Роман «Ангел мой» – из трилогии «Повернуть судьбу»
Глава 1: «Когда сердце прощается с детством»
Время неумолимо двигалось вперёд, и Тоне нужно было идти своей дорогой, пусть и неизвестной. В душе тревога, а в глазах отца затаённая печаль. Как не жалко было оставлять его одного, но она знала: выбора нет. Жизнь не стояла на месте, а вела вперёд. Но в деревне, в которой Тоня выросла, идти дальше было просто некуда. Ни работы, ни возможностей для учёбы. Всё было слишком тесно для мечты, которая жила в Тонином сердце с детства.
– Когда я думаю о счастье, мне почему-то вспоминается вечер. Один конкретный, – стоя перед выбором, она часто вспоминала маму, мысленно спрашивая у неё совета. – Мне тогда было семь. Мы с мамой пекли пирожки. Тесто прилипало к пальцам, я всё время пыталась слепить то зверюшку, то кораблик. Мама смеялась и, вытирая руки о фартук, говорила: «Ты, Тоня, не торопись взрослеть. Успеешь ещё. Вырастешь, будешь и лепить, и печь». Она тогда не знала, что я буду шить?! И оставлю папу одного.
Тоня это понимала. Потому что помощи ждать неоткуда, положиться можно было только на себя. Папа, деревенский учитель, дал ей всё, что мог: знания, воспитание, веру в себя. А дальше всё нужно выстраивать самой.
А деревню свою Тоня любила до боли в горле, до слёз на ресницах. «Почта». Странное, но тёплое название. Когда-то, давным-давно, здесь, на Сибирском тракте, стояла почтовая станция, из которой и выросла деревня. Теперь две улицы, сто домов, вытянутых вдоль могучей реки. Были магазин, клуб и школа, стоявшая на пригорке, как страж, наблюдавший за временем.
Из школьных окон открывался завораживающий вид: летом на гладь реки, теряющейся где-то за горизонтом, зимой на белое море замёрзшего леса, уходящего в бескрайнюю даль.
Деревню с двух сторон обнимали реки. Обь – большая, спокойная и величественная, и Бурлящая – маленькая, журчащая ручейком летом, и шумная, своенравная весной, но родная. На их слиянии образовался клин земли, ставший пристанищем для деревни.
Летом, когда вода отступала, появлялись песчаные берега. Дети плескались, взрослые отдыхали, а вечерами над водой висел розовый туман. Живописное место, родное, но в нём не было будущего.
Тоня стояла босиком, прижимаясь носом к стеклу окна. Пахло яблоками, печкой, чем-то уютным, что не передаётся словами. Только ощущением: будто ты дома и всё на своём месте. Даже ветер за окном будто родной. Не страшный, а ласковый. И от всего этого нужно уезжать! Она молчала. В душе стоял ком.
– Надо уезжать, – повторяла она себе, – надо! Это не предательство. Это просто шаг в будущие.
Она знала, что назад пути не будет. Если возвратится, то только в гости. Дом теперь будет ассоциироваться с воспоминаниями, а не с повседневностью.
На последнем классном часе своим выпускникам и их родителям отец сказал:
– Время неумолимо бежит вперёд. Наши дети вырастают и становятся взрослыми…
Он говорил неспешно, словно пытался задержать каждое слово.
– Ещё трудно представить, что с нашими детьми будет в будущем, кем станут, чего достигнут в жизни, с кем сведёт судьба и смогут ли быть счастливыми? Когда дети рядом всё ясно и понятно, а главное, спокойно оттого, что ты ещё можешь повлиять на них, чему-то научить, подсказать и в нужный момент помочь, направить. Но наступает время, и они, как птенцы вылетают из родительского гнезда. И это неизбежно. И это правильно. Мы тоже когда-то ушли от своих родителей, уверенные, что справимся. А теперь вот… боимся. Боимся за них больше, чем когда-то боялись за себя.
Он замолчал, перевёл взгляд на Тоню, потом снова на своих учеников. Девочка почувствовала, как сердце кольнуло чем-то острым.
– Мы повзрослели, – продолжал он, – мы знаем, что впереди не только радость, но и ошибки, боль, разочарования. Но совсем не хочется думать о грустном, хочется, чтобы у них всё получилось, и они обязательно были счастливы! Главное – не мешать им, а дать возможность самостоятельно решать свои проблемы. Пусть совершают ошибки и сами исправляют их! Это их опыт и их ошибки, и им отвечать за последствия. Пусть учатся брать на себя ответственность за свою жизнь и за жизнь близких. Это их дорога. Их жизнь. А мы должны научиться отпускать…
Дети затихли и затаив дыхание слушали последнее наставление своего учителя. Матери вытирали слёзы. Отцы молча опускали головы.
– Главное – чтобы ребёнок знал, что есть на земле место, где его всегда ждут. Дом, который всегда примет. Это великое счастье – иметь родной дом. Помните об этом!
Тоня впитывала каждое слово. Эти фразы навсегда запечатлелись в её памяти: «Дом, который всегда примет!»
Они с отцом давно обсудили её будущее. Он поддержал выбор дочери, хотя знал, что это будет значить разлуку. Девочка мечтала шить. Училась сначала у мамы, потом в школе. Любила возиться с тканями, выдумывала наряды, перешивала, перекраивала. Могла до рассвета сидеть за швейной машинкой. Увлечённая, счастливая.
– Папа, – как-то сказала она, – я хочу стать модельером. Настоящим! Не просто портнихой. Я хочу, чтобы мои платья носили, чтобы они украшали людей. Чтобы я делала красоту своими руками!
– У тебя получится, Тоня. Я знаю, – тихо ответил тот и обнял её крепко. – Ты моя звезда!
Любимому занятию и решила Тоня посвятить свою жизнь. Поэтому после окончания школы, твёрдо знала, куда пойдёт учиться и кем будет в будущей жизни. Она не забыла этих слов. И теперь, когда мечта была близка, как никогда, случилось неожиданное: папа заболел. Перед самым отъездом. В школе начался ремонт, и сквозняки сделали своё дело. С воспалением лёгких он слёг в постель. И, конечно, не мог остаться один.
Не всегда всё складывается так, как хочется! Тоня не смогла сразу же после окончания десятого класса уехать в город для поступления в институт.
– Я не поеду! – сказала она тогда, твёрдо, без колебаний. – Ничего страшного. Подожду. Год – это не вся жизнь!
Отец пытался отговорить, спорил. Но понимал, что она права. Забота о нём – это её выбор, и она осталась.
Они жили вдвоём в маленьком домике рядом со школой. Мама умерла, когда Тоня была совсем крохой. Папа один растил и воспитывал дочку. Так получилось, что, когда он заболел, кроме, дочери за ним некому было ухаживать. В деревне у них не было родственников, только друзья по работе в школе, но у всех свои семьи, большие огороды, хозяйство. Она и не думала, и не планировала на кого-то перекладывать заботу о единственно родном и близком человеке. Приняла решение и не поехала!
Когда отец пошёл на поправку, она уехала заранее, чтобы найти жильё, работу. Рассчитывать приходилось только на себя, а без денег на одну стипендию, и то не факт, что будешь получать, не проживёшь.
Она не взяла с собой швейную машинку, хотя отлично понимала, что будет тяжело без любимого занятия. Но на данном этапе – институт важнее и провалиться на вступительных экзаменах нельзя, один год уже потерян!
Впереди была дорога. Новая жизнь. Страх. Ожидание. Мечта. И где-то там, за горизонтом, её ждало будущее.
Глава 2: «Маленькая победа в большом городе»
Выйдя из поезда, Тоня глубоко вдохнула непривычный городской воздух: шумный, пыльный, но наполненный предвкушением нового. Сердце колотилось в груди, как перед прыжком в неизвестность.
– Ну что, Тоня, вперёд! – прошептала она себе и направилась к привокзальной площади искать доску объявлений. Почему-то была уверена, что обязательно найдёт что-то подходящее, и не ошиблась.
На деревянном щите висело множество разноцветных бумажек. Объявления срывались ветром, некоторые были наполовину отклеены. Тоня перебирала одно за другим, пока взгляд не зацепился за длинный список: «Электровакуумный завод. Требуются, требуются, требуются…»
Названия профессий мало что ей говорили, но строчка «Требуются ученицы сборщиц» привлекла внимание. Она внимательно прочитала условия приёма, и внутри будто вспыхнул свет: «Предоставляется общежитие».
– Вот оно! – прошептала Тоня, прижав объявление ладонью. – Этот город встречает меня по-доброму.
Списав адрес, не мешкая, она направилась на завод. В отделе кадров всё прошло быстро. Постучавшись, вошла в кабинет, где строгая, но вежливая женщина задала несколько вопросов и, изучив документы, сказала:
– Принимаем. Сегодня же заселим в общежитие. Завтра на работу в цех.
И вот вечером Тоня уже сидела на своей кровати в комнате на троих, с лёгкой неуверенной улыбкой, осматриваясь. Не верилось, что всё получилось так быстро!
Уютная комната оказалась вполне сносной. Её кровать стояла у второго окна, в стороне от основной части комнаты и была отделена плотной шторой, и это ей понравилось. Узкий проход между кроватью и стеной позволил поставить тумбочку. Почти уголок уединения.
– Жить можно, – улыбнулась она. – И, кажется, очень даже неплохо!
На следующий день Тоня вышла на работу. Её приняли в сборочный цех по изготовлению стабилитронов, это таких маленьких, но важных деталей, используемых в военной промышленности.
– Звучит серьёзно, – подумала она. – Прямо как в кино про секретные технологии.
Определили ученицей на конвейер и прикрепили к наставнику: милой, доброжелательной женщине, с которой Тоня быстро нашла общий язык. Началось знакомство с профессией и новая жизнь! Обучение заключалось в том, что она целый день стояла или сидела рядом со станком, наблюдая за руками учителя, и запоминала движения, ритм, порядок. Только через неделю, когда, рассказав мастеру участка все действия, которые должна выполнять пооперационно, ей разрешили сесть за станок и работать самостоятельно, но под пристальным наблюдением.
– Готова? – спросила наставница.
– Попробую, – тихо сказала Тоня, чувствуя, как ладони слегка подрагивают.
В конвейере её станок стоял перед станком наставницы, и сделанная Тоней продукция сначала проходило проверку у неё, и только потом на следующую операцию дальше по цепочке. После первой партии деталей наставница похвалила:
– Аккуратная ты, умелая. Руки золотые. Видно, что терпеливая.
Эти слова окрылили. Через месяц к ученическим деньгам прибавилась доплата. Ещё через месяц она сдала аттестацию и получила второй разряд. Теперь Тоня была самостоятельным работником!
А потом случилось неожиданное: премия за рацпредложение. Всё началось с простого разговора с женщинами, на «десятиминутке».
– Вот бы этот рычаг ближе передвинуть, а то каждый раз тянешься, – мимоходом сказала Тоня.
Две женщины из технического бюро в ярко-розовых косынках заинтересовались.
– Расскажи подробнее. Покажи, чтобы ты изменила?
Она показала, объяснила. Размахивала пальцами, показывая движение деталей. А через неделю, получив расчётку, увидела внизу строку: «Премия за рационализаторское предложение». Она обрадовалась и была горда собой!
– Вот это да! – прошептала Тоня и сжала кулачки от радости. – Я, простая девчонка из деревни, и уже рацпредложение!
Коллектив принял её тепло. Спокойная, добрая, она сразу выделилась. Воспитанная, немного наивная, но с достоинством. Женщины проявляли к ней внимание и заботу. На фоне молодёжи, работающей на конвейере, она была как белая ворона, уж очень скромная, несмотря на свою внешнюю привлекательность. С большими голубыми глазами, прикрытыми длинными чёрными ресницами, и тёмно-русыми волосами, туго заплетёнными в косу, она казалась молчаливой сказкой.
В комнате с ней жили Элла и Ольга. Первая, работала с ней на конвейере, всегда с надменным взглядом, ярко подведёнными зелёными тенями глазами и взлохмаченным начёсом. Вторая – немного постарше, аккуратная, но вечно недовольная, работала в заводоуправлении в отделе планирования.
Девушки уходили утром вместе, а вечером после смены Тоня возвращалась в общежитие одна. Соседки приходили перед самым закрытием дверей в общежитие. Тоне это нравилось, потому что она готовилась к экзаменам, и ей никто не мешал. Она всё свободное время сидела за книжками. Это было главное! Соседки приходили под ночь, ругались между собой, хлопали дверями, но Тоня уже научилась отключаться.
Между собой Элла с Ольгой неплохо ладили, хотя и часто ругались. Тоня сторонилась соседок. Ей было неинтересно слушать бесконечные сплетни, ругань, постоянные разговоры о парнях и девушках соперницах, которых они ненавидели и всегда зло о них говорили.
– Мне с вами не по пути… – думала она, стараясь держаться в стороне.
Тоня была рада своему небольшому, но уединению и совсем не думала о неудобствах. А пожив немного и поняв, что соседки приходят только переночевать, считала себя полновластной хозяйкой в комнате.
На работу Тоня ходила с удовольствием. Работа ей нравилась. Процесс казался волшебным: стеклянный купол, резиновые рукава, миниатюрные детали. Работа проводилась в полной стерильности. Стабилитрон до окончательной готовности проходил по конвейеру через резиновые рукава, соединяющие станки, не соприкасаясь с воздухом. Она чувствовала себя частью чего-то большого, важного, почти космического.
– Как будто я в лаборатории, где рождаются звёзды?! – думала она, наслаждаясь происходящим.
Тоне выдали белый халат и синий платок. Она завязывала его так, чтобы не видно было ни единого локона. Смотрелась строго, но красиво. Ей даже казалось, что нарядно.
Конвейер в их смену обслуживали два слесаря. Дядя Гриша – седой, добрый дяденька. Если что-то случалось на конвейере, всегда готовый прийти на помощь любой из женщин. С заботой и вниманием относился ко всем, казался родным человеком.
И второй слесарь – это Лёшка. Хамоватый, здоровый парень, не красавец, но довольно симпатичный, по крайней мере, так говорили девчонки из цеха, постоянно заигрывал и хихикал с ним. Он не любил работать и большую часть времени висел около какой-нибудь, навалившись на станок.
– Лёшка, уйди от конвейера, не задерживай работу, – часто на весь цех слышался строгий голос мастера. – Нечего отвлекать девчонок не в клубе на танцах!
Он ухмылялся и нехотя, вразвалочку уходил в мастерскую. Не раз, проходя мимо, норовил Тоню ущипнуть. Та всегда отстранялась, пытаясь ударить его ногой, потому что во время работы нельзя вытаскивать руки из станка. Он ржал, открыв рот с жёлтыми, как будто заточенные карандаши, зубами. Из всех в смене она не переносила только одного Лёшку. Это была та малость, которая Тоне не нравилась в нынешней жизни, а в остальном всё было хорошо!
Через полгода подала документы в Институт лёгкой промышленности. Сердце билось, руки дрожали, но она верила в себя. Всё свободное время уходило на подготовку. Учебники, тесты, чертежи, шпаргалки. Она взяла административный отпуск, почти не спала, и в итоге… Поступила! На очно-заочное отделение по специальности «модельер-конструктор».
До начала занятий в институте, пока не закончился административный отпуск, на несколько дней съездила домой повидаться с папой и наконец-то забрать швейную машинку. За дни, проведённые в родной деревне, отдохнула, выспалась, набралась сил и с хорошим настроением вернулась в город.
Глава 3: «Путь к победе»
Тоня с головой погрузилась в учёбу. С энтузиазмом, с неподдельным интересом вбирала в себя каждую крупицу знаний. Всё, что преподавали в институте: теория, практика, история моды, материалы, вызывало у неё восторг. Казалось, будто она жила в ожидании именно этих занятий всю жизнь?!
Она ловила каждое слово преподавателей, с жадностью вчитывалась в учебники, делала аккуратные конспекты, в которых пометки были словно выведены под линеечку.
– Как же это интересно… – тихо говорила себе под нос Тоня, переворачивая очередную страницу. – Я точно на своём месте!
На заводе ей пошли навстречу: оформили сокращённый рабочий день. Правда, пришлось уйти с любимого конвейера. Её перевели на участок маркировки. Работа заключалась в том, чтобы вручную ставить штамп на каждый готовый стабилитрон с помощью специальной краски.
– Работа, конечно, не из приятных, – думала Тоня, натягивая перчатки, – но ничего, я справлюсь.
Краска плохо отмывалась, оставляя следы на руках, лице, иногда даже на шее. Растворитель, которым она пользовалась в конце смены, щипал кожу и пах резко, едко. Но Тоня стойко терпела. Не жаловалась.
– Это временно, – убеждала себя. – Всё ради будущего. Ради мечты!
В свободное от работы и учёбы время Тоня шила. Обшивала девчонок из общежития. Кто с просьбой о юбке, кто заказывал блузку. Она никому не отказывала. Даже если уставала, если хотелось просто полежать с книгой, всё равно принимала заказ. Это был не труд, а живая практика.
– Тоня, к тебе уже очередь, как в модный салон! – шутили соседки.
А девушки были рады и записывались в очередь, в бесплатное ателье. Сшитые изделия Тоня показывала преподавателям, получала зачёты и ценные советы.
– Практика в чистом виде, – говорили ей. – Так держать!
Три года пролетели быстро. Наступил четвёртый курс, и вместе с ним началась подготовка к важной практической работе по конструированию одежды. В институте объявили конкурс на «Лучшего модельера года». Участвовать могли не только студенты выпускного курса, но и все желающие.
Условия были амбициозными: каждый участник должен придумать модель женского демисезонного пальто, сшить её самостоятельно и представить комиссии. Плюс подготовить доклад на тему: «Значение одежды в жизни человека».
– Это мой шанс! – шепнула себе Тоня, когда услышала условия.
Спонсоры предоставили ткань, но преподаватель сразу предупредила:
– Материалы, мягко говоря, простенькие. Хотите, используйте свои.
Тоня не сомневалась ни минуты. Она уже знала, каким должно быть её пальто: элегантным, торжественным, но при этом практичным. Пальто-мечта. Пальто-праздник.
В крупном универмаге купила дорогой чёрный драп и белую ткань такой же плотности. Дома, в общежитской комнате, села за стол перед белым листом с карандашом в руках. Сердце отбивало в груди ритм волнения.
Сначала получались шаблонные наброски: будничные фасоны, ничем не примечательные. Но Тоня не сдавалась. Она закрыла глаза и представила:
– Я иду по улице. Осень. Холодно. А на мне пальто, в котором я чувствую себя… принцессой, нет королевной! Не вычурной, а уверенной. Красивой. Лёгкой.
С этой мыслью, как по волшебству, родился силуэт. Строгий, удлинённый, с интересным воротником и шарфом в комплекте. Классика, но с изюминкой!
На следующий день Тоня изготовила лекала, вырезала выкройки, раскроила ткань. Работала молча, сосредоточенно, будто боялась спугнуть вдохновение.
– Всё должно быть идеально! – шептала она, подгоняя детали.
Три дня она почти не спала. Сшивала, отпаривала, распарывала и снова сшивала. И вот пальто готово! Чёрное, благородное, с белым воротником-шарфом, переходящим в удлинённые декоративные края до талии. Воротник чёрный, чтобы было практично, а сам шарф белоснежный, как лёгкое дыхание элегантности.
Карманов не делала, решила не нарушать чёткую вертикаль силуэта. Завершением стали крупные чёрные пуговицы с белыми отверстиями, пришитые чёрными нитками. Всё было выверено, гармонично и стильно.
Повесив готовое изделие на плечики, на дверцу шифоньера, Тоня отступила на шаг полюбоваться и замерла. Оно было волшебным!
– Я сделала это! – прошептала она, и в глазах заблестели слёзы.
Когда остыло первое волнение, она села за написание доклада. Долго задумчиво смотрела в окно, размышляя над текстом. Погрызла карандаш и сосредоточившись, вспоминала учебники, лекции, собственные ощущения от ткани, формы, покроя, и начала писать:
«Одежда играет важную роль в жизни человека. Назначение одежды – это защита тела: от холода, жары, ветра, дождя, насекомых и других факторов внешней среды. Она должна быть не только прочной и долговечной, но и удобной. Одежда, сковывающая движение, может навредить здоровью. Слишком тугой пояс, тесное бельё, жмущие воротники и манжеты, всё это нарушает кровообращение, мешает нормальному дыханию и работе внутренних органов.
Но одежда должна не только защищать. Она обязана украшать! Одежда – часть личности человека. Через стиль, через фасон, через ткань и фурнитуру человек выражает себя. Например, английский стиль строг и экономичен, а русский богат орнаментами и душой.
У каждого человека формируется свой стиль. Придерживаясь его, он подбирает для себя всевозможные фасоны.
При подборе стиля и фасона внимательно нужно подходить к подбору ткани и фурнитуры. Всё вместе должно гармонировать, чтобы изделие было практичным, удобным и изящным. Создавая своё пальто, я стремилась соединить удобство, практичность и изящество! И, надеюсь, мне это удалось?! Сегодня я представлю вам результат своей работы».
Написав доклад, Тоня прочитала его на время, чтобы вложиться в рамки задания. Закончив, ещё раз посмотрела на пальто, на написанный доклад и отвалившись на спинку стула, довольная собой, улыбалась.
В день показа в общежитии царила суета. Девчонки наперебой помогали Тоне собраться. Накрутили волосы, высоко подняли их, закололи белой заколкой. Один крупный локон оставили свободно спускаться вдоль щеки.
Нашли белые сапоги на каблуке, белые перчатки. Тоня выглядела как модель на подиуме! Она, своей высокой и стройной фигурой, подчёркивала красоту изделия. Кульминационной безделушкой была кем-то принесённая чёрная сумка с большими белыми пуговицами.
Когда Тоня появилась перед комиссией, в зале воцарилась тишина. Она шла спокойно, уверенно, с прямой осанкой. Пальто сидело идеально! Образ был закончен и безупречен.
Комиссия просто ахнула! Тоня, на зависть студентам старшего курса, получила первое место и за доклад, и за готовое изделие, и была признана лучшим модельером года в институте!
В пальто с дипломом в руках она сфотографировалась и отправила фотографию папе, чтобы он мог порадоваться первым успехам дочери.
Глава 4: «Цена доверия»
Жизнь шла ровно и размеренно. С работой и учёбой всё ладилось, и Тоня постепенно привыкала к новому ритму, и полностью была довольна жизнью.
Однажды соседка по комнате, Элла, с явным нетерпением и воодушевлением предложила Тоне пойти вместе на празднование Первомая. Девушка говорила быстро, взахлёб, пообещала, что будет весело: «Почти весь наш цех будет! Потанцуем, пообщаемся!»
Тоня сначала колебалась, она не любила шумные компании. Но перспектива сидеть три выходных в одиночестве, среди пустых кроватей и гулкой тишины общежития, показалась совсем уж унылой.
– Ладно, схожу. Если не понравится, то уйду, – подумала она, соглашаясь на уговоры с неуверенной улыбкой.
Утром первого мая проснулись поздно. Тоня оделась быстро, как обычно, а потом с удивлением и лёгким раздражением наблюдала, как Элла снова и снова переодевается, то крутясь перед зеркалом, то перекрашивая губы. Спустя почти час, девушки наконец-то вышли.
По дороге зашли в магазин: Тоня купила сок и печенье, а Элла, сияя, взяла две бутылки вина.
– Ты как всегда?! – с хитрой улыбкой бросила она.
Тоня только кивнула. Алкоголь она не признавала. Несколько раз пробовала, но всякий раз её передёргивало от вкуса.
– Нет, это не моё. И зачем напиваться, чтобы веселиться? Разве нельзя просто общаться? – думала она.
Элла уверенно вела Тоню через многоэтажку к нужной двери. Было ясно, что бывала здесь не раз. Она толкнула приоткрытую дверь, и девушки вошли в наполненную гомоном квартиру. Из колонок лилась музыка, стол ломился от закусок, а воздух был пропитан сигаретным дымом и алкоголем.
Элла оказалась права – девушек из цеха было много. Парней меньше, и почти никого Тоня не знала, кроме Лёшки – наладчика, который уже сидел с рюмкой в руке, весело оглядывая вновь пришедших.
Их быстро усадили за стол. Перед Тоней поставили стакан с вином. Она тихо отодвинула его и налила себе сок в чистый бокал. Громкие тосты, крики, сигареты и хохот лились со всех сторон. Кто-то рассказывал пошлые анекдоты, кто-то уже спотыкался о собственные ноги.
Тоня чувствовала себя не в своей тарелке.
– Зачем я пришла? Глупо. Лучше бы осталась дома, почитала. Хоть выспалась бы, – упрекала она себя мысленно, поглядывая на часы.
Через какое-то время в комнате стало тесно. Подошли ещё люди, и Тоню задвинули в самый угол к окну. Встать и выйти стало просто невозможно.
Возможность появилась, когда начали танцевать. Она осторожно выбралась из-за стола, прошла в спальню, где на кровати громоздились чужие куртки и пальто, и стала искать свой плащ. Он оказался в самом низу, мятый. Она еле вытянула его, выпрямилась и услышала позади щелчок. Дверь за ней закрылась.
Тоня резко обернулась. У двери стоял Лёшка. Он медленно шёл к ней, пошатываясь, с растянутой пьяной улыбкой.
– Куда собралась, пташка? – растягивая слова, спросил он.
– Мне пора. Уже поздно, – старалась говорить спокойно, Тоня.
– Да ну, – шаг вперёд. – Веселье в самом разгаре.
– Я устала. Хочу домой, – быстро натягивала плащ.
Наконец-то надев плащ, она была готова уйти, но не смогла. Лёшка, загораживая проход, медленно покачиваясь шёл на неё.
– А мы с тобой даже не танцевали, – зубасто оскалился он.
– Я не танцую.
Он подошёл вплотную и резко обхватил её за талию. Его лицо оказалось совсем близко. Тоня до отвращения резко почувствовала неприятный запах водки и продуктовой смеси, как из мусорного ведра. Её чуть не затошнило. Ужас и отвращение сжали горло.
– Я научу, – прошипел он ей в лицо.
Тоня упёрлась ему в грудь двумя руками, пытаясь оттолкнуть, но он был слишком большой, чтобы ей справиться.
– Пропусти меня! – резко крикнула Тоня, отталкивая его, но он был сильнее.
– Щас пропущу… Только чуть-чуть побалуем, а? Ты ж взрослая девочка… – он продолжал улыбаться всем ртом, отжимая её назад.
– Нет! Не смей! – закричала она, в панике глядя в его мутные глаза. – Отпусти меня сейчас же, я закричу! – с ужасом взмолилась Тоня.
– Кричи сколько угодно, никто не войдёт, да и дверь заперта.
– Что ты задумал?
– А ты не догадываешься, моя пташка?!
– Я тебе не пташка и я не твоя!
– Да, какая мне разница. Чья бы ты ни была, сегодня, сейчас ты моя, и всё!
Он ещё сильнее обхватил её и прижал к бёдрам. Тоня пыталась вырваться, отрывая его руки от себя.
– Не надо, не делай этого! – задыхаясь от страха и отвращения, громко закричала она.
– Да ты не парься, тебе понравится.
– Нет, не надо, я закричу!
– Кричи, толпе только понравится. Они знают, чем мы тут занимаемся. Когда я с девчонкой, мне никто не мешает. Так что расслабься и получай удовольствие!
Он повалил Тоню на кровать, на кучу чьих-то пальто и начал рвать на ней одежду, отдёргивая сопротивляющиеся руки. Навалился на неё, вдавил в кровать. Руки как клещи, дыхание – как из болота. Она билась, кричала, плакала, стараясь оттолкнуть его. Но он был сильнее. Его рот с грязными зубами хватал её губы, липкие пальцы тянулись под одежду. Она плакала, билась, но ничего не могла сделать.
Сколько это продолжалось?! Ей показалось – целую вечность! Он хрипел, сопел, с носа ей на лицо капал пот. Как он был противен, как она его ненавидела!
Тоня чувствовала, как исчезает воздух, как мир тонет в грязи, отвращении и бессилии.
– Господи… Только бы выбраться. Только бы выжить! – мелькало в голове.
Наконец, он тяжело завалился рядом. Она вырвалась из-под него, дрожа всем телом. Не глядя, натянула на порванную блузку плащ, застегнула его до самого подбородка. Туфли валялись под кроватью. Она едва натянула их, спотыкаясь, кинулась к двери, дёрнула замок, и он поддался.
Распахнулась дверь, и толпа встретила её смехом и аплодисментами. Все хохотали, улюлюкали, кто-то даже свистнул.
Тоня остановилась. Глянула на всех. Знакомые лица: девушки из цеха, с кем пили чай в перерывах, с кем делилась хлебом и нитками, смеялись, глядя на её растрёпанные волосы и скомканный вид.
Она не сказала ни слова. Только бросила на них гневный, полный боли и ненависти взгляд. И выскочила прочь, с трудом сдерживая крик.
Глава 5: «Не хочу туда возвращаться»
Очнулась Тоня оттого, что кто-то аккуратно постучал по её руке. Она медленно повернула голову и увидела рядом молодую женщину. Та была красива, с мягкими чертами лица, и в глазах сочувствие, настоящее, без слов. Женщина молча протянула бумажный платок. Тоня уставилась на него, словно впервые видела такую вещь. Затем взяла и сжала в кулаке так сильно, что пальцы побелели. Её тело раскачивалось вперёд-назад, как у безутешного ребёнка, и взгляд был пуст, направлен куда-то внутрь, в ту самую точку, откуда уже нельзя кричать.
Женщина пододвинулась ближе, осторожно вытащила ещё один платок и снова подала. Но Тоня всё так же сидела, не понимая, что происходит, зачем это, что ей нужно сделать? Внутри было полное оцепенение. Она не могла, не умела больше реагировать.
Женщина мягко обняла её за плечи и стала вытирать заплаканное лицо. Пальцы её были тёплыми, движенья осторожными, как будто она боялась разрушить хрупкую скорлупу, в которую Тоня спряталась от всего мира.
– Тихо, тихо… всё пройдёт… всё забудется… успокойся, моя хорошая, – шептала она, как мать потерянному ребёнку.
Смазанная тушь стекала по щекам. Женщина бережно стирала её, словно боялась причинить боль даже прикосновением. Но слёзы продолжали литься тихо, беззвучно, как кровь из раны.
– Всё пройдёт… всё забудется… – повторяла она убаюкивающим голосом. – Скажи мне, милая, куда тебе идти? Где твой дом?
Тоня с трудом разжала сведённые судорогой челюсти. Губы дрожали. Попыталась что-то сказать, но из горла вырвался, только глухой хрип. Слов не было, только боль. Не было сил объяснять, даже думать не было сил.
Женщина не стала больше спрашивать. Просто молча прижала девушку к себе и погладила по голове. Так, они просидели долго. Время расплылось, будто его больше не существовало. Только боль и пустота.
Наконец, спустя, наверное, больше часа, Тоня подняла взгляд на женщину.
– В общежитие… завода «Труд»… – слабо прошептала она.
В её глазах была такая усталость, такая всепоглощающая безысходность, что та даже на мгновение отвела взгляд.
– Ух ты! Это же на другом конце города. Как ты туда поедешь? – осторожно спросила она, чтобы хоть как-то втянуть Тоню обратно в реальность.
– Зачем?.. – еле слышно, не глядя, произнесла та.
– Как зачем? Тебе нужно домой. Отдохнуть, прийти в себя…
– У меня… – Тоня с трудом выговорила, – больше нет дома. У меня теперь ничего нет!
Она вжалась в скамейку, качнулась, как маятник, и перед глазами снова встали ужасные образы: та закрытая дверь, их смех, равнодушные взгляды. Элла… все они. Они знали. Они слышали. И смеялись. Смеялись над ней. А она кричала. Кричала внутри. Не хотела верить, но всё было по-настоящему.
– Они не остановили. Они смотрели. Им было всё равно. Я для них никто. Я была просто… – как барабаном стучали мысли в голове. – У меня больше нет дома!
– Как это нет? А общежитие? – осторожно переспросила женщина.
– Я не хочу туда… не хочу их видеть… – сквозь стиснутые зубы проговорила Тоня. – Это они… всё они… подстроили…
Её трясло. Лицо налилось бессильной злобой, отчаянием, страхом. Пальцы дрожали, ногти впивались в ладони.
– Ну ладно, ладно, не говори ничего. Попробуй не думать сейчас. Всё потом, милая, потом… – успокаивала женщина, нежно поглаживая её по спине, и добавила: – Знаешь, что мы сделаем?
– Что? – отрешённо переспросила Тоня.
– Мы пойдём ко мне.
– Зачем?
– Потому что ты сказала, что у тебя больше нет дома. А я тебя к себе приглашаю. Просто в гости.
Тоня сидела молча. Мысли вязли. Слова не имели смысла.
– Вставай, пошли, – мягко, но настойчиво продолжила женщина. – Я рядом живу. Встань, пожалуйста. Пойдём ко мне.
– Зачем?
– Поспишь. Отдохнёшь. Умоешься. Просто будешь, и никто тебя не тронет.
– Я не хочу… ничего не хочу…
– Я знаю. Я хочу. Хочу, чтобы ты пошла со мной. Поддержи меня. Просто доверься, ладно? – в её голосе не было нажима, только тепло и решимость.
Тоня медленно, с большим трудом поднялась. Ноги подкашивались, тело ломило, как после побоев. Пульс бился в висках, заглушая всё вокруг. У неё совсем не было сил ни встать, ни передвинуть ноги, чтобы идти.
– Как тебя зовут? – спросила женщина, осторожно беря её под руку.
– Тоня… – прошептала она.
Продолжая говорить, не замолкая, женщина уговаривала, увлекая девушку за собой. Её голос был как якорь, что удерживал Тоню в реальности. Слова текли рекой, и хоть смысл их ускользал, сам звук успокаивал. Тоня не слушала, она просто шла.
– Если бы она меня не нашла… Что бы я сделала? Ушла бы в воду? Бросилась бы под машину? Стала бы кричать, разрывая небо? Сама бы я не выбралась, – мысли метались, как птицы в клетке, больно ударяясь о голову.
Женщина чувствовала, если оставить девушку одну, она не выживет. Не сегодня. Сегодня нельзя. Сегодня слишком больно. Её нужно вытянуть из этой тьмы, хоть за руку, хоть силой. Если её не отвлечь, то она всё время в мыслях будет возвращаться к этому, пытаться найти объяснения и причины произошедшего, стараться понять, почему с ней это произошло?! Этими мыслями она будет мучить себя, значит, не сможет себе помочь. Потому что внутри неё образовалась чёрная, живая дыра. И если её не залатать теплом, дыра засосёт всё и душу, и жизнь. Нужен человек, который поможет ей переосознать случившиеся и помочь отпустить ситуацию. Сейчас главное – просто быть рядом!
Глава 6: «После бездны»
Улицы были залиты мягким вечерним светом, но в сердце Тони царила непроглядная тьма. Они шли медленно. Женщина, которая буквально вытащила её из небытия, всё говорила и говорила, слова лились как ручей: тёплые, заботливые, обволакивающие. Тоня почти не слышала их. Плакать уже перестала, но слёзы будто продолжали течь внутри неё, как тёплая соль по израненной душе. Всё вокруг казалось смутным, размытым. Она словно плыла в вязком сне, послушно следуя за незнакомкой, не задавая вопросов.
Прохожие, особенно женщины, окидывали Тоню тревожными взглядами. В её заплаканных глазах было что-то невыносимо узнаваемое: боль, страх, беспомощность. Но никто не решался остановиться.
Они подошли к старому четырёхэтажному дому с потемневшей лепниной. Фасад хранил в себе какую-то особенную, почти камерную тишину, будто дом таил, истории, которые слышали его стены. Женщина, которую звали Аля, открыла дверь ключом, и они вошли в прохладный полутёмный подъезд.
На втором этаже щелкнув замком, дверь отворилась, и их встретил приглушённый запах лаванды, чуть слышный аромат выпечки и старого дерева. В коридоре было прохладно и тихо.
Навстречу, из глубины квартиры, вышла пожилая женщина. Маленькая, крепкая, с ясными, по-доброму внимательными глазами. На ней был кружевной передник, а волосы аккуратно убраны в пучок. Улыбка дрогнула, когда она увидела Тоню. Ту самую, растрёпанную, как будто вывернутую наизнанку, с потухшими глазами.
– Аля… это кто? – спросила она негромко, почти шёпотом. – Что случилось, дочка?
Аля коротко глянула на мать. Взгляд был тяжёл, сдержан.
– Это наша гостья, мама, – ответила она, и еле слышно добавила: – Потом всё расскажу. Сейчас ни слова.
Она сбросила туфли и повела Тоню в ванную.
– Постели в моей комнате на диване, и чай крепкий с лимоном сделай. Халат и полотенце принеси, пожалуйста.
– А может, врача? – прошептала женщина, догадавшись, что случилось неладное.
– Мама, ты ещё скажи милицию! – резко отрезала Аля. – Ни врача, ни допросов. Только душ, чай и спать. Она дома. Всё!
– Хорошо, милая, я всё поняла… – мама суетливо зашагала в сторону кухни.
Аля завела Тоню в ванную и, взглянув на неё, заметила, что та чуть-чуть оживает.
– Раздевайся, – твёрдо произнесла она. – Всё до последней нитки. Всё в мусор. Сюда ты пришла заново родиться, поняла?
Тоня молчала, но послушно тянула пуговицы на плаще. Руки дрожали. Сняв его, с глухим звуком бросила на кафель.
– Всё, всё выбросить… – тихо, сквозь зубы, говорила она, срывая с себя одежду. – Чтобы ничего не осталось!
– Молодец, – пробормотала Аля, сжимая губы до синевы. – Злишься, значит, живая! Будешь жить, слышишь?
Одежда сыпалась на пол клочками, словно умирая в последний раз. Аля аккуратно собирала всё в пакет. В её движениях чувствовались и забота, и внутренняя ярость, и решимость, как будто этим жестом она хотела стереть с девушки всё, что с ней сделали.
Тоня шагнула под душ. Горячая вода хлестала по телу, срывая последние остатки оцепенения. Она стояла, закрыв глаза, давая потокам воды, смыть страх, унижение, отчаяние. Хотелось, чтобы с тела стекала не только грязь, но и память.
– Вот шампунь, гель, – мягко сказала Аля. – Я тут, рядом, не буду мешать. Зови, если что.
Аля вышла, прикрыв дверь. В комнате мать уже закончила стелить постель.
– Где папа? – спросила Аля, стараясь говорить спокойно.
– Поехал на дачу. Тётя Катя звонила. У людей дома взломали, двери, окна. Он поехал смотреть. Наш вроде цел, но кто знает? Вот жду, что перезвонит. А что случилось-то, Аля?
Та ещё раз заглянула в приоткрытую дверь ванной и, не услышав ничего, кроме журчания воды, прошла на кухню. Не садясь, встала рядом со стулом.
– Я её в парке нашла, – тихо пояснила Аля. – На лавке сидела. В одной туфле, с пустыми глазами. Беда у девочки… страшная беда, мама!
Мать, побледнев, молча накрывала стол. Без слов, как это умеют женщины, которые сами когда-то спасали чью-то жизнь.
Аля снова зашла в ванную. Пар застилал зеркало, пахло мятой и мылом. Тоня стояла под душем, кожа покраснела от жара.
– Осторожнее с водой, обожжёшься, – мягко сказала Аля, завязывая мешок с одеждой.
– Всё… всё на помойку… – прошептала Тоня, наблюдая за её руками. – Всё, чтоб даже следа не осталось! Пусть уходит… боль, грязь, страх…
В халате с полотенцем на голове она послушно вышла, натянула тапочки и пошла за Алей. Выпила чай. Не говоря ни слова, легла. Мягкое одеяло окутало так же, как и атмосфера этой квартиры: тёплая, тихая, настоящая.
Она смотрела на Алю, и ей казалось, что та не ходит, а плывёт по комнате. Солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, касался её плеча. В этом моменте всё казалось нереальным.
– Ты… ты кто? Ангел? – тихо спросила Тоня, едва слышно.
Аля остановилась, улыбнулась, и её лицо вдруг действительно стало похожим на лицо небесного создания.
– Да, – мягко ответила она. – Сегодня я твой ангел.
И впервые за долгое время, Тоня почувствовала, как медленно уходит страх.
– Мой Ангел, – закрывая глаза, прошептала Тоня, засыпая.
Глава 7: «За порогом тьмы»
Аля долго сидела у окна. В доме было тихо, только тикали часы и бился проснувшийся мотылёк в окно. Утро наступало мягко, почти незаметно. За стеклом начинался новый день, озарённый солнечным светом.
Тоня проспала больше суток. Когда она медленно открыла глаза, перед собой увидела женское лицо. Слабый свет пробивался сквозь шторы. Женщина сидела в кресле и улыбалась. В её глазах отражалось спокойствие и терпение.
– Я знаю, кто ты… – не поднимая головы, одними губами прошептала Тоня. – Ты… ты Ангел. Я… уже умерла?
– Нет, что ты такое говоришь?! – ласково проговорила женщина, открывая шторы. Свет мягко окутал комнату, и в его лучах заиграли пылинки, словно крошечные звёзды. – Ты живее всех живых. Просто очень устала. Выспалась?
Тоня огляделась вокруг. Обстановка была ей чужой: аккуратная, тёплая, непривычно уютная. На стене висели вышитые пейзажи, на полке стояли фарфоровые фигурки, пахло домашним пирогом и корицей.
– Где я? – с замиранием в груди прошептала она. – Что-то… всё смутно… Я плохо помню.
– Ты у меня в гостях, Тонечка, – мягко сказала женщина, присаживаясь на край дивана. – Меня зовут Аля.
Тоня с трудом кивнула. Слова Али были как одеяло, они укутывали, но не грели. Потому что воспоминания вчерашнего дня обрушились на неё ледяным потоком. Сердце болезненно сжалось, и слёзы сами навернулись на глаза.
– Лучше бы я умерла! – выдохнула она сдавленным голосом.
Аля резко подняла голову и внимательно посмотрела на девушку.
– Ни в коем случае не говори так! – в её голосе зазвенела сталь. – Не вздумай! Жизнь – это не конец. Это испытание. Ты его пройдёшь и всё забудешь!
– Но как? – почти крик вырвался у Тони. – Как можно забыть то, что внутри сожгло всё до пепла? Это ведь не просто боль… это… как будто тебя изнутри вывернули. И почему именно я? Что я сделала?!
– Не вини себя. Никогда. Не думай об этом, – Аля взяла её за руку.
– Как можно об этом не думать?
– Поверь, можно.
– Разве вы можете знать?! – вытирая глаза, сквозь слёзы проговорила Тоня. – Знать, что произошло со мной и как это страшно и тяжело?
– Я знаю, о чём ты говоришь. Поверь, знаю лучше, чем хотелось бы…
– И самое ужасное, что я не понимаю почему? Почему это произошло со мной?! – Тоня плакала, не вытирая глаз, кажется, она не замечала слёз.
– Не надо, не плачь, – Аля пододвинулась ближе, взяла Тоню за руку, вздохнула и тихо, как-то печально сказала: – Только от тебя зависит, как быстро ты сможешь это забыть и жить дальше.
– Я не смогу. Это невозможно забыть!
– Забудешь, я тебе обещаю, что всё забудешь. Я помогу. Если не допустишь ошибок, то сможешь забыть. Главное – всё сделать правильно. Я из-за собственных ошибок не смогла, а ты сможешь! – Аля замолчала.
Тоня замерла. В её глазах появилась тень интереса, страха и надежды.
– Вот так и проходит жизнь, – не глядя на неё, тихо проговорила Аля, обняв себя, как будто замёрзла. – Сначала идёшь уверенно, по тропке, по следу… А потом раз и ничего не видно. И не знаешь, где ты, кто ты, куда дальше? Только память. Только то, что было. И самое дорогое почему-то стирается быстрее всего?!
Тоня сжала ладони, чувствуя, как дрожат пальцы.
– А ведь когда-то я думала, что всё будет иначе. Что будет дом, дети, и я буду смеяться по утрам… Я ведь умела смеяться. Правда, умела. Только давно это было. Словно не со мной.
Она встала, подошла к окну и замерла на мгновение, глядя на пустынную улицу.
– Жить всё равно надо, – не поворачиваясь, твёрдо сказала Аля. – Не для себя, для них. Для тех, кто рядом, кто будет потом. Чтобы у них была память. Тёплая, настоящая. Чтобы у них был вечер с пирожками, с солнцем и маминым голосом, – улыбнулась тихо, печально, но всё же улыбнулась.
Тоня смотрела на стоящий у окна красивый силуэт ещё молодой женщины и не понимала её.
Глава 8: «Новая кожа боли»
В комнате стояла тишина. Где-то вдали залаяла собака, и этот звук казался родным, почти домашним. Обстановка вокруг навеивала покой и тишину, но внутри всё разрывалось на части от боли. И она казалась непроходящей.
Аля вдохнула глубоко, будто решалась открыть давно запертую дверь.
– Мне тогда было пятнадцать, – продолжая стоять у окна, заговорила она. – Маленькая, наивная. Даже не целовалась ещё… Возвращалась из бассейна. В парке было светло, народ гулял. А потом – трое. Всё произошло быстро, безжалостно. И на мои крики никто не откликнулся. Никто не подошёл!
Аля говорила медленно, как будто вытаскивая из себя по кусочку воспоминания. В голосе звучала тишина старой боли, застывшей, но не умершей.
– Я шла домой… казалось, что тело моё – не моё. Боль была не столько в теле, сколько в душе. Потом… милиция, все подробности… эти грязные вопросы. Я стояла и дрожала от стыда. Как будто это я была виновата?! Как будто я сама на всё пошла?! Люди… они не жалеют. Они не понимают.
Тоня слушала, затаив дыхание. Боль Али была её собственной болью.
– Потом всё исчезло. Началась ужасная жизнь! Женщины на меня показывали пальцем, некоторые даже плевали вслед. Парни приставали: щипали, тискали по углам, предлагали всякие гадости, не стесняясь в выражениях. Взрослые мужчины, поглядывая, ухмылялись. Подружки сразу же исчезли, как будто их не было. Мне казалось, что я стала прокажённой?! Меня не могли защитить и не простили, что я выжила. Жить не хотелось! Не раз думала о том, чтобы покончить с собой. Но не могла, мама так убивалась, так переживала за меня, жалко её было. Она бы не выжила, если что со мной! – Аля замолчала.
– Что дальше? – не дождавшись, тихо спросила Тоня.
– А дальше суд. Страшнее всего было, когда всё подробно расспрашивали. Кто? Как? Я стояла, не поднимая глаз, озноб бил так, что тряслась всем телом. Стыдно было. Как было стыдно, ужас! После суда в школу не ходила, да, что в школу, из квартиры не высовывалась.
– Это так страшно! – прошептала Тоня, когда Аля замолчала.
– Но так долго не могло продолжаться, нужно, было учиться и как-то жить, – помолчав, Аля опять заговорила, рассказывая про страшное событие в своей жизни. – Вот родители и решили поменять квартиру. Всё сделали быстро. Ехать было всё равно куда, лишь бы подальше, и чтобы нас никто не знал. Продали квартиру в Москве, намного ниже её стоимости, загрузили вещи в контейнер и уехали в этот городок, в эту квартиру. Здесь начали всё заново, без друзей и знакомых. Сразу же стало легче! Никто тебя не знает и не показывает пальцем, ты ходишь и не оглядываешься. У меня чувство унижения прошло почти сразу. Постепенно всё наладилось. Окончила школу, институт, сейчас работаю и занимаюсь любимым делом. Одна проблема, я с тех пор стала как ненормальная. От мужчин, как от огня шарахаюсь. Мне тридцать семь лет, а я до сих пор ни одного мужчину к себе не подпустила, не могу!
– Прошло столько лет, и вы не можете забыть, а мне говорите, что я забуду?! – потихоньку всхлипнула и с жалостью проговорила Тоня.
– Забудешь, обязательно забудешь и будешь жить нормальной жизнью! Я всю жизнь жалею, что пошла в милицию и сделала своё несчастье достоянием общественности. Если бы никто не знал, я переболела и смогла всё забыть. Не пришлось бы терпеть столько оскорблений и унижений от окружающих. Потому что позже было больно не столько оттого, что со мной произошло, а сколько от того, в кого я для людей превратилась по вине этих подонков. Ведь на меня, как на жертву не смотрел никто!
Тоня внимательно вслушивалась. Мысленно проводя в голове две параллели: общие или только моё?!
– Парень у меня тогда был, – продолжала Аля. – Добрый, хороший, я думала, что он ради меня на всё готов, так любил. Мы с ним мечтали, что окончим школу, поженимся и уже никогда не расстанемся. Но всё рухнуло в один момент! Он, когда узнал, что со мной произошло, меня же и обвинил. Это был самый страшный удар для меня, я ведь его так любила! В общем, меня все обвинили, осудили и предали. Это оказалось страшнее и больнее, чем физическое насилие. Я сделала ошибку. Рассказала всем. Открылась. А ты можешь иначе. Можешь всё начать заново. Без следов, без осуждений, без боли вокруг.
– Что делать, как жить?
– Как жить? – повернулась к ней и с печальными глазами, но улыбаясь, ответила Аля. – Счастливо, Тонечка! Универсальных способов всё забыть и пережить эту трагедию нет, и я не дам тебе точного рецепта. Банальные слова, что жизнь на этом не заканчивается уж не настолько и банальны. Хотя по себе знаю, что они очень раздражают, потому что кажется, что жизнь закончилась. Нужно верить в себя и в то, что начнётся другая жизнь. Ещё раз хочу посоветовать, что не нужно никому о случившемся рассказывать, особенно близким людям. Главное – никому и ничего не говорить! Чтобы, как я, не столкнуться с непониманием умных, всё знающих подруг. Я наломала дров и до сих пор страдаю от этого.
Она подошла к Тоне и села рядом.
– Помни и люби себя! – взяв её за руку, говорила Аля. – Ни в коем случае не думай, что всё, что с тобой случилось – это грех и что после случившегося ты стала грязной. Это не так! Помни, что это произошло против твоей воли. Ты просто не смогла этому противостоять, потому что ты женщина, ты слабее, но не копи вину в себе. Тоня, я не дам тебе допустить ту же ошибку, я помогу тебе! Давай начнём с того, что ты всё поменяешь в жизни. Всё и работу, и жильё, и друзей. Начни с чистого листа! И вот увидишь, что в новой обстановке всё быстро забудется. И будешь жить, как нормальный, полноценный человек. Люби себя и люби свою жизнь, и помни, что ты обязательно кому-то будешь нужна! – посмотрев на внимательно слушающую девушку, Аля серьёзно проговорила: – Я не обещаю тебе, что будет легко и как по волшебству всё забудется, но ты должна помнить, что всё зависит от тебя и только от тебя! Первое с чего начни, это поставь перед собой цель, достигнешь её, ставь следующую. Неважно какая будет цель, лишь бы было к чему идти и изо всех сил стремиться.
Тоня задумалась. Глаза были полны слёз, но в них уже не было тупой боли. В них светилась искра.
– Я не хочу возвращаться в общежитие. Там все всё знают. И на завод тоже не вернусь. Он там… я не выдержу встречи.
– Значит, начнём новую главу, – улыбнулась Аля. – Уволишься, переедешь ко мне. Потом устроишься ко мне на фабрику. У нас есть общежитие. Всё обустроим.
– А вы точно… не передумаете? – с надеждой, но и опаской спросила Тоня.
– Не передумаю. Ты не просто случайная гостья. Ты человек, которому можно и нужно помочь. И ты справишься. Только прошу, не думай, что ты виновата. Ты не грязная. Ты живая. Сильная. И ты будешь счастлива!
– Аля… – голос Тони дрогнул. – Вы, правда, как ангел. Мой ангел.
– Пусть будет так, – мягко ответила та. – А теперь вставай. Идём обедать. Новая жизнь не ждёт.
Тоня медленно поднялась. Ноги немного дрожали, но взгляд был твёрже. Она поправила халат, взглянула на Алю и шагнула вперёд. За дверью пахло пирогом, корицей и надеждой.
Глава 9: «Неожиданное рядом»
Накрыв стол, хозяйка сидела у окна в ожидании. Появление этой девушки взбудоражило воспоминания. Она смотрела на улицу, а в голове мелькали кадры того страшного дня. Тогда плохо было не только Але! Они с мужем перенесли эту трагедию очень тяжело. Никто в доме, никогда не говорил об этом, но все вспоминали и думали. Трудно такое выкинуть из головы, из памяти.
– Аля, как подругу-то зовут? – тихо, будто стесняясь задеть гостью, спросила она у дочери, расставляя перед ними тарелки с дымящимся супом.
– Извини, мама, совсем забыла, – улыбнулась Аля, протягивая руку в сторону Тони. – Это – Тоня. Тоня, это моя мама, Серафима Ивановна.
– Тонечка, зови меня тётей Симой, – тепло, с мягкой интонацией произнесла хозяйка, ласково глядя на гостью. – Мне так больше нравится, по-домашнему.
– Спасибо вам! – тихо ответила Тоня, немного смущённо улыбнувшись.
Серафима Ивановна поднялась и повернулась к плите, спиной к девушкам. Тоня не заметила, как у хозяйки задрожали плечи, как с глаз скатилась слеза. Но Аля всё поняла и встала, чтобы помочь матери. Она молча подошла, положила руку ей на плечо.
– Мама… всё хорошо, – прошептала она.
– Тоня, а ты чем, кроме работы на заводе, занимаешься? – уже бодрее, чтобы разрядить обстановку, спросила Аля, ставя чайник на плиту. – Ну, что ещё умеешь делать, расскажи.
– Я учусь, – Тоня постаралась ответить спокойно, но голос всё же дрогнул.
– Где? – оживилась Аля, поворачиваясь к гостье.
– В институте Лёгкой промышленности. Уже на третьем курсе.
– Да ты что?! – Аля, резко опустившись на стул, наклонилась вперёд, с интересом глядя на Тоню. – И кем же ты будешь?
– Я… Я хочу стать модельером, – Тоня сказала это сдержанно, но в голосе зазвучала лёгкая надежда, словно она только сейчас позволила себе поверить, что эта мечта возможна.
– Вот оно что! – воскликнула Аля и встала. Её глаза загорелись, и она принялась расхаживать по кухне. – А я-то всё думаю, где же я тебя видела? Лицо такое знакомое, а вспомнить никак не могу, где именно…
Серафима Ивановна внимательно слушала, поглядывая то на дочь, то на гостью. Лёгкое волнение снова промелькнуло в её взгляде.
– Мама, ты знаешь, кто эта девушка?! – с каким-то почти детским восторгом продолжала Аля, оборачиваясь. Обе женщины: и Серафима Ивановна, и Тоня с интересом уставились на неё. – Мама, помнишь, я рассказывала тебе про студентку, что выиграла конкурс в институте? За чёрное пальто с белым воротником-шарфом!
– Аля, неужели это она? – Серафима Ивановна снова подошла к столу и села, не отрывая взгляда от Тони. – Тоня, это вы придумали то пальто?
– Я?! – удивилась та, вытянув слог. – А вы откуда знаете?
– Тоня, да я же была в комиссии! – воскликнула Аля и хлопнула ладонью по спинке стула от радости. – Это была ты! Я тогда ещё сказала: талант, настоящий талант!
– Вы? – окончательно растерялась Тоня.
– Да, я! – подтвердила Аля. В комнате повисла короткая, напряжённая тишина. Аля резко повернулась к Тоне: – Теперь всё! Никаких заводов! Так что завтра с утра, чтобы не было прогула, идёшь увольняться, а потом в новую жизнь, к нам на фабрику. И не просто работать, а пойдёшь помощником модельера, в мой цех. Ты понимаешь, какой шанс тебе выпал?!
Серафима Ивановна сдержанно улыбнулась, слушая, как дочь увлечённо убеждает гостью. Она уже чувствовала, как между девушками зарождается что-то настоящее: дружба, уважение, поддержка.
– Спасибо, тётя Сима, всё очень вкусно! – с благодарностью сказала Тоня, доев суп. Затем повернулась к Але: – У меня не будет прогула. После праздников начинается учебный отпуск. Сессия.
– Тем более! – оживлённо продолжила Аля, снова заходив по кухне. – Тогда делаем всё наоборот. Сначала на фабрику! Решаем вопрос с трудоустройством, общежитием, потом на завод. Когда заканчивается сессия?
– Двадцать восьмого мая.
– Прекрасно! Значит, всё успеваем. Потом переезжаешь в наше общежитие, как только решим вопрос с комнатой. А пока поживёшь у нас. Мама, вы с папой не будете против?
– Нет, конечно, – тепло откликнулась Серафима Ивановна. – Мы только рады.
– Вот и славно! В какую смену работают твои соседки по комнате?
– Во вторую.
– Значит, утром они будут спать. Так? – Тоня кивнула. – Тогда после обеда пойдёшь, забираешь вещи, никому ничего не объясняя, и всё. Жизнь начинается с чистого листа!
Аля села, устало выдохнула, глаза светились. Она с интересом посмотрела на маму.
– Чай-то будем пить?
Тоня сидела молча, сжимая в руках чашку. Она смотрела то на Алю, то на Серафиму Ивановну, и с волнением думала, что они ей чужие люди, а относятся как к родной, заботятся, помогают, принимают такое участие в её судьбе! Она чувствовала себя рядом с ними спокойно, надёжно, так, как будто это её родная семья. Аля, как добрый Ангел не только вернула её к жизни, но и помогла поверить в себя. Дурные мысли ушли из её молодой, красивой головки.
Впервые за долгое время ей захотелось не просто существовать, а жить – по-настоящему. Делать, шить, учиться, смеяться… любить. Жизнь вдруг показалась светлой и открытой, как окно в весенний сад.
Глава 10: «Поворот к мечте»
Ещё долго пили чай, расспрашивая Тоню о том, как она работала над пальто. Аля с живым интересом слушала, восхищаясь глубокими познаниями в моделировании у девушки, которая даже ещё не окончила институт. Казалось, Тоня говорила просто, скромно, но в её словах чувствовалась уверенность, внутренняя зрелость и неподдельная любовь к своему делу. Аля то кивала, то улыбалась, то бросала восхищённые взгляды.
– Представляешь, мама? Такая молодая, а уже с таким вкусом и мышлением конструктора. Это же дар!
Серафима Ивановна тепло улыбалась Тоне и подливала чай, чувствуя, как в душе разгорается надежда, может быть, эта девушка принесёт в их дом свет, которого давно не было?
Тоня не переставала радоваться их встрече, хотя та и была связана со страшными событиями. Она вдруг вскинула голову, глаза расширились.
– Ой! – вырвалось у неё.
Аля с мамой тут же насторожились.
– Что случилось? – с тревогой спросила Аля.
Тоня с растерянным видом, чуть не плача, смотрела на них.
– Мне же нечего надеть?! – прошептала она. – Совсем ничего!
Аля рассмеялась, откинувшись на спинку стула.
– Фу-у, Тоня, напугала! – протянула она, хитро покачивая головой. – Да ты даже не представляешь, какой клад есть у нас в кладовке?!
– Аля, ты думаешь про свои старые вещи? – оживилась мама.
– Конечно! – ответила та. – Мы же не выбросила мои костюмы? Те, что я когда-то шила?
Серафима Ивановна взглянула на дочь и улыбнулась. Взгляд был нежным, с любовью.
– Нет, конечно. Всё бережно сложено. Это твоя работа, твоя молодость. Там, в кладовой, в сумках, сейчас достану.
– Мам, не утруждайся. Мы пообедаем и сами найдём. Правда, Тоня?
– Конечно! – кивнула та с улыбкой.
– Вот увидишь, у тебя гардероб будет лучше любого бутика! – Аля с энтузиазмом подалась вперёд, и когда мама вышла, добавила: – Всё-таки хорошо, что мы встретились?! Сейчас и у тебя, и меня полностью изменится жизнь, и я просто уверена, что всё будет хорошо!
Тоня смотрела на неё и верила, что всё будет именно так, как говорит Аля, потому, что она Ангел.
– Всё будет хорошо! – улыбаясь, продолжала та. – Почаще повторяй себе это и верь в то, что всё ещё будет. Ты сильная, ещё даже не знаешь, какая ты сильная?! Ты здорова, руки, ноги, голова на месте, что ещё нужно, чтобы вынести выпавшие на твою долю испытания, и всё преодолеть. Главное – не вешать нос и не унывать! У меня сейчас тоже не самая лучшая полоса в жизни, но я не собираюсь сдаваться. Я верю, что всё обязательно наладится и мы сможем доказать себе, что мы сильные и нас так просто не сломить!
Тоня слушала и чувствовала, как в груди становится тепло. Эта девушка, настоящая. Она словно луч света, что ворвался в её тёмное, тревожное пространство.
После обеда девушки убрали посуду и отправились в кладовку. Но, уткнувшись в гору сумок и коробок, быстро поняли, что без помощи Серафимы Ивановны не справятся. Та охотно пришла на помощь, легко нашла нужные сумки и показала девушкам.
Когда раскрыли их в комнате, Тоня ахнула: перед ней лежал настоящий гардероб: костюмы, платья, блузы, юбки. Всё сшито с любовью и вкусом.
– Смотри, Тоня, всё это моих рук дело, – с гордостью говорила Аля, аккуратно раскладывая вещи. – Когда-то я мечтала создать собственную коллекцию.
– А почему не носите?
Аля встала перед зеркалом, приложила к себе одну из юбок и поморщилась.
– Видишь, по талии не сходится, целых десять сантиметров! – сказала она. – Лет десять назад сидело идеально. А сейчас, увы… Чем старше, тем толще.
– Что, вы! Вы совсем нетолстая, даже ничуточки.
– Ладно, давай договоримся, что больше никакого «вы». Мы же почти подруги?!
– Согласна. Тем более, ты не толстая, а очень даже красивая и стройная!
– Пока что, – вздохнула Аля. – Но возраст берёт своё. Диеты, спорт… всё впустую. Может, организм мстит за молодость, – она продолжала прикладывать к себе платье, за платьем и, качая головой, сетовала: – Я раньше не верила, когда женщины говорили, что растолстеешь и ничего с этим не сделаешь, как ни старайся, а сейчас вижу, природа берёт своё.
– А мы с тобою будем ходить в бассейн и в тренажёрный зал.
– Точно! Я всегда мечтала об этом, но одной скучно, – задумчиво она скользнула рукой по одному из платьев. – Что-то я соскучилась по шитью. После нашего разговора руки зачесались. �