастом. Тем более, врачи из поликлиники, которую он посещал, говорили разное. То ставили диагноз, то после отменяли. Один прописывал лекарство, другой же говорил, что эти вот таблетки ему употреблять никак нельзя. Со временем он плюнул и перестал ходить к врачам. Сам определял, что у него и почему болит, сам подбирал лекарство. Что интересно, никогда не ошибался. «Ты знаешь больше них, – говорила Николаю покойная жена. – Хороший был бы врач…» Но с этим не срослось, теперь же Николай желал использовать возможность. Неплохо было бы окончить медицинский вуз, но если не получится, то будет волхв при медицине, что тоже хорошо.

Лимузин привез их к дому. Вице-адмирал Несвицкий жил неподалеку от Кремля в особняке, стоящем в парке на берегу Москвы-реки. Гнездо князей Несвицких, возведенное в позапрошлом веке. Когда-то построенный из кирпича в один этаж, дом был реконструирован впоследствии. Надстроили еще этаж, участок обнесли забором, убрали печи, заменив батареями, снесли сараи и поставили гараж. Парк – вотчину Несвицких – сделали открытым для москвичей. Будь князь не столь заслуженным, снесли бы и дом – земля в столице дорогая, а тут такой участок, да еще в прекрасном месте! Построить несколько многоэтажек, продать квартиры – это же какой гешефт! К князю не раз подкатывались с предложениями, сулили кучу денег.

– Хрен им! – ответил дед, рассказавший это Николаю. – Пусть в поле строят, там земли хватает. Спекулянты! В этом доме я родился, рос, в нем и умру. И ты не продавай!

– Не буду, – пообещал Несвицкий-младший.

В особняке их встретили кухарка и слуга. Аграфена Юрьевна с Силантием Матвеевичем, муж и жена, служили князю уже много лет, и тот считал их близкими людьми.

– Как съездили, Николай Иванович? – спросил слуга, немолодой мужчина с заметной сединою в волосах. – Что император? Принял вас?

– Все хорошо, Силантий, – ответил адмирал. – Принял, обласкал. Знакомься: новый князь Несвицкий, – он указал на внука. – Теперь уже официально.

– Поздравляю вас, ваше сиятельство! – слуга склонился перед Николаем.

– И я вас поздравляю! – нагнула свою голову его жена. – Какое счастье, Николай Иванович! – воскликнула, распрямившись. – Наконец-то заживем большей семьей: внук, внучка, правнуки. Когда смеются в доме детки, на сердце так светло!

– Внук скоро нас покинет, – вздохнув, ответил адмирал. – Дела в Царицино. Надеюсь, будет навещать.

– Как же так? – нахмурилась кухарка. – Едва нашелся и уже уедет?

– Я офицер, – вмешался Николай. – И обязан прибыть к месту службы, как и Марина Авенировна.

– В Москву перевестись нельзя? – спросил Силантий. – Сомневаюсь, что советнику царя откажут в этой просьбе.

– Посмотрим, – буркнул адмирал. – Обед готов?

– Конечно, – сообщила Аграфена. – Прошу в столовую, сейчас все подадим.

Едва расселись за столом, как прибежала кошка Муся. С короткой шерстью, серая в полоску и с желтыми глазами. Встав у стола, просительно сказала: «Мяу?»

– Брысь! – шикнула кухарка. – Кормила ведь.

– М-мяу! – возразила кошка. Мол, сколько было той еды? Не видишь, что голодная?

Марина не стерпела, взяла с тарелки ломтик ветчины и сунула его несчастной. Муся подскочила, схватила лакомство и убежала, задрав победно хвост. Кухарка лишь вздохнула и стала подавать горячее.

К обеду приготовили простые блюда: солянка сборная, мясная, бефстроганов с картофельным пюре, салаты, ветчина. Но очень вкусные. Опять явилась Муся, но выпрашивать еду не стала: сев на ковре, принялась умываться. Мужчины выпили по рюмке, Марина отказалась от вина – беременна. Чтоб не травить ее табачным дымом, дед с внуком вышли из столовой и покурили на террасе, сев там за столик. Перед этим накинули шинели – мороз в Москве стоял хотя не жгучий, но и не сляклый, давая себя знать. Здесь Николай и сообщил о приглашении на бал.

– Вот как? – воспринял новость дед, после чего задумался. – Нам нужно это обсудить с Мариной. Приглашение почетное, но вы там никого не знаете и, чтоб не произошла неловкость, я объясню вам, как себя вести.

– А с нами не поедешь?

– Бал молодежный, – усмехнулся адмирал, – там старикам не место.

В гостиной они расположились в креслах, и дед начал разговор.

– Екатерина Алексеевна не просто внучка, а наследница царя.

– Почему не кто-то из детей? – удивился Николай.

– У императора две дочки. Так получилось, что к избранию его царем обе вышли замуж и не желали садиться на трон. К тому ж их не растили, как наследниц. Никто не знал, что их отец однажды станет императором – Рюриковичей много. Мы, кстати, тоже род ведем от Рюрика, – дед усмехнулся. – Одна из дочерей царя – искусствовед, другая – химик. Екатерина – старшая из внучек (у царя их трое), и вот ее уже воспитывали как будущую императрицу. Обучали всему, что может пригодиться при будущем правлении. Девица необычная. Любит рукопашный бой, стреляет, управляет танком, что нравится ей больше, чем танцы и наряды.

– Красивая? – спросила Марина.

– Ну… – дед почесал в затылке. – Похожа на мальчишку. Высокая и крепкая. Коротко стрижется, резкая в манерах. Увидите, короче. На днях исполнилось ей восемнадцать. Совершеннолетие наследницы означает, что ей придется потихоньку обучаться управлению страной – не на словах, а практически. Поручат ей какой-нибудь участок. Этот бал – не просто праздник по случаю совершеннолетия, но одновременно способ помочь Екатерине присмотреться к молодежи, найти сподвижников. Поэтому попасть туда – особый знак доверия.

– Подарок нужен? – поинтересовался Николай.

– Желателен, – ответил дед.

– Что ей преподнести? Украшения, произведение искусства?

– Не выйдет, – дед пожал плечами. – Указом Александра Третьего члену императорской семьи запрещено преподносить подарки ценою больше, чем в пятьсот ефимков. А за такие деньги ты украшение не купишь, если не считать бижутерию. Картина тоже не годится. Дешевую мазню дарить ей стыдно, а работы признанных художников, как понимаешь, стоят дорого.

– И что же дарят?

– Выкручиваются, кто во что горазд. Духи, к примеру. Хорошие, французские, примерно столько стоят. Набор косметики из-за границы. Восточную бижутерию в серебре – она не дорогая, но красивая – китайцы возят. Есть пройдохи, которые обходят императорский запрет, – дед усмехнулся. – К примеру, известный мастер напишет на заказ картину, пройдоха выведет на ней свою фамилию и уверяет всех, что сам ее писал. Или мастерица свяжет шелковую шаль, а дарительница уверяет, что сама трудилась. Но это вещь опасная: узнают – более не позовут. Думай! Нужно что-то оригинальное, чтобы великая княжна запомнила, а после отличила вас от остальных.

– А если песню?

– Песню? – удивился адмирал. Задумался. – Хм, действительно оригинально. Не помню, чтобы кому-то из княжон на день рождения дарили песню. О чем споешь?

– Конечно, про любовь.

– Только попробуй! – Марина погрозила пальцем. – У тебя есть, кого любить.

– Так я же понарошку.

– Пускай споет, – вмешался дед. – Конечно, не такую, как пел тебе на Рождество, но что-нибудь лирическое. Она ведь все же женщина.

Николай сходил, принес гитару – ту самую, укулеле, с которой выступал в Царицыно. Сел в кресло, тронул струны.

– Так! – сказала невеста, когда он смолк. – Ни с кем ты ее сравнивать не будешь. Нечего!

Дед засмеялся.

– Права Марина, – сказал, закончив. – Слишком сокровенно. «Родная» для цесаревны очень уж смело.

Николай задумался. Репертуар, который его душа перенесла из прошлой жизни, был не богат. Какие-то песни он помнил полностью, другие лишь отчасти.

– Могу серьезную, – сказал. – И даже философскую.

– А ну-ка! – заинтересовался дед.

Николай исполнил.

– Необычно, – заключил Несвицкий-старший. – Как будто бы молитва. Сам сочинил?

– Слышал от других. Слова запомнил.

– Не верьте! – хмыкнула Марина. – Всегда так говорит. Сам сочиняет.

– Пожалуй, что сгодится, – адмирал кивнул. – Серьезный человек с серьезной песней – таким тебя запомнят. Есть что-нибудь еще?

Николай им спел. В итоге выбрали еще лирическую, решив, что окончательно определятся по обстоятельствам. Дальше были разговоры. Дед принес альбомы с фотографиями и стал показывать им снимки предков. Явилась Муся и забралась Марине на колени. Та стала Мусю гладить, и кошка замурчала.

– Выбрала себе хозяйку, – заметил дед. – Любит тебя кошка…

Так просидели дотемна. Поужинали и разошлись по спальням.

– Замечательный у тебя дед, – заметила Марина в постели, примостив головку на плече у жениха. – Милый, добрый. Я, признаться, опасалась, что отнесется ко мне холодно. Простолюдинка, внука много старше. А он со мною, как с родной. Представил императору, ввел в свой дом. Вот и на бал нас пригласили.

– Ага, – ответил Николай.

– Как думаешь, наследница такая же?

– Увидим – разберемся, – он чмокнул ее в носик. – Да хоть какая! Нам с ней не жить.

– Ты постарайся ей понравиться. Ведь можешь. Спой от души!

– Постараюсь, – ответил Николай.

Он и предположить не мог, чем кончится его концерт перед наследницей…

2.

Наследница скучала. Поток гостей тек в бальный зал дворца в Архангельском. Церемониймейстер объявлял очередную пару, гости подходили, поздравляли Екатерину с совершеннолетием и преподносили дар. Духи, косметика, бижутерия, вазы, статуэтки из фарфора… Приняв дар, Екатерина выражала восхищение и благодарила гостя или гостью, но мысленно сердилась. Зачем ей эти безделушки? Косметикой она почти не пользуется, а украшения носить не будет. К тому же наследница не выносила торжественные приемы, наряды и прочее из арсенала прошлых царей. К чему все это в двадцать первом веке? Фальшивые слова придворных, лесть и пустые разговоры? Но дед сказал: «Терпи!», и наследница терпела. Потому что «ноблес оближ» – положение обязывает.

Поток гостей иссяк, и великая княжна вздохнула с облегчением. Сейчас даст знак церемониймейстеру, и тот объявит бал. Танцы Екатерина не то чтоб обожала, но относилась к ним нормально. Вальс, кадриль, мазурка… А после можно отойти к столу, присесть, глотнуть водички или вина. Она совершеннолетняя, ей можно…

Внезапно церемониймейстер объявил:

– Князь Николай Михайлович Несвицкий, майор Нововарягии, с невестой Мариной Авенировной Мережко.

По залу, полному гостей, прошелестел довольно громкий ропот. Слух о внезапно объявившемся у адмирала внуке облетел Москву – верней, ее бомонд. О юном князе много чего говорили. Что, дескать, обнаружился в Царицыно, где воевал за ополченцев. Офицеры из корпуса варягов обратили внимание на имя и фамилию бастарда и сообщили адмиралу. Тот приехал, увидел юношу и опознал потомка сына, сгинувшего на войне. Говорили, что Несвицкий-младший тоже волхв, причем не рядовой. Судачили о том, что он отважно воевал, был ранен. Другие утверждали: что никакой он не военный, а волхв, чарующий раствор здоровья. Короче, толком не понять. Екатерину не волновали эти слухи. В полку князей одним вдруг стало больше – и что с того?

В зал вошли два офицера, и один из них внезапно оказался женщиной! На ней был однобортный темно-бирюзовый китель с отложным воротничком и юбка до колен. На голове – берет с кокардой, на ладонях – белые перчатки. Мундир мужчины отличался только брюками, имевшими выпушку по внешним швам из алой ткани. Головной убор князь, видимо, оставил в гардеробе. Густые волосы светло-каштанового цвета, остриженные коротко с боков и на затылке, на темени выглядели плотной шапкой, а вьющаяся челка спадала юноше на лоб. То, что князь Несвицкий очень молод, в глаза бросалось сразу. Стройный, худощавый, он шел легко, как будто плыл неторопливым, плавным шагом. Его невеста стучала каблучками по паркету бойко и уверенно. Гости буквально замерли, разглядывая эту пару. Во-первых, женщина в мундире! Нет, в армии империи служили женщины, но их имелось мало, и на балы они являлись в платьях. А тут так необычно… (Не знали гости, каких хлопот Марине с Николаем стоило пошить в Царицыно парадные мундиры. В республике их просто не носили – война, хотя для армии их и учредили. Едва достали ткань, с трудом нашли портных… Дед захотел, чтобы они приехали в империю в парадном облачении). Во-вторых, Несвицкий-младший нес за плечом подвешенную на ремне гитару, к тому же маленькую – укулеле. Для чего она?

Пара подошла к наследнице и встала. Князь с невестой поклонились.

– Здравия желаю, ваше императорское высочество! – начал юный князь. – Позвольте в день вашего совершеннолетия пожелать вам крепкого здоровья, всяческих успехов и личного благополучия.

– Мира вам и счастья, любви и радости! – добавила его невеста.

– Теперь подарок, – князь снял инструмент с плеча.

– Вы хотите подарить мне гитару? – спросила Екатерина. Все это время она с любопытством наблюдала за необычной парой. – Я не играю на укулеле.

– Нет, ваше императорское высочество, я подарю вам песню, – ответил князь.

– Вот как? – наследница подняла бровь. Оригинально… – И о чем же?

– О смысле жизни.

– Даже так? – хмыкнула Екатерина. – И где же вы его постигли – в столь юном возрасте?

В зале раздались смешки. Наследница бывала острой на язык, а князь с невестой многим не понравились. Явились, понимаешь ли, все из себя такие выскочки…

– На чужбине, – ответил Николай, – в Африке.

– И чем там занимались? Охотились на львов?

– Служил во французском Иностранном легионе.

– В каком вы были чине? – заинтересовалась цесаревна.

– Майора. Но у французов это младший чин.

– Награды от французов? – Екатерина указала на ордена на княжеском мундире.

– Нет, ваше императорское высочество. Удостоен ордена Георгия Нововарягией, другим же награжден империей.

– За что?

– Так воевал, – князь улыбнулся. – Мне петь?

Наследница задумалась. Гость раздражал ее – и непонятно, почему. Дерзок? Нет, не сказать – он даже вежлив, но похоже, что ему до лампочки наследница и этот бал. Позволить ему петь? Не слишком будет для такого?

– Разрешите? – от гостей отделился стройный, высокий офицер в парадном имперском мундире и подошел к Екатерине. Щелкнув каблуками, поклонился. – Князь Касаткин-Ростовский. Вместе Николаем Михайловичем воевал в Нововарягии, где мы и познакомились. Участвовали в двух диверсиях в тылу врага, в последней князь Несвицкий был тяжко ранен и еле выжил. Благодаря его умению и опыту наш имперский корпус совместно с ополченцами разгромил противника, успешно выполнив задачу по освобождению земель Нововарягии. За этот подвиг князь Несвицкий представлен к ордену Андрея Первозванного. Насколько знаю, император подписал указ о награждении.

– Вот как? – Екатерина снова удивилась. В таком-то возрасте – и высший орден?

– Еще он замечательно поет, – улыбнулся Касаткин-Ростовский. – Поверьте на слово, ваше императорское высочество.

– Хорошо, – наследница кивнула. – Князь, мы вас слушаем.

Несвицкий пробежался пальцами по струнам укулеле.

Екатерина слушала и поражалась. Князь пел великолепно. Высокий, сильный, чуть бархатистый голос звучал весьма приятно. Такое исполнение под стать профессиональному певцу, а князь – военный. К тому же необычные слова…

Гости подтянулись ближе и слушали, внимая каждой ноте. В империи вот так не пели. Теперь понятно, откуда взялся юный князь. Из Франции приехал, там петь и научили. Французы в этом мастера…

Князь допел и поклонился. Все зааплодировали, в том числе – наследница.

– Браво, князь! – похвалила Екатерина, когда хлопки затихли. – Песню сочинили сами?

– Сам, ваше императорское высочество, – подтвердила невеста юного Несвицкого. – Но мой жених стесняется об этом говорить.

– Не похож он на стеснительного, – хмыкнула Екатерина. – Вы хорошо поете, князь. Танцуете не хуже?

– Увы! – Николай развел руками.

– А что ж пришли на бал?

– Мне император повелел.

– Так вы майор Нововарягии, ему не подчиняетесь.

– Но я еще имперский князь – мне так его величество сказал.

Среди гостей раздались шепотки. Быть принятым у императора… Этой чести немногих удостаивают, тем более – в столь юном возрасте.

– Раз не танцуете, так спойте нам еще, – предложила Екатерина. – Вы много песен знаете?

– Не очень. Лирическая подойдет? – спросил Несвицкий.

– Мы слушаем, – наследница кивнула.

Князь тронул струны.

Вновь в зале замерли, внимая необычной песне. Все было непривычно: слова, мелодия и мягкий перебор гитарных струн. Князь пел негромко, но бархатистый тенор исполнителя, казалось, доставал до самых дальних уголков в обширном зале. На хорах, где музыканты приготовились играть мазурку – по традиции ею открывали бал – внимали тоже. «Черт! Этот парень мог бы сделать сольную карьеру, – подумал дирижер и почесал в затылке палочкой. – Прекрасный голос! Жаль, что ему такого не предложишь. Откажется…»

Необычное томление снизошло на Екатерину. Ей было радостно, но одновременно и немного грустно. Князь пел не для нее, хотя и объявил об этом. Каким влюбленным взглядом смотрит на Несвицкого его невеста! И девушка красивая. Хотя на ней мундир, он не скрывает женственности и обаяния подруги князя.

Екатерина вдруг представила, как князь несет ее в укромный уголок, где им никто не помешает предаться радостным утехам… Мысль эта была сладкой и греховной донельзя. Она заставила себя собраться. Да что он позволяет себе петь? Да как такое можно? Но одновременно Екатерина понимала, что злится зря: князь не желал ее обидеть. Он просто спел…

Несвицкий замолчал и поклонился. Гости вновь захлопали в ладоши, раздались крики: «Браво!»

– Благодарю вас, князь, – произнесла Екатерина церемонно. – Порадовали вы нас. Жаль, что не танцуете, не то я предложила бы вам вести меня в мазурке.

– Виноват, – Николай развел руками (в одной из них осталась укулеле). – Хотя вальс я бы, наверное, смог.

– В вальсе у меня есть кавалер, – ответила Екатерина. – Но на мазурку в мой карне[4] был вписан князь Голицын. Но он, однако, заболел. Составите мне пару, князь? – спросила у Касаткина-Ростовского.

– Благодарю за честь, – тот поклонился. – С огромным удовольствием.

– Веселитесь, Николай Михайлович! Раз не танцуете, отдайте должное напиткам и закускам. Невесту угостите.

– J'espère que la prochaine fois, j'aurai l'honneur de danser avec vous (Надеюсь, в следующий раз я удостоюсь чести с вами станцевать), – галантно произнес Несвицкий, взял под руку Марину и отвел ее в сторонку, где у стены стояли длинные столы, накрытые по пришедшей из-за границы моде а-ля фуршет. Обычно угощение гостям размещали в отдельной комнате, но подходящей для нужного числа гостей в Архангельском не нашлось, и столы расположили возле стены у окон, выходящих на подъезд к дворцу. Закрывавшие их шторы раздернули – пусть гости наблюдают за двором: кто уезжает, кто приехал. Напротив одного такого и встали князь с невестой.

Екатерина дала знак церемониймейстеру. Тот вышел в центр зала и поднял руку с шелковым платком. Но взмахнуть им не успел. Во дворе послышались хлопки, со звоном брызнуло стекло, осколками усеяв близлежащий стол, и кто-то вскрикнул на хорах.

– Твою мать! – раздался голос у столов, и все его узнали. – Внимание! Всем отойти от окон к центру зала! Музыкантам – лечь! Похоже, на дворец напали…

* * *

Богдан Ковтюх родился в небольшом шахтерском городке на юге Славии. Рос в независимой стране. В школе учителя рассказывали им, как Варягия столетиями угнетала славов. Забирала плоды их тучных черноземов, выкачивала недра, взамен давая крохи. Да, строила заводы, дороги, шахты и плотины, но это лишь для того, чтобы брать побольше. Стряхнув с себя ярмо империи, славы станут жить свободно и богато – так объясняли в школе.

С богатством почему-то не заладилось. С работой у родителей вдруг стало плохо: их предприятие купили иностранцы, после чего завод закрыли. Отец собрался и уехал на заработки в Варягию. Так поступали многие. Империя, которую ругали в телевизоре и в школе, кормила бывших своих подданных и после отделения республики. Мать занималась мелочной торговлей: везла из крупных городов сумки со всяким барахлом, закупленным на рынках, и продавала на базаре. Жили скудно. Отец Богдана, приезжая с заработков, ругал правительство республики, ее парламент, президента, называя их ворами и бандитами. Возможно, сын и перенял бы его ненависть к власти, но в двенадцать лет у него вдруг проявился дар.

Случилось это так. Однажды по дороге к дому после школы на него напали хулиганы – их в городке хватало. Хулиганы забирали у мальчишек деньги и били, если те сопротивлялись. Богдан успел залезть на дерево, где сел на ветке, одной рукой держась за ствол, в другой сжимая портфель. Лезть следом хулиганы поленились и принялись бросать в Богдана камнями. И тут случилось чудо: мальчика как бы окутала радужная пленка, которая не пропускала камни к телу. От такой картины хулиганы сначала впали в ступор, затем посовещались и ушли. О происшествии узнали в школе, Богдана вызвал в кабинет директор и, расспросив, потребовал, чтоб ученик продемонстрировал, как он это делает. Богдан и показал – не жалко. А через неделю в город прибыли чиновники из министерства образования. Удостоверившись, что мальчик одаренный, они отправились к его родителям и убедили их отдать Богдана в спецшколу в Западной Европе, конкретно – в Кельне.

– У мальчика задатки будущего мага, – убеждали они родителей Богдана. – В специальной школе их разовьют, обучат нужным навыкам. Со временем сын станет офицером, получит гражданство Германии и будет получать большие деньги. В Европе магов ценят.

Родители, подумав, согласились и подписали нужные бумаги. В самом деле, какое будущее ждет Богдана в Славии? Ну, окончит он школу, а дальше что? Учиться в вузе стоит дорого. В империи не брали денег со студентов, а в свободной Славии эту лавочку прикрыли. Но даже если наскребут на обучение, диплом не гарантирует работы. А так сын вырвется из бедности и заживет, как человек. В Европе – рай…

Довольны были и чиновники. За одаренных мальчиков Германия платила щедро. Предназначались деньги для родителей детей, но им и без того невероятно повезло, по мнению чиновников: пристроят сына за границу. А плату заберут себе посредники – они ведь постарались. Доволен был директор школы – он тоже оказался в доле.

В специальной школе, в которую попал Богдан, учились мальчики из разных стран Европы: Польши, Славии, Болгарии и прочих слаборазвитых окраин. Немецких не было – для них существовали иные заведения. Первым делом иностранцев заставляли выучить язык – магию преподавали немцы. Но на родных им говорить не запрещали – более того, поощряли владение им в совершенстве. Помимо общих школьных дисциплин и магии, курсантам объясняли, как им невероятно повезло приобщиться к великим ценностям Европы. Здесь демократия, свобода и гражданские права, в отличие от варварской Варягии и ряда прочих стран, где процветает дикость вкупе с тиранией. У них (подумать только!) признаны всего два пола – женский и мужской, а однополые браки под запретом. В ряде стран за гомосексуализм вообще в тюрьму сажают! Как такое возможно? Человек должен быть свободен в выборе своих пристрастий!

Свободу нужно защищать, и мальчиков учили, как это лучше делать. Помимо магии, натаскивали их в умениях стрелять, бросать гранаты и владеть ножом. Богдану это нравилось. Их хорошо кормили, одевали, выделяли деньги на карманные расходы. Родителям Богдан писал, что у него все хорошо, он очень рад, что учится в Германии.

На выпускных экзаменах он показал себя неплохо. Продемонстрировал комиссии защитный полог, полеты и огонь.

– Есть перспектива у курсанта приобрести другие навыки? – спросил его наставника важный генерал, возглавивший приемную комиссию.

– Исключено, – ответил немец-маг. – Способности развили до конца.

– Что ж, три умения вполне достаточно для обучения на офицера, – пожал плечами генерал. – Такие маги нам нужны. Но по сложившейся в германской армии традиции курсант вначале служит рядовым. Проявит себя должным образом – повысят в чине. Все с этим, следующий…

Отправили Богдана в боевую часть. Охранный батальон сражался с сербскими повстанцами, которые кошмарили легших под Германию коллаборационистов. Убивали глав районов, взрывали эшелоны оккупантов, сжигали склады. Покончить с ними было трудно – повстанцам помогало население. Их прятали, кормили, давали деньги на оружие. Однажды взвод Богдана преследовал повстанцев, напавших на немецкую колонну. Догнали их в горах. Повстанцы заняли позицию на гребне высоты и не позволяли немцам окружить их. Стреляли метко. Во взводе появились раненые, двоих солдат убили. А артиллерии у немцев не имелось – по горам ее не больно потаскаешь.

– Без вертолетов их не взять, – заметил лейтенант, командовавший взводом. – Придется вызывать подмогу. Но пока наш штаб запросит авиацию, пока та прилетит – стемнеет. А ночью сербы испарятся. Уже не раз так было.

– Разрешите, я попробую, герр лейтенант? – спросил Богдан.

– А что ты сможешь? – удивился офицер.

– Взлечу и забросаю их гранатами.

– Тебя убьют мгновенно.

– Не убьют, у меня есть защитный полог.

– Что ж, попытайся, – пожал плечами лейтенант. Унтерменша из какой-то Славии не жалко. Тут немцы гибнут.

Богдан обвешался подсумками с гранатами, закинул за спину «Гадюку» и стартовал к холму с повстанцами. Те поначалу не заметили или не поняли угрозу, поэтому стрелять по магу начали не сразу, к тому же не совсем удачно. Попасть из автомата по юркой цели в воздухе сложно. Пройдясь над гребнем, Богдан срисовал позиции повстанцев и на втором заходе стал бросать гранаты. Их взрывы больше оглушили, чем убили инсургентов. Воспользовавшись их замешательством, Богдан скользнул к земле и стал работать из «Гадюки». В него стреляли, но защитный полог не позволил пулям задеть солдата Бундесвера. Убив последнего повстанца, Богдан повесил автомат за спину и полетел обратно.

– Готово, герр лейтенант! – сказал, встав перед офицеров. – Инсургенты уничтожены.

– Что, все?

– Яволь, герр лейтенант, их было восемь. Из них две женщины. Предлагаю убедиться.

– А я не понимал, зачем мне дали мага, – заметил офицер, когда весь взвод взошел на гребень высоты. – Не видел прежде их в бою. Хоть ты не немец, рядовой Ковтюх, но отныне нам камрад. Я прав, зольдатен?

– Яволь, герр лейтенант! – загомонили подчиненные. К Богдану подходили, улыбались и хлопали ладонью по плечу.

За бой с повстанцами Богдана наградили воинской медалью и дали чин гефрайтера.[5] Методичку с описанием его сражения разослали по охранным батальонам. Внедрение новинок тактики у немцев являлось сильной стороной их армии. Повстанцев маги стали выбивать безжалостно, но вскоре это прекратилось. У инсургентов появились патроны с зачарованными пулями. Где и как они добыли их, никто не знал. Говорили, что повстанцам помогла Варягия, но доказательств не имелось. Стреляли сербы из оружия, произведенного в Европе, а маркировка найденных на поле боя гильз была немецкой. Магов стали тупо убивать, причем целенаправленно – стреляли в них из снайперских винтовок. Повстанцы знали, кто из зольдат маг – осведомителей хватало. Квартировали немцы в городах, ходили в местные кафе и рестораны, там жители их видели и слышали их разговоры. А помощь инсургентам для сербов была первым делом.

Стреляли и в Богдана. Защитный полог не справился с волшебной пулей, и та пробила грудь гефрайтера. Два месяца он провалялся в госпитале, где его едва спасли. При выписке узнал, что из выпускников их школы живыми на тот момент были только трое, другие навсегда остались в далекой Сербии. Использовать в боях их запретили – лишь в карательных мероприятиях. Взятых в плен повстанцев Богдан сжигал огнем на площадях, куда сгоняли местных, чтобы они смотрели экзекуцию. Выходил он в каске и в зачарованной кирасе, вдобавок прикрытый щитами из лучшей стали. И все равно в него стреляли, но, к счастью, без последствий. Другим не повезло… В итоге Богдана отозвали и направили в Берлин, где определили в военное училище для магов.

Учиться было трудно. Курсанты-немцы и часть преподавателей не скрывали пренебрежительного отношения к попавшему в их альма-матер унтерменшу. Большинство из них носили приставки «фон» и «дер» к фамилиям и гордились древностью своих родов. А чем гордиться мог Богдан? Тот факт, что он сражался за Германию, был ранен, награжден медалями, стал унтер-офицером, никого не волновал. Печали добавляло то, что потерялась связь с родителями – на юге Славии сепаратисты подняли мятеж и отделились от республики, образовав свою Нововарягию. Родители Богдана как раз и проживали на мятежных землях. Это лишь добавило Богдану ненависти к сепаратистам. В Сербии они в него стреляли, а в Славии прервали связь с родителями. Уроды! Ничего, наступит время, и он с ними разберется. Преподаватели им говорили, что выпускников училища отправят в Славию, где есть потребность в офицерах-магах. Но вышло по-иному…

Богдан учился на последнем курсе, когда в училище внезапно позвонили из Службы безопасности Германии и велели прислать в их офис курсанта Ковтюха. Недоумевая о причине вызова, Богдан послушно прибыл по указанному адресу. Унтер-офицер на входе проверил документы посетителя, открыл журнал и подсказал ему, куда идти. В просторном кабинете на десятом этаже курсанта встретил немолодой мужчина в штатском.

– Садитесь, господин Ковтюх, – заговорил он на варяжском, после того как гость произнес обычное здесь «Гутен таг». – Поговорим.

Курсант присел на стул.

– Меня зовут Иван Иванович, – продолжил хозяин снова по-варяжски. – Вы к нам приехали из Славии, насколько знаю?

– Да, – подтвердил Богдан.

– Давно бывали дома?

– Ни разу не бывал. Сначала обучался в школе, затем служил. А после стало невозможно: сепаратисты захватили эти земли.

– И как вы к этому относитесь? – спросил Иван Иванович.

– Ненавижу гадов! – Богдан не смог сдержаться.

– Это хорошо, – хозяин кабинета отчего-то улыбнулся. – Как отнесетесь к предложению помститися?[6] Так, вроде, говорят у славов?

– Буду только рад.

– Задание опасное. Риск вас не испугает?

– Я воевал, Иван Иванович! – обиделся Богдан. – Не раз стоял под пулями, был ранен.

– Что ж, слушайте…

Через неделю Богдан отправился в Москву со славским паспортом в кармане на имя Ивана Кузнецова, сбежавшего в Германию от мобилизации после начала войны с Нововарягией. Легенду подтверждало удостоверение беженца, выданное немецким муниципалитетом. По легенде, с работой у Ивана не заладилось, а жить в приюте с нищенским пособием мужчине надоело. Вот и решил в империю податься, тем более по национальности он никакой не слав, а истинный варяг, о чем свидетельствуют имя и фамилия. Воевать с такими же братьями по крови он не желает.

Несмотря на противостояние Варягии с Германией, отношения меж ними не прерывались: ходили поезда, летали самолеты. Империя охотно принимала славов, сбежавших из «родной» страны. Она нуждалась в рабочей силе, а славы для замещения вакантных должностей подходили идеально. Варяжский знают, по менталитету от имперцев почти не отличаются, работать любят и умеют. Проблем у «Кузнецова» не возникло. В аэропорту Москвы ему вручили тонкую брошюру, где до таких, как он, мигрантов подробно доводилось, как встать на государственный учет, где жить и как найти работу.

Богдан последовал рекомендациям. Стал дворником в одном столичном ЖЭСе, поселился в выделенной комнате и через неделю встретился с другими членами «боевки».[7] Их было четверо: Микола, Гнат, Макар и Вячеслав. Все молодые, побывавшие в боях, и за Славию готовые порвать любого. В империю добрались разными путями, но, по легенде, как и «Кузнецов», якобы сбежали от призыва. Вскоре их навестил куратор из немецкого посольства.

– План операции таков, – сказал, когда боевики расселись за столом, уставленным бутылками и закуской. Вдруг кто-нибудь зайдет, а тут собрались земляки, чтобы отметить встречу. – Через неделю внучка императора, она же наследница престола, проводит бал по случаю совершеннолетия. Там соберется знать Варягии. Вам предстоит напасть на них и уничтожить.

– А почему не императора? – спросил Микола. – Что толку в этой девке?

– К нему не подобраться, – объяснил куратор. – Охрана сильная, и в ней есть волхвы. Девчонку охраняют послабее, к тому же бал, считай, в столице, и нападения они не ждут. А смерть наследницы – большой удар для императора. Он стар и болен, и от такого не оправится.

– Взорвать их там – и все дела! – сказал Макар. – Атаковать опасно. Можем не прорваться.

– Не выйдет, – отверг идею немец. По-варяжски он говорил с акцентом. – Дворец старинный, крепкий, там нужен грузовик взрывчатки. Просто так ее не завезти, а заложить – еще труднее. Архангельское охраняют. Не беспокойтесь о себе. Вам выдадут кирасы, зачарованные магом, и бронированный автомобиль. Отличное оружие, гранаты. Нападения не ждут, уйдете без проблем. Вы, главное, не увлекайтесь. Не обязательно убивать их всех, достаточно наследницу. Портрет ее вам раздадут. Всем все понятно?

– Зробим! – ответил за «боевку» Гнат.

– Отлично! – немец встал. – Проводи меня, Иван.

На улице сказал Богдану:

– Мне довели, что вы будущий немецкий офицер и воевали за Германию. С вами можно откровенно?

– Да, – подтвердил Богдан.

– Все несколько сложнее, чем я там объяснил. Охрану вы, скорей всего, сомнете, прорветесь в бальный зал, но там, возможно, будут волхвы. Среди варяжской знати их немало. Поэтому понадобился маг. Вы знаете, как распознать их и как убить. Патроны с зачарованными пулями вам выдадут, но только вам. Понятно?

Богдан кивнул.

– Второе. Им, – он указал на дом, – уйти оттуда не удастся. И этого не нужно. Диверсию организовали славы, что и отлично, – куратор усмехнулся. – Мы ни при чем. Вам скрыться нужно непременно, поскольку могут опознать и предъявить претензии Германии. Поэтому, едва покончите с наследницей, взлетаете и отправляетесь по воздуху в одно местечко, где будет ждать автомобиль с водителем. У него получите дипломатический немецкий паспорт. Вас отвезут в аэропорт, откуда вы отправитесь в Берлин ближайшим рейсом. Надеюсь, вы не испытываете сентиментальных чувств к своим напарникам?

– Нет. Я немец, а не слав, – сказал Богдан.

– Похвально. В Германии вас ждут погоны лейтенанта – в офицеры вас произведут досрочно, – а также в берлинском банке на ваше имя открыт счет на миллион экю. Довольны?

– Я не подведу! – Богдан едва не щелкнул каблуками.

– Но, но! – куратор улыбнулся. – Не забывайтесь. Вы здесь пок�